Раскалённые в темноте

      Антон стоит в ванной и гипнотизирует свою правую руку, занесшую ножницы над левой. Он очень не хочет возвращаться к этой пагубной привычке. Ему стыдно и больно, но кожа будто разрывается изнутри, зудит и горит.       — Всего один раз, — шепчет он себе успокаивающе, — только, чтобы чуть прочистить мозги. Мне необходимо мыслить трезво.       Острый край ножниц проходится по предплечью, вспарывая мягкую кожу.       «Ну зачем ты так, Тош, — звучит в голове до боли знакомый голос. — Ты же можешь справиться и без этого».       — Ты всё равно ненастоящий, всего лишь моя слуховая галлюцинация, — шепчет Антон. Красные капли крови, выступающие на коже, успокаивают. Следующий порез более резкий и глубокий. Кровь уже не просто скапливается капельками, она стекает по белоснежной коже и капает в раковину.       «Но где-то там есть и я настоящий».       — Отлично. Ты-настоящий никогда об этом не узнает.       Антон ещё несколько секунд следит за красными разводами на руке. Мысли прочищаются, а острые щупальца боли, расползающиеся от руки, этому только способствуют. Антон делает глубокий вдох и достаёт из шкафчика-аптечки медицинскую ручку. Включает её и проводит возле порезов. Те немедленно затягиваются, практически не оставляя следов. Только кожа в этом месте чуть краснеет, да и то, это пройдёт через пару часов. Теперь можно и поспать.              «Будь готов через тридцать минут», — приходит сообщение от Сергея на следующий вечер, и на часах Антона тут же включается таймер. Когда приходит сообщение, Антон замирает, делает глубокий вдох. Сейчас идеальное время. Никого нет дома, Кирилл с Андреем ушли к какой-то важной шишке на приём. Антон знает, что за периметром дома скорее всего следят по камерам охранники, но Сергей обещал об этом позаботиться, и Антон ему верит.       Когда часы на его руке оповещают о том, что тридцать минут истекли, Антон стоит на пороге дома с небольшим рюкзаком. Он не забрал ничего, кроме одежды. Да и той взял совсем мало — лишь самое необходимое.       Снаружи слышится мягкое жужжание двигателей космолёта, а на часы приходит новое сообщение: «Очень быстро!». Антон выбегает на улицу, бежит по дорожке к приземлившемуся и приветливо спустившему трап космолёту. Забегает внутрь. На борту он один.       — Автопилот? — спрашивает Антон у воздуха.       — Серёгопилот, — отвечают ему динамики. Антон догадывается, что Сергей управляет космолётом удалённо. — Я помогу тебе взлететь. Взлёт санкционирован с ПКО и космолётами на орбите, так что проблем быть не должно. В гиперпространство выйдешь сам.       Пока Антон добегает до капитанской рубки и закидывает рюкзак в один из шкафчиков, Сергей уже выводит космолёт на орбиту.       — Дальше ты. Удачи!       Антон плюхается в капитанское кресло, опускает руки в красную жидкость ВНС и проваливается в пустоту корабля. Разгоняется до скорости света, игнорируя приходящие оповещения с приказами остановиться, и за секунду до прыжка в гиперпространство связь с космолётом обрывается. Он в «никогде».       — Получилось! — вскрикивает Антон. Вскакивает на ноги и чуть ли не приплясывает. Повторяет, как заведённый: — Не может быть! Не может быть!       Не то чтобы он сомневался в Сергее, но и то, что всё пройдёт так слаженно и гладко — никак не ожидал. Должно быть, ему сегодня очень повезло.              Долго радоваться он себе не позволяет. Первой его запланированной остановкой является галактика Генезис, планета Искар. В груди почему-то появляется нехорошее предчувствие. Если бы всё прошло по плану, и Арсений уже находился бы на Искаре, то Андрею наверняка бы сообщили о побеге с Титана, но проверить стоит. Ибо соваться сразу к Титану слишком не продуманно и опасно. Ещё можно заглянуть на Терру, возможно, Арс посылал весточку тому здоровяку Вячеславу. Но сперва, Искар.       Антон подходит к креслу второго пилота и садится в него. Подключается и тянется к иридиевому генератору. Тот тёплый и почти что живой, бьётся, словно крохотное сердечко, почти умилительно. Антон представляет себе расположение Генезиса относительно Юниона и в следующую секунду космолёт выныривает в уже знакомое пространство. Антон попал даже в нужную планету, однако вынырнул слишком близко к ней. Едва космолёт оживает, на передатчик тут же приходит сообщение: «Кораблям КСРН тут не рады».       — Стойте! Лазарь! Это Антон! — Шастун понимает, что на него направлено огромное количество пушек ПКО. — Я был здесь с Арсением!       «Антон? — голос из передатчика звучит более чем удивлённо. — Докажи!»       Антон хватается за волосы и закусывает губу. Срочно надо что-то вспомнить, что знает только Лазарь.       — Я должен был отогнать космолёт сюда, но у Арса был свой план, который мне бы определённо не понравился.       Передатчик некоторое время молчит.       «Зачем прилетел?»       — За Арсом…       «Садись, жду тебя в доме», — голос звучит немного отстраненно, даже холодно, и это не предвещает ничего хорошего.              Антон сажает космолёт настолько аккуратно, насколько это возможно с его опытом. Фактически — брякает его чуть неуклюже на поверхность. Алые паруса всё ещё на месте. Это может означать всё что угодно, но Антон нутром чует, что Арсения здесь не было. Стараясь не загоняться раньше времени, он идёт в дом Лазаря, чьи двери уже распахнуты в пригласительном жесте.       В проходе он сталкивается с Эдом. Тот ничего про Арсения не сообщает, заставляя Антона почти задыхаться от волнения, только бросает, что ему нужно проверить и прочистить космолёт Антона на всякий случай, чтобы его не отследили.       В доме на диване, сидит Лазарь. Паника сжимает лёгкие Антона, ведь если Лазарь и Эд здесь, а Арсения нет, значит всё пошло не по плану?       — Где Арсений? — с порога выпаливает Антон без всяких расшаркиваний. Голова почти кружится, поскольку взгляд Лазаря не обещает ничего хорошего. Когда он кивает Антону на кресло — мол, садись, тот благодарно падает в него.       — Антон, — начинает Лазарь и замолкает. Антон ловит каждый взгляд линирианца, а сам ощущает, как скручиваются внутренности в тугой узел. К горлу подкатывает тошнотворный комок от волнения, но он с трудом его сглатывает.       — Ну не тяните, чтоб вас! — не выдерживает Антон. Он очень надеется, что Лазарь просто его разводит. Что сейчас лифт, что посреди комнаты, поднимется из недр и привезёт ему Арсения — живого и здорового, но Лазарь не улыбается, не усмехается, даже не кривит губы в подобии улыбки. Он хмурится и смотрит голубыми глазами пронзительно и тоскливо. Так смотрят, когда очень не хотят сообщать плохую новость родственникам.       — Лучше тебе всё увидеть самому, — наконец Лазарь щелкает пальцами, и висящий на стене голограф включает запись. Звука нет, только картинка.       Антон моментально узнаёт уже знакомый спутник Сатурна — Титан. Вокруг него мечутся космолёты — не разобрать чьи, — запись ведётся слишком издалека. На поверхности видны взрывы. Один, второй, третий…       — Нет, нет, — Антон хочет подойти ближе, но не может. Встаёт с кресла, но ноги не держат, он тут же падает на колени, не в силах оторвать взгляд.       Спутник сотрясают взрывы один за другим, и Антон прекрасно знает, чем это чревато. Ещё секунда и происходит взрыв такой мощности, что весь экран на несколько секунд становится белым, и запись заканчивается.       — Мы не знаем наверняка, удалось ли ему выбраться, но скорее всего нет, иначе он бы уже с нами связался, — Лазарь наклоняется к Антону и кладёт свою холодную синюю руку ему на плечо. — Мне очень жаль.       Антон ничего не слышит. Перед глазами разлетающийся на куски спутник и пронзительные голубые глаза. Хочется влезть пальцами в грудную клетку и вырвать сердце, которое так сильно болит. Вырвать лёгкие, вырвать все внутренности, снять с себя кожу, лишь бы не ощущать холодные щупальца отчаяния, сжимающие горло, не дающие вдохнуть. Перед глазами всё темнеет, но тут тело переходит в автономный режим, спасая своего глупого хозяина, и в лёгкие поступает кислород. Правда ощущения такие, будто он вместе с воздухом вдыхает кислоту. Лёгкие горят, разрываются буквально, пытаясь лопнуть. Горло сжимает очередной спазм. Кажется, что-то кричит Лазарь, но Антон его не слышит. Он утопает в отчаянии и вакууме своего горя. Щеку обжигает боль, и в сравнении с болью внутри, эта — почти приятна. Сквозь пелену прорывается крик Лазаря.       — Плачь, чтоб тебя! — Лазарь ещё раз бьёт Антона по щеке, и плотину наконец прорывает.       Антон всхлипывает, вздрагивает всем телом. По щекам начинают бежать горячие слёзы, принося мимолётное облегчение. И Антон скручивается на полу в спазме отчаяния, глухо воя.       — Вот так, — холодная рука лиринианца мягко оглаживает спину. — Правильно. Плачь. Кричи. Не держи в себе. Нам всем его не хватает.       И Антон кричит. Воет. Кусает руку до крови, пытаясь успокоиться. И плачет, плачет, плачет, пока не вырубается из-за эмоционального истощения.       Первая мысль, появляющаяся после пробуждения, о пустоте. Внутри так пусто, что кажется, будто там образовалась чёрная дыра, всосавшая в себя абсолютно всё, и хорошее, и плохое. Вторая мысль об Арсении. Антон не хочет открывать глаза. Он спиной ощущает спинку дивана, а ноги упираются в подлокотники, явно давая понять, что он не у себя дома, и всё, что произошло вчера — не сон. Но Антон надеется каждой клеточкой своего тела, что вчерашнего дня не было.       Глаза болят, горло саднит, ноет рука, которую он вчера прокусил, в очередной раз напоминая, что всё реально. Антон глухо стонет и хочет залезть куда-то в подкорку дивана, лишь бы не просыпаться больше никогда. Рядом тут же слышатся чьи-то шаги.       — Антон, — голос знакомый. — Это я, Эд. Тут успокоительные, выпей.       Антон отворачивается и прячет лицо в спинке дивана.       — Антон, послушай. Ида и Алекс дежурят недалеко от… от обломков Титана. Мы не знаем наверняка, может, ему удалось выбраться в спасательных космолётах…       — Нет… — глухо шепчет Антон.       — Что — нет? — удивлённо переспрашивает Эд.       — Не внушай мне напрасную надежду, — вскидывается Антон. В груди жжёт, чёрная дыра сломалась, стала белой*, выплёскивая всё, что вобрала в себя раньше, обратно с утроенной силой. — Не надо! Да там всё в радиусе нескольких сот километров разнесло! Даже если и были спасательные капсулы, их все разорвало в клочья!       Антон пытается кричать, но выходят скорее хрипы. Голос вчера сорвал. Он знает, что Эд не при чём. Более того, он даже не обязан приходить и успокаивать Антона, но сейчас — всё равно.       — Вколи ему транквилизатор, — раздаётся голос Лазаря с другого конца комнаты. Антон не успевает среагировать, как чувствует резкую боль в области бедра, куда Эд воткнул инъектор, и проваливается в темноту.       Периодически сквозь вязкую темноту пробиваются знакомые голоса, но Антон всегда спешит нырнуть обратно. Темнота теперь вообще его любимая подруга. В ней пусто, а пустота сейчас лучше, чем раздирающие когти боли. Всё его существование скатывается в то, что он глотает, не задумываясь, всё, что ему приносят Лазарь или Эд. Не важно, таблетки или еда. Изредка в сознание, размытое таблетками и транквилизаторами, проникают обрывки разговоров, которые Антон способен осознать. Из них он понимает, что произошло всё буквально в тот же день, когда он сбежал из дома. Пока он сидел в гиперпространстве, Арса там, где-то в галактике Млечный путь, разорвало на куски. Его ищут Ида и Алекс, но все понимают, что это бесполезно. И с каждым днём от катастрофы становилось всё бесполезнее в геометрической прогрессии. Антон не знает, сколько времени он уже на Искаре, но точно больше двух недель, и если Арсения всё ещё здесь нет, то… больше не имеет смысла продолжать поиски.       В один из дней, спустя почти вечность по ощущениям, Антон открывает глаза, но к нему никто не спешит, чтобы запихнуть очередную порцию лекарств. Комната слегка плывёт, воспоминания накатывают с утроенной силой. Как он помогал Арсу и Лазарю составлять этот идиотский план, как тёрся плечом о тёплое плечо Арсения, и совершенно бессовестно нюхал, вдыхал, пытался впитать этот прекрасный запах. В голову забредает идея, а что, если теперь проверить, чем пахнет космос. Это, конечно, билет в один конец, но почему-то становится очень интересно и очень правильно. Антону кажется, что это самая лучшая идея, которая приходила когда-либо в его светлую голову…