Прощальный вальс

6 мая, 16:37, понедельник. Антон пришёл на индивидуальное занятие…да, вроде это так называется, на 25 минут раньше. Ну а вдруг что! Вдруг, начнут дорогу ремонтировать и придётся идти в обход? Вдруг он споткнётся, упадет, разобьёт коленку и ему придётся возвращаться домой, чтобы обработать ранку и переодеться? Ну и что, что в последний раз такое было лет 5 назад, всё может произойти. Вдруг на него птичка накакает, в конце-то-концов! За всеми этими «вдруг» он и не заметил, как оказался стоящим под дверью ДК две минуты назад, с портфелем, где, ну на всякий случай, лежали 2 пары треников. Поэтому сейчас Шастун выбрал себе лавочку подальше от входа, и сидел, наблюдая, как медленно тлеет сигарета, зажатая между пальцев, стараясь тянуть время, как только мог. — Курить вообще-то нехорошо, — раздался сбоку такой знакомый голос. Ещё не поднимая головы, он уже знал, кто подсел на его лавочку, и почему-то захотел тут же выбросить сигарету куда-нибудь в кусты, сопровождая действие чем-то вроде «Это не я! Вы не так всё поняли!», как будто его спалила мама, а не он. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. А вы чего тут? Гуляете? — попытался перевести тему парень, всё-таки потушив сигарету и бросив её под лавочку. — Чего ты? Мог и не выкидывать, я всё равно уже увидел. Я тебе не учитель, чтобы к директору вести и речи долгие читать. Просто дыхалка у тебя уже не в лучшем состоянии, если ты думаешь, что это незаметно, то ошибаешься. А так, дело твоё, уже не маленький, — просветил брюнет пространство перед лавочкой, в конце слегка наклоняя голову с выразительно изогнутыми бровями в сторону ошарашенного ушастика («ему подходит, забавный такой»), и заглядывая тому в глаза, будто подтверждая, что обращается к нему. Шастун не знал, что его поразило больше — отсутствие долгих нотаций на тему «курение убивает» или такой внезапный переход от строгого величественного Арсения Сергеевича, к тому, кого действительно можно назвать просто «Арсений», так он ещё и обратился к нему на «ты», без этих пафосных «выканий». Антон решил всё же указать на очевидные перемены: — А вы чего на «ты» так резко перешли? Нет-нет, я не против, только за, просто неожиданно как-то. — Потому что сейчас мы просто два парня, болтающих на лавочке. Я мог бы стрельнуть у тебя сигарету, но не курю. Мог бы заговорить о погоде, но вот, нашлась более интересная тема. Если ты очень хочешь, можем конечно обсудить голубое-голубое небо и зеленую-зеленую траву, — он взглянул на Антона и имел честь наблюдать, как глаза его расширились, брови сложились домиком, а губы чуть приоткрылись. Да, мимика у парня была развита настолько потрясающе, что если пустить в ход сомнения, то её можно было принять за кривляние. — Ладно, поднимайся, пойдём, время подходит, как раз переодеться успеешь. Антон затормозил перед теми самыми огромными дверями, потому что, во-первых, не знал куда дальше идти, во-вторых, потому что был удивлён, что один и тот же зал может выглядеть настолько по-разному. Сейчас на столе стояла большая колонка, откуда громко играла какая-то быстрая мелодия, около неё стояла стройная женщина лет шестидесяти, иногда выкрикивая «баунс, не забываем про баунс», а на паркете кружились в танце семь пар, каждая из которых выделывала что-то своё, но при этом никто не сбивался и не сталкивался. — Пошли, пошли, пошли, — подогнал его Арсений, направляясь к вечно открытой двери, видимо ожидая, что Шастун последует за ним. Постепенно, по стеночке, чтобы никому не помешать, Антон добрался до двери, исчезая в ней. Он оказался в очень длинной — метра четыре примерно, и узкой — метра два, комнате с высоким полком, рядом скамеек, заваленных сумками, вдоль одной стены и рядом шкафов вдоль другой. Часть комнаты была отгорожена ещё одним шкафом, и что за ним находится, он мог только предполагать. А благодаря антоновой фантазии, там появилась Нарния, не меньше. Арсений уже сидел на одной из скамеек, читая что-то в телефоне — он точно что-то читает, наверняка ещё что-то заумное и очень важное. — Ну, чего завис? — подал голос объект его дум, вскинув голову. — Переодевайся давай. — Что, прям так? С открытой дверью, и, эмм, ты тут будешь? — Ты стесняешься, что ли? Чего я там не видел? Хочешь, дверь могу прикрыть, — и дождавшись кивка, неспешно поднялся, закрывая её, и вернулся на место, вновь возвращая всё своё внимание телефону. Антон медленно скинул рюкзак, уместив его на скамейке между шоппером и какой-то огромной сумкой. Расстегнул на нём молнию, быстро прикинул, и достал чёрные штаны, оставив серые покоиться на дне, положил их на самый краешек скамейки. Обернулся на Арсения, проверяя чем тот занят, пока снимал кроссовки друг об друга. Наконец, решившись, быстро расстегнул ширинку, стягивая джинсы за рекордно короткое время, и начал судорожно вставлять ноги в спортивки, пытаясь удержать равновесие. «Эй, это что, был смешок?» Завязывая шнурок на поясе в бантик, он еще раз глянул на брюнета, который тут же вскинув голову, уставился ему в глаза. — Ну что, не съел я тебя? Ладно, я вот что подумал, да подожди, подожди, не обувайся. У тебя какой размер ноги? — Сорок пятый, — ответил ушастик, снова забавно вскидывая брови, явно силясь переварить, почему ему поступил приказ не обуваться. Он что, прямо в носках танцевать будет? — У меня тоже, и где-то тут в шкафу лежат мои старые туфли. Они, конечно, не в лучшем состоянии, но в них в любом случае будет удобнее, чем в кроссовках. Давай поищу? — к выгнутым бровям добавились распахнутые до неприличия широко глаза с явно читающимся в них шоком. Кудрявая челка спадала на лоб, руки так и чесались её поправить. Из-за столь яркой мимики, морщинки на этом пока гладком лбу появятся совсем скоро, парень даже институт не успеет окончить. — Давайте… Похлопав дверцами и порывшись в каких-то коробках, брюнет явил на свет вполне неплохо выглядящую пару. Они были не лакированными, как сейчас на нём, а просто кожаными. На носках виднелись царапинки, одна особенно глубокая — случайно проехался по ней щеткой для чистки подошвы — на внутренней стороне, там, где пятка, кожа была стёрта, потому что ноги постоянно держались вместе и после долгих тренировок, появлялись такие эстетические дефекты. Если бы не желание Арсения всегда выглядеть на все 100, в них ещё вполне можно было бы заниматься. Но там еще на последнем турнире так удачно подвернулись вот эти, новые, что пара была списана в «запасные», и покоилась с месяц на полке раздевалки. Антон присел на место голубоглазого, зашнуровывая непривычную обувь. На удивление, туфли оказались очень удобными, хотя небольшой каблук всё же вызывал подозрения. — Не жмут? — поинтересовался Арсений, внимательно рассматривая антоновы ноги. — Нет, всё хорошо, спасибо большое! — лицо парня зажглось такой живой радостью, словно ему подарили машину, а не дали поносить износившуюся пару обуви. — Тогда забирай пока себе, тебе нужнее. На последней репетиции отдашь уже. Пошли, уже на четыре минуты опаздываем, — брюнет развернулся, распахнул дверь, возвращая её в естественное положение, и, обойдя зал по стеночке, так же, как Антон на пути в раздевалку, только гораздо расторопнее и увереннее, дошёл до первой двери слева от входа в зал, придерживая её для следующего за ним по пятам ушастика. Они оказались в небольшой комнате, может чуть больше обычного класса школы, только абсолютно пустой и застеленной паркетом. Вся стена, в которую была вмонтирована дверь из тёмного дерева, создавала иллюзию раздвоения пространства, ведь её с пола до потолка покрывали зеркала, а напротив неё располагались три окна, вдоль которых следовала странная конструкция, состоящая их двух параллельных палок, опирающихся каждые пару метров на железные столбики. — Это станок, на нём растягиваются и проводят занятия по классике, — пояснил Арсений, заметив интерес парня. — Давай уже начинать, время не резиновое, — сказал он, выводя юношу в центр зала, и, приобняв за плечи, повернул лицом к зеркалу. Тот внезапно увлёкся разглядыванием паркета, не поднимая глаз ни на мгновение, — Антон, посмотри на себя, чего ты уткнулся в пол? Смотри, ты высокий красивый парень, выше меня, ты стройный, у тебя длинные ноги и ровная, кстати, спина, без сколиоза. Ну скажи, зачем ты горбишься? Вот попробуй выпрямиться. Ещё, — он положил руку между лопаток ушастика, чуть нажимая, и вернул её обратно на плечо, обеими ладонями оттягивая их назад. — Ну совсем же другое дело! Смотри, как ты сразу подобрался и похорошел, смотри, — голубые глаза закончили осмотр тела, вновь возвращаясь к лицу Антоши («ой, это откуда?»), отмечая, что губа прикушена, щеки залились краской, а взгляд устремлён прямо на него. Пару секунд они простояли молча, не прерывая зрительный контакт, налаженный с помощью зеркала. — Хорошо, когда с осанкой решено, займёмся основной частью, — продолжил Арсений, как ни в чём не бывало, снимая руки с плеч и делая шаг назад. Антон в это время пытался взять передышку. Это что ещё такое было? ЧТО ЭТО БЫЛО?! Почему от простых слов (ну ладно, совсем не простых, но всё же просто слов), его так переёбывало — где-то в животе стягивался узел, а дыхание перехватывало? Почему от прикосновений бежали мурашки, а мозг вопил «нет, не убирай руки, они и там хорошо лежали»? Почему от дыхания, задевающего шею, лицо розовело, а зубы сами сжимались на нижней губе, силясь удержать рвущийся наружу вздох? Почему лёгкий цветочный аромат, исходящий от брюнета, вызывал желание вдыхать его снова и снова? Это будет тяжёлое занятие. — Давай, как на репетиции, начнём с поклона, — брюнет встал справа от него, вновь встречаясь взглядами через зеркало. — Просто повторяй за мной, я буду считать. Смотри и на меня, и на себя в зеркале. Ты должен сравнить, и понять, что тебе исправить. Не пугайся, я тебе помогу, но, если ты не будешь смотреть, ничего не выйдет. И, раз-два-три… Две мужские фигуры, отражаемые зеркальной гладью, пришли в движение. Сила, твердость и плавность читались в одной, неловкость, страх и немного отчаянья — во второй. Фигуры всё продолжали и продолжали, то останавливаясь, то вновь вторя друг другу. Негромкая речь иногда разрезала молчание, сглаживаемое доносившейся из соседнего зала латинской музыкой, а первая фигура иногда подходила ко второй, аккуратно укладывая ладони то на плечи, оттягивая их назад и вниз, то на руки, смыкая их сзади. Опустившись вниз, придерживала стопу, заставляя рисовать большим пальцем ровную линию. Спустя время, вторая фигура добилась чистоты шага и наконец-то обрела пластичность. На это движение у них ушло около получаса, но за эти пол часа произошли куда более важные изменения — Антон перестал стесняться зеркала, теперь прослеживая взглядом собственные движения в отражении, выпрямил спину (Арсений был уверен, что они к этому ещё не раз вернутся, осанку не исправить за столь короткий промежуток времени), теперь не вздрагивал от каждого прикосновения брюнета и даже начал разговаривать с ним вполне членораздельной речью, прекратив запинаться на каждом слове («а ещё подумал, какими же разными могут быть занятия танцами — монотонными и надоедающими, как на общих прогонах, и завораживающими и чувственными, как сейчас»). — Арсений, смотри, похоже получилось! Получилось, же да? — повернувшись к нему, радовался парень, скорее всего даже не замечая, как уголки его губ подрагивали, растягиваясь в улыбке, а от глаз разбегались лучики, вероятно, появившиеся от частого смеха. Это первая его улыбка, адресованная ему, и отчего-то захотелось услышать, как он смеётся. Засмотревшись на сие действо, он и не заметил, в какой момент произошла перемена: улыбка застыла оскалом, а в глазах поселился страх. Вопросительный взгляд, и, на удивление, быстрый ответ, скорее лепет, внёсший ясность. — Арсений Сергеевич, извините, я случайно! Я, я… не это имел ввиду! Простите, такого больше не повториться! — и опять голову в пол. Хм, а он чем-то похож на страуса. Ноги длиннющие и наверняка быстрые, а чуть что — голову в песок. Вот если бы был супергерой «человек-страус», он бы идеально вписался в роль. — Антон, успокойся, — оторвавшись от своих внезапных сумасбродных мыслей, поспешил решить возникшую ситуацию Арсений. — Ничего ужасного не произошло, я думал мы ещё там, на лавочке, решили перейти на «ты». Мне всё-таки только 26, я старше тебя всего на…тебе ещё 17 или уже есть 18? — Есть, 19 числа исполнилось, — почти прошептал парень, вновь встречаясь своим, на этот раз робким и настороженным, взглядом с умиротворёнными голубыми глазами. Он отметил, что на лице брюнета была легкая ухмылка («интересно, что такого весёлого»), поза была расслабленной, вес на одной ноге, ладони открыты, направлены вверх. Похоже, всё действительно в норме, по крайней мере, открыто агрессировать на него не собираются. Не зря он посмотрел тот видеоурок по языку тела, готовясь к КВНу. — У тебя, получается, день рождения 19 апреля. А у меня 20 марта. Интересно…в общем, я старше всего на 8 лет, нечего меня совсем в старики списывать. На общих репетициях, я — «Арсений Сергеевич», потому что, ну как… потому что, всех тренеров зовут по имени-отчеству, я тоже вживаюсь в роль, я же актёр. А с тобой нам предстоит видеться часто и с глазу на глаз, поэтому просто «Арсений» или «Арс», но не «Сеня», понял? — он нахмурил брови и пригрозил кулаком, напуская строгости. — Да, хорошо, Арсений… Арс. А что значит «я же актёр»? — спросил Антон, заметно расслабившись. — Ну так я актёрское закончил, иногда в городском театре играю. Там же, кстати, танцами увлёкся, и вот, 8 лет, и у меня А-класс, — в голосе отчётливо слышалась гордость. — Главное только захотеть! Что-то мы заболтались, давай с вальсом разбираться. Спустя ещё час, ноги парня наконец-то перестали путаться, и он даже смог набрать нужную скорость. — …Шесть-два-три, семь-два-три, восемь два-три, — считал Арсений в два раза быстрее, чем в начале, но Антон не сбивался, послушно шагая в такт. — Раз-два-три, спину выпрями, три-два-три… Дверь в зал с тихим скрипом открылась, и в неё протиснулась девушка чуть младше Антона, на вид, лет пятнадцати. — Ой, здрасьте, извините. Арс, мы там закончили, тебя Виктория Вячеславовна зовёт, — протараторила она и в ожидании воззрилась на брюнета. — Спасибо, Оксан, передай пять минут и подойду. — Хорошо, но, если что, она не в духе, — и девушка ретировалась. Антон подошёл к голубоглазому, остановившись в паре шагов от него, не зная, что сказать. — Тошик, ну молодец, — шатен внезапно скривился, морща нос и поджимая губы. Брюнет давно заметил схожую, но, конечно, гораздо менее яркую реакцию на такое обращение, и, убедившись, состроил святую невинность. — Что такое? — Не называй меня так, а то я буду звать тебя «Сеней». Я что, на пуделя похож или, может, на йорка? Что за собачья кличка? — пробурчал подросток, забавно гневно засопев. — Ладно-ладно, не буду. Антон? — кивок. — Тоша? — наклон головы в сторону и поднятые брови (слегка порозовевшие щёки? Ладно, не сегодня), видимо ничего против не имеет. — А как тебя обычно друзья зовут? — «Длинный» или «Шаст». У меня фамилия «Шастун», — пожал плечами парень. — Хорошо, Шаст, для одного занятия результат отличный, я сразу увидел в тебе потенциал, и ты оправдал мои ожидания. Предлагаю так и оставить — понедельник в 5, не против? — дождавшись кивка, он продолжил. — Отлично, ну, я побежал, тренер требует к себе, сам слышал. Давай, до завтра! — Подожди! — остановил его необычно высокий для Антона голос. Обычно с такого тона он начинал предложения, занижая его в конце. Скорее всего, спустя лет десять, он станет именно таким — густым и слегка вибрирующим, без этих слегка истеричных ноток, из которых сейчас состояла вся фраза. — Можно ваш телефон? Твой. В смысле, может что случится, на связи чтоб быть… Можно? — снова постепенно понизил он голос, в этот раз, однако, снижая и громкость, опускаясь до какого-то бормотания. — Да, конечно. Я напишу тебе на бумажке, оставлю у твоего рюкзака. Телефона у тебя сейчас нет, а на память рассчитывать не стоит. Всё, мне правда пора, до встречи, — и пожав Антону руку, он скрылся за дверью. Парень пару минут позалипал в окно, прокручивая слова Арса ещё раз: «молодец», «увидел потенциал», «оправдал ожидания». В груди разливается тепло, а в глазах загорается малюсенький огонёк. Его пока нельзя заметить невооружённым глазом, поэтому даже Шастун о нём пока не подозревает. Быстро переодевшись в пустой раздевалке, на этот раз не закрывая дверь, аккуратно складывает в рюкзак туфли и убирает в карман джинсов жёлтый стикер с заветными цифрами, оставленный, как и обещали, рядом с его вещами, выбегает на улицу, вдыхая тёплый весенний воздух, наполненный запахом растущей неподалёку сирени. А вечером, когда он, уткнувшись лицом в подушку, отпускает последние дурацкие мысли, находясь на грани сна и яви, он отмечает мимолётно мелькнувшее в голове «ты молодец», и засыпает с лёгкой улыбкой в уголках губ. 7 мая, 13:42, вторник. — Тошик, ну что, как занятие прошло? — начала допрос Ира, стоило им занять своё место на паркете в ожидании Арса и Марины. — Кхм, нормально вроде. Надеюсь, сегодня будет получше. — Ой, как хорошо, Тошик! Я уверена, у нас всё обязательно получится. И вообще, мы лучше всех станцуем, только на нас будут смотреть! — Ага… — У тебя, что туфли новые? Это что, специальные? От ответа на этот вопрос, его неожиданно избавил настоящий владелец этой обуви. — Здравствуйте, ребят, — прозвучало сзади, и Арсений, лавируя между пар, провёл свою партнёршу вперёд, держа её за руку и не позволяя отставать. — Сегодня будем учить сразу в паре. Всего 3 элемента, думаю закончим быстрее, чем обычно. Напомню, начинаем мы с поклона, затем подаём руки, и 4 счёта у нас остаются незаконченными. Займём их балансе, простым поворотом, ещё одним балансе, и с поворотом вернёмся на исходную точку. Что такое балансе? Повторяем все за мной, и мальчики, и девочки, — он развернулся, открывая вид на широкую спину, обтянутую черной футболкой. К слову, с длинным рукавом, руки сегодня скрыты под семью печатями, или одним слоем дышащей ткани. — Шаг вправо, переступили на левую, занеся её чуть назад, и обратно на правую. Шаг влево, переступили, правая нога сзади. Вроде, ничего сложного. Давайте вместе. Раз-два-три, два-два-три, три-два-три, четыре, два-три, — в отражении зеркала он наблюдал за тем, что получается у школьников, особенно его интересовало, как обстоят дела у одного кудрявого недоразумения. Кстати, новое движение у того получалось лучше, чем поклон на первом занятии. — Пять-два-три, шесть-два-три, семь-два-три, восемь-два-три. Хорошо. Антон внимательно следил за Арсом, сравнивая его движения со своими при помощи зеркала. Один раз они даже пересеклись взглядами, но Шастун поспешил отвести свой, боясь, что опять собьётся, и брюнет в нём разочаруется. — Теперь поворот. В правую сторону — через правое плечо. Делаем шаг правой ногой в сторону, направляя взгляд вслед за стопой. Полностью переносим вес и разворачиваемся на 180 градусов, шагаем левой ногой в сторону, взгляд, вес, повернулись. Шагаем опять правой, взгляд перед собой, отсюда начнётся наше балансе. Ещё раз. Антон честно старался повторять всё за Арсением, но, если надо было крутиться, у него возникали проблемы. Так, сейчас левой ногой, а, нет, правой…теперь через левое плечо…тут и ноги меняются… Да что ж такое?! Арс смотрел на в конец закружившегося парня, совсем потерявшего связь с реальностью, с ужасом и с не пойми откуда взявшимся предвкушением ожидая понедельник. Хорошо, хоть в пятницу занятия не будет, меньше элементов надо будет разбирать. Пробы в паре, как и ожидалось, закончились очередным провалом по вине Шаста. Как у Иры получается разобраться с этим с первого раза? Он буквально кожей ощущал взгляд брюнета и надеялся, что тот не жалеет о своём решении заниматься с ним отдельно. — Так, последнее движение — зеркальце. Всё ещё легче, давайте опять сразу вместе. Поворачиваемся к партнеру, мальчики подают правую руку сверху, девочки снизу — вот так. Одновременно делаем шаг друг к другу, да, и назад. Теперь мальчики чуть отходят влево, позволяя девочке сделать поворот под рукой, благодаря чему партнёры меняются местами. Обратно точно так же. Давайте под счёт. Раз-два-три, два-два-три… Спустя ещё пол часа мучений, Антон переобувался сидя на скамейке полностью пустой раздевалки. Благо, Марина после репетиции ушла в малый зал, а Арс ушёл куда-то на первый этаж. Поэтому парень получил возможность неспешно завязывать шнурки, чуть подтягивая их, чтобы кроссовки плотнее облегали стопу. Торопиться ему было некуда, ближайшие 5 дней — выходные. Поэтому он медленно натягивал тонкие верёвочки, попутно рассуждая о том, что Арсений сегодня совсем не обращал на него внимания. Нет, он не ожидал особого отношения, но вот Игоря он отметил дважды, поправил стойку Кате, сделал замечание Макару. А вот ему — ни слова, ни жеста. Всё настолько плохо? И почему от этих мыслей неприятно печёт в груди? Даже сейчас, сидя в раздевалке, он неосознанно тянул время в надежде, что вот сейчас Арс появится в дверном проёме, и… что? Антон не знал, но хотелось хоть чего-то. Он же ещё вчера был «молодец». Вчера на него потратили столько стараний, а он опять подвёл. Отбиваясь от этих горестных мыслей, он направился домой, прямо по пути выкуривая сразу две сигареты, но легче почему-то не становилось.