Прощальный вальс

11 мая, 10:27, суббота. Что-то ледяное и мокрое, внезапно обрушившееся на его голову, заставляет парня сделать судорожный вдох ртом и распахнуть зелёные глаза, тут же подрываясь в положение «сидя». Шок, страх, холод…смех, щелчок камеры, осознание. — Блять, да вы совсем имбицилы что ли?! Вот суки! — смех перерос в хохот, подогреваемый орущим вымокшим мальчишкой. — Щас я доберусь до вас, заставлю искупаться в той речке со змеями! А ну иди сюда! — десять минут преследования «жертвы», избранной по принципу наличия в руке кружки, небольшая потасовка на пирсе, больше шуточная, конечно. Антон бы не стал никого скидывать, не изверг же он, да и шутки понимает, как и то, что кто дольше всех спит, тот и становится объектом для развлечений. Но всё же, это явно затевалось ради реакции, поэтому он отыгрывает свою роль на пять с плюсом, веселя ребят, но и не вынуждая Диму волноваться. Ровно в тот момент, когда он шагает обратно к домику, попутно отжимая футболку прямо на себе и грозя пальцем улыбающемуся «обидчику», к их забору подъезжает легковушка, из которой тут же выпрыгивает симпатичная девчонка, бросаясь в объятья Позова, а он подхватывает её и кружит. Чуть позже, когда её представляют как «Катя, моя девушка», заглушив двигатель, из машины выходит худощавый парень среднего роста почти в таких же очках, как у Димы. Подойдя к последнему, он проводит стандартный комплекс рукопожатий и, обращаясь к ребятам, сам называет своё имя: Андрей Андреев. Антон всё это время стоит, неловко переминаясь с ноги на ногу, оттягивая края футболки вниз и прячась за спиной Макара. Бегать в одних трусах и футболке при своих, тех, кто знает его 3 года и видели в любых состояниях — это одно. А вот встречать в таком виде чужих людей, на которых ещё и хорошее впечатление неплохо было бы произвести, — совсем другое. Благо, Поз повёл гостей и большую часть собравшихся на летнюю кухню, переняв на себя внимание, и Шастун быстро прошмыгнул в дом дабы натянуть шорты и наспех умыться, приводя внешний вид в состояние обыкновенного. Гул голосов, улыбки, уничтожающие стеснение, волей-неволей появляющееся у Антона каждый раз при новых знакомствах, запах помидоров, хруст огурцов, ароматная жидкость, что сочится из пожаренных на мангале колбасок, вкус пирожков с капустой, предусмотрительно привезённых Катей, забавные истории из диминого прошлого, которые травит Дрон (Шаст понял, что это кличка Андрея, потому как Позов тянул её каждый раз, умоляя друга прекратить), и гости начинают трансформацию в «своих», выражающуюся в открытых шутках и прекращении вечного перебирания колец на пальцах. — Ну что, вы готовы? Давайте разок прогоним при свидетелях, может чего нового посоветуют, да? А потом сходим пострелять, там минутах в 10 никого нет, а Андрей привёз пистолет, военный. Кто за? — Поз хитро улыбнулся, заговорщицки оглядывая подростков. — Дим, да все за! Только тебе придётся следить, чтобы никто себе ничего не подстрелил, а то у нас меньше чем через две недели отчётник, а кое-кто у нас и салат порезать без крови не может, — покосившись на Антона, заявил Макар. — Эй! — Да что эй? Вчера все слышали твои нелестные высказывания в сторону тумбочки. А она весь день там стояла и, поверь, коварные планы на твой мизинец не строила! Просто кто-то у нас… — Илья поднял глаза, карикатурно постукивая пальцем по губам, подбирая подходящее слово, чтобы одновременно не обидеть и доказать свою правоту. — Катастрофа. Зато это наша катастрофа, и нам за неё отвечать. Справимся, — заключил Позов, поднимаясь из-за стола и начиная собирать бумажные тарелки. А потом были выученные до автоматизма миниатюры, получающие смех и улыбки гостей. Был гордый взгляд Димы, в котором буквально можно было прочесть «вот это мои ребята». Был пахнущий дымком шашлык и пиво, что, конечно не без стёба, разрешили даже тем, кому по паспорту не положено. Были выстрелы, сопровождаемые живым интересом и неподдельным восторгом. Шаст тоже пробовал, к счастью, всё закончилось хорошо, единственным последствием стал звон в ушах. Была получасовая дорога, которая по ощущениям длилась вечность, потому что приходилось изображать дружелюбие и радостно отвечать на вопросы мамы Макара, пока тот, отделавшись простым «та нормально всё прошло», начал с кем-то активно переписываться, как только появился интернет. Была встреча с родными, такая, будто его не было год, а не полтора дня. Наконец-то был нормальный горячий душ, из которого парень не вылезал час, наслаждаясь тёплыми струями. И, слава Богу, была удобная кровать, с ортопедической подушкой и мягким, как облачко, одеялом. А потом было ничего, потому что едва русая макушка коснулась наволочки, Антон провалился в сон, мгновенно отпуская все произошедшие события. 13 мая, 16:35, понедельник. Сидя в тени елей маленького скверика у ДК, Шастун, безусловно, радовался тому, что получил возможность лишние пятнадцать минут провести в прохладе, спасаясь от майской жары, и в тоже время в относительной безопасности — здесь вероятность того, что его спалят с сигаретой в зубах, была довольно мала. Всё-таки курить у местного ларька было опаснее, мало ли кто из знакомых встретится. Тем не менее, наслаждаться этим ощущением в полной мере он не мог. Если бы кто-то решил сделать обзор на Антона в данный момент, всё что он бы отметил — нервные затяжки, напрочь убивающие эстетику, дергающаяся коленка и нахмуренные брови. Волнение накрывало его с головой. Ещё вчера, когда у него опять случился внезапный приступ учёбы, он не мог сосредоточиться на решении пробников, неосознанно отвлекаясь то на отрывание заусенцев, то на прохрустывание пальцев, то просто залипая в стену, будто на ней написаны ответы на все вопросы. Поэтому сейчас он переживал не только из-за неумолимо приближающейся встречи с Арсением (в свете последних событий, всё-таки Арсением Сергеевичем), но и из-за необычайно низких баллов. Столько ошибок он наделал наверно только в своем самом первом тесте, в середине десятого класса. И вот здравствуйте. Математика двадцать девятого, русский третьего, общество десятого, он проверил. Уже в этом месяце начнётся ЕГЭ, а у него по пробнику 50. Так вообще никуда не пройдет. Даже на платку. Хотя на платку он и так не рассчитывал, деньги брать неоткуда. Родители не миллиардеры, а он не юное дарование, у которого в 18 свой бизнес и миллионы подписчиков. Взгляд в телефон, уже без пяти. Пора. Потушив сигарету, парень плетётся на второй этаж, где под звуки какой-то медленной песни, четыре пары танцуют как-то…необычно. Привлекательно. Сексуально? Отмерев, он прошмыгнул в раздевалку, прикрывая за собой дверь. Только пояс спортивок миновал уровень его бедёр, как дверь громко скрипнула, предупреждая о вторжении, и он быстро подтянул их, спасаясь от чужих глаз. Обернувшись, он обнаружил совсем не того, кого ожидал. Та самая девочка, что заходила к нему на занятие в прошлый раз, симпатичная блондинка, стояла около лавочки и копалась в своей сумке. — Привет, — выпалила она, быстро подняв взгляд на парня, и, обнаружив предмет своих поисков, с победным видом достала стеклянную бутылку, тут же жадно припадая к горлышку. Спустя секунд 30 и половину бутылки, она закрутила крышку, вновь обращаясь к нему. — Фух, замоталась. Латина дело такое. Я Оксана. — Антон. Ты занимаешься, да? — какой глупый вопрос, боже. И где твоё хвалёное обаяние, когда оно так нужно? — Да, десять лет уже. Начала в 7, а сейчас мне 17. Даже не верится, с первого класса и, думаю, до одиннадцатого точно, год всего остался. Я в десятом сейчас, — девушка мило улыбалась, явно не испытывая трудностей с общением. «Ей как будто не 17, а так и осталось 7», — подумал Антон. — Круто! А я вот в одиннадцатом, заканчиваю уже. ЕГЭ совсем близко, но пока не знаю, как пройдёт. Предчувствие, если честно, не очень, — наконец включился в разговор парень. — Всё будет хорошо. Я точно знаю, — заявила она, положив руку на его плечо. И почему-то этим простым жестом и казалось-бы банальными словами, она вселила в него надежду. — Ты к Арсу, да? Он уже давно в малом зале, поторопись. Он не любит, когда опаздывают. Всё, мне пора возвращаться, а то тренер ругаться будет. — Спасибо, — Шастун вложил в это простое слово, которым сыпал направо и налево ежедневно, искреннюю благодарность. Потому что было за что. — До встречи. — Давай, — скрип двери, и девушка упорхнула на тренировку, оставив Антона завязывать шнурки и собираться с духом, потому что он и так чувствовал себя виноватым за то занятие, так теперь ещё и опаздывал. К тому, кто опозданий не терпит. Супер. Обойдя зал по стеночке, периодически хватаясь за неё в попытке удержать равновесие, потому что за эти дни он забыл насколько скользкий паркет и как тяжело по нему ходить в этих туфлях, он зашёл в пыточную. На сегодня так точно, как минимум моральную, как максимум… он всё же надеялся, что Арсений Сергеевич не так зол. Но пробежавшись взглядом по комнате, он замер у порога, раздумывая стоит ли ему сообщить о своём присутствии, либо быстренько ретироваться. Арсений стоял у станка, закинув на самую высокую перекладину правую ногу, а сам тянулся в носку левой, касаясь лбом коленки, открывая для новоприбывшего отличный вид на…кхм. Эта самая кхм в данной позе выглядела ещё лучше, чем обычно. Нет, ничего такого. Правда. Ну просто это невозможно не заметить! Она же прямо напротив! Вот прям… — Антон, чего ты там замер, проходи, разминайся. Сейчас я закончу с растяжкой, и начнём, — раздалось в пустоте комнаты. Упс. Заметили. Молча подойдя к зеркалу, Шастун начал с поворотов головы, перейдя на растяжку шеи в тех местах, где простреливало острой болью. Глаза то и дело возвращались к брюнету, который теперь, разогнувшись, отвернулся к станку и, проехав правой ногой по отполированному дереву, пружинил, принимая позу чего-то вроде шпагата стоя. Невозможно махать руками, не отвлекаясь на это. Антон сам не понимал своей реакции, ссылаясь на восхищение. Ну это же просто нереально! Он вживую только пару раз видел, как девочки на шпагат садились, но то гимнастки! А тут взрослый мужчина, который вытворяет такое. Вращая ноги в коленях, Шаст заметил, что Арсений закончил и теперь стоит, опираясь на станок позади себя, и рассматривает Антона. Взгляд сам собой опустился в пол, позволяя кудрявой чёлке спрятать лицо от пронзительных голубых сапфиров. Всё. Он размялся, больше ничего не осталось, поэтому так и замер истуканом, надеясь, что его не заметят. Или наоборот? Мягкая поступь шагов. Горячие руки на плечах. Глубокий голос. — Тош, ты сегодня какой-то молчаливый. Что-то случилось? — Нет, Арсений Сергеевич. Всё в порядке, — тихо, пискляво. Парень сразу начал корить себя, девчонка он что-ли? Он же умеет по-другому. — Мне казалось, мы перешли на «ты»? — удивлённо, вопросительно. Ну зачем ему это нужно? Почему нельзя просто начать, отмучаться положенное время и разбежаться? — Антон, я же вижу, что-то не так. Ты молчишь, не поднимаешь глаз и опять горбишься. Что такое? — да засунь себе свою проницательность в свою красивую…блять. — Антон? — Вы можете не тратить своё время, я знаю, что разочаровал вас. Давайте начнём, Арсений Сергеевич? — неожиданно резким тоном ответил подросток, поведя плечами и сбросив с себя руки старшего. — Антон, почему ты решил, что я в тебе разочаровался? — А то вы не знаете, — заявил он, наконец вскидывая голову, встречаясь с ним взглядом через зеркало. — Потому что вы занимались со мной, целых полтора часа занимались, а результатов это никаких не дало. На общем я опять едва ковылял и каждые три секунды спасался от падений. Сами же видели. — Ты серьёзно сейчас? — опешил Арсений. — Ты правда думаешь, что в моей голове ты после одного полуторачасового занятия, которое, на минуточку, меньше самой стандартной тренировки для десятилеток, научишься всему и сразу, а на общем будешь танцевать как чемпион? Антон? — брюнет подошёл к парню, разворачивая его к себе за плечи, снимая преграду зеркала между их глазами, устанавливая полноценный зрительный контакт и оставляя одну руку на предплечье юноши. Он, к слову, хлопал ресницами и взлетал, видимо возвращаясь из мира мыслей в реальность. — Я… ну, да. Я не смотрел на это под таким углом. Ты правда не… не злишься? — он выглядел совершенно потерянным, не замечая, как вернулся к нормальному обращению, но отметив откуда-то появившееся облегчение в глазах Арсения. Благо, в какой-то момент он настолько хорошо научился распознавать эмоции, что не то что глазам, а по походке мог сказать, что испытывает сейчас человек. Спасибо отцу. — Нет, Тош, правда не злюсь. И если когда-нибудь буду, ты узнаешь об этом первым, тебе не придётся угадывать. Я тебе уже говорил, для одного занятия у тебя прекрасные результаты. Ты молодец, у тебя всё получается. Когда я это говорю, я имею ввиду именно это. Я не буду тебе льстить, чтобы потешить твоё эго, — заверил голубоглазый, смягчая тон. — Просто для понимания, я учил повороты вальса две двухчасовых тренировки. И танцевал его как Бог. Бог деревьев. У тебя правда всё хорошо. Приступим? — отойдя назад, и наконец снимая ладонь с предплечья подростка, ненароком проведя по нему напоследок. — Да. Спасибо, Арс. — Раз уж мы заговорили про сам вальс, давай с него и начнём. Соло у тебя уже поставлено, но в паре ты путаешься. Сюда пригласить бы сейчас твою партнёршу, но сымпровизируем. Я буду танцевать партию девочки, ты мальчика. Под мой счёт, так же, — пояснил Арсений, снова положив ладонь на руку Шастуна, но только лишь для того, чтобы отвести в угол зала, тут же отпуская и отступая на расстояние метра. — Начинай, джентльмен, дама уже заждалась вашего приглашения, — высоким голосом протянул он, закатывая глаза и обмахиваясь воображаемым веером. Он же актёр. Об этом никогда нельзя забывать. И он не позволит об этом забыть. Поклон Антона, изящный реверанс Арса, и последний подходит вплотную к подростку, вынуждая нервно сглотнуть сформировать стойку. Длинные руки, одна приобнимает талию, вторая сцеплена в замок с сильной рукой мужчины. И они плотно прижаты друг к другу. «Пиздец», — орут маленькие человечки в голове Шастуна. Снова монотонный счёт, снова корявые попытки, которые, однако, благодаря присутствию брюнета в этой паре, не заканчиваются на полу. Как-то двусмысленно. Да что такое? — Между ног… да нет, прямо между моих ног шагай. Ещё. У тебя широкий шаг, но и у меня ноги длинные, я смогу дать тебе пространство. Вот, да! Только когда ускоряться начнём, поаккуратнее будь, а то ты всё же выше, можешь задеть… важное, — подобные реплики явно спокойствия не прибавляли, но тем не менее. Они пол часа кружились по залу, плотно прижавшись друг к другу уже влажными от пота футболками, скрепив руки, а тёмная чёлка иногда задевала его подбородок. О чём думал в этот момент Антон? О том, чтобы не пиздануться вместе с Арсением, конечно. Но не только об этом, если честно. Ещё о том, что ему не противно. Не поверите, но он никогда раньше не был в ситуации, когда он тридцать минут соприкасается с мужиком всем своим телом, при этом постоянно ощущая его дыхание на своей шее. Ни разу. Поэтому задумываться о потенциальных ощущениях, представляя эту картинку в голове, было бы странно. Но вот сейчас он понимал, что происходящее совсем не вызывает в нём отторжения. Тепло, надежность, потому что сильные руки и правильный баланс тела голубоглазого не раз спасали их от падения, ненавязчивый цветочный аромат парфюма, сейчас он точно смог определить его запах. Так же пахла сирень у дома, которую он иногда рвал для бабушки. Она говорила, что это её любимые цветы. И всё вот это напрягало. Это же не нормально? Да? Вряд ли какие-то парни, обнимаясь, уж простите, но это самое близкое описание происходящего, из тех, что лезут сейчас в русую голову, с другими парнями по пол часа, считают это обычным делом. Вряд-ли. Плохо ли это? Наверно нет… Шастун не знает. Вроде, ничего такого в этом нет, да? Ну просто танцуют, просто прикасаются. Он подумает об этом позже, когда вход в страну сомнений не будет преграждать грозный охранник с васильковыми глазами, переключающими на себя внимание. — Антон! Тош! Куда тебя опять унесло? Говорю, закончили с вальсом, не идеально, но я этого и не ждал, если что. Для выпускного вообще шикарно. Давай к элементам, — достучавшись до ушастика, брюнет за руку потянул его к зеркалу. — Балансе. Давай сразу в паре, быстрее будет. — он соединил их ладони, создавая из рук подобие лодочки: острые края и овальная серединка. — Вместе шагаем в одну сторону, тебе как партнёру, влево, приставка. Теперь просто перебираем ногами, переносим вес с левой на правую и обратно. Шагаем в другую сторону, подтянули, правая-левая-правая. Вот, давай под счёт. Спустя десять минут попыток, Шастун получает долгожданное «умница, дальше», и они переходят к следующему движению. — Поворот сделаешь сам, я помогу подкрутиться. Давай. Закончили на правой ноге. Шагаем левой, теперь разворот через левое плечо, шагаем правой, — он положил руки на бедра подростка, направляя его. — И поворот через правое, шагаем левой. Всё, пришли на точку. Отсюда ещё два балансе. Сделай сам. Хорошо. И обратно шагаем правой, левой, правой. И ещё балансе. Молодец! Ну, молодец, Тош! Повторим ещё раз вместе, чтобы потом в паре не запутаться, и почти закончили. Несколько минут спустя, они приступили к последнему элементу. На взгляд Антона, самому сложному. Там то крутиться надо, то руками колдовать. На эти возмущения, Арс ответил только, что это совсем не так, и предложил поспорить на желание, что он сможет повторить всё правильно в полный счёт через 10 минут, но при условии, что тот не будет тянуть время и специально путаться. Спустя семь минут, прозвучало довольное «Ну я же говорил», протянутое настолько наигранным самодовольным голосом, что невозможно было огорчиться такому поражению. — Ну хорошо, ты прав, это было легко. Что хочешь? — поинтересовался Шастун, выглядевший слишком радостно для проигравшего: улыбка на всё лицо, прищуренные сияющие глаза и только поправляющая чёлку рука выдавала лёгкую нервозность. Мало ли что он загадает. — А никто не говорил, что желание надо сразу говорить, я его придержу. Когда будет правильный момент, узнаешь, — заявил брюнет, лукаво улыбаясь. — Что там за желание такое, что для него специальный момент нужен? — Потом, потом, — и больше ничего. Антона разрывало от любопытства, он терпеть не мог интриги. Еле сдерживая порыв запрыгать вокруг Арсения, причитая «ну скажи, скажи, скажи», он поспешил к выходу, преследуемый своим «мучителем». Вместе они обошли зал, где на этот раз под энергичную музыку как-то особенно оживлённо суетились ребята, Шаст послал воздушный поцелуй Оксане, которая подмигнула ему, ловко запрыгивая на бедро партнёра, пару раз поскользнулся, поддерживаемый на этот раз не безжизненной стенкой, а сильными руками, и наконец достигли раздевалки. Арс молча прикрыл дверь, памятуя о прошлом случае, и так же молча прошёл к своему рюкзаку, прямо на ходу стягивая футболку. Он ни капли не стеснялся, принимаясь отвечать на чьи-то сообщения прямо так, с голым торсом. Антон не хотел смотреть, не хотел. Но смотрел. На гладкую широкую грудь и прорисовывающийся даже в расслабленном состоянии пресс, на тысячу родинок, усеивающих светлую кожу, словно шоколадные крошки на его любимом ванильном мороженом, и на бледный кривоватый шрам от аппендицита. — У неё парень есть, — возвращая внимание на лицо, заставляя кончики ушей загореться, заявил брюнет, глядя прямиком в зелёные смущенные глаза. — Это так, на всякий случай. Шастун был готов воздать хвалу всем известным божествам за то, что Арс не стал акцентировать внимание на его смотринах. Он точно их заметил, пропустить это было нельзя, но ничего не сказал. Сердце судорожно билось, глаза чуть слезились, а по венам тёк жидкий стыд, разбавляемый, разве что, страхом. Настолько неловких ситуаций у него давно не было. Последний раз наверно в школе, когда он случайно застал физрука и биологичку, зажимающихся в тесной каморке, куда его послали за мелом. Было жутко неудобно, но зато с тех пор по этим предметам у него гарантия четвёрки, что бы он ни делал. — Ты? Я… не претендую, если что, — протараторил подросток. — Нет, не я. За кого ты меня принимаешь, ей даже 18 нет. У меня есть принципы. — А ты женат? У тебя кольцо есть, — поинтересовался парень, наконец стягивая спортивки, всё ещё слегка стесняясь, ведь он знает этого мужчину всего две недели, но не настолько торопясь, как в первый раз. — Нет, не женат. Это печатка, — лаконично отозвался мужчина, застёгивая пуговицы рубашки. — А у тебя кто-то есть? — Антон, ты с какой целью интересуешься? Что, хочешь предложить свою кандидатуру? — парень как стоял с расстёгнутой ширинкой только что натянутых джинсов, так и застыл, шокировано уставившись на Арса. — Я… я не… я, — он попытался что-то сказать, сначала выдав набор каких-то звуков, а затем просто беззвучно двигая губами. — Извините. До свидания. Он быстро застегнул штаны, закинул рюкзак на плечо и буквально убежал, оставляя дверь распахнутой настежь. «Прости», — получил он сообщение из вконтакте вечером. Как Арсений нашёл его страничку, он не особо задумывался. Он понимал, что телефона у него нет, только у Шастуна есть его номер, они же не переписывались. Но сам факт того, что Арс заморочился, нашёл его, только чтобы признать свою неуместную в этот раз осторожность, согрел душу. Уже глубокой ночью, когда он, обдумывая день, рассматривал тени деревьев, движимые ветром и светом фар проезжающих машин, Антон внезапно осознал, что ему понравилось сегодняшнее занятие. Что быть прижатым к Арсению ему было не просто не противно, а приятно. Этот факт настораживал, пока не пугал. Мало ли, маму ему вот тоже обнимать приятно. Но определённые сомнения закрались в его голову, прочно поселившись там и отказываясь её покидать. В его душе сгустились сумерки, отгоняемые от самого сокровенного слабо горящей керосиновой лампой. Приятно.