Прощальный вальс

18 мая, 14:46, суббота. Антон, подневольный бушующего в крови адреналина, вчера проворочался до трёх ночи и, по итогу, проспал. Фактически он никуда не опаздывал, но по своему плану должен был проснуться четыре часа назад, чтобы успеть поесть, принять душ, выбрать одежду, уложить волосы и поиграть во что-нибудь на компе ради отвлечения внимания и, хоть временного, но успокоения. А сейчас он сидел на кухне, судорожно запихивая в себя наггетсы, ловко уворачиваясь от комментариев бабушки о том, что нельзя есть всухомятку, и предложений вроде «давай я тебе томата налью, хороший, недавно сделала». Он мысленно перекраивал своё эфемерное расписание, пытаясь уложить все свои занятия в полтора часа. Допустим, игры можно пропустить, но, чтобы привести его кудри в более-менее удобоваримое состояние, нужно не меньше часа. С тоской вспоминая те времена, когда его стрижка была в три раза короче и потому волосы лишь вились на концах, Шастун топает в душ, закрывает дверь в ванную, снимает часы, бросая на них мимолётный взгляд и буквально выпрыгивает из домашних шорт, осознавая, что у него уже на пятнадцать минут меньше. Надо спешить. 16:54 Антон и Валера — как назло выскочивший на лбу прыщ — стояли, спрятавшись за фасадом здания кинотеатра, нервно выглядывая третьего — Арсения. Антону было чуть проще — он курил, наслаждаясь горьковатым привкусом во рту и отпуская тревоги, пусть и ненадолго. У Валеры тоже были свои бонусы — кудрявая челка хозяина скрывала его от чужих глаз. Впрочем, хозяин был рад этому не меньше Валеры. На улице было душно и пасмурно. Редкие порывы ветра налетали, подхватывая флайеры у ног Шастуна, а потом стихали, снова возвращая влажный воздух в состояние киселя. Хорошо, что Антон не успел выпрямить волосы — при такой погоде все его старания пошли бы насмарку уже через пять минут. Ограниченность во времени отразилась и на одежде парня — привычные чёрные прямые джинсы и уже серая, выцветшая после нескольких стирок футболка с дурацкой надписью — первое, что он откопал в шкафу. Трель домофона, визг мальчишек, бегающих за мячом, теснота переполненной маршрутки и постоянное беспокойство. Антон без конца заламывал пальцы, на которых красовалось больше колец, чем обычно — целых восемь. Без них оказались только большой левой руки и безымянный правой. Ну такое у него настроение сегодня! Обветренные губы, пару раз в неделю получающие заботу гигиенички, были искусаны, разве что не до крови. А хозяин всего этого богатства неотрывно смотрел на того, кого выцепил взглядом из разношёрстной толпы перед кинотеатром пару секунд назад: белые кроссовки, бежевые шорты, открывающие вид на гладкие колени («он что, бреет ноги?»), розовая футболка и солнцезащитные очки («и зачем ему они, если на небе одни тучи?»). Шастун спохватился, выходя из своего укрытия, чуть не сбив какого-то ребёнка на самокате. — О чём задумался? Привет, — протянув ладонь для рукопожатия, улыбнулся Арсений. Внутри у него была паника (!), СОС (!), тревога (!), в общем, службе спасения стоит поторопиться, но он же актёр. За этот день он успел тысячу раз проклянуть себя за несдержанность: зачем он предложил эту прогулку, зачем начал флиртовать. Зачем? Ну зачем? Зачем?! Да, парень ему нравится. Очень. Но сразу же понятно, что у них ничего не получится. И вообще, он ему только мешает — у того ЕГЭ на носу, а он его по киношкам водит. Даже проскочила мысль, не навязывается ли он: вдруг он Антону вообще не интересен, но тот из вежливости не отказывает? Хотя вроде сам написал. Все эти внутренние метания отражаются лишь легким волнением в глазах, скрытых за тёмными линзами. Поэтому Шастун напротив него улыбается, заразившись от Арсения («Сколько мы так стоим? Он уже поздоровался?»). Разорвав контакт рук, Арсений легко коснулся дисплея часов, проверяя время. — Тош, меньше десяти минут до сеанса, давай, надо поторопиться. Мы должны успеть на рекламу, — для Арса те десять минут просмотра трейлеров были особенными. Без них весь поход был как будто неполноценным. — Здравствуйте, мы на «Проклятых». Можно седьмое и восьмое место десятого ряда? Нормально же, Тош? — одновременное согласие и от подростка, и от блондинки за стойкой. Зал, к слову, был почти пустой. Только четыре места, не считая их, были заняты. И те были на последнем ряду. Будь Попов уверен, что у них с Антоном есть шанс, он бы тоже, может, выбрал места где-нибудь в уголке на галерке, но, как потенциальные временные друзья, они будут сидеть в самом центре зала. Чтобы соблазнов не возникало. — Сколько там? Триста? Вот, держи, — протянул Шастун брюнету пару купюр, внезапно нарвавшись на отказ. — Антон, не надо. Лучше сходи купи себе попкорн. Мне не бери, я не люблю есть в кино. Да, девушка, оплата картой, — тут же отвлёкся он, отворачиваясь от парня. Они успели точно к началу рекламы — только устроились на местах, как свет начал постепенно гаснуть. Как и ожидалось, в зале кроме них были только две парочки на последнем ряду, одна из которых уже начала увлечённо целоваться. Похоже ради фильма тут только они. — Я взял тебе колу, — прошептал Шастун, подсовывая старшему бутылку. Ну потому что как это? Он будет сидеть тут есть, а Арс будет смотреть? Так не пойдёт! — Спасибо, Тош, мне приятно, но не стоило, — чуть приподняв уголки губ в улыбке ласково ответил брюнет, чьи глаза, освещаемые лишь экраном, стали практически черными — зрачки расширились, пытаясь уловить очертания подростка в темноте. Пока шла реклама, они просидели в неловкой тишине. Из наиболее ярких событий — Антон подсмотрел обои на заставке телефона Арсения, когда тот выключал звук. На них была какая-то маленькая кучерявая собака. Ушки забавно торчали, а кудряшки чуть прикрывали глаза. Шастун даже подумал, что у него с этой собачкой есть что-то общее. Фильм начался достаточно стандартно для ужастика: какая-то стрёмная тёмная улица («конечно же, всё происходит ночью, ага»), одинокая машина, подозрительный дом («нет, в общем-то, ничего в нём подозрительного нет, но в этом антураже выглядит жутко») и мужчина, который («естественно») заходит в этот дом («прямо с автоматом, всегда ношу с собой»). Да, этого следовало ожидать, но, когда раздаётся выстрел, Антон невольно вздрагивает, отворачиваясь, хотя на экране ничего и не видно — лишь вспышку в окне дома, сопровождаемую оглушающим звуком. Арсений удивлённо косится на него, только сейчас осознав, что, наверно, стоило обсудить с ушастиком выбор кинокартины. А Арсений именно так относится к фильмам. Это всё серьёзно. Каким бы отстойным не был результат, он невольно разбирал происходящее на экране на части: тут стоило поработать над сценарием, тут другие звуковые эффекты наложить, здесь актёры не доиграли, здесь переиграли, а вот тут было хорошо. Профдеформация, что поделать! Но сейчас происходил немыслимый случай — он практически не следил за героями, лишь отмечая ключевые моменты, чтобы совсем не потеряться в сюжетной линии. Всё его внимание было сконцентрировано на Антоне, который вздрагивал даже из-за страшных рисунков в фильме, а когда там наступала ночь, забавно прикрывал глаза ладошкой, выглядывая из-за пальцев («Слава Богу, что не в 3D пошли»). Он был так увлечён происходящим, что даже не замечал на себе взглядов, а в особо страшный момент — когда на пороге дома появился безглазый мальчик, он неосознанно схватился потной ладошкой за лежащее на общем подлокотнике предплечье Арсения. Лишь спустя минуту, когда мальчик исчез, он заметил, что держится за брюнета, тут же смутившись, он попытался убрать руку, но тёплая ладонь старшего настояла на обратном. — Всё хорошо, я рядом, можешь оставить, — негромкие слова утешения раздались над его ухом, прерываемые криками главных героев. Кто он такой, чтобы возражать, да? Ой, блять, а это что за чёрная фигня?! И рука лишь сильнее сжалась, а сам он чуть ли не с ногами забрался на кресло, пытаясь отстраниться от какой-то нечисти. Арсений абсолютно не подозревал, что просмотр ужастика из обычного совместного времяпрепровождения превратится в стандартный способ соблазнения, который он использовал лет в четырнадцать, чтобы подержать понравившуюся девчонку за руку. — Твою мать! — тихое шипение сорвалось с губ ушастика, когда и вторая ладонь ухватилась за предплечье, а сам он зажмурился, отворачиваясь к своему «спасителю». Эта чёрная фигня схватила мальчика на экране, и тот истошно завопил, пуская крупную дрожь по телу Антона. — Ты почему не сказал, что настолько боишься ужастиков? — спросил Арс, когда они уже выходили из дверей кинотеатра вместе с нетронутой колой и попкорном. — Он же даже не страшный был. Не подумай, я не осуждаю твои чувства, но он же по всем канонам, ничего нового, и он про Хэллоуин, а сейчас май. Как его вообще в прокат пустили? — деланно возмущался Арсений, который, на самом деле был невероятно рад своему выбору. Да, фильм не заслужил и трёх звёзд, но вот Антон… он бы получил все десять. — Извини, наверно надо было. Я не хотел говорить, потому что боялся, что ты меня засмеёшь или будешь считать ребёнком, — начал оправдываться парень, пока они шагали к парку. Было уже семь вечера и хоть сейчас темнело позже, но небо за два часа полностью заволокло тучами, а где-то впереди, где облака были совсем чёрными, изредка сверкали молнии. Конечно, будь Арсений один, он бы поспешил домой, но прерывать прогулку только из-за перспективы промокнуть не хотелось. — Ну, во-первых, я школу давно закончил, смеяться над кем-то в качестве издёвки — это не ко мне. А во-вторых, смеяться над чем? Над тем, что тебе страшно? У всех есть страхи, Тош. Я, например, высоты боюсь. Смешно? — ухмыльнулся он, разворачиваясь к подростку. — Ладно, убедил. В следующий раз на ужасы не пойдём, — улыбнулся Антон, опустив взгляд на шагающие по вымощеным белыми камушками дорожкам крассовки. «В следующий раз?! Ты что творишь?» — вопили в его голове маленькие человечки. — Блять, я так курить хочу. Ты не против? — Не против, но ты, конечно, тот ещё хулиган: и сквернословит, и курит. Тебя бы наказать надо, — игривым тоном произнёс он, тихо хихикая, наблюдая, как челюсть ушастика буквально отвисает, а в глазах пляшут чертята. Он их сразу узнаёт — такие же пляшут у него постоянно, покидая свой пост только когда включается режим серьёзности. Антон молча достаёт сигарету и, подкурив от зажигалки, зажимает её между большим и указательным пальцем правой руки. Он в своё время перепробовал разные варианты, избрав этот — не слишком шлюшачье и не слишком вальяжно. — Слушай, а ты как, готов к экзаменам? У тебя же вроде совсем скоро, да? — Скоро, но… не знаю, в общем. Как получится. Я не особо хорошо учусь и не жду сотку по каждому предмету. Если по семьдесят будет, я буду счастлив. — А что сдавать будешь? Ты уже выбрал куда поступать? — Ну, русский, профиль и общество. А поступать наверно куда-нибудь в городе. Я думаю, может в ВГУ, но посмотрю по баллам. Я только на бюджет могу, куда пройду. — Ммм, понятно, — предположения Арсения о том, что парень уедет в университет и забудет о нём, подвергались всё большим сомнениям. — Ты же выпускник, рад, что заканчиваешь? — Ну, вообще-то не знаю. Не могу сказать, что мне сильно нравится школа, но и уходить немного грустно. Тут у меня все друзья, моя команда по КВНу, знакомые коридоры, по которым я одиннадцать лет бегаю. По учителям, наверно, буду скучать, хотя сейчас не могу сказать, что невероятно люблю кого-то из них. Но когда заканчивается одна история, всегда начинается другая, да? — Ага, и мечты сбываются, прикиньте! — они дружно рассмеялись. — Любишь кухню, да? Я тоже. Кто твоя любимая пара? — Настя и Костя. Да, банально, типичная лав стори, но они такие уютные, и в конце счастливы. А у тебя? — Сеня и Федя, — усмехнулся он, наблюдая за сложившимся пополам от смеха парнем. — Ладно-ладно, шучу. Лёва и Гульнара. Они одновременно и очень разные, и очень похожи. А если со стороны реализма рассматривать отношения Вики и Макса… ну сам понимаешь, не очень, когда он постоянно врёт и изменяет. И мне что-то не верится, что он внезапно стал идеальным семьянином, когда ему дали шефство. А Катя и Денис — вообще. Он изменил ей с её матерью, а она изменила своему жениху с ним. А потом, когда она бросила жениха прям под алтарём ради него, они поженились и у них родилась дочь, он спился и дома не появляется. Супер отношения, да? — Да вообще. Я смотрел всё это лет с двенадцати, если не раньше, но тогда это казалось не таким важным. Я думал, раз в конце они вместе, то всё хорошо. И что было там, между знакомством и финалом — не важно. Но когда пересматривал уже попозже… это пиздец, да. Так посмотреть, одни изменники. — А тебе когда-нибудь изменяли? Или может ты изменял? — осторожно задал он логически следующий вопрос. — Не, у меня ж даже отношений толком не было. Рекорд был два с половиной месяца. Максимум, куда я заходил — мне подрочили. Так что нет. Мне может и изменяли, но я не слышал. А у тебя с этим как? — как ни в чём ни бывало поинтересовался ушастик, пока Арсений, ошарашенный такой внезапной откровенностью, пытался выкинуть эту картинку из головы. — Я… кхм, да. Мне изменяли, я нет. Мои первые отношения распались из-за измены. Потом было ещё несколько отношений, но каждый раз что-то не складывалось. Сейчас я уже год как один… — его речь внезапно прервалась раздавшимся громом, быстро последовавшим за вспыхнувшей на небе молнией. Значит, гроза близко. И правда, первые крупные капли начали рисовать крапинку на дорожке, а отскакивая от широких листьев деревьев, создавать знакомую музыку. Одна упала аккурат на сигарету, потушив её, и Шастун, недолго думая, выкинул её куда-то на обочину. Да, экология, все дела, но мусорку искать нет времени. — Быстрей, у входа был какой-то навес! Побежали! — Антон потянул Арсения за руку, заставляя подстроиться под его темп. Арс бегать любил, дыхалка у него хорошая, жаль колени болели. Может, легкоатлетом бы был. Весело смеясь, они уже наперегонки бежали, спасаясь от дождя, и, почему-то, не отпуская рук. Каждый, видимо, решил, что отпустит второй, но никто не хотел этого делать, используя грозу, как прикрытие. Волосы уже давно намокли, чёлка липла ко лбу, закрывая обзор, кроссовки начали чавкать по быстро появляющимся лужам, но именно в этот момент они были счастливы. Дурацкий смех прорывался из-за восторга перед стихией и её силой сводничества — каждый был благодарен ей, но никто не признал бы этого вслух. Первым в укрытии оказался Антон, тут же затаскивая к себе Арсения, впечатывая его к себе в грудь и приобнимая одной рукой. Другая так и была сцеплена с его. Тяжелое дыхание было сложно расслышать из-за шума разбивающихся о пластик навеса капель, но горящий в глазах экстаз («дух тут, что ли?») согревал обоих. Около минуты они стояли так, наблюдая за стеной дождя, ограждающей их от всего мира, а потом Арсений повернулся к ушастику, зачарованно рассматривая его глаза, которые в этот момент были одного цвета со свежей травой, ещё не спаленной нещадным летним солнцем, пухлые розовые губы, по которым стекали капли, что юркий язык иногда слизывал, и лёгкую улыбку, что дополняла общую восторженно-изумлённую картину. Вдруг зелень встретилась с его тихими водами, в которых сейчас бушевало цунами, и он ещё раз облизал губы. Арсу невероятно сильно хотелось его целовать. Просто до дрожи в коленках. Или чем там ещё дрожат? Он бы отдал всё, чтобы прямо сейчас утянуть его в поцелуй, полный веры и надежды. Но пока у них нет любви, по крайней мере, взаимной влюблённости, он не возьмёт на себя этот груз ответственности. Да, он наверно влюблён в парня. Да что там наверно? Он уже все уши Сереже прожужжал о том, какой он красивый и идеальный. О том, как приятно с ним танцевать, как интересно говорить, как его съедала изнутри вина, когда он ему грубо ответил. О том, какой он талантливый и умный. О том, что он мечтает когда-нибудь станцевать с ним не только вальс. О том, что он хочет видеть его на своих спектаклях в первом ряду и за кулисами. Хочет целовать его на удачу перед выступлениями и обнимать его по ночам. Хочет показать ему жизнь и быть его спутником. Много чего хочет, но нужно ли всё это Антону? Он не знает. И поэтому легкая нотка грусти, поселившись в глубине его вод, заставляет его, напоследок чуть сжав парня в импровизированных объятьях, отстраниться, отступая на пару шагов. — Ух! Люблю грозу в начале мая, да? — ну что-то же сказать надо, а то чего ушастик на него так смотрит? — Как долбанёт и нет сарая… — не раздумывая тихо ответил Антон, не отводя глаз от брюнета. Ему хотелось поправить налипшую чёлку, огладить влажные скулы, потрогать проступающий из-за прилипшей футболки пресс, поцеловать острые манящие коленки и, конечно, его тонкие губы, что из-за бега налились кровью, став ярче, чем обычно. Боже, как ему хотелось! Ну почему, почему ему нельзя? — Когда весенний, первый гром, как бы резвяся и играя, грохочет в небе голубом, — улыбнулся Арсений, разглядывая влажные капли на лице парня. Голубое тут не небо. Как жаль, что только одно. А второе, наверняка, именно такое, какое сейчас небо над ними — серое. А жаль. — Мы знакомы всего ничего, я почти ничего о тебе не знаю. Но я уже могу сказать, что ты — мой человек. Не знаю, как, но у меня работает паучья чуйка. Поэтому пожалуйста, если я тебе неинтересен или ты считаешь меня слишком маленьким и глупым, может, беззаботным, скажи сразу. Я хочу с тобой общаться, может дружить, но, если ты делаешь это из чувства вины за тот раз, не надо, — внезапно посерьёзнев произнёс он, не отрывая взгляда от глаз напротив. — Тош, если бы я не хотел с тобой общаться, я бы тебе сказал. Я тебе уже говорил, что тебе не придётся угадывать, когда я зол. Также и с другими негативными эмоциями. Может, я не умею говорить о чувствах, но держать в себе плохое не буду. Не переживай по этому поводу. Я тоже хочу дружить с тобой, — ага, дружить. Ага, дружить, спасибо. В рот я… ну ладно, по ходу разберёмся. Дождь начал стихать, превращаясь в редкие капли. В этом прелесть грозы — она начинается внезапно, показывая всю свою мощь, но длится совсем недолго — десять минут и выходит солнце. Антон предпочитал грибной дождик — постепенное начало, спокойное развитие и большая продолжительность — может хоть весь день идти. Он пока не знает, что Арсений тоже не любил ливни. Простояв пол часа под горячим душем и выпив пару чашек чая — пусть и жарко, но заболеть не хочется — Шастун перемешал свою музыку вконтакте, включив первую выпавшую. «И если никто не простудится, то всё пренепременно сбудется», — песня невероятно подошла к сегодняшнему дню. Антону очень хотелось верить, что это правда — все его хотелки сбудутся. Стоит только подождать. На душе было солнечно, а в сотнях маленьких капелек на травинках играла радуга. Крохотная, почти незаметная, но такая важная. Засыпал он с улыбкой на губах, вспоминая прикосновения горячего тела и огоньки голубых глаз.