Прощальный вальс

19 мая, 21:47, воскресенье. Антон поворачивает вентиль горячей воды, сбавляя напор, заставляя холод преобладать над теплом. Нет, он не мазохист и не пожелал внезапно заняться закаливанием, просто так струи душа напоминают ливень, под которым он оказался вчера с ним. В памяти всплывает мокрая, налипшая на лоб чёлка со стекающими по ней маленькими капельками, что, собираясь на кончиках волос, срывались вниз, рисуя влажные дорожки на лице Арсения. Всплывают порозовевшие, слегка приоткрытые губы, которые в первый день их знакомства показались ему единственным, что в брюнете неидеально. Он ошибся — они идеальны тоже. Вспоминает широкие плечи с повисшей на них отяжелевшей промокшей футболкой, что стала практически прозрачной из-за воды, позволяя рассмотреть узоры мышц. Вспоминает увитые выступающими венами руки. Похоже, он нашёл свою слабость. В голове возникают картинки, как эти руки удерживают его запястья за спиной, пока те самые губы покрывают его невыносимо нежными поцелуями, а он извивается, потому что хочет большего. Он неосознанно тащит два пальца левой руки в рот, представляя вместе них пальцы брюнета, который, нависнув над ним, проводит подушечкой большого по нижней губе, а затем проталкивает внутрь, подавляя громкие стоны. Думает о том, как горячо Арс смотрелся бы растягивая себя этими пальцами, пока Антон бы наблюдал за ним со стороны, томил в мучительном ожидании. Правая рука сама по себе опускается на изнывающий без внимания член, оглаживая головку, отчего парня чуть ли не подкидывает — настолько велико возбуждение. В мысли лезут не скрываемые одеждой ключицы, на которых так призывно блестели капли, распаляя желание слизать их, огладив впадинку длинным языком. Мышцы пресса, что напрягались от холода мокрой прилипшей футболки, манили к себе. Антон представлял, как опустившись перед Арсением на колени, он бы уткнулся в них носом, очерчивая контуры кубиков, а потом выцеловывал многочисленные родинки, объединяя их в вымышленные созвездия, вырывая у их обладателя сладкие стоны. О, ему бы точно понравилось! Тонкие пальцы всё быстрее двигались по стволу, приближая финал. Ноги подростка начали подрагивать, вынуждая его прислониться лбом к холодному кафелю. Он сжимал губы, пытаясь быть как можно тише. Звук работающего душа укрывал его, но страх быть замеченным — сильнее. Образы в голове превратились в совсем порнушные: в них он, опустившись с колен на пятки, расправлялся с ремнём, нетерпеливо стягивая с бедер Арсения узкие джинсы, а затем, прикусив выпирающую тазовую косточку, зубами приспускал белье, оголяя лишь головку, наслаждаясь предупреждающим рычанием. Слизывал солоноватую смазку, дразнил кончиком языка уретру, расслабленными губами проходился по уздечке, слушая слабые ругательства сверху. Млел от пальцев, запутавшихся в его кудрях, которые, внезапно сжавшись, тянут его вверх, чтобы позволить их обладателю получить долгожданный и потому такой страстный поцелуй. Последнее рваное движение, и кафель украшают белёсые разводы. Тихое «Арс» теряется в шуме. Антон стоит, опираясь лбом и руками в холодную плитку, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Струи воды стекают по его спине, успокаивая. Чуть пошатываясь на ослабевших ногах, он берёт лейку душа, смывая следы «преступления». Да, он в полной заднице, потому что хочет оказаться в другой — красивой и упругой. И, кажется, не против подставить свою. Стыд догоняет его, заливая всё лицо краской смущения. В зеркале отражаются горящие уши и виновато поджатые губы. Арсений никогда об этом не узнает, только если Шастун сам не расскажет (а он ни за что не расскажет, поверьте!), но эмоции у подростка смешанные. С одной стороны — ну подрочил и подрочил, что такого? Какая разница, на кого, правда? Он же никому не навредил и никого не обидел? С другой… всё равно это неправильно. Они же типа друзья. «Ага, Арс так и сказал», — невесело усмехается он. Это всё равно, что он бы на Илью… Фу! Блять! Фу! Господи! — Антон, всё нормально? Ты уже пол часа там сидишь! Не утонул? — доносится из-за двери, заставляя парня вздрогнуть. Лейка душа, что и так держится на добром слове, летит вниз вслед за задетым ногой шлангом. Вода начинает разбрызгиваться во все стороны, заливая не только вмиг взбодрившегося Шастуна, но пол. Ещё немного и отхватят уже соседи снизу. Тихие чертыхания, наконец отключенный душ, а потом более громкое: — Да, мам, всё хорошо, скоро выйду! Теперь ещё и убираться придётся. Супер. Camilo, Shakira, Pedro Capo — Tutu 20 мая, 17:12, понедельник. Антон буквально залетел в двери ДК, даже не поздоровавшись с охранником. Не переобуваясь, побежал к лестнице, перескакивая через две ступеньки, добрался до зала, быстро исчезая в раздевалке, где, скинув рюкзак, выпрыгнул из кроссовок, впихивая ноги в туфли. Благо, переодеваться он не планировал — сегодня он пришёл в чёрных спортивных шортах чуть ниже колена. Опоздание было для него самого неприятным сюрпризом. Сначала им впихнули классный час, на котором его заставили петь, хотя пел он чуть лучше драного кота. Потом он пошёл на факультатив — ну, это по доброй воле. ЕГЭ близко и очко сжимается всё сильнее, заставляя даже Шастуна… ну, не погрузиться, но хоть заглянуть в мир учёбы. Из школы домой он пришёл в четыре, надеясь быстро переодеться и ускакать в сквер у ДК — он в спешке не успел даже покурить, а это было наиболее безопасное место. Но, нежданно-негаданно, оказался перехвачен бабушкой и её горячим пловом, который ему пришлось есть под непрекрающиеся «давай-давай! Ишь какой худой стал! Ветром ещё не сдувает? Куда пошёл? Пока всё не съешь, из-за стола не встанешь». Антон относился к этому снисходительно. Как-никак, проявление заботы от близкого человека, каковых у него, несмотря на широкий круг общения, очень и очень немного. Вот так и вышло, что сейчас он, робко протиснувшись в едва приоткрытую дверь (он понадеялся, что так она не будет скрипеть, и у него будет хотя бы пять секунд, чтобы оценить настроение Арсения), мялся на пороге. — Чего крадёшься? Как будто в окно к девочке залез, на том геройство кончилось, и стоишь, не знаешь, что дальше делать, — усмехнулся Попов, отвлекаясь от рассматривания невероятно привлекательного окна. — Я… Арс, извини, что опоздал, так случайно получилось, — виновато промямлил Шастун, остановившись около брюнета. — Верю, что случайно. Сделай ты это специально, не нёсся бы по улице, сбивая людей. Зачем самокат парнишки опрокинул? Он потом такой концерт своей маме устроил, вся улица слышала, — Арсений, прищурившись, изучает ошарашенное лицо напротив. Очевидно, Антон не подумал, что за его приключениями могут наблюдать. — Да я ж не хотел! А чё он его оставил посреди дороги? И я ж его не сломал, просто пнул… и извинился! Да и вообще, ему на вид уже лет восемь, нечего с мамой гулять! — возмущению не было предела. Он, значит, спешил, как мог, а его обвиняют? — Ты такой забавный, — не выдержал Арс, начиная тихо посмеиваться. — Бровки домиком, рот открыл, а в глазах бьётся: «Да как он может!». Уф! Ты прям глоток свежего воздуха! Это точно ему восемь, а не тебе? — продолжал он, уже хохоча в открытую. — Солнце, нормально всё. У нас сегодня ничего особо важного, но отменять не стал. Хочешь, побудешь тут полчасика и домой отпущу, а хочешь — поболтаем. Желание мстить, поселившееся в кудрявой голове, после столь открытой насмешки, радостно уступило место изумлению и непонятному теплу, вступивших в законные права после такого неожиданного прозвища. У парня даже дыхание перехватило на мгновение. Да, он любил всякие милые прозвища. Всякие «заи» и «коти» — это уже клиника, конечно, но что-то более личное, чему можно будет придумывать объяснения, лежа вечером в кровати, а потом, спустя некоторое время, спросить каков же истинный смысл, удивляясь или жестокости собственного воображения — если оказывалось, что никакого смысла не было — или фантазии авторов. — Антон, а ты чего так смотришь? — Арсений подозрительно прищурился, наблюдая мечтательный, горящий взгляд ушастика. — А? Что? Ничего. Ты что-то говорил? Извини, прослушал, — затараторил Шастун, возвращаясь к виду «я сама невинность». Попов хотел бы достичь того уровня близости, когда, посмотрев на человека, ты можешь угадать его мысли, а он — твои. Хотел бы. — Давай приступим. Я хочу, чтобы ты сегодня просто научился слышать ритм. Ты должен будешь стать ориентиром для других пар, как и первая пара левого ряда. У всех вроде получается, но ты будешь стопроцентной гарантией для попадания в темп. Поэтому сейчас полчаса с тобой похлопаем, посчитаем, в общем, ничего сверхъестественного. Я схожу за магнитофоном, забыл принести. Подождёшь минутку? — и, дождавшись кивка, брюнет ушёл, оставив Антона в комнате одного. Шаловливые мысли полезли в русую голову спустя примерно тридцать секунд. Покорившись им практически без боя, Шастун полез в маленькое пространство за пианино, стоявшим по диагонали в углу. План состоял в том, чтобы неожиданно выпрыгнуть при первом появлении голубоглазого в комнате. Потом Антон решил пожалеть магнитофон, справедливо рассудив, что его ждёт печальная участь, если Арс окажется из пугливых. Поэтому услышав скрип двери, он затаил дыхание, ожидая пока тот поставит магнитофон. Иными словами, ждал своего звёздного часа. — Ну и куда он делся? Вот как так можно? Подождёшь? Да! И где? — сокрушался Арсений, медленными шагами направляясь куда-то в сторону окон, где, судя по звуку, опустил свою ношу на подоконник. — Нет, ну какой же непоседа. Сначала опоздал, теперь сбежал куда-то, — поток возмущений не заканчивался, а Антон уже мысленно прикидывал — стоит вообще вылезать или нет. — Привязать его, что ли. Хотя мне бы больше понравилось, если бы он, — тяжелый вздох. А что? Тут в принципе уютно. И места больше, чем кажется. — Да, Сергеич, кукушка уехала и обещала не возвращаться… — Бууу, — слишком долго и траурно тянул Антон, медленно поднимаясь на ноги, выглядывая из-за пианино. Однако напугать всё-таки удалось. Слава Богу, что в своих рассуждениях Арс дошёл только до абстрактных «если бы он», которые могли пролететь мимо этих ушек. Но чувствовал он себя, как будто парень внезапно застал его голым. Никакой эротической окраски. Совсем. Никакой. — Это что за импровизированная подслушка? — строго спросил брюнет, грозно надвигаясь. — Вылезай давай оттуда! И зачем вообще?.. — Я… я не подслушивал. Вообще-то, я хотел тебя испугать. Ну типа выпрыгнуть, закричать и всё такое… не получилось, да? — Тош, ну как тебе сказать… скорее получилось, чем нет. До инфаркта ты меня не довёл, но в будущем я буду проверять это пианино. Так, на всякий случай, — медленно выдохнув, отозвался Арсений. Вроде обошлось. — Магнитофон на месте, щас включу, начнём. Суть в чём помнишь? — поинтересовался он, попутно вставляя вилку в розетку. — Будем с тобой хлопать в счёт. Могу рассказать один лайфхак — чаще всего первые слова песни совпадают с первым счётом. На них можно ориентироваться, — вставив флешку и потыкав какие-то кнопочки, продолжил голубоглазый. — Нашёл. Начинаем, — провозгласил, запустив первую композицию. Следующие пол часа они сначала вместе хлопали, потом хлопал один Антон, потом он считал вслух, уже без хлопков. В итоге, Арс остался доволен и предложил завершить занятие. — А можно… — замялся подросток. Закон «и хочется, и колется» вступил в силу, заставляя сомневаться. Мысли об этом давно блуждали по его голове, но он никак не мог набраться решимости и попросить. Да и случая подходящего не было. — Можно ты что-нибудь станцуешь, а я посмотрю? — наконец выпалил он, тут же идя на попятную. — В смысле, я не настаиваю. Просто, у тебя так красиво получается. Когда мы тогда пришли, помнишь, а ты там танцевал, и мы пришли, а ты остановился, и ты был весь такой взъерошенный. Но это было очень красиво! Ты там ногами махал туда-сюда… извини. Арсений пытался уследить за сумбурной речью ушастика, со снисходительной улыбкой наблюдая, как тот, постепенно опустив взгляд в пол, залился краской, наверняка мечтая о том, чтобы отмотать время и не говорить этого («смотрите-ка, только недавно мечтал понимать мысли по взгляду, и вот уже»). На самом деле, Арсений не любил танцевать по просьбе или требованию. Он танцевал по настроению, и иногда получалось так, что рядом с ним были люди, которые им восхищались. Делал ли он это для них? Нет. Года три назад у него были короткие отношения с парнем… проще говоря, курортный роман. Как же его раздражали вечные «а ну-ка станцуй», раздававшиеся каждый раз, как они проходили мимо какой-нибудь кафешки на вечерней набережной, откуда лилась латиноамериканская мелодия. Но у того парня были плюсы, да… курортные романы тем и прекрасны. Кхм. Так вот, Антону сегодня повезло — Арс был в настроении. — Можно, солнце. Что хочешь? — Ну… не знаю. Что-то быстрое наверно. Я ж названий не знаю. Что хочешь, то и станцуй. Что тебе нравится. Мне понравится всё, — стеснительный комплимент грел Арсению сердце, позволяя на какое-то время забыть о том, что его симпатия не взаимна. — Тогда самба. Без партнёрши, конечно, не так эффектно, но ты сам сказал — что нравится, — и он направился к магнитофону. Переключаясь между папками, он нашёл более-менее подходящую песню. Это была его личная флешка, поэтому музыку он подбирал сам. А поскольку он уже готовился вступить в роль тренера для младшей группы, музыка там была соответсвующая. Запустив трек, он отошёл в дальний угол зала, и остановился, начав пружинить коленями. Он автоматически рисовал образ партнёрши напротив, представляя, как она машет своей леопардовой юбкой для латины, как бы соблазняя его. Три-а-четыре… Выпад вперёд, и вот они с партнёршей уже летят по залу в иллюзии «бурного начала романа, но, может, и похищения». Тренер у них был специфический. Поворот, рукой в сторону, раз-и-два, стоим, выпендриваемся, пока партнёрша кадрит какого-то судью. И! Теперь уже точно похищение от нового поклонника, три-а-четыре, лети! Партнёрша крутится на расстоянии нескольких шагов, догнал, упирается в грудь, пошли! Знакомое чувство азарта, кокетства и невероятная энергия настигают его в середине связки. И вот, пошёл цыплячий ход, так, тут не забываем про баунс, и батукада! Какой-то невероятный прогиб от партнёрши, напоследок играем бровями и поклон. Демонстрируем нашу прекрасную Марину и всё! Шум аплодисментов от восторженной толпы в реальности представляет Антон, который хлопает в ладоши, заворожённо наблюдая за происходящим. То смущение и стеснение, которое пришлось ему пережить ради этой просьбы, явно того стоили. Да какие у него вообще были шансы сохранить свою гетеросексуальность рядом с Арсом? Шастун жалел, что он не может так. Если вдруг, ну хотя бы на минуточку, представить, что они встречаются и Арсений хочет с ним потанцевать, а Антон не может — просто потому что не умеет и не хочет испортить вот это потрясающее действо — становится грустно. — Ну что, солнце, понравилось? — чуть запыхавшись, вопрошает брюнет, прожигая его своими по-настоящему горящими в этот момент голубыми глазами. — Арс, очень круто! Ты будешь лучшим тренером, внатуре! Я бы даже хотел к тебе в ученики! — отзывается ушастик, рассматривая его с теплотой во взгляде. Ну точно солнце! — Кхм, не хочу напоминать, но ты и так мой уче… — Да нет! Это же так, временно. А я имел ввиду насовсем. Чтоб тоже так уметь, как ты. Прикинь, как круто было бы! Может, вместе бы танцевали, — перебил его Антон, тут же осознав ЧТО он только что спизданул. Какие «вместе танцевали»? Мальчики обычно хотят танцевать с девочками, Антош. Какой придурок! Но в ответ он слышит лишь: — Может быть. И ширина подвижного века уменьшается и уменьшается в прямой прогрессии офигевания Шастуна. А что говорить? Ну… хорошо? Пока он предаётся панике, Арсений быстро переводит тему, и следующие пол часа они просто болтают. Антон узнаёт, что любимый сериал брюнета — «Друзья». Иронично, да? Антон и Арсений и Чендлер и Джо. Вероятный офисный клерк и актёр, вместе живут, придумывают дурацкие шутки, заводят домашних питомцев… но друзья. И один из них в итоге женится, заводит детей, а другой добивается признания и популярности. Антон надеется, что у них будет другой финал. В его внутреннем мире появляется небольшое море, может совсем маленькое и неглубокое, но оно явно грозится расползтись в огромный океан. И шум волн будет долетать до травинок, а те будут отвечать, позволяя ветру донести их послания к побережью. Но пока там лишь море. И оно почему-то неспокойно.