Прощальный вальс

23 мая, четверг, 12:31. — …вот! Прикинь! Всё-таки сдал! Оказалось, правда, что до восемнадцати мне всё равно водить нельзя, но ничего страшного. Мы же рисковые! — восторженно вещал Илья, пока они всей компанией шли на последний прогон вальса, равномерно расползаясь по улице. Наверное, первая часть их толпы уже была у ДК, они же плелись в самом конце. Антон шёл, рассматривая свои кроссовки, которые постепенно покрывала пыль от растрескавшейся на жаре земли. Трава была все так же укрыта белым одеялом пуха, что пару лет назад они радостно жгли. Сейчас было не радостно. Этим утром Шастун внезапно осознал, в какой же он заднице. Неудачная влюбленность, полная неподготовленность к экзаменам и абсолютное незнание — что делать дальше? И ещё куча всего с приставкой «не», что, однако, по сравнению с этими проблемами было не столь существенно. Любовные проблемы, как ему сейчас казалось, были самыми незначительными. Ну, не любят его, ну, послали прямым текстом. И вообще, не так он и хотел! И вовсе не расстроен! И совсем не злится! И не обижается тоже! Чего это вы придумали? А вот всё связанное с ЕГЭ и его дальнейшей судьбой действительно… пугало. Казалось, все одноклассники точно знают, куда поступать. Будто они определились, что, например, медицина или экономика — это то, что им нравится, то, что у них получается, то, чем они готовы заниматься всю свою жизнь. А чего хотел Антон? Да, он выбрал эту «бизнес-информатику», но только потому, что эта специальность есть в его городе и потому, что она подходила под его предметы на ЕГЭ. Но хотелось ли ему заниматься этим? Знал ли он вообще, чем там занимаются? Нет. И это пугало. Ругает ли он себя за то, что недостаточно хорошо учился и теперь должен выбирать из того, что по возможностям, а не по потребностям и желаниям? Нет. Естественно, ему жаль. Но если бы он вёл себя иначе, он был бы другим. А как бы эгоистично это не было, он, как личность, как версия Антона, нравился себе именно таким. И демон на его левом плече кричал: «Ура! Пока, школа! Наконец-то не надо вставать в семь утра, сидеть шесть часов на уроках, выслушивая бубнёж престарелых училок, и после этого проводить большую часть свободного времени за домашкой». Ангел на правом лишь смотрел на всё это и разводил крышками: «А что дальше?» Антон — за любой кипиш, кроме голодовки. По крайней мере, такое впечатление он создаёт. Он был заводилой ещё когда пешком под стол ходил. Он каждый день придумывал новые игры буквально из грязи и палок, всегда побеждал в эстафетах (если только там не надо было подтягиваться или отжиматься) и был самым завидным женихом в группе. Воспитатели его любили, ведь он мог легко разрешить конфликт, без всяких слёз — ведь правда, какая разница кто будет играть красной машинкой — довольно быстро учился, поэтому часто получал самые длинные стихи для утренников, и всегда доедал манку, даже если она была с комочками (как удачно, что именно её не коснулась аллергия). В младшие классы он перешёл с тем же настроем и первый год получал только улыбающиеся смайлики. Но постепенно он начал меняться. Учёба перестала быть такой интересной, а идея попрыгать по гаражам настолько весёлой. Но он боялся, что стоит ему измениться, как он потеряет уважение, дружбу и всеобщую любовь. Поэтому он решил вести себя так, словно ничего не изменилось. Не самое мудрое умозаключение — как считает Антон сейчас — но тогда это было лучшее решение. Тема выбора никогда не была ему чужда. Он всегда представлял себя на перепутье — съем конфету, буду рад, но маме не достанется, она будет расстроена; не съем, буду расстроен я, но маме будет вкусно. Но всегда был и какой-то третий вариант — не съем, съест папа, ни мне, ни маме не хватит. И четвёртый — не съем, про неё забудут, она засохнет, никто не будет рад. И пятый — съем, а мама купит новые и всем будет хорошо. И шестой… и так до бесконечности. Чем серьёзнее проблема, тем больше сомнений. А проблемы всегда становятся только серьёзнее. И с ними растёт роль Антона в их решении. И его ответственность за результат. «С большой силой приходит большая ответственность» — звучало у него в голове голосом дяди Бена. И вот сейчас перед ним огромная проблема — кто он? Кем он хочет быть? — и разветвлений как будто нет. Конечно, их сотни, тысячи, миллионы… но когда Антон приходит на знакомое перепутье и спрашивает, то не видит ни одного. Может, поэтому он не понравился Арсению? Потому что он не умеет ставить цели? Потому что он не знает кто он и чего он хочет? Потому что он маленький и глупый? Да пошёл нахрен этот Арсений! Сначала лапает, говорит, что он красивый, в кино водит, по паркам гуляет, пишет, заботится, обнимает… а потом буквально заявляет, что нашёл девушку! «Встретился с прекрасной леди»! Ещё и за маникюр ей заплатил, наверняка не первое свидание! Мудак! На репетицию и так не очень хотелось, но сейчас появилось желание так и остаться за этой огромной дверью, не переступая порог зала. А ещё лучше — развернуться и уйти домой, чтобы не видеть его. Ну правда, ну мог хоть рассказать! Друзья, ага. Он думал о том, чтобы сбежать, и когда уже стоял переобутый на паркете. Когда о чём-то непринужденно болтал с Ирой, которая в последнее время внезапно изменилась и теперь не вела себя с ним, как полоумная. Когда Арсений-мать-его-Сергеевич чинно вышел из раздевалки и, остановившись на своём привычном месте, окинул его с ног до головы хмурым взглядом. Антон в этот раз не стеснялся и не смущался, а стоял ровно, с вызовом глядя в ответ. А какой уже смысл? — Здравствуйте, — прокашлявшись начал брюнет, плавно переводя взгляд и нервно поправляя чёлку. Всё-таки, он профессионал. И актёр! — Сегодня видимся с вами в последний раз за месяц. Напомню, занятия продолжатся в июне, когда закончится основной период ваших экзаменов. С вами свяжется классная руководительница. А сейчас прекращаем разглагольствования, у нас последняя репетиция, — хлопнув в ладоши, он ровной походкой направился к колонке. Он же актёр, может часик-полтора выдержать. Негоже всем ученикам наблюдать все проблемы его (несуществующей) личной жизни на его же лице. Поэтому он снова расправил плечи и слегка приподнял подборок. Он же весь такой уверенный. А лёгкая улыбка на губах говорит, что всё в порядке, что он всё контролирует. На поддержании внешней благополучности он и концентрировался всё время прогона — один час и двенадцать минут. Конечно, он наблюдал за школьниками и даже иногда что-то комментировал, но они и так достигли максимального результата, которого только могли при условии обучения с нуля меньше чем за месяц. Гораздо больше внимания он уделял своим бровям, что постоянно норовили встретиться друг с другом и циферблату часов, что висели прямо над столом. На Антона он старался не смотреть. Задача была трудновыполнимая, но он справился. Где-то на два балла из десяти, но справился. Арсений был крайне озадачен. У них всё было хорошо — в дружеском плане так точно. Тогда что случилось? Может, он его чем-то обидел? Может, у него что-то случилось? Может, он просто пришел к выводу, что не хочет с ним общаться? Видимо, поэтому заблокировал отправку сообщений. А звонить посреди ночи Арсений не решился. Он не спал пол ночи, анализируя ситуацию. «Придурок!», — скажете вы. — «Мало ли что пришло пацану в голову!» Но ему этот пацан почему-то стал ему важен. Казалось бы, месяц! Он его даже толком не знает. Но хочет узнать. И переживает за него и из-за него. Даже в два часа ночи, когда уже сам себя съел, позвонил Серёже (и да, это совсем другое! Этот гуляка сам по ночам его нередко достаёт), но и тот не смог придумать объяснений. Когда виделись в последний крайний раз, всё было хорошо. Не переписывались, если не считать смешного видео, отправленного Антоном спустя пару часов после их встречи, и ответного смеющегося смайлика, ради которого Арсений терпел насмешливый взгляд своей спутницы и остроумные подколки. Ну, и то самое сообщение тоже не в счёт. В общем, ничего не понятно, но очень интересно. И Арсений не даст ушастику сбежать, пока тот не объяснится! Блять! Он только сейчас заметил, что не перезапустил песню, чем привлёк к себе внимание нескольких десятков глаз. «Нечего в облаках витать!» — ругает он сам себя. — Итак, на мой скромный взгляд, к последнему звонку вы готовы. Молодцы, не прогуливали — и всё получилось. Могу только похвалить и пожелать удачи на экзаменах. Но сильно не радуйтесь, мы ещё с вами встретимся. Помните: боишься — не делай, делаешь — не бойся! Поэтому завтра на выступлении включаем свою уверенность на максимум. И, если кто-то где-то ошибается, он не акцентирует на этом внимание, понятно? Импровизируйте! Так и было задумано! Только мы с вами поймём, что что-то пошло не так. Все свободны, до свидания, — вежливый кивок, но, на самом деле, всё это — стандартное проявление превосходства. Мол, вот такой я, умный, взрослый, а с тобой мне просто было весело. А чего ты ожидал? Ага, Антон его насквозь видит. Шастун поторопился к выходу, подхватывая с пола (извините, паркета!) рюкзак. Но вдруг кто-то (кто же это мог быть?) положил свою руку (отчего же без маникюра, ваше графское величество?) ему на плечо, отчего рюкзак так и остался висеть на сгибе локтя. — Антон, останься пожалуйста, нам нужно поговорить, — тихо, но уверенно произнёс этот кто-то у него за спиной. — Извините, у меня нет времени на бессмысленные диалоги, я должен подготовиться к выступлению, — холодно (пожалуйста, пусть это было холодно!) ответил он, дёргая плечом. Хорошо, что одноклассники уже ушли. Только Макар чуть задержался на лестничном пролёте, выжидающе глядя на друга, но увидев, что намечается диалог, лишь пожелал удачи, сложив из ладоней незамысловатый жест, и ушел вниз, наверное, в актовый зал. — Антон, я прошу тебя, останься на пять минут. Я надолго тебя не задержу. У меня к тебе важное дело, — мягко (пожалуйста, пусть это было мягко!) настоял Арсений, подозревая, что любопытство заставит ушастика притормозить. — Я слушаю, — спустя несколько секунд недовольно отозвался Шастун, плавно (не зря же он плясал тут три раза в неделю целый месяц) развернувшись и окинув брюнета высокомерным взглядом, используя пусть и небольшую разницу в росте по максимуму. — Я тебя чем-то обидел? Ответь, пожалуйста. Ты мне дорог, я хочу знать, где ошибся, чтобы я мог исправить свой промах, — Арсений действительно беспокоился и надеялся, что Антон ему поверит и скажет, в чем причина. — Да потому что… — шатен начал было отвечать со всем запалом, но гнев быстро затих и уступил своё место нерешительности. Он правда собирается это рассказать? — Потому что… Я искал твои соцсети. И нашёл, — острая, пусть и беспочвенная (они же не вместе, честное слово!) обида вспыхивает снова, сжигая все остальные эмоции. — И ты вчера вылужил…вырожил! Выложил, блять! Выложил тот пост, со свидания и я разозлился. Ты то за мной ухаживаешь, то по свиданкам бегаешь! И даже не скрываешь — наоборот показываешь! Посмотрите, я такой классный мужик, за маникюр заплатил, накормил! — кривляется он, возмущённо (забавно) взмахивая руками. — Мы с тобой на свидание тоже ходили! Ах, простите, это конечно было не свидание! Это вы великодушно позволили мне так думать! Знаешь, что? Пошёл ты, Арсений! Сказал бы куда, но не буду себя утруждать, сам придумаешь! — и Антон, закинув на плечо рюкзак, резко разворачивается, убегая вниз по лестнице. — Я… — выдавил Арсений уже в пустоту, а затем начал беззвучно шевелить губами, неосознанно растягивая их в изумлённой улыбке. Дело принимало совершенно иной оборот. Сейчас он знал, что симпатия взаимна, оба хотят, оба ревнуют. Но старые мысли внезапно вылезли из своих укромных уголков и загалдели о том, что он ломает парню жизнь и вообще ему нахуй не нужён. Но Арсений взрослый мальчик. Он заставил их заткнуться и подумать о своём поведении. А сам решил подумать об Антоне. И перестать обесценивать его решения. Ведь тот не просто так это сказал. Он же не только что это придумал. Значит, знает, о чем говорит. И Арсений тоже знает, о чем думает. Обоим по восемнадцать. Да, Арсений старше, но он же вечно молод: и душой, и телом. Иногда может быть куда большим дурилой, чем ушастик. Чего только прозвище «ушастик» стоит! Сегодня все недомолвки решатся. А пока он проведет пару часов, выпуская свои эмоции под бодрый джайв. Он уверен, сегодня он будет прыгать легче и поднимать колени выше, чем обычно. 16:43 Рукопожатия, шутки, проверка звука, финальный прогон в тёмном закутке за сценой, где жёлтая лампочка тускло жмурится, а мимо постоянно пролетают какие-то люди в странных костюмах. Запах пыли, что заполняет собой воздух, стоит кому-нибудь неловким движением колыхнуть кулису. Непонятные железки под потолком, испещрённое детским почерком дерево стен, дырочки в полу, сквозь которые виднеется кажущийся загадочным свет. Тяжёлый красный занавес, украшенный золотым арлекином, отделяет пространство сцены, создаёт ощущение мнимого спокойствия. Почему мнимого? Антон волнуется. Макар встретил его ироничным: «Шаст, чё это ты задержался? Любовные дела шо ли обсуждали? Шуры-муры?» Знал бы он, как он прав. Но Антон лишь усмехнулся и на секунду принял вид сального мужичка, ответив «шпили-ванили», а потом рассмеялся искренним смехом вместе с другом. С Ильёй невозможно быть грустным. За всем этим удивлённо наблюдал Дима. Похоже, Антон рассказал Макарову, и они вместе над этим шутят. Это, конечно, хорошо, но Позов и подумать не мог, что Илья примет эту новость настолько спокойно. Да и поведение Шаста настораживало — тот обычно забивается в самый дальний угол и ходит-ходит, думает, перебирает кольца, щёлкает пальцами, поправляет чёлку каждые три секунды. Но кто знает — вдруг за год перерос? Нет, не перерос. Внутри у него бушуют эмоции, а человечки носятся туда-сюда и истошно вопят. Мало того, что он сейчас будет выступать — равно нести ответственность за себя, за команду, за Диму, за весь год, что они провели за подготовкой. Там одна запинка или заминка будет означать крах. Но сейчас всё ещё хуже, чем обычно. Есть вероятность, что Арсений всё-таки придёт. И будет сидеть в зале. И будет смотреть на него. Поэтому в Антоне борются страх облажаться, желание доказать, что он, вообще-то, не пальцем деланный, и лёгкий азарт. Ведь выступления — это сплошной адреналин, а аплодисменты и смех — лучшее лекарство для всех его смешанных чувств. — Ребят, подойдите все сюда, — просит Дима, когда объявляют готовность пять минут. — Знаю, волнуетесь, знаю, боитесь. Я в своё время таким же был, поэтому не отрицайте. Я видел, что вы можете, я видел, что могут ваши соперники. Справитесь без нервов — победа наша. Помним, если накрывает — смотрим на окошко световика. Короче, я в любом случае вами горжусь, но порвите восьмую школу! Руки вперёд! — командует он, и в центре их тесного круга вырастает пирамидка, которую он накрывает своей ладонью. — Ну, ни пуха, ни пера! — К чёрту! — раздаётся дружный полукрик — сильно шуметь нельзя, в зале уже зрители. А потом стандартная отбивка, какой-то парень в костюме, местный Александр Васильевич… Громогласное «Ваньки-Встаньки, лицей номер два!», нервный выдох и первый шаг на сцену, глаза мечутся по едва различимым силуэтам зрителей. Пришёл. Сидит в самом центре третьего ряда и хлопает. Ангел выдыхает — всё-таки он здесь, демон же плюётся желчью сильнее обычного — всё-таки нашёл время между своими «встречами». Приветствие, биатлон, правда, без тумб, фристайл, домашнее задание и, наконец, финальная песня, которая даже пробивает зрителей на слёзы. Слёзы — это прекрасно. Это значит, что они запомнятся. — Итак, пришло время объявить результаты, — заявляет ведущий после небольшой речи от каждого из членов жюри. Ладошки у Антона вспотели настолько, что попытайся он незаметно вытереть их о брюки, на них бы появились мокрые пятна. Даже учитывая, что штаны у него чёрные. — Команда КВН «В спячке» — десять целых девять десятых балла. Команда КВН «Авитаминоз» — одиннадцать целых ровно. Команда КВН «Фантазёры» — одиннадцать целых две десятых балла, — зачитывает местный Масляков, а у Антона каждый раз замирает сердце. Но сейчас такое чувство, будто оно остановилось. Или они, или восьмая. — Команда КВН, — пульс бьётся в ушах, а сердце пульсирует где-то в животе. Глаза натыкаются на знакомую фигуру в зале. Шастун не знает, но эта фигура переживает ещё больше. Как на том турнире, когда от одного балла зависело, перейдёт он в следующий класс или нет. — «Бригада» — одиннадцать целых четыре десятых балла, — Антон еле сдерживается, чтобы не запрыгать от счастья. Они это сделали. Всё было не зря. — И команда КВН «Ваньки-Встаньки» — одиннадцать целых пять десятых балла. Поздравляем команды! За всем этим из зала наблюдают сразу две интересные нам девушки. Одна из них не сдерживает слёз радости и гордости. Это её сын, там на сцене. Он умный и смешной, творческий и смелый. Он взрослый, он умеет расставлять приоритеты. Он нашёл своё любимое дело и прилагает все усилия, чтобы быть лучшим в нём. Он навсегда останется её малышом, но мальчик вырос. Мальчик завтра пойдёт на свой последний звонок. Вторая же больше увлечена сменой эмоций на родном лице. Все полтора часа она переводила взгляд с Антона на Сеню, и обратно. За это время она увидела грусть, надежду, счастье, волнение, страх, восторг. И любовь. — Мда, вляпался ты, Сень, по самые уши, — язвительно кидает она, подперев подборок правой рукой с тем самым маникюром. Длинные волосы цвета вороньего крыла идеально прямые и рассыпаются на ровных плечах красивым веером. Длинные ноги с тонким браслетом на щиколотке, одна закинута на другую. И хитринки в глазах, таких же голубых, как у него. — Ой, Ань, отстань. Я тебя не ради едких комментариев позвал, — отмахивается Арсений, открыто улыбаясь. — Пойдём уже в холл, встречать моего ревнивого сталкера-недоучку. «Мужики, на!» — кричат они уже в полный голос за сценой, и даже наличие Лизы в их коллективе не смущает. Групповые обнимашки от Димы, сбивчивый восторженный пересказ самых ярких моментов. Совместная фотка, на которой они с Илюхой ставят друг другу «рожки». Отшучивания на саркастические реплики Поза, о том, что им пять лет. Сбор вещей и выход в свет. — Антоша, я так тобой горжусь! Ты такой молодец! — всхлипывает на его плече налетевшая на него мама, стискивая в объятьях. — Мам? Ты что тут делаешь, у тебя же работа? — неуверенно отзывается подросток, чуть приседая. — Ну как я могла это пропустить! Сынок, ты у меня самый лучший! — продолжает она, целуя его покрасневшую чуть щетинистую щеку. Мальчик и правда вырос. Антон предлагает маме локоть, ведь он тот ещё джентельмен, и старается идти чуть медленнее, чтобы она поспевала за его широкими шагами. Они уже подходят к выходу, как перед ними появляется тот, кого Антон не рассчитывал увидеть в ближайшие пару недель. — Здравствуйте, меня зовут Арсений, я друг Антона, наверно он рассказывал? — широко улыбаясь произносит он, протягивая руку ладонью вверх, и коротко целует вложенную в неё руку растерявшейся женщины. — Здравствуйте, может и рассказывал, но не припоминаю. Я Майя, — наконец отходит она, растягиваясь в дружелюбной улыбке. Раньше Антон не знакомил её с друзьями. Обычно это происходило само собой — когда он приводил кого-то из пацанов домой. Этот молодой человек, конечно, для неё был мальчиком, но никак не пацаном. — Майя Олеговна, — хмуро поправляет Антон, в упор глядя в голубые глаза. — Майя, — отзывается женщина, коротко кивая Попову. — Приятно с вами познакомиться, Майя. Вы ещё красивее, чем я представлял. Антон очень на вас похож, — рассыпается в комплиментах Арсений, как будто и не замечая убийственного взгляда ушастика. Интересно, с родителями той девушки он тоже знакомился? — Позвольте украсть его у вас, буквально на минутку? — Конечно-конечно, — отзывается она, отпуская острый локоть сына. — Антош, я тебя на лавочке подожду. — Что, решил всё-таки высказать мне, какой я глупый, что повёлся и на что-то надеялся? — ядовито выплёвывает Антон. Как говорится, от любви до ненависти… — Да, ты глупый, но — предупреждая вспышку гнева особенно выделил он. — Но! Не поэтому. А потому что не рассказал мне всё раньше, а изводил себя думами. Ань, иди сюда! — зовёт он, и из-за колонны появляется красивая девушка. В чёрном платье, на каблуках. Ей бы подошло только одно прилагательное — «роскошная». — Привет, — неожиданно тепло говорит она, совершенно по-мужски протягивая руку для приветствия. Ту самую руку, с тем самым маникюром. Шастун узнал бы её из тысячи. — Да ты издеваешься! — вспыхивает он, а Арсений смотрит на эту смесь злости и возмущения на лице. Брови приподняты, глаза сощурены, крылья носа трепещут, отчего маленькая родинка на кончике приходит в движение, а губы сжаты в одну сердитую ниточку. Вот это кадр! — Антон, знакомься, моя старшая сестра Аня. Ань, знакомься, причина моих радостей и горестей, Антон, — едва сдерживая рвущийся наружу смех, представляет Арс. Ну, он же актёр, он справится. Шастун же в этот момент прыгает взглядом с одного лица на другое, отмечая очевидные сходства. Да они почти близнецы! И как он сразу не заметил? Аня наверняка теперь думает, что он истеричка. Поэтому Антон на секунду прикрывает глаза, выдыхая, а потом отзывается уже беззлобно: — Ну ты и козёл, Арс! Аня, простите меня пожалуйста. Я не должен был подобным образом реагировать. — Ой, да ладно тебе. Я бы на твоём месте ещё и врезала бы ему. Надо же думать, перед тем, как делать, Сень, — притворно укоризненно отзывается девушка, а ушастик только недоумённо хмурит брови. А Дима, стоящий за углом (и это абсолютно нормально, да! Он просто переживает за него!) и наблюдающий сию сцену, расслабляется. Этот Арсений вроде нормальный мужик. — Сень? — зелёные глаза смотрят испытующе. — Ей можно, — отмахивается тот, приобнимая сестру за плечи. — Мир? — Мир, — отзывается Антон. И в его душе тоже медленно восстанавливается гармония, ростки зелени снова проклёвываются сквозь покрытую пеплом землю, а солнце сияет, согревая всё вокруг своими нежными лучами. Всё ещё может получиться.