Прощальный вальс

24 мая, пятница, 7:28. — Мам, где моя рубашка? — во всё горло кричит Антон, стоя посреди комнаты в расстёгнутых штанах. Ну, может, мальчик не такой уж и взрослый. — В шкафу, справа, в конце! — доносится из ванной. И где? Антон разглядывает десяток вешалок, но рубашка не обнаруживается ни на одной из них. С распахнутой деревянной дверцы старого советского шифоньера на него укоризненно взирает коряво нарисованный Ильёй Скуби-Ду, почему-то с подбитым глазом. Ему было девять! Он был юн и клятвенно заверял маму, что ему не разонравится, а в двенадцать уже взялся за фломастеры. — Тут нету! Мам, ну помоги! Не могу найти! — взывает он таким тоном, будто ему сейчас девять, и он вот-вот начнёт кататься по полу в истерике. Подоспевшая на клич мама, за секунду находит пропажу. Ведьма она, что ли? Антон недоумённо вертит в руках вешалку, а женщина убегает прихорашиваться, по пути сокрушаясь о том, что глаза надо раскрывать. Уже на расстоянии трёхсот метров от школы можно различить слова лицейского гимна. Антон тихонько подпевает, пока шлёпает остроносыми туфлями по пыльному асфальту, в одной руке удерживая букет для Анны Владимировны, всё-таки семь лет вместе, а в другой — для Ольги Борисовны: улыбнётся, посмеётся, авось и поставит она четвёрку по этой долбаной физике. Последнее собрание в родном классе. Цветы в вёдрах, их фотки с пятого по одиннадцатый класс на стенах, портрет классной на доске — прощальный подарок от Ильи, тот ведь даже не сказал, что вчера горбатился тут. Крики детей, доносящиеся из окна. Антон им завидует. У них всё предельно ясно: отстоять линейку и наслаждаться летними каникулами до следующей, тоже со звонком, но уже с другим. А вот у него нет. Весь класс в красных лентах с блестящими золотыми буквами (кто бы знал, сколько они эти ленты выбирали!) кучкуется около доски для фото. Антон, как всегда, сзади, одну голову видно. Как будто зря надевал костюм в такую духоту. Оттягивает полы, надеясь хоть немного охладиться, но знает — не поможет. В ближайшие полтора часа он будет стоять под палящим солнцем, пока черные брюки будут медленно поджаривать его ноги. И даже белая рубашка (Турция! Хлопок! Чтобы кожа дышала!) его не спасёт. «Зато красиво», — сказала бабушка. — Тох, мы чё, взрослые уже? — ухмыляясь спрашивает Макар, легко, по его мнению, хлопая Антона по плечу. Тот в ответ слабо улыбается. Взрослые. «Ваньки-Встаньки» — стандартная фотография всем составом, потом все корчат рожицы, ставят рожки, под конец каждый делает вид, что целует Лизу. Фотография Лизы и Миши, где они уже целуются по-настоящему. Потом, на первый взгляд, фотография только пацанов, но, если присмотреться, из-за куста выглядывает рука Лизы с неприличным жестом. Мама фотографирует Антона с Макаром, затем они позируют для мамы Ильи. Фотографии с бабушкой, с мамой, с мамой и бабушкой, с классной. Даже парочка с Димой, который едва успел к началу. — Вы сегодня прекрасно выглядите, впрочем, как и всегда. Спасибо вам за совместно проведённые годы, — лёгкая, как бетонная плита, лесть Ольге Борисовне и огромный букет. Будем надеяться, она не посчитает — там ровно двадцать две розы, он запомнил этот сраный молярный объём идеального газа. Без знаков после запятой, но и ему же всего лишь на четвёрку. Антон смотрит, как Макар, согнувшись в три погибели, целует в щеку Машу. А потом, как та, стоит парню на секунду отвлечься, быстро стирает след от его губ. Настя же поспешно отворачивается, очень незаметно кидая ревнивые взгляды. Комментировать Шастун не будет — уже много раз пытался, бесполезно. — Ты Арсения не видел? Я бы с ним поговорить хотел, — негромко спрашивает Позов у Ильи, пока Антон увлечён беседой с мамой, поправляющей ему галстук. — Не, не видел. А он должен быть? — вяло откликается тот, пытаясь подколоть ленту на плече булавкой. — Ну, ради Антона он бы точно пришёл, да? У них же в последнее время всё наконец наладилось, — тянет Дима, отводя взгляд от этих нелепых попыток. — Не знаю, я особо не следил, — отзывается тот, все ещё воюя с алой тканью. — Знаешь, я очень рад, что ты так спокойно к этому отнёсся. Не знаю, как бы я в твоём возрасте отреагировал, если бы узнал, что мой лучший друг оказался геем, — улыбается Дима, наконец отбирая у него булавку. — Что?! — весь спектр эмоций от недоверия до натурального ахуя отражается в его взгляде, когда он наконец замирает, уставившись в карие глаза. — Ты не знал? — лента эпично спадает с плеча, пока оба смотрят друг на друга, пребывая в полнейшем шоке. Пылкие речи директора, сопровождаемые тихими (нервными) шутками от Димы. Искусанные губы, потому что ржать сейчас точно не стоит. Стихи от первоклашек. Нечитаемые взгляды от Ильи, которым Антон попозже придумает объяснение. Душераздирающая песня от девочки, что поёт ничуть не лучше самого Антона. Какие-то грамоты, приглашённые гости, слёзы одноклассниц, быстро пропитывающие бумажные платочки — макияж портить нельзя. — А сейчас — подарок от наших выпускников, прощальный вальс! — и Антон, в последний раз вытерев потные ладони о штаны, берёт Иру за руку. Та ободряюще сжимает её в ответ, грустно улыбаясь. «Раз-два-три, два-два-три» — считает Шастун про себя. «Какой же он потрясающий» — считает Арсений, наблюдающий за (почти) своим мальчиком. Солнце играет в волосах, даруя им золотой отлив. Тщательно выглаженный ворот рубашки, застёгнутой на все пуговицы, вкупе с сосредоточенным выражением лица делает его таким серьёзным, что в копилку фантазий летит лот «начальник». Чёрный пиджак на острых плечах поддерживает общий строгий образ, а обтянутые черной тканью ноги его собственными туфлями на стопах, плавят куда хуже солнца. От широких шагов, попадающих в такт, рот буквально наполняется слюной. Жар ползёт по позвоночнику от одной мысли — вот это всё может принадлежать ему. — Он особенный, не проеби, — Позов наблюдает за сменой эмоций на лице брюнета, по-доброму усмехаясь. — Вы, простите, кто? — что Арсений не любил, так это непрошенные советы. — Я тот, кто научил его курить, шутить и, похоже, любить. Знай, у него есть защита, но я бы не хотел, чтобы он ещё хоть раз рыдал у меня на плече. Он маленький, он боится, но он по уши. Как и ты. Поэтому дружеский совет, не проеби, — Арсений медленно кивает, отворачиваясь. А Анна Владимировна, стоящая от них на расстоянии двух шагов, недовольно поджимает губы. Постеснялись бы хоть. Ирина оббегает Антона, даже не спотыкаясь о длинные ноги, но Попов всё равно расстроенно вздыхает — половину танца пропустил. Но у него ещё будет время. Поклон и шумная толпа подростков на радостях бежит обниматься к классной руководительнице. Антон бежит тоже, но на полпути замечает Арсения и меняет направление своего счастья. Кажется, его эмоции должны вырваться из груди и солнечными потоками устремиться прямо к брюнету, заставляя черную рубашку того светиться. Он влетает в своего мужчину с разбега, заставляя того сделать маленький шаг назад, чтобы удержать равновесие. Но сильные руки тут же оплетают талию, вжимая его в своё тело. Антон сам хватается за плечи с такой силой, словно того сейчас отберут. Парень чувствует горячее сбивчивое дыхание, разбегающееся мурашками от тонкой кожи шеи с голубыми узорами вен вниз по позвоночнику. Антон лишь сильнее жмурится и перемещает ладони на лопатки, сжимая сильнее. Хочется смеяться, кричать и целоваться. Но постепенно толпа уже бывших школьников отходит от Анны Владимировны, возвращаясь на места, и Арсений нехотя похлопывает его по спине — мол, пора. А Антону уже всё равно. Он не хочет отлипать. Вот совсем. Так и будет тут стоять вечность. Прилив нежности накрывает Арсения с головой, сметая розовыми волнами здравый смысл, и тот, поудобнее перехватив Антона, начинает кружить его, пока парень, подогнув ноги, звонко смеётся. «Да, точно тринадцатилетка», — думает Дима, в открытую наблюдая за этой картиной, но почему-то глупо улыбается. Всё-таки рядом с радостным Антоном невозможно оставаться хмурым. Макар же смотрит за этим всем и не понимает: как, когда, почему, зачем. Как на это реагировать? Когда это произошло? Почему ничего не сказал? Зачем скрывал? И самый главный — что? Просто — ЧТО?! Майя Олеговна только уверяется: не показалось. И тут же начинает переживать, как настоящая мама — только бы её ребенка не обидели. И ей уже всё равно, насколько тот взрослый. Арсений опускает того на землю, и Шастун наконец отходит, случайно задевая нижней губой упругий хрящик уха. Бледные щеки в родинках тут же окрашиваются в розовый, а дыхание на секунду перехватывает. Он тоже в каком-то смысле ушастик. Арсений ловкими пальцами быстро поправляет на выпускнике сбившуюся ленту, переводя дыхание и лишь шепчет: — Молодец, я знал, что у тебя всё получится. А Антон любуется им, боясь произнести контрольный вопрос: у нас всё взаимно? Ира и Игорь, отличники, проводят первоклашек, мальчика и девочку соответственно, потрясая большой железный колокольчик, украшенный ленточками. Антон стоит, незаметно (он надеется) прислонившись спиной к твёрдой груди. Без рук, без губ, без слов. Но это так интимно, что он периодически краснеет и шумно вздыхает — он не нервничает, он предвкушает. — Арсений, здравствуйте, — улыбается мама Антона, приобнимая сына, пока все носятся вокруг, заканчивая с фотографиями. — Здравствуйте, Майя, — откашлявшись, отзывается Арсений, растягивая губы в ответной улыбке. — Знаете, он так рядом с вами светится, я, как мама, которая хочет своему сыну лучшего, просто не могу быть против. Вы только его не обижайте, ладно? — голубые глаза округляются, а из груди подростка вырывается удивлённый всхлип. Как? — Я вам обещаю, я никогда не причиню ему боли, — отвечает он со всей серьёзностью, будто даёт клятву. А Антон неловко переминается с ноги на ногу. А ему чего делать? — И обращайтесь ко мне на «ты», я же к вам сватаюсь, — в следующее мгновение добавляет он, заставляя женщину рассмеяться. Фотографии втроём, с мамой и Арсением, неловкие фотографии вдвоём с Арсом. Почему неловкие? Потому что непонятно что можно, а что нельзя, куда девать руки и куда смотреть — за объективом же мама. Благо все эти вопросы решает Попов, притягивая его к себе и успокаивающе поглаживая поясницу сквозь несколько слоёв одежды. В какой-то момент Антон решает снять пиджак, и они делают пару фотографий так — один в белой рубашке, другой в черной. — Ты прямо как заведующий БДСМ-отдела из Рая, — шепчет Антон, опаляя дыханием ухо. Опять. — Сначала хотел сказать, что ты демон, но пока ты ведёшь себя слишком благочестиво даже для ангела. — Тогда я сегодня накажу тебя за все грехи, — мстит Арсений, потому что теперь не только он стоит красный и стыдливо опускающий взгляд. Парень быстро сглатывает, никак не отвечая, а стоит Майе спрятать фотоаппарат и отойти к группе остальных родителей, спешит ретироваться. — Ангел, я пошутил, — быстро поясняет брюнет, в последний момент перехватывая тонкое запястье. Лица так близко, что еще несколько сантиметров, и случился бы поцелуй. — А у меня целая империя, — ляпает Антон на нервах. Арсений пару секунд хлопает ресницами, а затем прыскает, восхищённо вглядываясь в зелёные глаза. — Боже, что у тебя в голове творится? — апокалипсис. — Антош, ты поедешь отметить? Мы на набережную, а потом, если захотите, можно наших ко мне. Я же понимаю, отдохнуть хочется, а я проконтролирую, — третий голос врывается в их диалог, избавляя парня от необходимости придумывать ответ. — Да, конечно, Дим, — быстро реагирует он. — Арс, ты со мной? — голос слишком высокий от внезапного необоснованного волнения. Брюнет лишь щурит глаза в подозрении: — Антош? — Ему можно, — усмехается Шастун, вспоминая недавний аналогичный разговор. — Так что? — Я с тобой, во всех смыслах, — смотрит ревниво, словно заявляя права, словно Дима сейчас обнажит клыки и кинется в бой. Но тот лишь одобрительно кивает, а Антон снова краснеет. — Поедешь на моей машине? — в этот раз переживает уже Арсений. — Поеду, — глаза в глаза, рот чуть приоткрыт, и Арс сдаётся первым — облизывает губы, отводит взгляд, а затем снова берёт за руку, в этот раз переплетая пальцы, и утягивает за собой, оставляя Диму довольно улыбаться. Усаживает в чёрную легковушку, заботливо придерживая дверь, словно Антон — прекрасная дама. Пока оббегает вокруг, парень печатает короткое сообщение маме: «Не передивай я с Арсением». Времени исправлять нет, вышеупомянутый занимает водительское сидение и сразу же лезет к Шастуну. «Неужели поцелует?» — думает он, но увитые венками руки лишь быстро нащупывают ремень безопасности и пристёгивают: — Чтобы не сбежал, — подмигивает, заглядывая в глаза с нежной улыбкой. Даже дедовские шутки от него звучат неплохо. Навигатор настроен, подопечный пристёгнут, окошко опущено — можно ехать. Антон ведёт себя непривычно тихо: молчит, только головой туда-сюда крутит и изредка ерзает на кожаной обивке. Рассматривает самолётик на солнечной батарее, что задорно крутит пропеллером на приборной панели. Вода и мятные конфеты между сидениями, какие-то бумажки в дверце и пахучка на зеркале. Надо сказать, запах приятный — Антона часто укачивает в машине, но сейчас ему спокойно. Тёплый ветерок треплет светлые волосы, невидимой рукой ласково поправляя чёлку. Солнце приятно гладит его грудь, обтянутую белой рубашкой, благо пиджак остался у мамы, а солнцезащитный козырек не даёт ему светить в глаза. Арсений ведёт машину, положив обе руки на руль, и внимательно следит за дорогой. Антон же абсолютно незаметно и безнаказанно пялится на него все двадцать минут поездки. Они паркуются в тени деревьев, у входа в сквер перед набережной, и сидят в машине, дожидаясь остальную часть компании. Пропеллер перестаёт крутиться, больше не питаемый солнцем. Арсений залипает в телефон, просматривая на сообщения, требующие, видимо, чрезвычайно срочного ответа. Антон по-прежнему залипает на Арсения, нервно закусив губу. — Что? — спустя пару минут не сдерживается мужчина, вскидывая голову и вопросительно приподнимая брови. — Ничего, — выпаливает парень, опуская взгляд. Брюнет протяжно вздыхает, а затем блокирует телефон и тянется рукой к острому подбородку, поглаживает линию челюсти большим пальцем — безмолвная просьба смотреть в глаза. — Колись. — Арс… — Антон было начинает отвечать, но спотыкается на первом же слове, прикрывая глаза и сжимая губы в тонкую полоску. — Эй, Тош, — зовёт тихо, стараясь звучать как можно мягче. Пытается подобрать выражения, чтобы успокоить, но подросток резко выдыхает, сложив губы кольцом, словно собирается выпить крепкий алкоголь, а затем распахивает глаза, выпаливая: — Ятебенравлюсь? Мытеперьтипавместеиличто? Я не понимаю, — постепенно замедляясь к концу фразы, выдаёт он и беспокойно мечется по лицу Арсения взглядом, словно там написан ответ. Если бы всё было так просто. Ошарашенный таким вопросом мужчина растерянно хлопает глазами, кусая внутреннюю поверхность щеки. Его намёки были безупречными — не в бровь, а в глаз. О чём тут говорить? Он вот так взял и спросил? Сразу? Не думал об этом сам, не гуглил, не обсуждал с друзьями, а просто… спросил? Словами? Через рот? Вау. Арсений был к этому не готов. Объяснения и долгие разговоры — не его. Он может увлечься и наговорить всякого, а потом долгие годы корить себя, что слишком разоткровенничался и забил голову людям тем, о чем его вообще не спрашивали. Загадки, намёки и каламбуры — его стихия. Те, кому действительно интересно, могут поломать голову и догадаться, а все остальные будут избавлены от его никому ненужного мнения. Антон, похоже думал иначе. — Арс? — беспокойно подаёт тот голос, испуганный столь долгим молчанием. — Эм, я думал, это очевидно, — наконец тянет мужчина с таким видом, словно впервые Антона видит. Или словно тот внезапно принял облик скрулла и заявил, что на самом деле он зелёный, морщинистый и постоянно мимикрирует. — Блять, я может и тупой, но не глухой. Ни разу не слышал от тебя ничего похожего на «ты мне нравишься, давай встречаться», — взрывается шатен, а смесь волнения и возмущения плещется в его взгляде, создавая неповторимое выражение. — Мне казалось, мои поступки и слова несут в себе подобный подтекст, не счёл нужным говорить об этом прямо, — недоумение всё укрепляет свои позиции, он искренне не понимает: зачем, и так же понятно. — Какой-то там эфемерный подтекст и реальные слова — разные вещи. Раз уж у нас что-то намечается, я хочу знать точно, не придумал ли я себе чего, — как маленькому ребёнку объясняет парень, лишний раз доказывая — он способен мыслить здраво. — Ты прав, извини, — вздыхает старший. — Да, ты мне симпатичен, уже достаточно продолжительное время. Готов ли я официально заявить прямо сейчас, что мы пара? Нет, — он сразу же начинает мотать головой из стороны в сторону, замечая вмиг погрустневший взгляд. — Это не значит, что всё сейчас закончится, не начавшись. Я просто говорю о том, что хочу сделать всё по красоте — свидания, настоящие, а не как тогда, — улыбается он, а Антон цокает, закатывая глаза. — Хочу мечтательно гулять в парке и бояться взять тебя за руку, вытирая вспотевшие ладошки, хочу проверить твою выдержку постоянными «а сфотай меня тут», хочу первый неловкий поцелуй и всю вот эту романтичную дребедень, — Арсений наконец замолкает, самого себя удивив таким количеством слов. — Вдруг ты поймёшь, что я тебе не гожусь, ты же настоящего меня пока не знаешь, — смущённо добавляет он, запрокидывая голову и, по-видимому, пытаясь просверлить дырку в крыше автомобиля. — Хороший план, — тепло произносит Антон, в голосе слышится улыбка, и Арсений сам по-дурацки улыбается, всё ещё не глядя на парня. — Чё вы там сидите, на выход! У нас тут праздник! — Игорь кричит, подходя к машине и слегка постукивая по нагретому металлическому боку костяшками пальцев. Ну, конечно, гуляния подкрепляются дешёвым алкоголем, тайком пронесённым в модной кожаной сумке Лизы. Дима и Арсений даже не возражают, делясь друг с другом воспоминаниями о собственных школьных временах. Конечно, ребята лезут в воду, прямо в белых рубашках, только Лиза благоразумно остаётся на берегу, но участие тоже принимает — снимает это всё на видео. Антон отряхивается от воды, словно пёс, и весело смеётся, пока лучи заката, отражаемые от лёгких волн, рисуют разводы на промокшей насквозь ткани. Он запрыгивает Илье на спину, создавая, по его словам, «мегамонстра», а затем ныряет с этой высоты, плашмя падая на спину. Смешно отфыркивается, а затем с грацией картошки «нападает» на Мишу. — Насколько далеко вы с ним зашли? — аккуратно спрашивает Дима у сидящего рядом Арсения, поглаживая рукой недавно выкрашенное дерево лавочки. — Ни на сколько, не бойся. У меня на него большие планы, хочу сначала узнать его, — спокойно отвечает тот и делает глоток безалкогольного пива, не отрывая глаз от безоговорочно счастливого Антона, что резвится с друзьями. — Ладно, но если он вдруг пропадёт без вести, ты будешь первым подозреваемым, — шутит (или нет?) Позов, поправляя съехавшие на нос очки. — Эх, придётся избавиться от свидетеля, — грустно вздыхает Попов, сжимая подрагивающие в улыбке губы. Кажется, они подружатся. Конечно, Арсений в итоге везёт сие длинное, пьяное и возмущающееся тело к себе домой. Не стоит Майе этого видеть. Конечно, он отбивается от приставаний Антона, когда снимает с него обувь в прихожей, и уворачивается от поцелуев, пока стягивает насквозь мокрую одежду, оставляя только трусы. Они, конечно, тоже мокрые, но Арсений решает, что одеяло и жаркие летние ночи не дадут парню заболеть. Но когда Антон буквально повисает на его шее, отказываясь отпускать и сжимая руки, по мнению Попова, слишком сильно для той стадии опьянения, на которой он находится, он решает, что один совместный сон им не повредит. Поэтому волочит парня за собой в спальню, а затем, приземлившись на матрас единой кучей рук и ног, чудом не сломав кровать, кое-как стягивает с себя брюки и рубашку, решая, что бороться с пьяным энтузиазмом, что побуждает Антона прилипнуть к нему, обхватив руками и ногами, не готов. На душе Шастуна блаженное ничего — ему мягко, тепло и спокойно. А что ещё нужно для счастья?