Ghosts That We Knew

– Эй, парень, не возражаешь, если я к тебе присоединюсь? Нил оторвался от завязывания шнурков и увидел Мэтта, уже одетого в спортивную одежду и держащего в руках две бутылки воды. Мэтт улыбнулся, на полпути между надеждой и сомнением. Нил вроде как возражал. Он использовал свои пробежки, чтобы очистить голову и перестать думать. Ни в коем случае это не произойдет с кем-то другим – особенно с Мэттом – там. Однако Нил решил, что игнорировать его будет невежливо, поэтому пожал плечами и не стал протестовать, когда Мэтт последовал за ним на улицу. Они с Эндрю вернулись в общий дом вчера вечером, после трех дней, проведенных на лечении у Эбби. Она настояла на том, чтобы держать Эндрю там, чтобы следить за его сотрясением мозга, но Нил втайне думал, что она давала им повод избегать всех остальных. Не то чтобы это принесло много пользы, так как большинство из них все равно появлялись у нее в тот или иной момент. И все же он оценил эту мысль. Мэтт молча трусил рядом с ним добрых двадцать минут, прежде чем они оба перешли на шаг, и Нил принял предложенную бутылку воды. Порезы на груди немного жгло от пота. Однако они наконец закрылись, и струпья в последнее время начали сильно чесаться. Вчера, застав его за этим занятием в десятый раз, Эбби пригрозила, что наденет на запястья Нила воротники, которые собаки носят дома, после ветеринара, если он их не вырежет. – Как у тебя дела со всем этим? – Наконец спросил Мэтт. Нил подавил желание закатить глаза. Он ждал этого вопроса с тех пор, как Мэтт попросил его присоединиться к нему. Теперь его реакция была такой же, как тогда, когда он был окровавлен и бос возле Истхейвена. – Я в порядке, – ответил Нил. Он побежал трусцой, прежде чем Мэтт успел ответить. – Черт, а ты быстрый, – сказал Мэтт, когда они в следующий раз сбросили скорость. – Я думал, что в форме, но, видимо, мне нужно кое-что наверстать. Ты всегда был бегуном? О, какая ирония судьбы! Нил покачал головой. – Только время от времени. Помогает мне не думать. Мэтт с улыбкой принял мягкую отповедь. – Я понял. – Он почесал затылок. – Но я хотел поговорить с тобой и подумал, что ты будешь меньше ненавидеть, если рядом никого не будет. – О... – Нил действительно не знал, что на это ответить. Он вообще не привык, чтобы за ним приглядывали. По крайней мере, до недавнего времени. – Так что, хоть ты и в порядке, я просто хотел сказать тебе, что я здесь – все мы здесь – для того, что тебе сейчас нужно. – Мэтт помолчал. – И ты, и Эндрю. – Ты действительно это имеешь ввиду? – Спросил Нил, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало сомнения. Очевидно, ему это не удалось, потому что Мэтт бросил на него страдальческий взгляд. – Конечно, это, – настаивал он. – Господи, никогда бы не подумал… Это отстой. Это действительно полный отстой. Все это. – Он на секунду прикусил губу. – Хотя это многое объясняет. Нил немедленно ощетинился. Он открыл было рот, но Мэтт опередил его. – Я не это имел ввиду, – вмешался он, умиротворяюще подняв руку. – Эндрю есть Эндрю, несмотря ни на что. Точно так же, как ты – это ты, а я – это я, с неуместными объяснениями и всем прочим. Я говорю о том, почему он здесь. Почему он делает то, что делает для стаи. Гнев Нила угас. Это имело смысл – конечно, имело смысл. В конце концов и Нил пришел бы к такому же выводу, только последние несколько дней он изо всех сил старался не думать об этом. – Не возражаешь, если я расскажу тебе одну историю? – Спросил Мэтт. Нил пожал плечами. Мэтт глубоко вздохнул. – Итак, когда я был маленьким, я жил с отцом. Он очень любил вечеринки, так что я тоже увлекался ими. Пьянство, наркотики – тяжелое дерьмо, чувак. Невольно Нил краем глаза взглянул на Мэтта. Мэтт казался типичным золотым мальчиком. Он не мог себе представить, чтобы его на чем-то держали. – У меня была такая группа друзей, когда мне было 15 лет, – сказал ему Мэтт. – Один из моих лучших друзей, Бен, был омегой. Во всяком случае, мы веселились вместе. Все время. Была одна ночь… Я даже не помню, что мы взяли. Мы были не в себе в течение нескольких дней. Люди входят и выходят из дома. Он сделал паузу и прочистил горло, прежде чем продолжить. – У Бена началась первая течка, и на него напали. Я был на другом конце комнаты, но был слишком напуган, чтобы что-то предпринять. Несколько минут Мэтт молчал, явно пытаясь собраться с мыслями. Нил тоже ничего не сказал. Что ты можешь сказать на такое? – Хочешь знать, что еще более хреново? – Наконец сказал Мэтт. – Альфы, которые напали на него, были обвинены только в проступке, потому что у него была течка. Очевидно, они "не могли нести ответственность за свои собственные действия перед лицом биологии". Это настоящий закон. Чушь собачья. – Мэтт глубоко вздохнул. – Но да, именно поэтому я здесь. После этого я переехал к маме, стал чистым, услышал по слухам о Пальметто. Переезд сюда был лучшим решением, которое я когда-либо принимал. Домой они шли в задумчивом молчании. Мэтт казался немного отстраненным после того, как рассказал свою историю, и Нил тихо задавался вопросом, у многих ли здесь были такие истории, как у Мэтта, как у Эндрю. Дэвид, вероятно, знал, по крайней мере частично. Нил не завидовал тому, что ему приходится взваливать на плечи это знание. Внизу Эндрю все еще спал на диване. За последние несколько ночей они выработали привычку либо просыпаться посреди ночи, либо просто не засыпать вообще, пока оба в конце концов не вырубались перед телевизором. Несмотря на открытую комнату, Эндрю всегда, казалось, лучше спал во второй половине ночи. Еще до того, как они приехали домой, Нил написал Ники и запретил кому бы то ни было заходить на нижний этаж без явного разрешения. Удивительно, но Ники не стал спорить и пообещал, что сообщит об этом всем остальным. Нилу потребовалась минута, чтобы понять, выглядит ли Эндрю лучше, чем вчера. Синяки на его лице по краям приобрели зеленовато-желтый оттенок, что означало, что они заживают. Он предположил, что менее заметные раны тоже заживают. Все хорошо. Нил принял душ и оделся. Он вышел и увидел, что Эндрю зевает и потягивается, выглядя невероятно моложе, с растрепанными светлыми волосами и отпечатком подушки на щеке. Поморщившись, он медленно поднялся на ноги и направился мимо Нила в ванную. – Эй, – сказал Нил, схватив его за рукав, когда он проходил мимо. Эндрю остановился и выжидающе посмотрел на него. – Прими обезболивающие, если надо. Эндрю в ответ поднял бровь, выдернул рукав из рук Нила и, не сказав ни слова, направился в ванную. Через минуту включился душ. По какой-то причине Эндрю, казалось, намеревался не принимать никаких обезболивающих лекарств без крайней необходимости, что было совершенно неуместно. Эбби много раз говорила ему, чтобы он следовал расписанию – оно входило в одно ухо и выходило из другого. Однако Эндрю ни за что не позволил бы Нилу выйти сухим из воды, так что Нил был полон решимости приставать к нему по этому поводу так часто, как это было необходимо. Нил принес из кухни кофе и протеиновый батончик и, вернувшись, обнаружил, что Эндрю сидит на диване, уставившись на свои повязки так, словно они оскорбили его лично. Рене вернулась за ними после всего. Ни полиция, ни персонал отеля не обнаружили их – что, вероятно, было и к лучшему, учитывая, что они были полны ножей, – и она смогла без проблем забрать их. Не обращая внимания на Нила, Эндрю взял одну из повязок и начал натягивать ее на левую руку. Нил сразу понял, в чем проблема. Сами нарукавники подошли, но ножны под ними продолжали цепляться за бинты, обернутые вокруг ладоней Эндрю. Эндрю издал раздраженный звук и начал все сначала. – Ты испортишь швы, – сообщил Нил. – Еще раз. Эндрю бросил на него насмешливый взгляд. Когда он начал в третий раз, Нил фыркнул и взял вторую ленту с кофейного столика. – Давай я помогу, – сказал Нил. Руки Эндрю замерли. Мускул на его челюсти дернулся, когда он поднял глаза. Хотя он этого и не сказал, Нил чувствовал его неуверенность. – Ты слишком много думаешь. – Нил потрогал мягкий черный материал, надежно охранявший один из самых больших секретов Эндрю. – Кроме того, я их уже видел. Эндрю потребовалось некоторое время, чтобы ответить, но в конце концов он ответил, натянуто кивнув и буркнув “хорошо”. Нил придвинулся ближе. Он поднял одну из повязок, растянув ее так широко, как только мог, и осторожно надел ее на руку Эндрю. Он осторожно тянул и тянул, пока она не покрыла его предплечье от запястья до локтя. Невозможно было не заметить тонкие белые шрамы, усеявшие кожу Эндрю, но он не задерживался и следил за тем, чтобы случайные прикосновения были легкими и быстрыми. Нил повторил то же самое с другой рукой Эндрю, и все было готово. Когда Нил откинулся на спинку кресла, Эндрю едва заметно вздохнул. Нил пропустил бы это, если бы был чуть дальше. Однако он не особо скучал, когда дело касалось Эндрю. Эндрю взгромоздился на подоконник, закурил сигарету и распахнул окно. Холодный воздух просочился внутрь, оседая на лице Нила вместе с дымом Эндрю. – Ты не собираешься спрашивать? – Его голос звучал мягко и безразлично, как это часто было у Эндрю. Однако, присмотревшись чуть лучше, Нил увидел линию напряжения, пробегающую по его спине, и то, как он продолжал постукивать пальцем по ноге. Ему было все равно, озвучит он это или нет. Нил некоторое время наблюдал за ним. – Нет, если ты сам этого не хочешь. – Я не хочу, чтобы ты что-то делал, – с жаром возразил Эндрю. Затем. – Один вопрос. И я решу, отвечать на него или нет. Нил откусил кусочек протеинового батончика и выпил полстакана кофе, прежде чем наконец понял, о чем хочет спросить. Он подождал, пока Эндрю закурит очередную сигарету, и спросил. – Почему ты их прячешь? Эндрю замер с сигаретой на полпути ко рту. Очевидно, это был не тот вопрос, которого он ожидал. Он немного подумал об этом. – Это не потому, что я стыжусь их, если ты об этом, – объяснил Эндрю. Он не сводил глаз с улицы. – Но люди не смотрят на шрамы так, и видят в них безысходность. Я не нуждаюсь ни в чьей-то жалости, в том числе и в твоей. – Ты видел мои шрамы, – сказал Нил. – У меня нет сил жалеть кого бы то ни было. Эндрю что-то тихо промурлыкал в ответ. Нил посмотрел на свои руки, прежде чем тихо произнести. – Я рад, что они у тебя есть, если ты выжил благодаря им. Взгляд Эндрю скользнул к нему, молчаливый и оценивающий. В конце концов он не ответил, и они оба занялись своими делами, шрамами и всем прочим.

***

Рождество приближалось быстро. Нил не мог вспомнить, когда в последний раз праздновал настоящее Рождество, и поэтому чувствовал себя немного сбитым с толку вынужденным количеством хорошего настроения, украшений и выпечки, которые происходили в доме. Ники, казалось, был особенно заинтересован в том, чтобы праздновать так сильно, как только возможно по-человечески, хотя он все еще выглядел виноватым при виде своего кузена, и Нил не раз ловил его на том, что он осторожно вытирает глаза. Никто не винил Ники, кроме самого Ники. Однако у Нила не хватало духу обращать внимание на чужую неуместную вину, поэтому он надеялся, что Ники со временем поймет это. За несколько дней до настоящего праздника Нил пошел с Кевином, Эндрю и Ники выбирать рождественскую елку для дома. В своей пуховой куртке, шарфе, перчатках и шапке Эндрю был похож на миниатюрного снеговика. Ему наконец-то сняли последние швы, а шапка и шарф скрывали большую часть оставшихся синяков на лице. Какое-то время Нил почти мог притворяться, что все нормально. Нил обнаружил, что молча плетется рядом с Кевином через ряд за рядом деревьев. Эндрю потащил Ники за горячим шоколадом, оставив Нила наедине с Кевином размышлять о разговоре, которого он избегал последние две недели. Ну, правда, последние полгода, но в последнее время все изменилось. – Ты помнишь, как играл с рыжим мальчиком в Эверморе, когда тебе было 11 лет? Кевин окинул его критическим взглядом. – Как я могу запомнить такую случайность? Нил сделал вдох и выдохнул. – Потому что ты тоже был там, когда отец этого мальчика убил кого-то и разрубил на куски у тебя на глазах. Кевин резко остановился. Он полностью повернулся к Нилу, недоверие боролось с ужасом на его лице. – Откуда ты знаешь? – спросил он почти шепотом. Нил встретился с ним взглядом. – А как ты думаешь? У Кевина отвисла челюсть. – Нет. Скажи мне, что ты не он. Скажи, что ты не Натаниэль. – Не называй меня так, – отрезал Нил. Он ненавидел слышать это имя. – Это больше не мое имя. – Черт... – Кевин провел рукой по лицу. – Не могу поверить, что не узнал тебя. Даже с другими волосами. – Его тон изменился, когда он пристально посмотрел на Нила. – Какого черта ты пришел сюда? А потом ты буквально бросился на путь Рико? Что, черт возьми, с тобой происходит? Нил покачал головой. – Я поставил на то, что он тоже меня не узнает. Он не узнал. Сначала. Кевин судорожно сглотнул. – Значит, он знает. Я удивлен, что он не забрал тебя сразу. По закону он мог бы это сделать. Тошнотворное чувство, которое жило в центре кишечника Нила со времен Истхейвена, пульсировало и гноилось от слов Кевина. – Это правда? То, что он сказал? – Нил заставил себя вздохнуть. – Мои родители продали меня в Эвермор? Кевин некоторое время смотрел на него. – Ты действительно не знал? – В ответ на молчаливое признание Нила он продолжил. – Это сделал твой отец. Это была прямая сделка, без участия торгов. Твоей матери в комнате не было, так что я не знаю, насколько она была замешана. – Ты был там? – Спросил Нил. Кевин кивнул. – Часть нашей с Рико учебы. Нил мог только несколько секунд смотреть на ближайшее дерево, пытаясь собраться с мыслями. – Вот почему мы с мамой сбежали, хотя в то время я этого не знал. Я беспокоился, что кто-нибудь из вас узнает меня из-за связи с моим отцом, но я не знал… об этом... – Что ты принадлежишь ему? – Пошел ты, – сердито бросил Нил. – Я никому не принадлежу. Кевин тихо рассмеялся без тени веселья. – Я последний человек, которого ты должен обидеть, сказав это. Я пробыл там гораздо дольше двух дней. Поверь мне, я знаю, каково это – принадлежать Рико. – По крайней мере, у тебя был выбор уйти. Он мог заставить меня вернуться в любой момент – он почти заставил, – и что я мог с этим поделать? – Выбор, говоришь? – Кевин сердито прищурился. – Я ушел только после того, как он чуть не искалечил меня, и с тех пор он преследовал меня на каждом шагу, делал ходы против моей стаи и злобно нападал на моего друга. И все для того, чтобы вернуть меня. Нил скрестил руки на груди. – Теперь он охотится не только за тобой. Кевин посмотрел вверх, прежде чем испустить взрывной вздох. – У нас нет возможности оспорить его прав на тебя. Если только Нил Джостен каким-то образом не станет реальным человеком, твой лучший вариант – бежать. – Мне надоело бегать, – сказал Нил. – Придумай что-нибудь другое. Как насчет закона, который гласит, что омега не может выбрать свою собственную стаю? Разве это не оспаривается? – Ты не можешь просто так изменить закон, – отрезал Кевин с оттенком своего обычного высокомерия. – И, очевидно, я бы знал об этом, если бы ОРК действительно продвинулся вперед. – Он закатил глаза и пошел дальше, но Нил практически видел, как колеса вращаются у него в голове. – Ты видел Жана, – сказал Кевин после того, как они миновали еще несколько рядов все более неразличимых деревьев. – В Истхейвене ты его видел, верно? Нил нахмурился. – Да, я его видел. Он стоял рядом и смотрел, как Рико засунул мне в рот кляп и вырезал линии на моей груди. Кевин побледнел. – Жан не хотел быть там больше, чем ты или я. Рико приходилось сдерживать себя со мной, большую часть времени, так как мы были так открыты для публики. Что касается Жана, ну, сдержанность – это не то слово, которое я бы использовал, чтобы описать их взаимодействия. Нил не ответил. Кевин мог сколько угодно жалеть Жана. Это не означало, что Нил тоже должен был это сделать. Вскоре они встретились с Эндрю и Ники. Эндрю держал дымящуюся чашку горячего шоколада в руках в перчатках, а Ники, очевидно, в одиночку нашел лучшее дерево на всем участке. Он забрал Кевина, чтобы тот помог ему купить и дотащить ее до машины, оставив Нила и Эндрю немного побродить в одиночестве. Ни один из них не чувствовал необходимости разговаривать, поэтому они просто медленно ходили вокруг, рассматривая орнаменты и световые дисплеи, а на заднем плане тихо играли рождественские гимны. Эндрю периодически потягивал горячий шоколад. В какой-то момент у него на верхней губе появились крошечные усики из взбитых сливок, и у Нила возникло несколько тревожное желание слизнуть их. Он, конечно, ничего не предпринимал, но эта идея питала его мысли, пока они не встретились с остальными у теперь уже груженной деревьями машины.

***

Рождество прошло без особых фанфар и прошло почти так же, как День благодарения. На этот раз Дэвид и Эбби пришли к ним домой (и, что подозрительно, оба пришли и ушли одновременно). Даже Сет ненадолго появился, к большому разочарованию Кевина и Аарона, хотя он оставался нехарактерно тихим и рано удалился вместе с Эллисон. Они слишком много ели, слишком много пили, страдали из-за каждого фильма и даже обменивались подарками. Последнее удивило Нила – ему даже не пришло в голову сделать кому-нибудь подарок, не говоря уже о том, что он получит подарки от других. По мере того как росла куча случайных подарков, росло и недоумение Нила. Как могли эти люди, которые еще вчера были ему незнакомы, относиться к нему как к члену своей семьи? Нил не понял, но и не стал слишком сильно тыкать в мягкое, спокойное чувство в груди. Название он придумает позже. Эндрю тоже не участвовал в раздаче подарков, хотя в конце концов у него тоже оказался целый ассортимент вещей, которые он должен был взвалить на плечи внизу, когда сгустилась ночь. Нил, зевая, последовал за ним. Когда он бросил свои подарки на комод, вспышка металлического синего поймала взгляд Нила, и он повернулся, чтобы найти единственный нераспечатанный пакет на своей подушке. Нил отложил бант и разорвал блестящую синюю оберточную бумагу, чтобы увидеть сложенную толстовку. Он встряхнул ее и не смог сдержать кривой усмешки, появившейся на его лице. Толстовка была черной, если не считать крошечных белых фигурок собак и кошек, гоняющихся друг за другом вверх и вниз по рукам, вокруг груди и даже исчезающих в переднем кармане. Нил натянул толстовку через голову и вышел на заднее крыльцо, где, как он знал, найдет Эндрю. – Полагаю, они не сделали ее такой специфичной, как оцелоты и песцы? – Поздоровался Нил, усаживаясь на землю рядом с ним. Эндрю прислонился головой к стене. – Не хотел обламывать твое прикрытие. Нил тихо фыркнул. – Что ж, спасибо. Но я тебе ничего не купил. – Я расстроен, – сказал Эндрю с совершенно спокойным выражением лица. Идея медленно обретала форму, и Нил размышлял, пока Эндрю докуривал сигарету и гасил ее на тротуаре. Это был не совсем подарок, но что-то настоящее. – Абрам, – тихо сказал Нил. – Только моя мать называла меня так, но это единственное имя, которое когда-либо казалось мне моим. – Абрам, – повторил Эндрю. Они еще немного посидели рядом. В какой-то момент мизинец Нила случайно задел палец Эндрю, и когда он хотел отдернуть его, Эндрю ответил, поймав палец Нила своим собственным. Так они оставались еще некоторое время.