Разочарование для короля

                               «Хотите сделать человека                               несчастным — дайте ему всё,       Милена ненавидит непризнаных — так учил отец, ведь каждый высокостоящий демон должен глумиться, лицимерить, и неважно, что действительно творится в душе у создания. Она не исключение — дочь демона Мамона. Её отец — демон богатства, если ей не изменяет память, то многие любят брать у него в долг, а у пернатых это вообще пятничная традиция: приходить, напиваться, проигрывать и занимать, забавно, что в такие моменты проценты становятся сумашедшеми. Благодаря отцу она стоит на иной ступени иерархии в этом мире и их место не входит в общую доступность для каждого, нет, точно нет. Он — один из древнейших демонов, слова которого имеют значение в этом прогнившем до последней ниточки мире.       Мими — отличница, строит глазки преподователям, но учится, как Люцифер. Ложь — может прокричать она, но папа свято верит или просто делает вид, что верит. Отличницы не любят. Этот стереотип раздражает в край, и она опровергает его, страстно впиваясь в губы Уокер в вагончике, а после меж парами в школьных коридорах.       Милена любит Вики и ей не нужно это доказывать, особенно когда её губы спускаются медленно по шее к ключице и ниже к «запретным зонам». Она любит её любой, проводит пальцами меж грудей, прикусывает сосок. В комнате стает слишком душно и всё одежда летит вниз. Руки сжимаю бедра, когда пальцы очерчивают контур влагалища. Она любит её с момента встречи в школьном дворе, когда они столкнулись лоб в лоб, до её подселения к ней. Теперь она не может растаться с непризнанной, даже если весь мир будет против. Она нежно целует её в губы и одевается. — Пора, скоро бал.       Сегодня пятница тринадцатое, она ненавидит этот день, потому что хотела бы сидеть в комнате в обнимку с Вики, прижимаясь к её телу под пледом, и смотреть сериал, быть в парке и расматривать облака самых невероятных размеров, форм, выводя на них известные только им двоим узоры. Но нет, сейчас они и подобные им старейшие роды готовятся к светскому ратуту у Шепфа, наверное впервые она проклинает это имя от начала и до конца, каждую букву. Всё ещё не понимает, чем они отличаются от остальных, нет, понимает, но не хочет признавать, может не сейчас. Её род, как и ему подобные, владеет ценностью слова и парочкой особенных талантов, что недоступны остальным — это льстит Мими и подобным ей деткам, приносит удовольствие, но не радует, как бы странно это не звучало, но совсем не радует. От этой роскоши рябит в глазах, особенно когда ты рождён во всё этом и твоё слово значимо с рождения.       Она одела алое платье, туфли с каблуком такого же цвета. «Тебе идёт», — тихо шептала Вики на ухо демонице в ночь перед балом, неделю назад. Мими помнит каждое её прикосновение, каждый поцелуй, которые упорно всплывают в памяти. Она не помнит ничего, но помнит всё одновременно. — Ты прекрасна, — стонала она ей и готова кричать это вновь и вновь, пока рвота не настигнет её или голос охрипнет.       Девушка смотрит в зеркало — рыдать хочется от всей нарушенной роскоши, но нельзя. — Мими, идём, — раздается голос отца внизу.       У её матери прекрасные глаза в которых видо и океан и небо, они напоминают ей свободу. Хотела бы она быть человеком ради свободы. Такое действительно крутилось метелью у неё в голове раньше, сейчас — пустота, кажется слишком глупой ранее гениальная затея. «Люди не свободны, Мими, — говорил шепотом Люцифер, стоя высоко в горах в одной футболке – ему не холодно, наоборот минута мнимой свободы разжигала азарт в нём. — Богатые спят и видят своё богатства, подсчитывая каждую монету, а бедные не могу себе позволить ничего, — он на миг замолчал словно переводя дыхание. — Лишь некоторые, очень-очень немногие, могут хвастаться не мнимой свободой, а крыльями за спиной».       Теперь она полностью с ним согласна. В личном дворце создателя огромные потолки и расписные стены, все знают, что он не добр и милосердин ко всем одинаково, если вообще проявляет к кому-то это милосердие. Слева висят картины со времён войны, о которой так любит раскатать отец, а справа — портрет милой дамы в разных ракурсах, бывавшим здесь нравится думать, что это его любовь, но нет — привязанность.       Они заходят в зал, где солнечный свет заполняет каждый уголок, а стол ломиться от яств, чего только нет, особенно мерзко ей кажется это на фоне жизни людей из той же Африки, к примеру, но ему все равно, он и дальше отнекивается и списывает всё на свои великие и благие дела, ей действительно тошно, наверное как и любому здесь.       Демоница до безумства и белой пены из рта любит пионы, любые: белые, как первый снег в июне; розовые, как ненависть съедающая всё на своём пути; бордовые, как кровь противника. Отец любил читать сказки о прекрасных принцах и их верных конях, белых пионах — как символ чистоты, вознесение к чему-то прекрасному, символ, выдуманый специально для неё. Мими стала старше и давно не верит в сказки, но с таким же упоением слущает их иногда от отца на ночь, в такие моменты ей особенно хорошо.       Все танцуют и пьют, а демоница ненавидит себя за то что оставила Вики одну, когда её мать казнили несколькими днями ранее. «Где твои розовые пионы?» возникает в голове сам по себе вопрос. Она опрокидывает в себя, как в мусорный пакет, бокал вина — не помогло. Смотрит на пресутствующих: Вельзевул с прекрасной женой Аморе и сыном Ади — первые кто кидаются в глаза. — Как она? — спрашивает он как бы невзначай, чтобы хоть как-то начать сухую беседу.       Он смотрит ей в глаза словно вглядывается в пустоту. За это она им восхищается: он умеет не задавать лишних и ненужных вопросов, понимая всё без слов, не затрагивая больные темы для кого-либо, но сейчас ему самому больно, Мими видит, но не всилах помочь, покрайне мере не сейчас. Одним взглядом он указывает на дверь и она соглашается, последний толчок, которого ей так не хватало.       Вики сидит у плакучей ивы, не взирая на комендантский час. Ей всё равно, как и Мими сейчас. Букет из винных пионов, зелени и белых гвоздик опускается на колени девушки. — Мне жаль, что я тебя оставила, — шепчет демоница на ухо непризнаной и это чистая правда: она не умеет ей врать, — прости, — шепчет уже тише, прижимаясь к ней в своём алом платье. — Я не обижалась, — обнимает в ответ Вики. — Давай посмотрим на звезды, иногда это так прекрасно! — Это созвездие — моя мама, — говорит Вики, сидя на крыше школы и Мими кивает, не пытаясь исправить: сегодня можно всё и не важно, что с ней завтра сделает отец.                          а после отберите всё и сразу!»