Одержимый

Гилберт Он просыпается в своей спальне, долгую минуту лежит, недоумевая, почему одеяло вдруг стало таким тяжелым. Но когда предполагаемое «одеяло» начинает шевелиться и издавать странные звуки, Гилберт подскакивает. Визжащий комок скатывается с его груди вниз. Гилберт, хмурясь, рассматривает, что это такое. Ребенок лет трех. Кто пустил сюда ребенка?! Он потирает глаза, раздраженно цокая. Тем временем его гость снова забирается к нему и по детски что-то говорит себе под нос. — Ты что тут забыл? — спрашивает Гилберт, окидывая мелкого взглядом. Кудрявое чадо больше похоже на ангелочка с религиозных фресок, личико маленькое и светлое. Довольно милый омежка. Похоже, ребенок одного из здешних проститутов. Впрочем, неважно. Нужно поскорее его отсюда выпроводить. — Я, я папу ищу! — лепечет омежка, сверкая большими глазками. — Папа потерялся! — Как видишь, его тут нет, — со вздохом разводит руками Гилберт. Он поднимается с кровати, собираясь отчитать охрану за то, что пропускают кого попало в его личную комнату. — Но я хочу найти папу, — начинает хныкать ребенок. Гилберт возводит глаза к потолку. Выкинул бы за шкирку за дверь, но рука не поднимается… — Помоги мне, добрый альфа… — Добрый? — хмыкает он. Так его точно еще не называли. — Ну, не реви. От его «не реви», сказанного грубым тоном, ребенок только сильнее хнычет. Гилберт выглядывает за дверь, но там никого. — Вот лодыри, — шепчет себе под нос. Конечно, его раздражает, что его драгоценный сон потревожили почем зря. Что-то врезается ему в ногу и крепко хватается. Клещ смотрит на него снизу вверх и хлопает ресничками. Уже не плачет, только изредка всхлипывает. Гилберт указывает на выход. — Иди. Давай, ищи папу где-нибудь там. — А ты мне поможешь? — с огромной надеждой в голосе спрашивает омежка. Гилберт только тяжело вздыхает, подхватывая мелкого на руки. Выносит из комнаты. Ставит на пол. Разворачивается и закрывает дверь перед носом ребенка, отправляясь досматривать очередной сон. Спать — его любимое развлечение. Особенно, если учитывать, что с ранних лет сон был для него роскошью, из-за тяжелой работы или ночных вылазок-заданий поспать выходило от силы пару часов. Если выходило. Только он засыпает, как снова чует знакомый голосок. — Какого?.. — сдерживает он мат, протирая слипшиеся глаза. Над ним все то же личико. — Ты как сюда забрался? Ребенок явно не дотянулся бы до ручки сам. Значит, его снова кто-то впустил. Омежка строит оленьи глазенки, но умиляющий вид не спасает его от расправы. Ритуал выставления за дверь повторяется. На этот раз Гилберт запирается на замок. Только засыпает, как его снова будят. — Сколько можно! — он резковато поднимается. Кто-то настойчиво стучит в дверь. Гилберт встает, желая так же настойчиво настучать нарушителю его покоя по физиономии. — Ну? — испепеляет находящегося за дверью Сэма взглядом. — Ги… — не договаривает помощник Джоэла. — Это, хозяин зовет… — В такую рань? — Н-но, на часах полдень… — Всего полдень, — поднимает брови Гилберт, выделяя первое слово. Сэм сглатывает. И чего у этого прихвостня Джоэла поджилки-то трясутся? Гилберт всего пару раз для профилактики ему прописал — было за что — и плевать, что после последнего «прописания» Сэм чуть не помер… Но это же не повод бояться, верно? Через некоторое время он лениво заходит в кабинет хозяина борделя и по совместительству давнего хорошего знакомого. Джоэл выпускает дым, затягиваясь толстой сигарой, воткнутой между не менее толстых пальцев. В последнее время тощего когда-то альфу разнесло вширь. Виной тому большое количество еды и или же желание соответствовать типичному образу хозяина шлюх — кто знает… Но факт остается фактом. Джоэл обзавелся отблескивающей в свете люстры лысиной и приличной прослойкой жира, в то время как Гилберт по прежнему выглядит как мальчишка в свои-то тридцать два. — Дельце есть, — сходу заявляет Джоэл. Он не любит тянуть. — У нас снова буйный. Ты с ними хорошо справляешься, умеешь вразумить. Мы бы его выпороли хорошенько, но жаль портить смазливую мордашку, он нам нужен целым и невредимым по заказу важного клиента. Что мы ему не предлагали, как не уговаривали, он ни в какую, все упрашивает его отпустить. — Опять? — Гилберт вздыхает. — Нет, в этот раз без меня, — отмахивается. — Я сюда прихожу поиграть в карты и поспать, а не иметь дело с твоими шлюхами. — Это не обычный омега. Он принесет много прибыли, подходит по всем стандартам, наши вип-клиенты дорого за него заплатят. Но дело не столько в этом, как в том, что недавно сам министр Болдер запрашивал по описанию как раз такого омегу. Мы его нашли, но с его поведением беда, в отрез отказывается добровольно работать, — Джоэл разводит руками. — Его нужно научить покорности. Не хотелось бы, чтобы он испортил своим поведением репутацию заведению. — Проще найти другого. — Болдер уже видел его фото. Требует именно его, в срочном порядке. На кону стоит крупная сумма, — Джоэл озадачено чешет лысину, хмурится отсутствующими на первый взгляд бровями: на самом деле они слишком светлые и незаметны. — Давай, Гил. В долгу не останусь. — Ага, — выдыхает. Гилберт подходит к столу, за которым сидит альфа, и протягивает руку. — Дай-ка его рабочую карточку. Посмотрим. Он получает ее в руки, бегло проходится по данным. Эрик, двадцать один год, разведен. Что ж… — У него есть ребенок, — добавляет Джоэл. — Омежка, насколько я помню. — С этого и надо было начинать, — хмыкает Гилберт, уже зная, что будет делать. — Тогда это проще простого. Должен будешь, старик, — он бросает карточку обратно на стол и выходит. В принципе, до вечера ему делать нечего, можно и навестить строптивого. Хоть какое-то развлечение в этом до безобразия скучном месте. Он спускается с третьего этажа особняка на второй. Идет коридорами, заворачивая прямиком к тому, кто знает все о каждом из находящихся в этом доме. К Жульену. В свое время Жульен заменил ему папу, поэтому омега один из немногих, кого Гилберт уважает и кому ни за что не причинит вреда. Он находит Жули в компании какого-то омеги. Увидев его, проститут убегает, не оборачиваясь. Репутация Гилберта выставляется тут не в лучшем свете. Его считают чуть ли не серийным убийцей, мучителем, называют демоном. Хотя, он и вправду пытал людей — приходилось — да и убил немало. Но делал он это не ради удовольствия. Для дела. Чтобы выжить самому, приходилось идти по человеческим костям — хотя, по сути это не оправдание его деяниям. — Гил, — произносит Жульен, шагая навстречу. Его тонкие губы трогаются в улыбке. — Рад видеть тебя здоровым. И чтобы я больше не видел, что ты так рискуешь собой… Пуля засела в сантиметре от сердца! — Не умер же, чего бубнить, — пожимает плечами Гилберт. Совершенно безразлично. Он не боится смерти — знает ее в лицо. — Рана уже зажила? — не унимается «папочка». — Меня интересует свежая плоть, — перебивает Гилберт, имея ввиду одного из новеньких. — Эрик. — А, этот, — Жули морщит нос. — У него своенравный характер. — Он глуп, раз не понимает, в какую ситуацию попал. И то, что рыпаться — не выход. — Он уповает на законодательство. Хорошо знает свои права и то, что принуждать к проституции как бы незаконно, — хмыкает Жульен. Щурит выцветшие глаза. От него снова несет запахом табака. — Вот как? — Гилберта едва ли не пронимает на смех. Законодательство? Тут? Серьезно? Правовой кодекс может и работает, но явно в более благополучных частях страны, точнее тех огрызков, которые от нее остались после десятилетия опустошающей войны. Этот сборник регулирующих общество правил создан для того, чтобы выставить определенные рамки. Но они не действуют тут. Тут действует грубая сила, деньги, власть. Видать, тепличный цветочек с Центра не совсем осознает, куда попал. Надо показать ему, что тут далеко не ботанический сад. Скорее, заросли диких ядовитых растений. Один шаг не туда, одно касание — гибель или ожог. — Давно он тут? — интересуется Гилберт, делая выводы, что будет иметь дело с глупеньким самонадеянным омежкой, которого из «чистого общества» перекинули в ад. — Неделю. У меня от него дергается глаз, — сознается Жульен. — А ты знаешь, я многое повидал. Противный омега. Упертый обладатель розовых очков. — Стекло легко разбивается, — пожимает плечами Гилберт. — Тем более, розовое. Он узнает, в какую комнату определили Эрика, и отправляется туда. Правда, там его не оказывается. Гилберт слышит шум в коридоре и идет на голоса. — …Я требую вернуть мне моего ребенка! — слышится. — Не положено, — ответ одного из местных охранников. — Это мой сын, на каком основании его у меня… — Вернитесь к себе. Гилберт заворачивает за угол и застает картину того, как довольно хрупкий омега с грозным видом и позицией хищника надвигается на охранника. Двухметровый альфа в недоумении отходит на шаг назад. Гилберт же окидывает омегу оценивающим взглядом. Внимание привлекают длинные — по задницу — волнистые волосы темно-русого оттенка. Судя по всему, это и есть Эрик, ибо раньше такого омеги тут не наблюдалось. — Тогда дайте мне уже наконец поговорить с главным! — заявляет омега, словно он вправе тут кому-либо указывать. Его поведение забавляет. Похож на мелкого агрессивного собачонку, думающего, что со стороны его лай выглядит ужасающе. — Или с этим вашим белобрысым демоном! — Демон призван, — самодовольно произносит Гилберт, останавливаясь у него за спиной. Омега поворачивается на месте, смотря на него огромными глазищами. Личико у него небольшое, округлое, правильной формы. Припухшие губы, небольшой нос, длинные ресницы, что почти касаются бровей. Лицо обрамляют завитки волос. — Красив, — Гилберт приподнимает его лицо за подбородок, пристально рассматривая. Но омега резковато поворачивает голову, его взгляд темнеет и переменяется. Злой Эрик еще более привлекателен, чем удивленный. — Ну-с? Продать душу не желаешь? — подшучивает он, пользуясь своим превосходством. Охранник на заднем плане очень быстро испаряется, словно растворившись в воздухе: бац — и его уже и след простыл. — Тело шлюхи меня не интересует. А вот душа… Гилберт неспешно обходит его по кругу, обволакивая своим густым феромоном, который по идее должен сильно подавлять. Он обладает довольно резким альфьим запахом, который не нравится даже омегам. — Я не шлюха, — выдавливает с рыком Эрик, смотря на него исподлобья. — У меня к тебе разговор короткий. Слушай внимательно, потому что от твоего поведения зависит не так твоя жизнь, как жизнь твоего сына, — после этой фразы Эрик переменяется в лице. Гилберт же мысленно усмехается: он нащупал верный путь. Сыграть на привязанности родителя к ребенку — это он умеет. — Даже не думайте причинить ему вред… — Цветочек, — издевательским тоном проговаривает Гилберт, одаривая его взглядом свысока. — У тебя искаженное мировосприятие. С чего ты взял, что тебя будет кто-то слушать? — Я прекрасно понимаю, что должен смириться. Но не могу. Я не могу спать с кем попало, это мерзко, даже учитывая то, что от этого будет зависеть моя жизнь… — А если на второй чаше весов будет не твоя жизнь, а жизнь твоего сына? — Гилберт загоняет его в силки и наблюдает за реакциями. Это в самом деле весело. Эрик покусывает губы. Думает. Взгляд беспокойно мечется. — Я так понимаю, просить бесполезно. Человечности тут ни у кого не имеется, — сквозь сжатые зубы произносит Эрик. — Вы пользуетесь моей любовью к родному ребенку, и это низко. Я знаю, что я сейчас нахожусь не в том месте, чтобы говорить о чести. И, тем более, о милосердии. Даже на банальное понимание не стоит рассчитывать, — омега говорит более холодно и спокойно, чем ожидалось. Оказывается, он хорошо осведомлен, в каком положении находится. Тогда зачем упираться? — О, так ты пытаешься воззвать к моей совести? Цветик, она отсутствует, — Гилберт щелкает пальцами перед его лицом. По взгляду омеги понимает, что если еще раз поднесет руку ближе, чем на полметра — она будет благополучно откушена. О, какой, с характером… Один горящий ненавистью взгляд чего стоит! — Я пришел предупредить. Веди себя покладисто, чти все правила поведения в этом доме. Будешь умничкой — тебе разрешат видеться с сыном. — Этого недостаточно, — заявляет Эрик. Смело смотрит ему в глаза, не разрывая зрительного контакта, словно бросает вызов. Отчаянный. — Я уже понял, что меня отсюда никто не отпустит, а если сбегу, то вернут на место, живым или мертвым, — омега вздыхает, опуская голову. Но через мгновение поднимает и продолжает твердо смотреть в глаза. — Хорошо. Я соглашусь на все условия, но у меня есть свое, личное требование. Мой сын не станет шлюхой. Пусть у него будет нормальное будущее. И пусть он не знает, чем я занимаюсь, получит хорошее образование и отдельное жилье. Гилберт наклоняет голову слегка вбок, хмыкая. Усмехается, окидывая омегу внимательным взглядом. Удивительное создание. — Не ты тут ставишь условия, — он удивляется его откровенной наглости диктовать свои правила. — Тебя поставили перед фактом, что все попавшие сюда дети-омеги воспитываются тут, чтобы стать будущими работниками борделя. Твой сын не исключение, контракт на него уже составлен хозяином. — Тогда и не мечтай, что я когда-либо склоню перед тобой или этим вашим хозяином голову, — огрызается Эрик. — Или будет так, как я сказал, или никак. Да, вы можете принудить меня, но покорности не дождетесь. Каждый из ваших клиентов уйдет от меня с расцарапанным лицом или откушенным членом. Гилберт подавляет смешок. И кто тут еще кем пытается манипулировать? Эрик явно не так прост. Глаза горят диким пламенем, на язык острый, безрассудно бросается в защиту сына, уперто отстаивает свою позицию. Сломить его волю будет непростой задачей. Но не существует такого человека, которого невозможно заставить подчиниться. — Я передам это хозяину. Согласится — так тому и быть. Нет — тебе придется смириться. Уж поверь, у меня есть методы эффективнее простого разговора «по душам». Омега смотрит на него с невыразимой озлобленностью, как на самого злейшего врага. На Гилберта сотни раз так смотрели, и прежде это никогда его не затрагивало. Но конкретно в этом омежке есть что-то такое… цепляющее. Его хочется покорить. «Однажды ты встанешь передо мной на колени. Запомни это, Эрик», — одним взглядом говорит он. Через миг разворачивается и уходит.