Невзрачный компаньон

***

- Ты. Не натвори глупостей.

Сказал он тогда.

- Без твоего присутствия я буду плохо себя чувствовать?

Я же переводила тему на то, что гложило мою душу. 

Лукас закатил глаза в тот момент, и глубоко, словно отчаявшись, выдохнул.

- В твоей туше столько моей маны, что на пару лет вперёд хватит.

Поняла. Особенно поняла, когда в мою черепушку принялись тыкать пальцем.

- Спасибо.

***

- И тебя только это заботит? Даже отговаривать не будешь ?

Я замялась в ту секунду.  И что сказать?

- А смысл? Ты же сам понимаешь, что если намерен что-то сделать , то тебя не отговорить.

- Ведешь себя так , будто знала , что я уйду.

Действительно, всезнающий паренёк в компаньонах.

***

Юноша стал шерстить по карманам. После он насильно вытянул мою ладонь и что-то вложил в нее.

В руке оказалось украшение, то самое, что я покупала на прогулке с ним по городу.

Незамысловатый серебряный браслет с зелёными вкрапинками по окружности.

- Не снимай. Так надо.

И я согласилась.

***

- Дорогой Лукас, я буду скучать по тебе. Возвращайся скорее. 

Последним нашим взаимодействием перед рассеиванием Лукаса в собственном портале стало крепкое объятие. 

И почему у меня проступили слезы?

***

Отсчет от обморока принцессы.

***

День 1

      История слегка, казалось, изменилась, но не настолько ощутимо. Ход её не затронут- всё идёт по предписанному пути. А вот любовная составляющая явно пошла по наклонной.         Мало того, что сблизилась с суженным главной героини, так ещё и привязала его к себе. Ко всему прочему, отсутствует стыд за это.        Чувствую себя подлецом.        Единственное, о чём жалею, так это о невозможности так таковой помощи Ати. Немочь за неимением знаний, навыков и уверенности в правильности решений. В себе я уверена, в своих чувствах частично, а в возможности верно помочь подруге на предстоящей ей черной полосе- нет. Потому я не решилась влезать в ситуацию с её обмороком и харканием кровью. Из-за этого не было совершено действий по уговорам мага никуда не уходить - заведомо знаю, что тщетно. А вдруг он бы и вправду послушал и остался ? Как тогда быть? Героиня не прошла бы тяжелый по становлению самой собой. Да и я , настоящая я, могла сморозить какую-то глупость. Не дай бог.       От того бездействую. Я остерегаюсь влезать в сюжет, как бы до̀роги мне эти люди не были.  Не хочется признавать, но может, не изменяя основные события, не изменяя реплики мнения, конец истории будет правильным и ….я вернусь? Как во многих манхвах из прошлого мира или побочных историях?  Сердцу не имется. 

***

День 2

***

День 3

***

День 4

День 5

      Рубеж. Да уж не было печали. Дворец на иголках сидит.

***

День 6

День 7

      Некоторые маяться с ожиданием на сердце.

***

День 8 

      Тело который день не слушается, из-за чего корпус еле держится, дабы не шлепнуться.       Атанасия находится в беспробудном сне уже порядком с восьми дней. Её макушка покоится на ватной подушке, а тело, как накрывают мертвецов, под белой простыней. Не жарко и не холодно.       Врачи и маги, оставшиеся во дворце после ухода главного, приравнивают её состояние к смертельному. Сама внешне походит на мертвеца.        Девушка бледная - кровь отступила от щёк, от чего любая живость кожи исчезла. Холодная, с иногда ощутимым пульсом. Легендарные топазы померкли.

Она коматозник.

      Как же неспокойно. Когда ты очнёшься? Этим переживаю не только я, но и Лили, что плачет тихонечко наедине с отражением, непривычно хмурый Феликс, другие обитатели дворца, привыкшие к тебе и тобой источаемым весельем.       Я опечалено сидела возле её койки. День за днём. То волосы кое-как расчешу, то лицо полотенцем умою. Не было желания и таковой возможности бродить по дворцу в делах. Нет хозяйки = нет дел. Как работать, пока подруга умирает?        Надеюсь, ей не больно, как тогда, накануне обморока.         Вот только беспокойству за состояние принцессы приходится бороться с опасениями насчёт императора, спящему сродни дочери с того удачного-ужасного дня. Он же вернётся к истокам тиранизма. Атанасии снова придется налаживать отношения и выживать.       Всех жалко. Честно. Но я, Емельяна, Лилиан, Феликс и прочие не в силах что-либо сделать. Только ждать разрешения.

***

День 9

***

День 10

Десятое утро.

      Так проходил день за днём.   Проснулась, оделась, оказалась у кровати смиренно дышащего тела блондинки, печально просидела над ней несколько часов, а после спать. И так почти две недели.       Во всем этом круговороте событий по мою душу вновь пришло письмо.        Разорвавшийся синий воск со штампом маркизата дал доступ к сути : на бумаге аккуратным, убористым почерком Джон просил меня прибыть в поместье. Да ещё с просьбой о скорости совершения этого он указывал несколько раз.        – Галимый родственничек, — недобро отзывалась я о Лоренсе при прочтении письма, – с кем ты там якаешься, что старик слезно пишет ?       Мат прорезался. Думая о необходимости поездки во владения, как-никак, уже пора посетить что тамошних поданных, что собственные края, мысли о неизбежных встречах нагнетают почти так же, как и мысли о состоянии принцессы.        Дебила Джейкоба поставили служить на лестничном пролете этажа, где находится императорская семья сейчас. Он имеет наглость каждый раз при встрече махать фамильярно.       Я злостно скомкала бумагу, и та полетела под кровать. Разумеется, имеется мысль о последующей уборке, собственно, сама же навожу чистоту в императорской комнате , так что нестрашно.

Час X

      В однообразии звуков - на фоне тикающих часов и издаваемых птицами мелодий - слух впился в кашель.       Хриплость, тяжесть хождения воздуха по трахеи, неразборчивая речь.       Разум, что, по-чесноку, успел прикемарить , мигом очухался. Я перевела внимание к источнику всхлипов.       Вот оно ! Свершилось!        Под носом на царской кровати едва прийдя в себя шевелилось худое тело.        Атанасия проснулась-таки.       – Атанасия!       Я с подрагивающим гласом и таким же телом аккуратно взяла ту за прохладные ладони.        Подруга, приходя в сознание, разжмурила глаза от хоть и тусклого, но отвыкшего глаза света. Чуть погодя, она смотрела на сидевшую в ожидании меня.       Она меня узнала.        – Еня...— сухие губы очень тихо твердят привычное имя.       Процежены слова были сквозь боль, отразившуюся на лице её высочества. Лучезарную улыбку - символ счастья, которой та славилась, мы увидим не скоро...       За этим злосчастным часом последовали события, соразмерные по важности нынешнему.        Первым, о чем Атанасия забеспокоилась, окончательно прийдя в себя и свидившись с ревущей Лилиан и перестав обниматься с моей тушей, так это об отце. Девушке довелось узнать, что Клод, любый папочка, в той же отключке, в которой валялась и она.       Вторым, о чем она принялась расспрашивать, так это что с Воронулей - ответ на это её, мягко говоря, сильно обидел. Воронули больше не существует.       Но последующая неделя стала роковой. Черная магия нещадно поглощала дворец.        Атанасия крепчала, от того тело позволило той понемногу начать передвигаться. Набравшись смелости, но продолжив хворать, принцесса стала навещать покои императора. И так тоже продолжалось несколько дней.       До тех пор , пока и тот не пришёл в сознание.

Вот тут начался самый настоящий пиздец. 

      Клод, согласно канону, потерял память. Забыл последние десять лет. Запятовал о нас, народе, делах. О собственной любимой дочери. Он забыл о ярких, даже осмелюсь сказать, счастливых днях с Атанасией. 

***

      Атанасия бледная, как поганка, ведь той пришло сообщение от Дженнет, с которой ведётся переписка. С её слов скоро должна приехать графиня Розария к Маргарите.        Розария - женщина, что, вроде бы, сестра покойной матери Дженнет.       Её появление ознаменует то, что вскоре Химера будет во дворце появлятся частенько, хорошенько обоснуется здесь. Но я плохо помню, что делала и какую роль играла сама Розария в сюжете. Единственное, так это причина её смерти всплывает - её смыло оползнем.       Началось много склок. Принцессу, которая отчаянно боролась за свою жизнь и счастливое будущее, буквально чахла на глазах.       Её добивало отношение к ней со стороны отца. Он грозился её смертью. Лилиан вместе с Феликом старались сгладить отношения, помочь им обоим, но тщетно.       Кожаный чемодан коричневого оттенка был притащен мной из подсобки, далее показанный пригорюнившейся мине около:       – Смотри! У меня даже имеется заморский, с самого Востока, чемодан! — подначивания пошли в ход, – сложим сюда всё тебе нужное и уедем на неопределенное время.       Предтечей отказа стало мотание головой по сторонам и еле разборчивый шепот.       – Ты же так хотела выйти из дворца…       Клод разворотит дворец, перевернет город, ради лишения её жизни.       – Тогда, может, стоит подумать о запретной магии? Я о ней от Лукаса слышала и в книгах читала, – дам какую-нибудь наводку ей. Справится в тонкостях магии, я б не могла без компаньона, поэтому пускай она поищет подсказки в книгах.       Казалось, недавно всё было хорошо, но вот, за один месяц все пошло прахом. Даже осознать тяжело события.        Им просто суждено проходить через это. А мне быть наблюдателем. Я не в силах что-либо сделать, кроме как поддержать принцессу. Пойти поговорить с императором? Во-первых, это безумие, а во-вторых, кто меня к нему пустит в такие времена. Лезть нарожон ?        – Атанасия, поехали со мной, — глядя на то, как тело девушки содрагалось, я чувствовала себя плохо.       Но Атанасия старалась сохранить невозмутимость.       – Нет, Еня, я должна быть с папой, — голос тихий, вид незадачливый, но владелец неотступен.       В нашем разговоре присутвовала заторможенность, от того молчание затянулось.       – Мне словно кувалдой по голове шанадарахнули.        Отойдя вглубь комнаты к царской кровати, дабы сменить белье, я услышала, как та, что колупалась в еде, вновь завела разговор.       – Может, тебе чай подать? Фруктовый, ромашковый? — но и эту идею не разделяют.       В такое время опасно быть во дворце. Сама прекрасная Лили твердит об этом иногда, как и другие горничные. От того я решаю навестить имение, ко всему прочему, мне действительно интересно какое оно. Я за всю осознанную жизнь в этом мире там не была, даже похороны дяди проходили в другом месте.        Пора заняться своими обязанностями. Возможно, Джон в письме не просто так отчаянно просит наконец-таки приехать и утрясти дела, как представитель, глава рода.        С досадой повернувшись к девушке боком, я заговорила:       – Тогда извини...— ставлю мысленно под сомнение собственное решение, – но мне придется уехать в любом случае. Я оставлю тебя на некоторое время, — далее продолжаю решительно.  Аукнется.       Но чувствуется всё равно некая неуверенность внутри. Вернее, беспокойство.       И вот, абсолютно всё упираться в нахождение героини наедине. Одной.        – Тогда тебе лучше уезжать , не простясь. В случае чего я к тебе явлюсь,—  мрачно. Сплошная мука.       Так я и уехала - не простясь, без соплей, обнимашек. Знание того, что Ати обладает магией телепорта, облегчает прощание. Даже в манхве она преспокойно металась по различным местам империи, например, то во дворец, то в герцогство к Дженнет.       Дело спорится быстро – вскоре , на следующий вечер, экипаж был подан.       Ни свет ни заря , а я вещички.. Как я, не только, вместе с подручными горничным, собрала монатки.  Как у аристократки их оказалось довольно-таки много.       Пока слуги проверяли крепления и снабжение поклажи , моя персона обосновалась в карете.        Изнутри она выглядит как в сказке или на картинках в интернете . Шелковая во всех смыслах, небольшая, но с достаточным местом для ног и внутри тускло.        Я зашторила окна и поправила подушку. Предпочту отдохнуть.       Последний багаж собран, так что, скороносная колесница, давай же, в путь!       Через мгновение за передней стенкой от кучера донеслось:        – Трогаем!       И мы двинулись с места.       Дорога дальняя, долгая, нудная, от того позволить себе усесться , чуть ли не развлечься по-хамски, дело исполнимо лёгкое. Мысль одна - отчипыжиться.       Одна нога ныне покоится на колене другой, грудь больше не ровная, в общем, тело развязно развалилось по предоставленной поверхности.        – Сейчас бы поезд…— голос схож на скрип колес.       Спустя пару часов нахождения в четырех стенах в движущейся красивой коробке на колесах, что встремглав по разухабистым путям ехала к маркизату, я неосознанно начала думать о том, как коротала время в прошлом.        В этом мире я редко вспоминала о технологиях, архитектуре и прочем, что скрашивало мою жизнь там, вне манхвы.       Оказавшись здесь было как-то не до преданию скукоте и ностальгии по предметам быта будущего. По людям - да, по остальному - крайне редко.       Но сейчас мысли разбредаются, и неосознанно залипаю в окно на новые весенние виды, думая , что поезд сейчас был бы к стати.  Во сколько бы вышел билет от столицы до юга? Или раз я знать, то может поезд, а даже и пути, были бы вообще моими личными?  Господи! Иметь собственную шайтан-машину и железную дорогу !       – Сейчас телефон бы …интернет …подкрепиться бы под сериальчик       Голова невольно прислоняется к стеклу, щека прилипает, и лицо вперит в даль. Выставив ноги в разные стороны, поскольку те затекли, я обтекла райские подушки в сиденьи, словно морская звезда, но только её половина.       Кажется, что поступаю крайне легкомысленно. Взяла и бросила подругу, перед этим, правда, обдумав всё…        Душа не то в смятении, не то беснует, умудряясь относиться ко всему и делать на «авось прокатит». Что же такое?        Палец продолжает медленно описывать дугу по кристально чистому витражу, пока вдали виднелась мельница. Уста же обложили проклятьями своего владельца и сомкнулись нитью , напоследок пропустив глубокий с ноткой обречённости выдох.       Изображение вне кареты менялось так себе быстро : часок густой лес по вымощенной явно давно дороге,  другой час голубые реки и озера в степи - нудно, долго и однообразно. Повсюду урожайность. Невероятно красиво, но схожесть вгоняла тогда в сон.        Веки словно налились свинцом, и я смогла позволить уснуть.       Но пребывала в объятия морфея я не долго, тяжело даётся сон в течение двоих суток по кочкам дороги с одним привалом.        Как только сквозь ресницы стали доступны не обдолбанные пути по грязи возле полей со злаками, а аккуратные кусты, некоторые дома и езда по кирпичной клади, то организм приободрился.       Еще через полчаса карета оказалась у ворот, те быстро остались позади , и вот настал момент, когда была преодолена граница начала имения маркизата.       Движение прекратилось. Лошади заржали, послышались крики кучера.       – Мы прибыли?       Я опасливо вглядывалась в округу. Мне предстал вид на большое здание во дворе, где многое схоже по размерам и фасаду на один из дворцов в императорских владениях. Точь-в-точь по красоте и устройству.        Однако ликовать прибытию рано. Делаются несколько больших вдохов и похожих выдохов.       Необходимо выходить. От судьбы не убежишь        Торможение длилось от силы минуты две, в то время как на улице стоял шум и гам из людских голосов , посторонних звуков и ветра, звучали даже звуки металла , по-видимому, от упряжки и подобных приблуд.       Дабы я вышла без последствий - на каблуках, вымотанная, спросонья- дверцу приоткрыли.       Собственная рука аккуратно придерживает подол, другая упирается в поперечину, тело же слегка горбится, чтобы удобно вылезти.       На уровне поясницы, выйдя из транспорта, некто ненавязчиво выставил ладонь по этикетку. Отпустив  взгляд, сразу понятно, что сделал это обыкновенная стража в красной форме.       Мягко придерживаясь за предоставленную руку, после спуска и начала твердого ощущения земли под собой, была озвучена благодарность за оказанную помощь.       На равне того, как уши принимали шум, глаза ослепили солнечные лучи с непривычки. Нос сморщился.       Так, что теперь ? Дальше в манхвах похожие события редко описывались хорошо. Окромки познаний, спасите.       И назло всем подумать мозгу не дают.  Прям с колес окрестность в пару метрах уж точно оглушил мужской звонкий голос:       – Прошу любить и жаловать…

имение маркиза Врауса! 

      Прежде, чем полностью внимать говорящего парня, чья фигура медленно приближалась, было взвидено то, что находилось позади, там, под солнцем, возвышался безраздельный особняк.        Сообравши что расфокусированый взгляд, что в целом мочь молвить, из уст строится ответ , подобающий этикету:       – Спасибо за столь радушное приветствие.       Я ровно встала и сложила ладони на них живота, ждав не пойми чего. Невольно, но бдение подхватывает настроение , из-за чего окружающий мир был цепко изучен.       – Счастья и здравия, Ваша светлость! — мужчина в возрасте говорил очень живо.        Видимо, это Джон. Среднего роста, сухощавый, но ровно держащийся, с сединой на темных волосах, серые глаза, во фраке. Его верхняя часть тела демонстривно склонилась.        Рядом с тем, кто писал мне письма, стоял мужчина в ливрее, дворецкий, о чем сужу, исходя из изученного материала ещё в прошлом, сторонился.        Джон - мажордом, проще говоря, управляющий поместьем по отсутствию владельцев, дворецкий, в свою очередь, слуга, должностью повыше обыкновенных, но не имеющий такой важности.        Однако дальше мысли отвели прочь обращённые к моей персоне речи, и те перешли к тому, о ком не стоило забывать.       – Как поездка выдалась? — тот, кто пыжился, как павлин, вышел вперёд, загорождая остальных жителей, – думаю, ты не привыкла к экипажам, — слуги в поклоне сделали шаг назад, вынужденно сутулиться статуей. На самом деле то, что этот твердит во всеуслышание - грубость в отношении к дворянке. 

Здыхля. Обладатель раззухабистого поведения. Карточные долги. Безмозглый.

      Именно так и никак иначе не сказать о двоюродном братце.

Лоренс.

      – Не будем церемонится , — парень загоготал, подходя ближе к карете, – пойдем я тебе все покажу, расскажу, — и выставил руку вперед с приглашением пройти. Чужое светское поведение впервые минуты граничило с приятельским. Складывалось чувство, что вот, и по-свойски похлопают по плечу и подмигнут. Я разглядывала родственника, поняв, что у него неумолкающий рот. Но вряд ли его искренне вызывает любопытство мое состояние с дороги и мнение.       Внешность обычная: ростом выше, глаза темнее, карие, а волосы схожи с моими по оттенку. Черты лица хорошие, без явных шрамов. Вылитый дворянин.       Поглядев на долговязого юношу подольше, осознание, что мы с ним похожи в подтверждение родства, не порадовало.  – Спасибо, ещё раз, за оказанный прием, но дай мне освоиться, — наконец-то выдаю, переведя дух.        Краем глаза замечается, как часть придворных принялись разбирать багаж, до сего фигурируя в молчащей толпе других.       Понятно почему слуги были статуей, сравнимы призракам : в такие времена слугам полагалось быть как можно более незаметными при встрече с хозяевами. Кинуть прежние дела, оставить на потом, и выйти покорно на встречу.       Например, им также запрещалось здороваться со своими работодателями, а также высказывать своё мнение и даже просто разговаривать с другой прислугой в присутствии хозяев дома.        Только дворецкому и подавно управляющему дозволялось словесно пересекаться, в каком-то смысле сближаться словесно с господами.        – Ой, да чего тут осваиваться, ты же на недельку, поглядишь всё, лучше начать сразу, — вот он, снобизм.        Парень, как погляжу, сильно заранее обдумал мой отъезд. Из-за того пронеслась искра, но никак не любовная. Соперничество.       Словесный натиск имел продолжение бы с последствиями, если бы не послующее мгновенно вмешательство Джона:       – Ваше Сиятельство, Её Светлости маркизе необходимо отдохнуть, — взрослый мужчина почтительно поклонился, прежде чем встревать в разговор аристократов. А затем поравнялся со мной и замер рядом. Статус, власть, мудрость - вот как можно охарактеризовать этого мистера.        За репликой нового знакомого последовало предложение от меня.        – Согласна. И Я приехала на неизвестный срок, чтоб разобраться с делами, так что дай мне восстановиться с поездки, — и твердилась правда с непроницаемым лицом, попутно уставши любующегося антуражем.       Но Лоренс на данный момент больше воодушевлен и окрылен нежели сама я.        – Хорошо, — юноша расплылся по-детски в улыбке, – будь по-твоему. Отдыхай, — в конце совершается кивок, замещающий так-то поклон. Волны непонимания и негодования, слава богу, не было.       – Не взыщи, но потом поговорим, честно, — виновно изрекаюсь и я складываю свои одряхлевшие конечности от поездки в замок за спиной.        Парень ничего не ответил, только остался на месте на каменной дороге, словно задумавшись о чем-то. Его подбородок гордо вздернулся, а руки сложились на пояснице колесом.        Лишь от кого-то для оставшихся людей донеслось из-за спины громкий приказ "Ступайте".       Мою физиономию тогда уже окликнули и увели под рученки почти принужденно.       На расстоянии нескольких метров позади меня с Джоном, что шел вровень, умиротворенно осматривая территорию, как самый настоящий начальник, спешно, а также тихонько следовали две девушки. Им от силы было лет шестнадцать, прочем, как и Емельяне. Судя по их форме - коричневая роба, белые рукава, передник, собранные в тугую косу волосы - они служанки.       Хриплый голос заставил обратить внимание на его обладателя:       – Пройдемте, ваша Светлость, — улыбчивый Джон, у которого приподнялись усы, выставил к моему боку локоть.       Руки легонько обвивают и ухватываются за предоставленную любезно опору.       Здесь идти всего-навсего : пару метров до парадной лестницы, по ступенькам и вестибюль, а затем в покои откисать.       Но наш образовавшийся союз никуда не мчался. Мы не спешили, что было хорошо для меня.       Я успевала насладиться новым. Безусловно, был кипиш тут.       Выводы делаются на основе обстановке околотка : дорожки, даже не главная от громадных ворот, подметены, отмыты; кусты освежевали ножницами, сорняков не видно; и по подобному. Совершалось уйма действий, дабы ублажить госпожу. 

Хозяйку.

      – А ты сподручный, — шепчу я, чуть ли не хихикая. Сказанное несло добрый посыл. Без него, мажордома, бы тушевалась сейчас перед Лоренсом.       Честно, то мое тело, нутро - да все в волнении! В непошлом возбуждении!       В ответ мне мужчина по-старчески улыбается.        – Госпожа, мы все рады вашему прибытию, — на протяжении разговора мы не переставали идти.       Сердцу стало приятно. Понятное дело, это обычная вежливость, но имеется в его словах теплота.        – Я сама рада здесь быть и видеть всех вас, особенно своего друга по переписке, — счастливо говорю это и прикрываю ладонью рот после.  Ему не зачем видеть странную лыбу с зубами.        – Ох, что вы, — Джон сдержан в эмоциях, потому хочется верить, что тому прильщает услышанное.       Каково же было удивление, когда далее управляющий умолимо произнес:       – Ваш двоюродный брат, к сожалению, неисправимо легкомысленный, — от того в маркизате нарастали волнения.       – Все уладим, главное, за чем я приехала, так это уладить дела, — под ногами ощутилась лестница, – откостерить за расточительство нужно этого парнишку.       Твердые бальзаковые ступени преодолевались спокойно, ведь никто не желал навернуться : кто на каблуках, кто в связи с возрастом, кто из-за волнения при виде аристократа.  Рука держалась за металлические виетьевые поручни, туфли невесомо ступали с пятки на мысок.       Через пару движений, шуток и обмена слов с Джоном, перед лицом предстало главное здание Маркизата - сам главный дом.       Вход шикарный. Рамы из темного дерева, ручки обрамляли золотые детали. Сами дверные полотна высотой в сантиметров триста, что выглядело грозно и тяжело.        Секунды две пришлось постоять, чтобы уличная стража отворила эти громадины.       И вот, тело пересекает порог под локоть с тем же управляющим. Горничные отошли по сторонам и скрылись в углах.       В вестибюле гостей, первым куда они и коим чувствала себя я, встречает олицетворение выражения " золотые прииски". Чаша в хрустальной люстре, большинство мебели из дорогущего дерева, блестящего лаком и украшенные резьбой.        К тому же в просторном светлом зале, служившем прихожей, находился ещё небольшой очаг из кирпича с дымоходом, не идущий в никакое сравнение с тем, что находится в моих покоях во дворце. Царский украшен массивной лепниной с обилием позолоты повсюду и наличием портала.       Дыхание сперло от осознания грандиозности места. Роскошные ковры будто облипляли полы. У комода и некоторых стен разместились Небольшие рабочие столики-бобики со столешницей в форме бобового зерна. Округлость форм и небольшие размеры соответствуют господствующему здесь стилю рококо.        Вышагивая к центру, где уместилась полукругом лестница, неравнодушие, нет, самое настоящее рачение вызывало остальное убранство. Оно продолжилось испытываться по мере продвижения и пребывания в маркизате.

***

      – Слишком хорошо.       За крохотное нахождение в жилой части дома мной успелось осмотреть многое.       Я, по-честному, сравнила богатую обстановку с той, что была в императорском дворце, что неизбежно перетекло в восхищение. И речь шла не о цене, а о стиле, архитектуре и быте.        Ведь дворец, что Изумрудный, что Рубиновый, имел мотив более лаконичный, с проявлением античности- те же колонны и ангелы тому пример - с большим количеством позолоты.        – Как будто вновь на страницы манхвы попала. Или кадры из фильма вырвали!        Главный, жилой дом возведен из камня, в отличие от других, где украшенные стены хоть и выглядят каменными, а на деле это отлично отштукатуреные деревянные срубы. Об этом мне поведал сам Джон. В действительности, этот забавный мужчина играл и играет важную роль в жизни последних трёх поколениях хозяев рода Враус. Он служит верно, как пёс.        Его вовлеченность в дела и судьбу, казалось бы, места, которому он служит за обыкновенную плату, перешла в самоотдачу.       Джон по моей просьбе рассказал о последних событиях, перед этим растекшись в гостиной в историях.        Будучи наедине, ожидая пока девочки-горничные подготовят для меня уличное обеденное чаепитие, рассуждается о своем.        Я узнала историю обсудили герб над первом этаже и в столовой. Мы обсудили портреты, что увешивали стену вдоль ступеней меж этажей.       Лоренс не возникал часто вчера и сегодня. С утра не пересекались после приветствия. Со слов слуг, он уехал со знакомыми сыновьями других дворян на охоту.       И слава богу. Слухами земля полнится, от того слова горничных слушаю внимательно при удобном случае. Выяснилось, что тот порой сокрушался касательно усечения его бюджета. Но ладно, поделом будет. Переживет.       Стояла и глазела - примерно так вела себя я, пожиравши взглядом ломберные столы для игры в карты в гостиной.       И вот, полчаса прошло, к моему местонахождению приблизилась с глубоким поклоном девушка в форме:       – Ваша Светлость! Прошу пройти в сад! Все подготовленно!       После того, как меня вывели в сад, я оказалась на территории ухоженного заднего двора. Моя персона, аккуратно приподнимая платье от соприкасания с травой, все ходила, все приглядывала.       Прошло немного времени, и подготовленное чаепитие дождалось меня.       Но даже сидя в беседке "газебо", примелькаться округа не переставала.       Наверное, будь тут маг, сказал бы, что веду себя как клоун.        Но именно его ручка бы полезла первой к стоящей посередине стеклянной менажнице с конфетами и десертами.       Я непроизвольно улыбнулось из-за представленной мысленно картины.       Моя фигура удобно уместилась на деревянном стуле с изящными по бокам подлокотниками.       Чашка с горячим чаем с чабрецом подносится к губам.       – Козырно.        На улице чаепитие, вокруге тишина предзакатная. Разум наслаждается , успокаивается, тем не менее размышляя над архитектурой.        – Молодчик, —из рта выходит пар, – не зря я не пропускала ни одной пары по культуре и искусству, — и язык смакует вишневое пирожное.       Усадьба маркизата Враус подходит под стиль Рококо.       Характерные особенности которого асимметрия и криволинейность — отказ от строгих геометрических форм в пользу плавных, изогнутых линий; светлая цветовая палитра — доминирование пастельных оттенков: нежно-голубого, розового, светло-зелёного, кремового.       И то видно со стороны, здание прям перед беседкой возвышается.        – Если в резиденции императорской семьи господствует Барокко, то здесь точно Рокко. Так похожи, но такой разный посыл и исполнение, — глаза изучали то, что находилось недалеко сбоку, за деревянным бортиком: бутончатые цветы и физалис.       Поболтать не с кем, поэтому от скуки разглядываю кроны деревьев, колышущиеся на ветру.       – Полностью согласен, сестра.       Даже хруста травы и ступеней не было. Лоренс подошёл нежданно.       Вот черт. Есть теперь с кем поболтать, а это вовсе не радует.       Я сразу повернулась полностью лицом и корпусом к тому, кто без разрешения зашёл в беседку. Молча сопровождались последующие быстрые движения. Лоренс ловко отодвинул стоящий по другую сторону чайного стола стул и расслабленно уселся.          – Просторная местность, — обернувшись через плечо, карие глаза подобно моим ранее одарили любопытством источник душистого запаха.       Я же двигаю головой в согласии:       – Крайне, — и благоговейно прикрываю на толику секунды веки.       В свою очередь Лоренс подозвал небрежным жестом горничную, все это время находящуюся внедалеке, и приказал налить напиток.       – Как живётся во дворце? Скучаешь? — парень расспрашивал и попутно крутил бокал с налитым вишнёвым соком.       – Конечно, — языка коснулись тепло и пряный вкус горячего напитка. Зубы чутка заныли от температуры.       – Беспокойство без причины, — слышится сбоку, – скоро воротишься, — а следом чужой рот умянает безе.        Кремовая скатерть усеяна как летняя поляна уймой блюдец с сахарными продуктами и тарелочек с фруктами. А тарелки брязжат от блеска.       Помимо текущей беседы мы с Лоренсом выходили на прогулки либо пересекались изредка в особняке, но в основном я не слушала, что тот лопочет.        Тем не менее, его мозг нарек дату отбытия без участия самого отбывающего?        – Я намерена постепенно воротиться в родной Дом, — вероломно, – и обосноваться.       Изнутри щека кусается, обжигается, но я продолжаю, не давая приоборившемуся собеседнику вставить ответ:       – Имение слишком долго без надзора, — очи косятся в очевидном указании на объект осуждения.       Лоренс опустил опустошенный стакан.       Его мина выказывали непойми что: с виду ничего не изменилось, но морщинки под глазами появились, зрачки замерли, губы сжались.       Благо, он пояснил, выдохнув:         – Тебе не обязательно быть там, куда душа не лежит, — не томи, – у тебя есть, родня, — вижу, как на грудь опускается кулак, узывая на самого себя, – помогу, чего бы то не стоило!        Интонация, с которой произносили братскую поддержку, чуть ли не взлетала от радости.       – Я польщена, — отмечаю нескромно.       Естественно, мне наплевать. Так ты, братец, ж был возмущенный чем-то припервой встрече, откуда доброта ? Аж противно.       Мужское настроение определенно улучшилось.       – Ты дай приказ, доступ к казне, как прежде, и все будет шито-крыто! Тебе не придется лишний раз напрягаться.        Хватился за разговор за неимением доступа к баблу? Смешно.       Еле сдерживается желание улыбнуться и пропустить слезу от испытываемой жалости к его беде.        – Пока нет, — уклончиво отвергаю и сразу отворачиваюсь, – извини, но пока сама не вникну - нет, — непоколебимый ответ в смысле решения и, надеюсь, звучании.       Ведь к тому, когда моя физиономия пыталась не заржать, горло дрогнуло.       Но пустословом то не было примечено, его мысли уже улетели в даль.       – У меня имеется мысля о повышении дохода, соответственно, пополнении богатства рода! — немного фарса надобивочку.       Понятно к чему такое стремление высказать свои предложения - хозяин благоволит средствами и поощрением.       Во всяком случае, одновременно с тем, когда юноша изгалялся в речах, я пропускала сие мимо. Вообще не вникала. Мое отношение к двоюродному брату не предвзято. Далеко нет. Упрочнять отношения с ним не намерена я. А все по той же причине : его действия - полная херня. Он буквально недоросль. Маменькин сынок. И от части это объясняется происхождением на пару с воспитанием, но приверженец этикета и член величественного рода должен действовать ему во благо, но не наоборот.        Именно поэтому тем, что озадачило под конец парня было махание со значением "прочь" женской ручки туда-сюда, словно та гребла воздух.       – Позже, — отнекиваюсь с использованием полушуток.  Я, может быть, немного настойчива, но не резка.       Чай в фарфоре повторно подносится к губам. Жемчужная чашечка отражала любой свет и цвет как в натюрморте.       – Что ж, ты, походу, ещё уставшая, посиди, выпей чай с конфетами, — на тарелку возле положили клубничный чизкейк.       Лоренс удалился с пожеланиями о хорошем времяпровождении и спокойного вечера.        Даже провожать удаляющегося не собиралась, пока мужская фигура не пнула землю, от чего диковинный цветок выдернулся с корнями.        Садовник подравнял накануне растения: под линейку идут у стежки. В прогалы меж деревьев внизу видно траву да цветы, и вовсе они на здешние не походят. А теперь райский пейзаж, будто списанный со сказочных картин, подпорчен.       – На горизонте в километре поля с пшеницей ... Может туда его запихнуть ишачить? — вздумалось это при виде того, как на дороге ныне лежит горстка рыхлой земли.       Приход родственника омрачил день, но чаепитие не прекратилось до той поры, пока сумрачная погода не опустилась на землю, приведя с собой плотные тучи, которые возвышались над крышей здания.        – Надо бы попросить подготовить камин и лучину. А то зга настигнет.

***

      Прошло еще семь дней.        Расходы, доходы, отчисления , цифры - примерно эдакое виделось ежедневно.        Под коптящей свечей я рьяно разбирала документы разных годов. Попадались мятые, старые и такие, которые расквасили чернила.        – И как тут данные разобрать ?! — именно чернильные вызывали больше гнева, – кто подпустил того, кто явно далёк от понятия "понимать в деле "?!       Разражается шепот матом, успевается отчихвостить всех и вся.   Разбавляется негодование успокоением кружкой кофе.       Цель работы, занимающей не мало времени, - разобр экономики и хозяйства маркизата, препятствие расточительности и проверка на подлог. Из-за чего придворные, бедолаги из архива, подняли полностью бухгалтерию за прошедшие двадцать лет.       Нашлись разночтения : по разным документам не сходились налоги , обращения местных, приуроченных к хозяйству Враус, и их решения.        Подобное нужно вывереть до миллиметров, до медняка  дабы вычислить возможную утечку казны.       И она была выявлена.       – Некотрые числа в таблицах и показателях точно подтасовывали, — бурчу под нос, бегая глазами по материалу, – я ожидала, что эти двое потратятся на богемную жизнь, но чтоб настолько? — негодуя, зубами был искусан карандаш.       Сидевши с нахмуренными бровями, моя персона старательно пыталась понять, когда и как покойный дядя и его сынок умудрились спиздить из казны деньжат.        – Черт с ними, потраченное не вернуть, — хотя бы слова Джона подтвердились.        Следующим, чем приходилось заниматься , так это составлением списка на расходы, оценку полученного урожая и прочего. С несходствами проще, а вот с составлением списка дел, растрат и обогащения для процветания маркизата куда сложнее. Не сильно разбираюсь, но придется, в конце концов научусь. На одной сметливости не справиться.        Да, у меня имеется опыт работы с деньгами, но только теоритический - чисто из курса обществознания и экономики ввуза.       С зависаниями, но кое-как работа шла. Так протекали вечер, день, утро - и вновь по кругу.       Просить помощи толком не у кого. Используя примеры по заполнению бумаг и ведению дела из других документов, были даже подняты те, запыленные, которые составлялись предшественниками : здешним отцом и прочими.       С проволочками показатели и другие данные, важные для деятельности, были понятны мной.       – Главное не напортачить, —  перекладываю толстую папку на край тумбы, – если не получается улучшить, значит делай все, чтоб хотя б не испортить, — сельское хозяйство нашего юга играет хорошую роль в прибыли, от того переживания об этом большего всего.       Настала передышка. Буквы плывут по черной строчке, кринясь. Локоть смело опустился на поверхность мебели, а мне , моей макушке, оставалось обопреться о костяшку ладони виском.        Так моя физиономия и сидела , ероша волосы, кряхтя с лицом рыбы - капли.       Изнуренный организм приказал веками опуститься, я ж не спорила.       Кабинет утопал в запахе, присущему обычно библиотеке. Вертясь на стуле, ибо голова болела от бесконечных текстов, внимание крутилось, бегало от предмета к предмету, что одновременно разнились по стилю, но, на удивление, вписывались.       – Чем-то похоже на это...как его там, — в моменте предаюсь воспоминанию термина, – шинуазри ... Вроде?       Действительно, по-азиатски оформлено. Для Европы такое изыск, и он впервые встречается в этих краях.       – Так, — мигом распрямляюсь и хлопаю руками по коленям, – пора возвращаться к работе.       Задача поставлена, и я пододвигаю огромное кресло для устойчивости ближе, после склоняясь над очередным листком с печатью.        Среди груды документов, отчётов, домовый книг, изучаемой настоятельно мной на протяжении нескольких суток с перерывами на трапезу и сон, лежала родословная дворянская книга.        Она была оставлена на последок, как десерт, к которому приступили спустя полчаса.       Толстая, увесистая книга, внутри которой лежала метрика, с обложкой из темной натуральной кожи, что на ощупь приятно гладкая. Её края и центр украшали золотые узоры - я полна уверенности, что оно самое настоящее. Искореженный корешок свидетельствовал о ее древности.        Реестр с рожденными членами рода Враус и рассказывающая о достижения до сущности протекших дней.       Любопытно читать такое самостоятельно, ты буквально трогаешь память. Тем не менее, к сожалению, окунуться с головой дальше не дал стук в дверь.       Он раздался внезапно глухим звуком, что в тишине замечается легко. Но тогда меня напрягло отсутствие приближающихся ранее шагов человека по ту сторону - их не было. Как и голосов стражи с приветствием и предупреждением.       С моей стороны, пока тело без задней мысли принялось убирать документы и складывать их в стопку, даётся согласие на вход.       После согласия в проходе показался долговязый юноша. Хорошо, ныне не чужой.       – Доброго вечера! — лучезарное приветвие.       Вправду странно, что без оповещения о госте охраной у двери явился.        – Доброго, — немного приподнимаются уголки губ, – удивлена тебя здесь видеть.       И не вру.       Двери соединились и закрылись.       – Я не могу навестить дорогую сестрицу, что находится в гостях ? — Лоренс огляделся и двинулся в глубь помещения под ошалелый взгляд.       Внутри я нецензурно прихуела. Это ещё откуда взялось?  В гостях?  Можно было б как в фильмах с такого равновесие потерять.       Расторопно находится ответ, но в душе стало напряжно:       – В гостях ? — язвительный хмык, глядя исподволь, –ты ничего не путаешь ?        Обнаглел. Вот точно.        Вопрошая уставившись, я продолжила важно сидеть в вольтеровском кресле, собеседник в своей манере крайне медленно оказался в центре. На ворсовом ковре отпечатались людские грязные следы, и мигом в груди поднялось раздражение.       – Кажется, нет, — начал смело он, – насколько ты к нам? Мы с тобой толком не беседуем.       Речь сопровождалась ленивым разведениеи рук в стороны и пожиманием плечами. Тот, с кем приходилось столкнуться, словно плыл: большой шаг за похожим шагом, точка нахождения менялась неторопливо, плавно.       Мне же оставалось выдохнуть и собрать спокойствие, но то исчерпывалось быстро. Ко всему, разъясняться не охота.       – На столько , на сколько потребуется, — едва заметно, как темные брови свелись, из-за чего юноша отвернулся. Видимо, тому чуждо подвержение его мнения отрицанию или грубости.        Лоренс стоял полубоком, но продолжил мерной постопью преодолевать расстояние. Мужское внимание обратилось к обстановке кабинета, от чего собственное отводится прочь от парниши. То, куда смотрело лицо другого, оказалось металлическими мушкетами и яркими гербами, коими увешаны стены.       – Тебе понравилось здесь-таки?        Спустя пару секунд слышится очередной вопрос. Затем виднеется сдвиг фигуры с тенью. Неспешные движения и направление собеседника, судя по всему, были обращены к дивану- именно туда складывался путь. Он продвинулся.       – Разумеется, прекрасно, — протягиваю , потом задумываюсь.       Чужбина душе, но пока нравится. Не вызывает маркизат явного отторжения.        Но что он пытается выудить? По пустякам дёргает...       Мозгую над вопросом, между тем следя за тем, как Лоренс подходит к старинному дивану внедалеке. Родственник на озвученное кивает, словно понимает, и соглашается:        – Скучала по дому ? Ой, хотя наверняка ты его не помнила доселе.       После собственных слов Лоренс остановился и уселся в кресло. Он подпёр щеку рукой и принялся глядеть ровно в направлении стола, где по-прежнему вооседала я.       Несмотря на трезвость, ходьба и остальные повадки казались странными. Я аж брякнула в голове от схожести Лоренса тогда на паука, что мечет паутину в тени своего дома. Уж больно парень свободно чувствует себя.        – Ты прав, но никогда не поздно приехать в отчий дом, — беседа знатно бесит.          С противоположной стороны меня не скрываемо бурили.        – Лоренс, — на обращение угукают, – говори прямо, зачем пожаловал на самом деле или же не отвлекай от дел, —строгость в голосе, – сейчас действительно много задач.        В доказательство я скосила взгляд в направлении разносортной далеко не маленькой стопки.       – Я за тем, за чем уже сказал, — парень позволил себе фыркнуть.       – Если навестил, то попрошу покинуть помещение, — гоже ли так выражаться - без понятия, но это было выдано.       – Хорошо, не буду ходить вокруг да около, — Лоренс ощерился.       Я отсеяла предубеждения и старательно слушала.       Да я вся во внимании! Это сопровождается поднятием головы и замиранием тела.       – Мне нужно с тобой кое о чём побеседовать, и в силу твоего юного возраста я буду изрезаться крайне просто и мягко, но разговор неменуем, — чужие уста притворно поползли вниз, а лицо сникло.        – Слушаю.       Сосредотачиваюсь на разговоре, пренебрегая нарастающим напряжением.        Юноша с секунду подумал и уверенно заговорил:        – Необходимо, что бы ты сделала меня регентом, а после и отдала полномочия владыки рода.       Язык проглатывается. А кулаки сжимаются под невидимым чужому глазу месту, столом.       – С чего бы? — без различных склок не обойтись, видимо.       А тип подсуетился.       – С того, что я являюсь полновластным хозяином этих мест и лучше гожусь, чем ты, — выражение пронизано надменностью.       –Ты правда думаешь, что я соглашусь? — теперь на собственном лбу изогнулась некрасиво бровь.       Он считает, что смеет ставить под сомнение мое мнение и честь?        – У тебя нет выбора, — следует пересмешка и закатывание глаз.       Да, считает...       Щурюсь в ответ, умом желая услышать продолжение. Бессознательно мышцы плеча напрягаются.        – Не проявляй голословность, будь покладиста, — принялся попрекать тот, – ты не справишься с обязательствами, —позже вылезает усмешка.        – В отличие от тебя, да ? — голос с лёгкой издёвкой, подразумевающий обратное. Вослед родственнику кривлюсь.       Какой же выдумщик и Какой тупой разговор. Будто комедия. Очень плохая комедия в ставшей жуткой комнате.       – Вот, ты сама все понимаешь, потому нам необходимо подписать некоторые бумажонки, — лицемерность прям читается.       Взглядом смотрит "ты маленькая дурочка, слушай мужчину старше". Даже увещевать не стал. Требования предъявляются невообразимые.       – Соблюдем формальности , и все там, — он посмотрел в прикуп и хлопнул в ладоши.        После короткого обдумывания, грубая фраза со свистом впивается в нагнетающую тишину:        – Иди вон , я сделаю вид, что разговора не было, — подытоживаю отповедью.       – Ты совершаешь большую ошибку, — требовательно твердил обитатель. Им было веделено предпоследнее слово.       Внезапно задорный оскал сползает с лица напротив, уступая место смеси досады и раздражения. Теперь очи уставились в возмущении.       – Нет, я всего-навсего не хочу слушать твой бред, — на услышанное сейчас и далее коричневые брови сложились домиком, – с чего ты решил, что я отдам тебе свои полномочия и титул главы роды? Смешной. Даже будучи несовершеннолетней у меня больше прав, чем у тебя.       Я постаралась замолчать, дабы не поливать масла в огонь. По краю хожу и так.       Карий глаз нервно подёргивался, а на лбу пульсирующие венки готовились лопнуть.       Пересекается черта малейших аристократических любезностей, за ней в ход пошло отсутствие вежливости. Человек, которому наглости не занимать, завелся с полоборота.       Напротив успели закинуть ногу на ногу, по-пански рассесться, откинувшись назад.       – Ты так не разговаривай, — поведение, манеры, образ мыслей, присущие снобу, – я ж могу тебя легко прихлопнуть, — чей голос плавно опускался к концу, приближался к шипению.       Воу-воу, что за борзота?       – Тем, что старше, можешь больше не упрекать, бессмысленно , — кожа щек краснела от негодования.       На этом притеснения словесные не прекратились:        – Прихлопну и не замечу, — пока парень грозился, прекращается вальяжное сидение: ноги скинули и полноценно опустили ступы на пол, – запомни, у стен есть уши, у меня - свои люди, подавно в этом поместье, — верю, –а у тебя, — говоря, в сторону меня без стеснения ткнули пальцем, едва подняв руку, – кроме старика Джона, 

ни-ко-го.

      Запугивание - явно его стезя. Но на мне не сработает так, как тот того желает: и нет, не от того, что я вся такая из себя, а потому, что у меня времени, сил возиться с подобным. Я, взрослая тетя, уже проходила подобное.       И с каждой ночью мысль того, что я, вероятно, пережила буквально смерть становится тверже.       Но чуется неладное.         – Буду ходить и оглядываться, — нутро перессыкаться вид Лоренса заставил-таки.         Поднапряглись несуществующие яйца. Бесстрашия сейчас нет, на его месте собранность. Оробеть нельзя.       В ту же секунду, когда разговор явно принял не тот оборот, моя персона встала со стула.  От греха подальше уйду-ка…       Любое действие сопрягалось со странным, ощущением и мысль, которую невозможно обощить, ровно как и пренебречь. Отчетливо чувство об опасении подхватила не только чуйка и разумность, благодаря которой оценивается происходящее, но и непонятное, однако знакомым нечто, сугубящее изнутри.        Поддавшись странному побуждению, я задвинута стул и отошла от рабочего стола. Вставши и непреклонно направившись к двери, дыхание непроизвольно замедлилось.        – Куда собралась ? — обращение без лести послышалось из-за спины.       И тут крупная рука сжалась на плече. До болезненности.       – Эй, больно! — цежу сквозь зубы.       В короткое движение мою фигуру догнали. Поворот обратно, лицом к лицу, и мы обмениваемся уже нескрываемой озлобленностью. Я сразу настойчиво скинула чужую клешню с отступлением вбок.        Лоренс не давал пройти, ведь он встал паралельно двери. Единственный проход загородили.        Карие очи холодно оглядели мою тушу снизу вверх. Корпусом парень на немного согнулся к моему уху, шепча:        – Знаешь сколько случаев , когда девушки нечаянно вываливаются то с окна, то с балкона ? — ужасные заверения. Кто-то явно потерял самообладание.       В попытках отодвинуться от раздражённого парня, я упёрлась в преграду. Буквально вжали в холодную стену.       Глаза поползли за спину Лоренса - к желанному выходу.       – Угрожаешь ? — попутно пытаюсь сообразить дальнейшее, –губу закатай, —сплевываю слова, и дерзость вылетает непроизвольно.       Тот, кто будто возник из ниоткуда, бесшумно очутясь уже здесь, сейчас возвышался на уровне выше. Поднимая подбородок, невольно видится, как Лоренс в злобном ожидании наблюдал сверху вниз, изредка поглядывая на балкон.       Внутри нечто орет, возникает позыв к бегу.       У парня аж желваки выступили. Я смотрела вверх, мысленно собирается в кулак все мужество. Лоренс выдает не байки. Знаю.        – И дальше поместья никуда смерть твоя не выйдет, либо скажем, приискали жениха, вот и уехала, — звучит по помещению вполголоса.        Кто-то с ним в сговоре? Начальник охраны?       Парень держался вплотную со смело глядящими глазами в мое лицо. Почти в душу.        – Ты невменько? Подкупишь моей же казной слуг? — уже я стала злиться.

- Моей.

Остервенело, громко, четко, ясно.

Во взгляде читалось безумство.

      – Эта голытьба, сраная челядь, пискнуть не посмеет, —корпус напротив приблизился.       – Твоего здесь ничего нет, ничего не причитается, кроме фамилии, — сквозь зубы было отпущено в упор, – кстати, после такой выходки, и её не будет.       У взбешенного парня челюсть поехала. Его рука ударила стену около моей головы.       А я то ли издевательски, то ли истерично хохотнула.       – Как ты смеешь !? — Взъерепенился тот, кто потянул руки в направлении моей фигуры.       Капризничать начнет ? Ему бы остудиться.       Я отпрянула, стараясь не подпускать Лоренса ближе.       – Ты , блажной ублюдок, поумерь желания, — прямо твердится, правда разумность еле сдерживала порыв закричать с зовом о помощи.       Но только позже я пожалела, что не сделала этого, а ведь надеялась на благоразумие собеседника и вероятность перехода происходящего в шутку-запугивание.       – Я стану главой , чего бы это не стоило, — взбеленился человек, что продолжал вжимать сестру в стену,-какая-то шавка не будет главнее меня.       Бледное лицо приобрело кривой оскал.       – Не смей приближаться! Подумай, что делаешь! — громкость тона увеличилась. Я буквально перешла на крик.       Нутру стало боязно, ведь впереди взгляд не коварный - кровожадный.       Тогда, что до того не особо замечалось, моментально пришло на ум: стражи нет. Никто не отзывается. Те давным - давно бы пришли на шум и голоса.        Лоренс буквально сослал рыцарей от кабинета и запер с собой.       В ту минуту бегло осматривалось пространство с оценкой обстановки. Никуда не деться: потребно смачно треснуть. Для этого была отброшена присущая девушкам, подавно дворянкам, мерзкая правильность-порядочность..       Сердце колотилось бешено.        Лоренс превосходит по силе. По этой причине каждое движение должно быть отточено.       Благодаря старой закалке, я атлетически подняла ногу и двинула ей вперед, прям коленом в пах. Раздался вой, но он прервался и перешел на более громкий после получения по мыску каблуком со всей дури. Хозяин интимного места попятился, а затем упал на колени.        Тогда разум не думал о неравенстве сил. Прокручивался лишь пульс орущего сердца и намерение бежать прочь.       В висках барабанила кровь.       Чужая фигура согнулась, и стал виден выход.         И я втопила.       Побежала как никогда прежде.       Без раздумий - какие нахуй мысли в опасности - на чистых острых ощущениях кидаюсь к выходу.       Толчок всей силой того, кто скрючился от нескольких ударов, движение в сторону, и моя физиономия побежала наискосок.       В три шага преодолевалось расстояние до двери.        И стоило руке дотронуться до желанной, спасительной ручки двери, так тело заносит назад.       Шершавая ладонь перехватила,  грубо сжимая юбку. Именно за нее потянули меня обратно.        Я резко грохнулась на колени, улавливая сипы. Чудом нахожусь в рассудке, ведь инерция с неуклюжестью от толчка были не слабыми. Хоть парень нагнал в одно движение, но мы упали оба плашмя.       С перекошенной от ярости физиономией мое имя осыпали проклятиями.

      -Ты ! 

      Жуткие темные глаза обратились на меня. Я же пыталась отбрыкаться, когда крупная рука порывалась ухватить мою голень.       Переворот с колен на бедро, а затем на спину. Тогда вообще не думалось и не ощущалось ничего. Была лишь боязнь за жизнь. Откровенный инстинкт самосохранения.       Ногти вжались в пол, из-за чего стирались от давления и зацепа за дерево. Наполненными силой ногами, я стала бить ими Лоренса без разбору. Даже с попаданием в лицо. Только бы тот отстал.       Ради спасения человек способен пойти на многое. В испуге тело рулило самостоятельно. Поясница извилась вся, оторвалась от пола , за этим согнутая нога прилетает повторно коленом в обидчика.        Происходило все быстро. После отвеса удара, я поползла к выходу. Оставивши Лоренса где-то позади одного издавать крики в агонии, собственная туша подорвалась с места, пружинисто вскакивая с пола.       Подъемлясраный наряд, дверь в стремглав находится у носа.  Ноющей рукой дергаю ручку и толкаю дверь, однако как на зло та не поддается. И уста успевают вслух разразиться бранью. Не с первой попытки, но дверь-таки непослушно открылась. Чудовище остается за порогом кабинета.       Я, юная леди, ломанулась по этажу. Окаянный исчез из виду.       Одним махом стегается коридор. Чувства и эмоции смешались. Было не разобрать испытываемое , кроме страха.        А также того самого странного ощущения.

Бег. Ор. Бег.

      Искаженное болью лицо стрельнуло. По щеке потекла слеза. Это стало понятно только под конец побега, когда вода достигла языка и отдала свой вкус. В то время было абсолютно не до того.        Нужно было бежать без оглядки.       Тут-то ногу повело. Туфля задела пяткой скользкий паркет. Каблук сломался, опосля отлетевши.       И я оступилась, полетела кручей вниз. Успела только увернуться от излишне болезненного соприкосновения с твердью.       Место, где развертывались смертельные события, было далеко, но не настолько, чтобы отсиживаться - за двумя поворотами на расстоянии нескольких десятков метров.       Пальцы дрожали, пока нащупывали обувной маленький замок. В глазах поплыло, и я стала хватать воздух ртом, продолжая тем временем возиться.        Впоследствии туфли были содраны нахер вместе с бантами, вместо того , чтобы судорожно сниматься.  Элемент одежды громко полетел в непонятном направлении.        Швырнув туфли, я окончательно взорвалась и перешла на натуральный визг:       — Стража ! Сюда ! Живо !        Я с шатанием встала и кашляя, попутно ощущая пульсирующее недомогание, босой побежала. На пути не предстояло , благо, подъемов , иначе бы окончательно сошла б с ума.       Пусто.       Я двигалась помедленнее, чтобы не спотыкнуться на подрагивающих конечностях. Мышцы напряжены, чуть ли не в судорогах. Приходилось волочить не только платье, а также саму себя.       Направление устремилось вниз по темному пролету. Там и раздался истошный очередной вопль о помощи.

Крик до хрипоты.

             Но никто не услышал.        По пути была совершена едва ли одна заминка после падения посредине коридора - ею было головокружение.        Шаг за шагом без обуви, качаясь, но уверенно, приходилось греметь всем чем есть, чтоб кто-нибудь отозвался.        Пришел на сраный писк, всхлип. 

      Ни единой души. 

      Спустя примерно минуты две появился проход, а именно черный задний выход во двор. Моя бошая туша еле доковыляла до него. Старая перегородка между мной и улицей поддается под слабым нажимом.       За сим мочь иссякла.        Левая нога прихрамывает, правая берет вес весь на себя. Появились ком в горле и саднения.

- Эй.

      Зову , жмурюсь от ударившего в лицо солнца.       К счастью, испытываемому на равне с удивлением от нахождения здесь всех тех, в ком я нуждалась пять минут назад, прибавилось недовольство.

-Госпожа!

      Наконец-то.

– Ваша Светлость!

      На худой конец заметили.

– О, господь, помилуй !

      Всех уволю. Нет, казню.       Я покачнулась, едва не упала. Как тут же присела на землю.       — Сейчас упаду ничком либо навзничь… в зависимости куда ветер дунет …— это было сказано примчавшемуся навстречу Джону.  Старик во время подхватил мою тушу за плечи и опустился вместе вниз.       К завалившейся на бок мне подбежали гурьбой остальные слуги. Служанки ныне ютились рядом, стража подоспела после них.       - Джон, Лоренса сюда, живо.       Приказ пришел в исполнении мгновенно. Не успела я оправиться от шока, как того приволочили.       Избитого, разъяренного, окровавленного.       – Хорошо затужил ты здесь, — глаза не могут смотреть ясно прямо от усталости, от того гляжу на грязную одежду. Будто трясина на юбке из земли вперемешку с травой.       – Чтоб ты сдохла, —лик противно скуксился.       Попросив Джона нагнуться, я , придерживаясь на локтях, аккуратно произнесла на ухо в окружении распереживавшихся девочек :

«не убей, так избей.

Вырви зубы.

Пытай».

      Послышалось повиновение и оглашение приказа страже громким мужским гласом. В сторону разворачивающихся действ я выдохнула от облегчения.       Колени ноют, на макушке шишка , тело обездвижено, но оно и понятно — не каждый день тебе приходится бороться за жизнь.       – Тебе дорога в ад заказана.

      Набедокурил другой - выстрадала я.

***

      Столько дерьма в никаком седзе не встретишь. Воистину трагедия.        Главная линия, об изменениях которой я узнала под вечер, продвинулась.

Бывшая наследница престола сей империи в бегах.