Благословленный одиночеством

Когда раздался внезапный звонок в дверь, Саша как раз был дома, в своей квартире. Куплена она была еще несколько лет назад, и хотя там имелось все необходимое для жизни, пользовались ей редко: просто не было такой необходимости. Сегодня у Саши был выходной, и он никого не ждал, хотя и догадывался, кто это мог быть. Он съехал от Глеба около месяца назад. Саша понимал, что ничего не получается, и что находясь рядом с ним он только делает это расставание еще более болезненным. Впрочем, это ничуть не успокаивало его бешеное сердцебиение, когда он шел к двери открывать. И, конечно, на пороге стоял Глеб собственной персоной. Как всегда эффектный: в строгом пальто, с аккуратно зачесанными волосами… Только взгляд у него был грустный и, казалось, даже слегка испуганный. – Заходи, – бесцветно пригласил его внутрь Саша, сам не понимая толком, что чувствует от этого неожиданного визита. Глеб вошел в коридор, но раздеваться не стал. Он все смотрел на Сашу, пытаясь поймать его взгляд, но тот смотрел в сторону, избегая визуального контакта. Тогда Глеб произнес сразу то, зачем, в общем-то, пришел: – Я купил билеты. Больно. Как бы Саша не готовился к этой фразе, как бы не проговаривал ее про себя десятки раз – было все равно больно и тяжело. И этого совсем не хотелось слышать. Хотелось заткнуть уши, как трехлетнему ребенку, и начать громко что-нибудь напевать. – Саш, еще не поздно. Глеб неожиданно шагнул к нему ближе, и Саша вскинул на него взгляд, полный недоумения. Мужчина продолжил: – Ты еще можешь передумать. Ты можешь полететь со мной. Я хочу, чтоб ты полетел со мной. Он подошел еще чуть ближе и взял Сашу за руку. Тому хотелось и вырвать ее, и, наоборот, подольше задержать свою руку в этой теплой ладони, но… Он выбрал первое. Касаться Глеба было почти невыносимо, при этом его нестерпимо хотелось прижать к себе. – Я не передумаю. Мы оба с тобой это знаем. – Тогда… поцелуй меня на прощание. Голос Глеба звучал почти жалобно. Ему тоже было плохо, пусть он и сам принял все эти решения. Но Саша покачал головой. – Не хочу потом всю жизнь это вспоминать. Глеб понял, что его прогоняют. Он неловко потоптался еще в коридоре, а Саша, уже отвернувшись от него, проговорил, обращаясь к стене: – С Алисой сам поговоришь перед отъездом. Она пока ничего не знает. И эту работу за тебя никто не выполнит, так что давай. Съезди к ней. – Хорошо. И когда Саша уже почти совсем скрылся в своей комнате, Глеб шепнул: – Я буду очень скучать. Саша повернулся, взглянул на него и, чуть помедлив, сказал очень искренне: – Я тоже. Глеб выдохнул тяжело и без лишних слов захлопнул за собой дверь. А Саша добрел до кровати, лег на нее и, свернувшись калачиком, впервые за несколько лет по-настоящему заплакал. Не как обычно в театре, для работы… А искренне, горько, потому что не мог иначе выплеснуть душевную боль, разрывающую сердце напополам. Через несколько дней, одним поздним вечером, Саша вновь сидел на кухне у Кати с Ириной, вот только в этот раз его настроение было раз в десять хуже, чем в предыдущий. Ирина сейчас была в комнате Алисы, а Катя сидела и с угрюмым лицом выслушивала Сашин рассказ об их последнем разговоре с Глебом. Когда Саша закончил, она сказала веско: – Он сегодня приходил к Алисе. Рассказал про свой отъезд. Сашу слегка передернуло, но он взял себя в руки: – И как прошло? – Довольно быстро. Они проговорили, должно быть, минут десять. Он потом сразу попрощался и ушел. А я зашла в комнату к дочке и увидела, что та лежит на кровати и рыдает. Саша прикрыл глаза и тяжко вздохнул. Конечно, он ожидал этого. Да и что еще можно было ждать? Глеб был с ней рядом с самого рождения. Конечно, не настолько часто, как Саша, но… Он всегда бывал на всех семейных праздниках, носил ее на руках, играл с ней… Думать и вспоминать об этом было так больно, что Саше в очередной раз до дрожи захотелось суметь каким-то волшебным образом залезть в Глебову голову и понять: как так можно? Как можно бросить здесь все и уехать? Как можно бросить того, кого любишь? Этого Саше никогда не дано было понять. И не будет дано, очевидно. Он никогда не бросал своих любимых людей и был уверен: никогда не бросит. – Как она? – спросил Саша негромко, имея в виду Алису. – Вроде успокоилась. А сейчас Ирина укладывает ее спать. – Вы поговорили с ней потом? Объяснили, что произошло? – Нет пока. Думаю, сегодня она слишком в большом шоке, чтобы быть готовой к подобному разговору. Но, разумеется, беседа у нас все равно состоится. Это просто нельзя оставить необъясненным. Ты же понимаешь, что тебе самому тоже придется с ней поговорить? Саша понимал. Он знал с самого начала, когда еще только думал о том, чтобы стать родителем, что иногда ему придется делать очень сложные вещи и принимать очень трудные решения. Понимал, что, будучи родителем, невозможно избежать ни ссор, ни неприятных ситуаций, ни откровенно неловких разговоров. Не знал вот только, что когда-то ему придется объяснять дочке, почему от него ушел его любимый человек. И предпочел бы никогда не знать. – Я понимаю, – откликнулся Саша, – но я, как и она, пока к этому разговору не готов. – Знаешь, что я думаю? – спросила вдруг Катя, а глаза ее как-то по-особенному сверкнули, – тебе нужно напиться. – Чего? – Напиться. Так, чтоб прям до беспамятства. Чтоб на следующее утро все в самом лучшем виде: головная боль, слабость и тошнота. Саша смотрел на нее недоумевающе, а Катя, наоборот, отвечала ему взглядом исполненной жизненной мудрости женщины. Она тепло взяла Сашу за руку и, доверительно глядя в глаза, продолжила: – Ты не сможешь это просто так пережить, Саш, я слишком хорошо тебя знаю. Ты сорвешься так или иначе, и у тебя либо истерика случится, либо еще что похуже. Так что устрой себе нервный срыв сам, сознательно. Только сразу предупреждаю – легче не станет. Возможно, поначалу станет даже хуже. Но в долгосрочной перспективе… это поможет, вот увидишь. Так что иди и сделай это: напейся в сопли, если захочешь – поплачь или подерись с кем-нибудь… Но дай себе возможность выплеснуть эмоции. Потому что я смотрю на тебя и понимаю, что ты на пределе. Кажется, в ее словах была определенная логика. Саша и сам чувствовал, что внутри него словно нарастает цунами, которое вот-вот снесет все на своем пути, и совершенно неизвестно, к каким последствиям это приведет. Так что он, подумав немного, медленно кивнул и встал из-за стола. – Я пойду и сделаю это прямо сейчас. – Вот и правильно. Если мы будем нужны тебе, то просто приходи. Ты знаешь, что мы всегда тебя ждем. – Спасибо, Кать, – сказал Саша и заключил ее в крепкие объятия. Он был благодарен ей гораздо сильнее, чем мог выразить словами: на самом деле эта женщина была одним из самых близких его людей за последние десять лет. Ближе нее был только Глеб… Но вот именно, что был. Он исчез из его жизни, и с этим фактом нужно было как можно скорее примириться. И Саша, попрощавшись, отправился в центр города: ему было все равно, куда идти, поэтому он завалился в первый попавшийся бар, даже не прочитав его название. План Кати был идеальным, ведь все, чего Саше сейчас хотелось, – это перестать думать и чувствовать хоть на мгновение. Он заказал себе сразу целую бутылку вина – казалось бы, не так уж и много для взрослого мужчины; но Саша прекрасно знал, что этого ему хватит за глаза. Он всегда пьянел очень быстро, и устойчивость к алкоголю у него была низкая, так что этого будет более, чем достаточно. Ну а если встревоженное сознание начнет сопротивляться – никогда не поздно заказать еще… К его сожалению, первые пару бокалов, которые Саша влил в себя двумя глотками, действительно не оказали почти никакого эффекта. Саша сидел, угрюмо уставившись в одну точку, и ждал, когда буря, бушующая внутри, начнет утихать. Но ничего подобного не происходило: кровь внутри бурлила как штормовое море, и он не мог понять толком, чего же ему хочется: то ли разрыдаться от бессилия, то ли выйти из себя и сломать первое, что попадется под руку… Но он просто сидел и повторял про себя как мантру: Глеб уехал. Глеб бросил его. Все, что было, рассыпалось прахом. И с этим ничего нельзя поделать. Продолжая надеяться на целительную силу алкоголя, Саша выпил еще пару бокалов, даже не заметив этого. А потом… его внезапно накрыло. Он не понял, как именно, но картинка перед глазами буквально за минуту потеряла фокус. И голова, бывшая почти физически тяжелой от ужасных изматывающих мыслей, вдруг чуть полегчала. Саша пьяно ухмыльнулся, радуясь, что его план все же сработал, а затем почувствовал, как словно плывет куда-то по течению, уже не полностью осознавая, где он и что делает. Его последним более менее четким воспоминанием стал момент, когда его рука – казавшаяся какой-то не родной – тянулась к бутылке, чтобы налить себе очередной бокал до краев. *** Макс сидел в душном, заполненном кальянным дымом помещении, и ни о чем так сильно не мечтал, как о том, чтобы закурить. Кальяны он не любил, а вот сигареты все же немного успокаивали, только вот они здесь были запрещены. Чтобы затянуться, пришлось бы выходить на улицу, а этого ему совсем не хотелось: все, о чем он мечтал, – это сидеть за барной стойкой и не выходить из-за нее примерно никогда. Они с женой в очередной раз поругались, и она вот уже в который раз сказала, что уйдет от него. Макс ей не верил. Она уже много раз говорила подобное раньше и никогда не предпринимала даже малейших попыток реализовать свои угрозы. И, кроме того, как бы плох Макс не был в женской психологии, он понимал, что Таня его, скорее всего, любит, что бы там не кричала в сердцах. Тяжело вздохнув, он попросил еще шот с джином. Макс не столько пил сегодня, сколько медитировал. Странно, что находясь в толпе совершенно незнакомых людей, он чувствовал себя гораздо комфортнее, чем в собственной квартире. Там на него постоянно сыпались тычки и недовольства, так что не было ничего странного в том, что он все время сбегал. Причины сегодняшней ссоры были для него, как обычно, не совсем ясны. Среди вскриков он смог разобрать только типичные и уже привычные «ты меня не понимаешь / не слушаешь / не любишь» и иже с ними. Макс даже не представлял, что на это нужно отвечать. Затерявшись в своих мыслях, он бестолково водил взглядом по переполненному и чуть расплывающемуся от дыма обширному залу. Много девушек в открытых платьях, много мужчин, курящих кальян или выпивающих. В основном все компаниями или парами: одиночек, как он, можно по пальцам пересчитать. Вон, например, мужик, сидящий на самом дальнем краю барной стойки и явно уже набравшийся в зюзю. Или вон тот белокурый парень, сидящий возле самого окна… Макс на каком-то подсознательном уровне всегда выделял из толпы блондинов. Не специально: это происходило совершенно вопреки его внутренним желаниям, но стоило ему в радиусе ста метров от себя увидеть светлую мужскую макушку, как он мгновенно вспоминал Сашу… И сейчас он, очевидно, как-то слишком сильно погрузился в воспоминания, потому что парень показался ему уж очень похожим на вышеупомянутого знакомого. Конечно, рассмотреть его через весь зал было почти невозможно, но что-то в фигуре, в манере держать голову было такое, словно… Макс не успел как следует подумать, как уже встал и направился к тому столику, просто чтобы убедиться в своей неправоте. Да, они жили в одном городе, он это знал. Но при этом пересечься здесь, живя настолько разной жизнью, какая была у них, было практически невозможно. Он очень хорошо помнил их единственную встречу около семи лет назад – тоже случайную, неожиданную и болезненную… Но тогда в ней хотя бы была какая-то логика, а сейчас не было совсем никакой. Поэтому Макс буквально подбежал к столу с одиноким посетителем и тут же, словно с размаху налетев на стеклянную дверь… наткнулся на Сашин взгляд. Да, это был он. Несомненно он, не изменившийся с последней встречи ни на грамм, разве что одет сейчас был иначе. Все такой же худой, все с такими же невозможными голубыми глазами, вот только… Сейчас с ними было что-то странное. Макс замер в нерешительности, но Саша, посмотрев словно сквозь него, вновь уставился в свой бокал и не проронил ни слова. Все еще неуверенный в его реакции, Макс осторожно подошел ближе и тихонько окликнул по имени. Никакого ответа. Он сделал еще один шаг вперед и смог, наконец, как следует рассмотреть Сашино лицо. Оно было абсолютно безжизненным. А глаза, уставившиеся на дно бокала, казались стеклянными, как у фарфоровой куклы. Еще несколько мгновений у Макса ушло на то, чтобы понять, что Саша безнадежно пьян. Он не только не узнал его, Макса, – он вообще вряд ли видел и слышал, что происходит вокруг него. Неуверенный, стоило ли вообще так поступать, Макс осторожно опустился на стоящий напротив стул, но хозяин столика никак на это не отреагировал: очевидно, даже не заметил. Макс вглядывался в знакомое до боли лицо и не мог поверить. Он ни разу в жизни не видел Сашу в таком состоянии. Да, Макс помнил его пьяным, и даже довольно сильно, но вот это? Это что-то совсем иное. Такое что, для него теперь норма? На секунду у Макса даже закралась мысль о наркотиках, заставившая внимательно вглядеться в Сашины глаза: нет, зрачки не расширены, да и вообще люди под кайфом вроде себя так спокойно не ведут? Сам Макс с наркоманами дела не имел, поэтому полагался на то, что слышал от других. Не зная, что предпринять дальше, он уже открыл было рот, чтоб сказать хоть что-то, как вдруг Саша выдал негромко: – Зачем он так? Почему? Кто такой «он» Макс не знал, хотя у него и были смутные догадки, и что этот он «так» – тоже было непонятно, но выспрашивать сейчас было в равной степени бесполезно и бестактно. Только вот по заплетающемуся языку Макс убедился окончательно, что Саша находится в той самой стадии опьянения, после которой может последовать либо сон, либо объятия с унитазом – третьего не дано. – Тебе надо домой, – сказал он тоже негромко, но даже сквозь шум и музыку эту фразу вполне можно было расслышать. И, как ни странно, ее смысл очевидно дошел до сознания Саши, потому что тот ответил, пьяно качнув головой: – Не хочу. – Ты должен! В таком состоянии… мало ли что может случиться… На это Саша уже не отреагировал. Наверное, снова погрузился в себя. Но Макс не оставил его в покое: – Тебе есть куда поехать? Есть кто-нибудь… кто сможет о тебе позаботиться? Макс спросил это неслучайно. Если Саша, прямо как сам Макс, поругался со своим… партнером, то скорее всего, домой он ехать не захочет. Макс, если честно, не особо надеялся на ответ, когда Саша вдруг прошептал: – К Кате. Я поеду к Кате. – Хорошо, к Кате, – радостно закивал Макс, где-то на задворках сознания любопытствуя, кто же это такая, – Адрес скажешь? Саша опять замолчал на несколько минут, все так же буравя взглядом несчастный бокал. – Ау! Катин адрес, ну же! – Володарского, 34, – на автомате сказал Саша и, словно это отняло у него последние силы, уронил голову на сложенные на столе руки. – Окей, понял, – обрадовался Макс, тут же залезая в телефон и заказывая такси. На счастье, оно оказалось совсем близко, и дело осталось за малым: усадить туда Сашу. – Эм, ты можешь встать? – спросил он аккуратно, но Саша, очевидно, был уже в том состоянии, когда мозг отключается абсолютно. Обреченно вздохнув, он подошел к Саше, перекинул его руку себе через плечо и поднял его. Саша повис на нем всем весом, и Макс, ненавидя себя за это всей душой, не мог не отметить, что Саша почти не потяжелел со времен юности. Он был таким же стройным и хрупким, как много лет назад, и Макс презирал себя за то, что вообще позволил себе вспомнить об этом. Подведя Сашу к такси и кое-как усадив на заднее сидение, он обратился к таксисту: – Вот Вам деньги вперед. Если довезете в целости, сохранности и поможете ему подняться в квартиру, я потом по номеру телефона скину еще столько же. Идет? Добродушный усатый таксист лишь охотно закивал. – Я все понимаю, сам молодой был – еще не так гулял! Макс кивнул, и такси тронулось, – оставалось только наблюдать, как сквозь стекло машины виднеется Сашина запрокинутая голова и бледное лицо с закрытыми глазами. Самое странное, что он даже не выглядел пьяным: он выглядел больным. Такси, быстро набрав скорость, вскоре исчезло за поворотом. И Максу на один короткий миг до боли в груди захотелось узнать, что же там такое стряслось. Но он прогнал эту мысль и вернулся обратно в бар.