Благословленный одиночеством

Настоящее время В этот раз на улице было уже значительно холоднее, чем в прошлый. Как-никак на улице ноябрь, а это уже почти зима. Но это ни коим образом не останавливало Макса от упрямого стояния на парковке возле театра в ожидании окончания на этот раз не спектакля, но, очевидно, какой-то репетиции. Он не знал Сашиного расписания и вообще был весьма слабо знаком с распорядками в театре и его внутренней работой. Однако, он каждый вечер исправно приходил сюда, и даже если не видел Сашиной машины, все равно на всякий случай стоял и ждал какое-то время. Понимал, что если не видит никого из его труппы (так это, кажется, называлось) выходящими из театра, значит, его сегодня тоже нет и смысла ждать, соответственно, тоже. Ему уже несколько раз удавалось его застать. Он видел Сашу, выходящим из дверей с высоко поднятым воротником, и устремлялся к нему, как только тот оказывался в более-менее приемлемом отдалении от остальных. Но в отличие от прошлого раза, Саша больше не удостаивал его ни словом. Он просто смотрел на Макса несколько секунд, а затем спешил к машине так быстро, словно убегал от маньяка. Макс не совсем понимал его поведение, но любые попытки окликнуть его, поговорить… они просто игнорировались. Вот и сегодня тоже. После часа томительного ожидания он увидел, наконец, спешащего по своим делам Сашу, но когда окликнул его, тот даже не обернулся. Догнав его, как обычно, уже у самой машины, он успел сказать только «Я всего лишь хочу поговорить!», но дверь захлопнулась буквально перед его носом, и Саша, даже не обернувшись на этот оклик, завел мотор и сразу тронулся. У Макса от бессильной злобы аж зачесались кулаки. И он на секунду подумал, что в следующий раз буквально схватит Сашу за грудки, чтобы тот выслушал его наконец. Но, чуть успокоившись, он понял, что ни за что не сделает этого; и вовсе не потому, что страшно (хотя и это немного тоже). В основном потому, что Макс понимал: если и правда хочет нормального разговора, то так его начинать точно не следует. И он, упрямо поджав губы, направился домой, прекрасно зная, что снова сюда вернется и добьется своего. Рано или поздно, чего бы это ни стоило. Но они обязаны были поговорить. Саша, в последнее время всегда опасливо выбиравшийся из здания театра, на этот раз боялся совершенно напрасно. Макс, очевидно, сдался, и его не было видно ни на парковке, ни на вообще какой-либо близлежащей территории. Саша сначала расслабился, а потом, когда прошло около недели, почему-то немного забеспокоился. О чем Макс так отчаянно хотел с ним поговорить, что приходил к театру почти каждый день? Что у него на уме? И почему он был поначалу так настойчив, а сейчас вдруг исчез, не менее внезапно, чем вообще появился? Поэтому, когда через неделю Саша вышел на улицу после работы и наткнулся взглядом на знакомую высокую фигуру в черной куртке, то испытал смесь облегчения и легкого раздражения. Он все так же привычно направился к своей машине, только на этот раз не бежал как обычно, а шагал медленно, степенно, хотя все еще не был уверен, что готов заговорить с настойчивым «посетителем». Макс так же неторопливо вышагивал за ним, но держался на расстоянии нескольких шагов, чтобы, видимо, не показаться слишком навязчивым. Ха! Саша вдруг резко обернулся и уставился на Макса. Тот оторопел, замер, не уверенный, как реагировать. А Саша внезапно как-то криво усмехнулся и заявил: – Я, вообще-то, могу на тебя и в полицию заявление подать, ты в курсе? Макс, вообще не ожидавший, что Саша сам с ним заговорит, так офигел, что глаза у него полезли на лоб не столько от содержания фразы, сколько от самого факта, что тот вообще что-то произнес. – За что? – растерянно переспросил он, а Саша, увидев это вполне знакомое выражение лица, не удержался от улыбки. – За сталкерство. Макс, наконец, заглянув в глаза Саше, увидел его хитрый прищур и до него, наконец, дошло, что тот больше прикалывается, чем угрожает. И прежде чем придумал, что же сказать, Саша вновь посерьезнел и спросил: – Что тебе нужно, Макс? – Поговорить, – тут же откликнулся он. – Говори. Макс столько раз продумывал их потенциальный диалог, столько мыслей в голове прокрутил за это время, но вот именно сейчас, когда Саша действительно с ним разговаривал… У него словно язык к небу прирос. И все заготовленные фразы как назло мгновенно вылетели из головы. – Ну не здесь же… – Макс как-то беспомощно оглянулся по сторонам: их окружал лишь промозглый осенний пейзаж. Людей вокруг не было, но все же вести задушевные беседы вот так, стоя на улице посреди парковки… Было как-то совсем странно. Саша вопросительно выгнул бровь, так, как только он умел это делать. Макс ответил на непроизнесенный вопрос: – Может, мы зайдем куда-нибудь? Выпьем… Саша смерил Макса серьезным взглядом. Словно мысленно прикинув что-то, блондин категорично качнул головой. – Нет, – коротко и ясно. И он тут же отвернулся от Макса, явно намереваясь уйти. Но тот, очевидно, понимая, что это его последний шанс, внезапно бросил в спину Саше: – У меня мама умерла. *** Бар, который они выбрали по причине его самого близкого расположения, пределом мечтаний явно не был. Тут было мало места, вокруг – шумно и накурено. Но Макс считал, что это все равно лучше холодной улицы. Они взяли себе по кружке пива и устроились за столиком в самом дальнем углу зала. По счастью, музыка тут не играла слишком громко, так что был шанс на более-менее приватную беседу. После сказанного на улице они не обменялись практически ни одним словом до прихода сюда. Да и усевшись за стол, Макс никак не мог заставить себя заговорить. В горле встал ком, и он не знал, что случится, если он откроет рот: то ли запищит, как мышонок, то ли захрипит, или еще того хуже – голос вообще сорвется и он расплачется… Саша не помогал. Он вообще имел вид человека, который никак не может определиться в своих чувствах. Он то хмурился, то взглядывал на Макса сочувственно, но хранил упрямое молчание. – У меня такой звездец в жизни творится, ты не представляешь. Макс сам удивился тому, что начал именно так. Саша удивленно поднял голову, но никак это высказывание не прокомментировал, хотя в голове у него вертелись ядовитые «не у тебя одного» и «нашел кому жаловаться». – Ну так расскажи. Эта фраза не прозвучала дружелюбно. Она прозвучала ни то как приказ, ни то как раздраженный совет. Но Макс не уловил этой интонации, потому что он был слишком сейчас погружен в себя, и в то, как же ему получше все сформулировать. – Про самое ужасное… я уже рассказал, – начал Макс негромко. – Мамы не стало меньше месяца назад… это… меня шокировало. Она ведь в самом расцвете сил была, ей еле перевалило за 60… И я все еще думаю о ней, как о живой. Мне все еще кажется, что она там, дома, и я могу позвонить ей в любой момент. Все еще думаю, что она вот сейчас возьмет трубку и начнет на меня привычно ворчать… А этого никогда больше не произойдет. Все на свете бы сейчас отдал за что угодно: за ругань, за ворчание – просто за любой звук ее голоса. Макс прервался, потому что сил говорить у него больше не было. В горле стоял такой здоровенный ком, что было аж больно, но ни проглотить, ни избавиться от него Макс не мог, поэтому просто плотно сжал губы и постарался дышать поглубже. – Что же случилось? – спросил Саша, и на этот раз вопрос прозвучал куда мягче. – Инфаркт, – прохрипел в ответ Макс, не глядя на собеседника и обращаясь исключительно к столешнице, – В тот момент никого не было дома. Не было ни малейшего шанса ее спасти. Саше показалось, что Макс сказал это больше для себя, чем для него. Но к этому он ничего не добавил, и за столом вновь воцарилось напряженное молчание. – Я очень соболезную тебе, Макс, – не выдержав, наконец, прервал его Саша, – Это действительно горе, это ужасно. Но… что ты хочешь от меня? Макс поднял на него тяжелый взгляд. Саша смотрел сочувствующе, но строго. Во взгляде его была непреклонность и конкретность. – Я думал, что ты сможешь помочь мне… найти ответы на вопросы, которые меня мучают. Сможешь дать совет или типо того… я не знаю. Глаза у Саши полезли на лоб, и он сам не понял, от чего: то ли от наглости Макса, то ли от неожиданной доверчивости, с которой тот к нему обратился и начал рассказывать о своем горе. Но как бы то ни было, это был верх нахальности и беспардонности: думать, что Саша действительно станет ему помогать. – Почему именно я? Я же не психолог, не священник и не Господь Бог, чтобы давать тебе ответы. Ты можешь найти их только сам. Речь Саши звучала довольно резко, но была в ней убийственная правдивость. Чего на самом деле Макс от него ждал? Ответов на вопросы мироздания? Объяснения несправедливости жизни? Макс, услышав это, еще сильнее сжал губы, но промолчал. – Я не думаю, что смогу тебе чем-то помочь, – сказал Саша, вставая и перекидывая полотно шарфа себе за спину, – Уверен, что кто-нибудь сможет, но точно не я. Ты обратился не к тому человеку. – Именно к тому, – перебил его Макс и впервые за вечер, кажется, посмотрел Саше в глаза, – Я просто знаю. Ты – единственный, кто мог бы помочь мне разобраться с хаосом, творящимся сейчас в моей жизни. А затем, подумав с секунду, добавил, не дрогнув ни одним мускулом: – Дай мне свой номер. – И не подумаю, – в который раз за сегодняшний вечер возмутился Саша, почувствовав, что от гнева у него аж припекает шею. И прежде, чем Макс успел выдать какой-нибудь очередной кульбит, он подхватил со стола свой телефон и заспешил прочь из бара. Макс проводил его угрюмым взглядом, но догонять не стал. Он уже убедился, что когда Саша действительно не хочет говорить – хрен ты его заставишь. *** Визиты в театр для Макса закончились: он интуитивно чувствовал, что это больше не прокатит. Но и отступать он не собирался: захотел получить от Саши совет – значит, получит. Если честно, связаться с Сашей, даже не зная его номера телефона, – задача вполне себе выполнимая. В конце концов, он же медийная личность, актер! И чтобы найти его инстаграм Максу понадобилось меньше минуты. Другой вопрос был в том, что же именно ему написать. Как сделать так, чтобы он дослушал? Чтобы понял, насколько Максу действительно нужна помощь? Что же до Саши, тот в ближайшие пару дней старался об их встрече совсем не думать. Благо, это было несложно: мысли о Глебе, работа, некоторые бытовые вопросы и, конечно же, ненаглядная Алиса просто не оставляли времени на подобные глупости. Когда он пришел к Кате с Ириной, то у него уже почти сорвалась с языка фраза «я виделся с Максом», но в последний момент он ее удержал, хотя сам не вполне понял, почему. Саша представил себе реакцию девчонок, и думалось ему, что она не будет слишком уж положительной. А еще он чувствовал себя слегка виноватым, хотя повода не было абсолютно никакого. Ему казалось, что сам факт того, что он заговорил с Максом, что пошел с ним в бар и даже попытался выслушать его… был неправильным. Этот поступок виделся ему собственной слабостью и бесхребетностью. Ведь казалось бы: взрослый мужик уже, а все еще верит во всякую лапшу, которую ему пытаются повесить на уши. Вот что от него хотел Макс? Саша так и не смог ответить себе на этот вопрос, потому что любой ответ казался либо слишком притянутым за уши, либо слишком мрачным. Нет, Саша не сомневался в искренности слов Максима: у него действительно умерла мама и, как бы грустно это ни было, это точно правда. Но он все же никак не мог увязать в голове это печальное событие и факт того, что Макс настойчиво хотел с ним встретиться. Получить совет? Пфф! Какая ерунда! В это Саша не поверил ни на секунду. У него точно была какая-то другая цель, вот только какая? Макс в конце разговора попросил его номер телефона. Зачем? Неужели он хочет попытаться возобновить… общение между ними, прости господи? Саша, в этот момент лежавший на кровати в своей тихой пустой квартире, уткнулся лицом в подушку. Сколько не беги от мыслей и сколько не отвлекайся от них… наступает ночь – и добро пожаловать. Они словно ждут весь день, чтоб потом накинуться на тебя как голодные псы. И Саше это совсем не нравилось, потому что вставать ему нужно рано, но сна не было ни в одном глазу. Листание соцсетей его обычно успокаивало, но сегодня, очевидно, был не его день. Зайдя на свою страничку в инстаграме, Саша увидел нового подписчика и весь аж вспыхнул. Сонливости и до этого не было, но сейчас, казалось, исчезли даже самые последние крохи накопившейся усталости. Открывая мессенджер, он уже знал от кого найдет там сообщение, и конечно же не ошибся. Злость на Макса за его бескрайнюю и уже немного выходящую за рамки наглость подталкивала Сашу к тому, чтобы заблокировать наглеца даже не читая его текст. Но Саша слишком хорошо знал собственное любопытство, чтобы не понимать: он сделает этим хуже только самому себе. Поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, он открыл переписку и недоуменно уставился на «полотно», которое перед ним развернулось. Слегка заинтригованный – Саша прекрасно помнил стиль общения Макса в школе и его крайнюю нелюбовь к длинным письменам – он стал читать сообщение, и от каждого прочитанного предложения его брови ползли все выше и выше. Привет. Я знаю, что вот так настойчиво лезть к человеку в жизнь как минимум неприлично, но если дочитаешь до конца, то поймешь, что у меня просто нет выбора. «И как он только догадался, что я не захочу читать до конца» – мелькнула у Саши мысль, но он тут же отогнал ее, продолжив. Я очень мало успел сказать тебе, пока мы сидели в баре, и теперь жалею об этом. Мне и писать, в принципе, об этом сложно, но так все же чуть проще. Моя жизнь летит под откос, Саш, и я не знаю, что с этим делать. Я успел рассказать тебе только про маму, но это не единственное ужасное, что случилось в моей жизни за последние несколько месяцев. Я не говорил тебе, но… Я женат. Во всяком случае пока, но это ненадолго. Моя жена ушла от меня, но самое плохое – она забрала нашу дочку. И обещает, что не даст мне с ней видеться, понимаешь? У тебя ведь тоже есть дочка, я помню. Алиса, правильно? Представь, если бы у тебя забрали ее и сказали, что ты ее больше никогда не увидишь? Каково бы тебе было? Оо, Саша очень хорошо мог себе это представить. Хотя отъезд в Америку и не значил, что они не смогут общаться, но сама мысль о том, что ему придется видеться с дочерью примерно раз в год убивала Сашу изнутри. Если б ему заявили, что он не сможет увидеть ее никогда… он бы, наверное, с ума сошел. А еще попытался бы голыми руками придушить такого вот заявителя. Я знаю, что ты сможешь меня понять. А еще знаю, что сможешь дать мне хороший совет, потому что ты умный. Ты можешь написать мне что-нибудь, и я буду невероятно этому рад. Или ты можешь поговорить со мной лично, например. Я бы очень хотел узнать, что ты думаешь, правда. Я предлагаю тебе встретиться в воскресенье. Я обещаю, что после нашего разговора отстану от тебя и больше не буду беспокоить. Жду в 15.00 на Чистых прудах возле памятника Грибоедову. Буду очень надеяться, что ты придешь. Саша перечитал это сообщение дважды, но, кажется, до сих пор не мог поверить в его реальность. Сердце заныло, за Макса стало грустно. А еще Саша долго пытался понять, почему после прочтения так жарко его щекам. Словно в этом сообщении было что-то смущающее! И только когда он уже засыпал, где-то на границе сознания мелькнули слова, заставившие его улыбнуться сквозь дрему. «Ты умный…» Этот полу-комплимент почему-то вызвал совершенно неожиданное тепло, растекшееся по грудной клетке и мягко усыпившее Сашу. Макс никогда не говорил ему, что считает его умным и ценит его мнение. Никогда, а они ведь встречались больше года! И узнать об этом, пусть и спустя страшную кучу лет, было приятно, черт побери.