Благословленный одиночеством

Конец ноября в этом году выдался морозным. Саша, неторопливо вышагивающий по уже похрустывающим от первого снега тропинкам немного мерз в своем длинном осеннем пальто. В голове отвлеченно мелькнула мысль о том, что пора бы уже переодеваться в зимнее, но мгновенно упорхнула, стоило ему заметить издалека знакомую высокую фигуру. Как и обещал, Макс прилежно стоял возле памятника, засунув руки в карманы и опустив голову. Даже издалека видно было, что он сосредоточенно хмурится, пытаясь согреть подбородок в воротнике куртки. Макс был без шапки, и его темные чуть волнистые волосы красиво спадали на лоб. Саша отметил где-то краешком сознания: раньше тот никогда не носил такую длину. Что ж, ему, пожалуй, шло. Стоило Саше приблизиться и оказаться в поле зрения Макса, как последний поднял голову и улыбнулся. Улыбка была до того искренней, до того радостной и светлой, что Саша, как бы не был настороженно и скептически настроен, не мог не поддаться искушению и не отзеркалить ее на короткий миг. Впрочем, он быстро взял себя в руки и мгновенно надел на себя маску напускного равнодушия. Саша пришел сюда выяснить, чего в действительности понадобилось от него Максу. А раз хочет узнать, надо постараться сохранить полную невозмутимость. – Я так рад, что ты пришел, – сказал Макс, приближаясь к Саше и протягивая ему руку, – спасибо большое, – при этих словах он выглядел абсолютно честным. – Я пока еще не уверен, что не передумаю, – отозвался он, впрочем, пожимая холодную ладонь и вновь быстро пряча руку в карман, – но, признаться, твое сообщение меня удивило. – Чем? – спросил Макс, улыбнувшись уголком рта и кивнув в сторону аллеи, предлагая по ней пройтись. – Тем, что ты вообще его написал. Да и содержанием, конечно, тоже. Макс кивнул. Они зашагали рядом и каждый испытывал при этом чувство острейшей неловкости, смешанной при этом с дичайшим любопытством. Саше хотелось задать тысячу вопросов, Максу же одинаково сильно хотелось и рассказывать, и расспрашивать; но как бы долго он не настраивался на этот диалог, Саша, шагающий с ним сейчас рядом во плоти, действовал на него как-то слегка парализующе. А может, это холодный воздух был виноват в том, что слова в его горле словно смерзались и не желали вырываться наружу? – Давай по-честному, Макс, – не выдержал, наконец, Саша и прямо на ходу развернулся, чтобы заглянуть ему в лицо, – зачем ты мне написал, что ты от меня хочешь? – Я сказал правду, – прокашлявшись, ответил Макс, стараясь звучать убедительно, а не испуганно, – мне нужен твой совет. Саша мысленно хмыкнул, а вслух сказал лишь: – Ну, так задавай вопрос! – Ладно, – окончательно беря себя в руки, сказал Макс и, преисполнившись решимости, даже зашагал быстрее, – только перед этим я должен рассказать тебе все с самого начала. Сделав над собой усилие, он начал: – Я женился на Тане 5 лет назад, и спустя год у нас родилась дочка. Мне казалось, что у нас все было нормально, все как у обычных семей: мы ссорились-мирились, выясняли отношения… Но в целом, мне казалось, что все было хорошо. Саша украдкой глянул на Макса в этот момент. Что-то в его лице было такое… Непонятное. Что-то странное, словно он не о себе рассказывал, а о ком-то постороннем, словно прочитал эту историю в какой-то книжке, а не пережил сам. Макс тем временем продолжал: – Она часто упрекала меня в том, что я, значит, «недостаточно хороший муж», – Макс даже кавычки руками не поленился показать при этих словах. – Что, вот прямо так и говорила? – не удержался Саша, крайне в этом сомневаясь. – Да нет конечно. Но много другого говорила, зато. Что-то из разряда того, что я недостаточно внимательный, недостаточно чуткий и заботливый… Саша подавил в себе дичайшее желание хмыкнуть и продолжил слушать, не перебивая. – Ну я, понимаешь, не думал, что для нее это такая серьезная проблема. Как-то в один прекрасный день я пришел домой как обычно – ничто не предвещало беды… А она вдруг как раскричится, как разрыдается и все, говорит. Развод и девичья фамилия. Макс произносил это с бравадой, но Саша видел, что тот нарочно хорохорится. Вполне очевидно, что это задевало Макса куда больше, чем он пытался показать. – И ты знаешь… Я тогда даже возражать особо не стал. Сказал, мол, надо тебе развод – пожалуйста. И вот тогда она прям окончательно с цепи сорвалась. Наговорила мне всякого… Но самое ужасное – заявила, что дочь она заберет с собой и даже видеться мне с ней не позволит. Я, конечно, подумал тогда, что она это в пылу гнева сказала, что это не всерьез. Но дальше, когда мы разъехались и стали оформлять бумаги, она и в самом деле стала запрещать нам видеться с дочкой. И сейчас мы пытаемся все это решить через суд… Макс замолк. Видно было, каких усилий стоило ему все это высказать, кажется, ему сейчас даже дышать было тяжело. Они некоторое время шли в тишине, слушая завывания холодного ветра и далекий шум машин. – Как ее зовут? – спросил Саша, наконец, негромко, и Макс вскинул на него удивленный взгляд. – Кого? – Дочку. Макс снова замолчал. Странно, но выглядело так, будто он обдумывает ответ. А потом сказал совсем другим голосом, не тем, которым рассказывал всю предыдущую историю. – Знаешь, я чаще всего называю ее «котенок», – говоря это, мужчина расплылся в теплой улыбке и смущенно глянул на Сашу. – Это мило, – согласился тот, в глубине души удивляясь такой несвойственной Максу ласковости, – а у моей Алисы никакой клички что-то так и не прижилось. Правда, ей нравится, когда ее называют на английский манер: Элис. Так уж повелось после занятий по иностранному языку. Они вновь смущенно переглянулись и замолчали. Происходящее сейчас напоминало обоим некую сюрреалистическую картину. Они не дружили, не коммуницировали, да и вообще никак не взаимодействовали на протяжении долгих лет, а сейчас они идут бок о бок и обсуждают своих дочерей. Как так? Что за странная насмешка судьбы? Саша изо всех сил гнал из своей головы совершенно ненужные сейчас мысли. Те мысли, которые могли бы заставить его просто взять, развернуться и уйти, ничего даже не объяснив. Гнал от себя воспоминания, которые нахлынули рекой, гнал образы, которые не смог бы выжечь из его памяти ни один лазер. Между Максом прошлым и Максом настоящим был миллион различий, а если задуматься, перед ним и вовсе был сейчас другой человек, учитывая, сколько времени прошло. Но все же это был он… Тот, кого Саша страстно целовал бесчисленное множество раз. Тот, кто доводил его до экстаза, кто будил ураган эмоций, кто причинил так много боли… Нет, об этом нельзя было думать, поэтому Саша тряхнул головой и заставил себя вернуться к разговору. – Так в чем же в итоге заключается твой вопрос? – Подскажи мне, – проговорил Макс, останавливаясь, и доверчиво заглядывая Саше в лицо, – как мне вернуть дочку? Саша даже притормозил, услышав этот вопрос. А затем неторопливо возобновил шаг, ничего, впрочем, не говоря, и мысленно взвешивая каждое слово. Он понимал, что Макс сейчас уязвим и не хотел ранить его, но все же не мог полностью искоренить сарказм в голосе, когда, наконец, проговорил, нахмурившись: – Я что, похож на адвоката? – Нет, конечно! – тут же возразил Макс, но Саша перебил его. – Или, может, похож на человека, который хорошо знаком с судебными процессами? С чего ты взял, что я могу помочь тебе с этим? – Да не нужна мне от тебя юридическая помощь, я же не об этом! – Макс заметно занервничал, и не зря: по лицу Саши словно пробежала тень, и он явно был разозлен, хотя и сдерживал себя. – Хочешь скажу, что я по этому поводу думаю? – риторически спросил блондин и, сам того не замечая, зашагал быстрее, – ты неспроста обратился ко мне с вопросом про дочь. Ты ведь знал, что у меня есть Алиса, еще с прошлой нашей встречи. А еще я тогда сказал тебе, что не состою в браке с ее мамой, правильно? Говорил ведь? Макс кивнул нерешительно, но Саша даже не обратил на это внимания. – И наверняка у тебя в голове роились вопросы: как же так? Как я ухитряюсь быть в жизни своей дочери, не являясь ее законным представителем? Как мама Алисы разрешает нам общаться? Ты, небось, решил, что я эксперт в этом вопросе, да? Голос Саши повысился на несколько тонов, он не кричал, но говорил достаточно громко, чтобы его могли хорошо расслышать немногие проходящие мимо люди. Он злился. Ох, как злился, и не мог даже толком понять, от чего. На Макса ли в целом, на ту ли причину, по который тот его доставал, а может на все эти неправдивые предположения, которые, Саша был уверен, Макс выстроил в своей голове? – У меня даже в мыслях ничего подобного не было, – сказал Макс негромко, но веско. Впрочем, Саша был уже слишком взвинчен, чтобы поверить в искренность Максовых слов. – Ой, да иди ты, – огрызнулся он, – можешь что угодно говорить, но я вот как-то затрудняюсь тебе поверить. Иначе зачем тебе еще понадобился бы именно я? Папаша без прав, так ты про меня думаешь? И ты решил проконсультироваться с «товарищем по несчастью», так сказать? – Саш… – Вот чтобы ты знал, – перебил Саша, переходя уже на откровенно агрессивный тон, – Алиса моя дочка по всем параметрам: и официально, и неофициально. Мы с Катей принимали решение о ее рождении вместе, и вместе же решаем все глобальные вопросы, ее касающиеся. И для того, чтобы иметь это право, мне не приходилось обращаться ни к адвокатам, ни к кому-либо еще. Так что я скажу тебе то, что уже говорил: ты обратился не по адресу. Я тебе ничем не помогу, надеюсь, теперь ты это понимаешь. И Саша, не желая больше выслушивать ни слова, буквально рванул вперед по промозглой аллее, оставляя позади Макса: абсолютно оглушенного, недоумевающего и растерянного. Ирония заключалась в том, что дорога, ведущая к выходу из парка, была одна, и как бы Саша не старался скрыться из поля зрения Макса, у него это не получалось, как бы быстро он ни шагал. А Макс неторопливо шел позади, наблюдая исподлобья за высокой фигурой в бежевом пальто, и пытался переварить информацию. Ему было неприятно от того, что Саша думает о нем гораздо хуже, чем есть на самом деле. Это, пожалуй, могло бы его даже обидеть, но многочисленные события последнего времени словно бы атрофировали все чувства, и сейчас его было довольно сложно задеть чем бы то ни было. Когда он вышел, наконец, из парка, то невдалеке увидел Сашу, который уже не пытался бежать, как сумасшедший. И, прибавив немного скорости, он через минуту его догнал. – Успокоился? – спросил Макс совершенно непринужденным голосом, и Саша весь аж вспыхнул от такой неземной наглости. Но не успел он открыть рот, чтобы высказать все свое возмущение, как Макс заговорил вновь. – Ты совершенно неправильно меня понял. И ты уже в который раз не даешь мне рассказать все до конца. Пожалуйста, дай мне, наконец, такую возможность! Саша пыхтел – то ли от быстрой ходьбы, то ли от возмущения, но он вдруг заглянул Максу в глаза и внезапно… поверил. Поверил, что у того нет никаких корыстных целей, дурных намерений или скрытых мотивов. Было в глазах Макса незнакомое Саше раньше отчаяние. И он очень медленно, абсолютно неохотно, но все же склонил голову в знак согласия. *** Они сидели в машине Макса на передних сиденьях и грелись. Длительная прогулка не только отняла силы эмоциональные, но и физически была не так уж проста: они слишком долго шагали, дыша холодным воздухом, а простудиться в их планы совсем не входило. Макс открыл фотографию на телефоне и с некоторым трепетом показывал ее Саше. Саша смотрел на нее, сдержанно улыбаясь. На фото красовалась девочка примерно двух-трех лет. Она была очень хорошенькой, но если бы Саша не знал заранее, что это дочь Макса, он бы в жизни об этом не догадался. У малышки было умилительно-пухлое круглое личико, которое, впрочем, делает всех детей только очаровательнее и трогательнее. Волосы, забранные в хвостики, вились крупными локонами и были темными, почти черными – совсем не Максов каштановый оттенок. И, наконец, глаза: красивые, огромные, карие. Темные настолько, что даже на этой вполне себе качественной фотографии невозможно было разглядеть зрачок, такими они были насыщенными и глубокими. Губки девочка слегка вытянула трубочкой, отчего было сложно разобрать их форму, ну а крошечный носик был как у всех детей – всего лишь маленькая кнопочка посреди лица. Саша, рассматривая фото, коротко глянул на Макса. Тот был погружен в созерцание фотографии и улыбался так печально, что Саше на секунду даже стало неловко от того, что он за этим наблюдает. Макс смотрел на девчушку, запечатленную на снимке, с такой очевидной нежностью, что это не заметил бы разве что слепой. – Она копия мамы, – пояснил он, словно в этом была необходимость. – Я догадался, – улыбнулся Саша, а Макс, видимо, слишком сосредоточенный на снимке, удивленно на него посмотрел. – Ну, она совсем не похожа на тебя, уж извини за прямоту, – пояснил Саша, – а раз не на тебя, так на кого еще ей быть похожей? – Ну не знаю, на бабушку с дедушкой? – фыркнул Макс, но сам же мгновенно это опроверг, – нет, на самом деле, ты прав. Она прямо один в один мать, даже не знаю, хорошо это или плохо. – С возрастом все может измениться, – постарался подбодрить его Саша, понимая, что непохожесть твоего ребенка на тебя может быть печальным фактом для некоторых людей. – Вряд ли. Алиса вот с возрастом стала меньше похожа на тебя? Сашины руки дрогнули, и он сцепил их в замок. Он иногда забывал, что Макс видел его малышку; и не просто видел, а судя по всему, очень хорошо запомнил. Кроме того, он видел Глеба тоже, и если Макс не дай Бог спросит еще и про него, то Саша за себя не ручается. – Нет, я бы сказал, наоборот, – выдохнул он, откидываясь поудобнее на спинку сидения, – Катя даже обижается, говорит, ей иногда кажется, будто она вообще в рождении Алисы участия не принимала. Саша ухмыльнулся, явно не испытывая по поводу Катиных страданий ни малейших угрызений совести, а Макс решился спросить аккуратно: – Катя – это мама Алисы, я правильно понял? – Ага, – кивнул Саша, – а еще она моя лучшая подруга. Даже не просто подруга, а скорее сестра. Мой родной человек, одним словом. Макс кивнул, словно сделал про себя какой-то вывод, а затем сказал негромко: – Хотел бы я иметь такого человека. Саша недоверчиво покосился на Макса не в силах поверить в то, что только что услышал. Макс только что сделал… что? Признался, что у него нет близкого друга? – Ты вот все удивляешься, почему я к тебе пришел, – продолжил Макс все таким же негромким голосом, – и думаешь, что я это из плохих побуждений каких-то. А все гораздо проще: мне реально не с кем поговорить. Не с кем посоветоваться. Раньше я, конечно, сразу обратился бы к маме… Но ее не стало. К папе ехать мне и в голову не придет, к тому же по-настоящему близким человеком я могу его назвать с очень большой натяжкой. Саша смотрел на него во все глаза. Лицо Макса, пока он произносил это, кажется, даже слегка осунулось. Глаза потухли, и он словно сразу состарился на несколько лет. Саша, как никто другой разбиравшийся в притворстве благодаря своей профессии, видел четко и ясно: Макс не играет. Макс… страдает. На самом деле. – В Москве у меня в буквальном смысле нет ни одного друга, представляешь? – продолжил Макс, на этот раз глядя Саше в лицо открыто, и даже с некоторым вызовом, будто готовый к насмешкам, – есть только какие-то коллеги-товарищи, но я им даже про любимый фильм вряд ли захочу рассказывать, не говоря уж о таких личных вещах. – Какой твой любимый фильм? – Чего? – не понял Макс. – Какой твой любимый фильм? – улыбнулся Саша уголком рта, и видя, что Макс все еще не понимает, пояснил, – ну раз уж ты мне про личное рассказываешь, то про фильм тем более можно… Макс фыркнул. А потом, подумав немного, ответил: – «Легенда». Смотрел его? Саша на секунду удивленно вздернул брови, но боясь показаться невежливым и в целом не желая выказывать явного изумления, быстро совладал с лицом. – Да, конечно. Отличный фильм. – А у тебя? – спросил Макс, и Сашу почему-то едва не сбила с ног эта фраза. Он сам не мог понять точно, почему. Может, потому что Макс почти никогда не интересовался его увлечениями, даже раньше? Все, что его бывший парень знал о нем, он знал по его, Сашиной, инициативе. Он сам рассказывал о себе, но Макс… Макс никогда об этом не просил, и невольно Саша задавал себе вопрос: а был ли он интересен Максу вообще? Как личность, разумеется, а не как объект желаний: уж в последнем-то ему сомневаться не приходилось. – За многие годы так и не изменился, – ответил Саша и, не желая проверять, помнит ли Макс, торопливо добавил, – называется «Парни не плачут». Такой надрывный. Я его посмотрел в совсем юном возрасте, когда и половину понять не мог. Но что-то этот фильм задел во мне такое… какую-то струнку. Я еще сам тогда не мог понять, почему. – А про что он? – спросил Макс, и Саша понял, что тот не помнит. А ведь Саша когда-то давно уже рассказывал ему об этом. Наивный, влюбленный дурачок. – Про трансгендера. Впрочем, думаю, меня больше всего затронула сама тема запретности, условной «неправильности» происходящего с точки зрения общества. Я и понятия не имел тогда, как сильно это будет резонировать с моей собственной жизнью. Макс очевидно смутился. Он поджал губы и сжал руки в кулаки, наивно полагая, что Саша этого не заметит. Но последний и не думал помогать ему или сглаживать углы. То, что Макс так реагирует, было исключительно его собственной проблемой. – Ладно, – наконец не выдержал Макс, и как-то неловко прихлопнул себя по коленям, – ты не поверишь, но после нашего разговора мне даже стало легче. – Вообще не удивляюсь, – улыбнулся Саша, – и хотя я, как мне кажется, ничем тебе особо не помог, я все же рад, что мы поговорили. – Спасибо, – искренне сказал Макс, а потом, немного стушевавшись, спросил: – Может, тебя отвезти домой? Или ты на своей машине? – Я сегодня на метро, – ответил Саша, но тем не менее тут же распахнул дверь, – но отвозить меня не надо, спасибо. И, напоследок дежурно улыбнувшись и попрощавшись, он медленно удалился, оставляя Макса одного, с головой, полной самых разнообразных мыслей.