Благословленный одиночеством

Следующая их встреча произошла примерно через неделю. За это время они переписывались совсем мало – у обоих, вполне понятно, работы было по горло. Они переписывались пару раз о чем-то незначительном, и когда Макс аккуратно предложил снова встретиться, Саша, практически не раздумывая, согласился. Причин на это было две: одна из которых была продиктована чем-то вроде жалости. Убедившись, что Макс не планирует ничего дурного и все, что ему сейчас нужно, – это немного поддержки, Саша решил, что от него не убудет, если он эту поддержку ему даст. А вторая причина была банальна и не так благородна: ему было скучно. С тех пор, как Глеб улетел (кстати, после прибытия от него не поступало ни одной весточки), все, что у Саши осталось, – это работа и Алиса. Он проводил вечера либо за разучиванием роли, либо делая с дочкой уроки. Никаких развлечений в общечеловеческом смысле слова у него не было. Поэтому предложение Макса было как никогда своевременным: выйти куда-то и развеяться было Саше едва ли не так же необходимо, как и самому приглашающему. На этот раз место встречи выбрал Саша. И вот, прохладным субботним днем, они сидели в мягких креслах одного из любимых Сашиных антикафе во всей Москве. Макс в подобном заведении не был ни разу, а потому Саше пришлось объяснять, как здесь все работает, и со смехом наблюдать, как округляются от новой информации глаза Макса. Да, есть такие люди, которые даже живя в столице, словно бы продолжают находиться в каком-то своем мире. Очевидно, Макс был из них. Выбор места был неслучайным. Саша знал, как здесь спокойно и малолюдно, особенно днем. Он прекрасно знал также, что никто здесь не станет их подслушивать или мешать им. Он пару раз приходил сюда с Глебом, и они даже ухитрялись целоваться: вот насколько здесь было безопасно. Они уже взяли по чашечке чая и молча пили его, сидя друг напротив друга и якобы беспалевно друг друга рассматривая. Саша представлял собой саму элегантность: кашемировый бежевый свитер с высоким горлом, темные узкие брюки, и чуть небрежная, взлохмаченная прическа. Макс уже давно заметил, что Саша явно подкрашивает волосы. Раньше его чудесный светлый оттенок был скорее теплым, каким-то медовым; сейчас же волосы отливали платиной, еле уловимо серебрящейся на свету. Впрочем, Саше этот цвет тоже безумно шел и делал его и без того вытянутое лицо еще более точеным. Макс же, в свою очередь, был во всем черном. Он за эти годы так и не изменил своему спортивному чуть мешковатому стилю, но сейчас стал все же выглядеть элегантнее. Черная толстовка была небрежно расстегнута, открывая под собой такую же черную футболку, а на ногах, скрывая их подкаченность, красовались широкие джинсы и неизменные спортивные кроссовки. Волосы он сейчас носил гораздо длиннее, чем раньше, хотя, очевидно, испытывал от этого некоторое неудобство, постоянно пытаясь откинуть их назад. С возрастом никуда не делась его стать: он держался очень прямо, ничуть не стесняясь своих широких плеч и высокого роста. Когда они только вошли сюда, Саша сразу заметил, каким заинтересованным взглядом окинули Макса девушки-работницы. – Ну, рассказывай, – прервал, наконец, молчание Саша. Макс посмотрел на него немного смущенно, отставил чашку в сторону и только потом ответил: – О чем? – Да о чем хочешь, – пожал плечами Саша, – потому что мы сегодня здесь явно не ради меня собрались. – Ну… – как-то неловко замычал Макс, – я думал, может и ты что-нибудь мне расскажешь? Саша взглянул на него пристально. Было не ясно, что за эмоция пряталась за этим взглядом, но через минуту он отвел его и качнул головой. – Расскажу, если вдруг к слову придется. Но вообще – я слушаю тебя. Потому что если я начну прямо с ходу высказывать свои мысли, тебе это явно не понравится. – Почему? – Потому что ты не услышишь ничего хорошего. Макс нахмурился. – Ну и пусть, – спустя минуту колебаний, решительно сказал он, – мне сейчас, может, именно это и нужно. Саша слегка откинул голову назад, продолжая сверлить Макса взглядом, отчего со стороны мог показаться чуть надменным. А затем, словно решившись, тоже убрал чашку чая подальше от себя, уперся локтями в колени, и заговорил. – Первое и главное, о чем я думаю, Макс, – это то, что тебе нужно обратиться к психологу. Макс потрясенно уставился на Сашу, а когда понял, что тот не шутит, резко замотал головой. – Никаких мозгоправов, это исключено. Давай дальше. – Ну вот как с тобой можно разговаривать?! – возмутился Саша, и словно демонстрируя капитуляцию, откинулся обратно на спинку кресла, – я еще и не начал толком, а ты отверг первую же мою идею, даже не выслушав ее целиком. Думаю, не надо долго гадать, что произойдет с остальными. – Ну хорошо, объясни, с чего ты взял, что мне это поможет? Саша, кажется, даже выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Когда у него это получилось, и он заговорил, голос уже был достаточно спокойным, хотя и звенел непоколебимой, немного раздраженной уверенностью. – Потому что то, что у тебя случилось, не может пройти бесследно для психики. По-научному это называется «психологической травмой», но кого сейчас волнует терминология. Суть в том, что если ты за такой короткий промежуток времени потерял мать, а также в некотором смысле потерял жену и дочь и оказался в таком отчаянии, что даже решился обратиться за помощью ко мне … Это значит, что она тебе действительно нужна. Причем профессиональная. – Я не позволю никому копаться в моих мозгах, – безапелляционно возразил Макс, и у Саши не нашлось больше слов, которые могли бы объяснить то, что он хотел сказать. Саша считал абсолютно искренне: без этого нет никакой надежды на то, что в жизни у Макса все хоть как-то наладится. Впрочем, спустя минуту напряженного молчания, Макс сам заговорил: – Я не хочу позволять ковыряться в своей душе кому-то постороннему. И смело посмотрел Саше прямо в глаза. Сказать, что блондин этого не ожидал – это ничего не сказать. Он остолбенел. Рот у него приоткрылся, словно бы для того, чтобы что-то произнести, да так и остался открытым, потому что Саша явно забыл слова на всех трех языках, которые знал. Макс продолжал смотреть на него и, казалось, не испытывал от этого никакого смущения, в то время как Саше хотелось закрыть лицо ладонями, либо вообще сбежать отсюда куда подальше. – Правильно ли я понимаю, – спросил он, когда вновь обрел дар речи, – что ты рассчитываешь на то, что роль психолога для тебя выполню я? Макс медленно и неуверенно кивнул. – Конечно, если захочешь, – уточнил он, – раз ты считаешь это необходимым. Как по мне, можно обойтись и без «психотерапии», но… Макс не договорил, то ли потому что не знал, как закончить мысль, то ли потому, что смущение, наконец, добралось и до него. Первым порывом Саши было сказать в ответ «А не слишком ли много ты хочешь, дорогой?», но он быстро взял себя в руки. А после этого стал взвешивать это спорное со всех сторон предложение на чаше внутренних весов. С одной стороны, это, конечно, было бесконечно заманчиво: узнать, что же творится в голове Макса. Раньше он бы за эту возможность, наверное, почку был готов продать. Сейчас это, конечно, уже не имеет такого значения; впрочем, любопытство никуда не денешь. С другой стороны, Саша понимал, что он, в отличие от профессионального терапевта, вряд ли сможет действительно ему помочь. – Я слишком предвзятый психолог, Макс, ты и сам это понимаешь, – проговорил он, наконец. – Ничего подобного, – возразил тот, – наоборот, ты можешь абсолютно непредвзято судить о ситуации. При этом, ты еще знаешь меня, и… Ну, мой характер там… Макс замолчал, и Саша, слишком поглощенный обдумыванием его слов, не заметил, как тот стушевался. – Ладно, мы можем попробовать, – наконец, решился Саша, устремляя прямой взгляд на собеседника, – только не забывай, что все, что я тебе скажу – это всего лишь персональное мнение твоего знакомого, но никак не профессиональный взгляд. – Хорошо, я запомнил. – Ну тогда начинай. Расскажи мне, например, историю с женой. Как вы познакомились? Лицо Макса исказила гримаса. Саша самодовольно подумал, что «психотерапия» окажется для Макса гораздо менее приятным занятием, чем тот мог ожидать. Глядишь, идея с настоящим психологом покажется не такой уж отвратительной. – Мы познакомились в Тиндере, – неохотно начал он, и видно было, как тяжело ему это дается: он словно проталкивал слова через глотку против своей воли, – попереписывались немного, потом сразу встретились. Она была вполне себе хорошенькой, а еще сильно хотела замуж. Нам обоим на тот момент перевалило за тридцатку, так что я подумал: а почему бы нет? Вроде как пора. Моя мама уже активно просила внуков… Макс споткнулся на этой фразе, а Саша не мог укрыть свой сочувствующий взгляд. – Она как чувствовала, наверное. Сумела побыть бабушкой и понянчиться с внучкой всего ничего. Она ведь постоянно просила нас приезжать к ней почаще, и почему мы этого не делали… – Вы ведь жили в Москве? – полувопросительно предположил Саша, на что Макс кивнул. – Но все равно, мы могли бы делать это чаще. Каждый отпуск, каждые каникулы… А мы появлялись у мамы раз в год. Я теперь так об этом жалею… – Ты не виноват, Макс, – сказал Саша мягко, чем несказанно удивил своего слушателя. Все их разговоры за последнее время он вел чуть отстраненным, даже немного резким тоном, а сейчас вдруг в его интонации мелькнула такая теплота, что Макса почти шарахнуло: это было очень похоже на того, прежнего Сашу, которого он помнил. – Я не знаю точно, – продолжил блондин, все так же трепетно подбирая слова, – но могу предположить, что вы оба с женой работали и немало, чтобы обеспечить малышке комфортную жизнь. Макс кивнул. – То, что вы не могли часто ездить в гости к твоей маме, совсем не делает вас плохими или неблагодарными людьми. Вы просто жили своей жизнью, и это абсолютно нормально. Макс некоторое время смотрел на Сашу исподлобья, а затем ухмыльнулся: – Ну вот, а говоришь, что ты непрофессиональный психолог. Наглая ложь! Саша рассмеялся. Ему непривычно было это делать: пребывая в депрессии последние несколько месяцев, он смеялся разве что на репетициях, и то чаще по сценарию, нежели из-за личного желания. Сейчас смех получился легким и искренним, и он почувствовал за это нечто сродни благодарности Максу. – Рад стараться, – сказал он, сделав ироничный полупоклон в сторону собеседника, – но сейчас, наверное, нам нужно заканчивать сеанс. Мне еще за Алисой нужно заехать и отвезти ее на танцы: сегодня моя очередь. Пока они шли на парковку, то по большей части молчали, оба переваривая услышанное за сегодня. А когда пришло время прощаться, то чуть неловко пожали друг другу руки, и Макс спросил: – Как насчет следующей недели? Может, встретимся снова здесь же? Тут удобно и никто не мешает. – Давай, – согласился Саша и, махнув рукой на прощание, ушел, раздумывая о том, а не раскается ли он потом в своем этом обещании. *** Ноябрь закончился, и наступила самая настоящая зима. Дни стали короче, вечерело теперь совсем рано, а дороги превратились в полускользкое-полуслякотное нечто. В жизни Макса и Саши помимо работы установился неожиданный для них обоих ритуал еженедельных субботних встреч. Каждый раз они, предварительно договорившись, встречались все в том же антикафе и разговаривали. Много разговаривали: по часу, а иногда и по два, если время позволяло. Они оба шутливо называли эти встречи «психологическими сеансами», но с каждым разом это все больше напоминало встречи двух давних друзей, которые внезапно решили возобновить общение после длительного перерыва. Поначалу неловкость, сковывающая их обоих, была максимально очевидна, но с каждой новой встречей все больше сходила на нет. Они по немому обоюдному согласию решили, очевидно, не затрагивать опасные темы из категории общего прошлого и говорили только о своей новой жизни. В основном говорил Макс, но и Саша иногда делился какими-то фактами о себе, своей работе, об Алисе или вообще каких-то посторонних вещах. От Макса он узнал, что тот работает тренером по баскетболу в очень крутой московской школе. Саша, конечно, еще с прошлой встречи знал, что Макс решил связать свою жизнь со спортом, но то, что он действительно продолжил преподавать, стало для него сюрпризом. Макс, проявляя совершенно поразившую Сашу деликатность, если и спрашивал о чем-то, то только о работе в театре, мгновенно умолкая, если понимал, что Саша не настроен об этом говорить. Была уже середина декабря, когда одна из традиционных субботних встреч оказалась под угрозой. Саша обычно всегда только забирал Алису с танцев, но сегодня у Кати с Ириной намечался какой-то серьезный визит к врачу. Так что в этот день ему нужно было и привезти, и забрать дочку, а потом еще и накормить ужином. Об этом он совершенно искренне написал Максу, думая, что по этой причине их сегодняшняя встреча отменится. Но Макс вдруг предложил совершенно простой выход из ситуации, и Саша, даже слегка обрадованный, прислушался к этой казавшейся вполне удачной идее. Так что, когда наступила суббота, мужчины вместо традиционного сидения в теплой кафешке гуляли в близлежащем от танцевальной школы парке, ожидая, когда у детей закончится занятие. Времени было предостаточно: Алиса занималась танцами целых два часа, так что они не спеша шагали по заметенным снегом аллеям, любуясь окружающим пейзажем. Им повезло: как раз накануне ночью выпал снег, и теперь в парке царила по-настоящему сказочная атмосфера: каждая веточка на деревьях была укутана в белоснежную шубку, сверкающую в свете включенных фонарей и уже развешанных здесь и там новогодних гирлянд. Сугробы со вчерашнего дня подросли на несколько сантиметров и были такими идеальными, что прямо манили в свои объятия. Многочисленные дети с родителями, пришедшие сюда в свой выходной, активно играли в снежки и пытались лепить снеговиков, и у кого-то даже получалось. Макс продолжал делиться подробностями своей истории и рассказывал, что у них с женой уже состоялся один суд по поводу бракоразводного процесса и вопроса опекунства. Каждый из родителей – и Макс и Таня – требовал оставить дочку с собой. Из-за тягомотины с документами второе заседание вот уже несколько раз откладывалось, а факт оставался фактом: Таня встала в позу и не позволяла дочери видеться с папой. – Если б я знал, куда именно они съехали из нашей квартиры, я бы давным-давно пришел к ним и трезвонил бы в дверь, пока не откроют, – делился Макс, пока они неторопливо шли мимо замерзшего пруда, – но проблема как раз в том, что я не знаю. На мои телефонные звонки она, разумеется, не отвечает, так что все наше общение происходит через адвокатов. Это жутко выматывает. – Понимаю, – кивнул Саша, в очередной раз внутренне вздрагивая при мысли, что ему пришлось бы проходить через нечто подобное. – Я очень по ней скучаю, – пробубнил Макс куда-то в шарф, глядя при этом в сторону: то ли от неловкости, то ли потому, что наблюдал за играющими на противоположном берегу детьми. Саше было его искренне жаль. – Не переживай, все разрешится в конечном итоге, вот увидишь, – попытался приободрить он собеседника, – нет абсолютно никаких юридических оснований лишать тебя отцовства. Просто чтобы это доказать, нужно время. И тебе необходимо набраться терпения. – Веришь или нет, я собрал все терпение, которое только есть, – сказал Макс чуть сердито, и Саша вполне ему поверил. – Знаю, но придется потерпеть еще. Если ты сделаешь какую-нибудь глупость, то потом обретешь только лишние проблемы. Любое твое неразумное действие легко будет обратить против тебя. Устав разговаривать о таких угнетающих вещах, они ненадолго замолчали. Ходить и молчать всегда комфортнее, чем сидеть и молчать – это выглядит естественнее. Поэтому они продолжили шагать, сохраняя уютную тишину и погрузившись каждый в свои размышления. Сашу несколько удивляло и даже настораживало то, что у них и в самом деле вполне легко получалось общаться по-дружески. Это если учесть, что, строго говоря, друзьями они не были никогда. Даже учитывая тот период спокойного общения, когда они учились в десятом классе. Саша никогда не говорил об этом Максу, но симпатия к нему проснулась в Саше едва ли не при первом же знакомстве. Разумеется, тогда даже сам Саша этого понять был не в состоянии: он не меньше Макса поначалу противился неожиданно всколыхнувшимся чувствам (и лишь с возрастом понял, что тем самым только усугублял ситуацию). Чем больше они общались, тем четче Саша понимал, что его влечет, влечет этот человек, и хрупкая кратковременная «дружба», которую они пытались выстроить, была лишь этапом, переходным мостиком к тому, чего они оба хотели: друг друга. Думать об этом спустя годы было и горько, и сладко: боже, как же все было очевидно! И зачем только надо было тратить время на эти метания? Нужно было не тупить, а пользоваться им по-максимуму. Сейчас, шагая рядом с Максом, Саша не чувствовал ничего даже отдаленно похожего на то, что испытывал к нему раньше: никакой потребности прикоснуться, обнять или погладить. Никакой необходимости заглядывать в глаза. Впрочем, одна потребность все-таки была: сделать так, чтобы Максу стало чуть легче, самую капельку. И этого достаточно. – Какая в этом году красивая зима, – подал голос Макс, оборачиваясь, – прямо как тогда, когда мы учились в одиннадцатом классе, правда? Один из них рано или поздно должен был заговорить об этом. Удивительно, что Макс тоже начал вспоминать их юность именно сейчас, и не менее удивительно, что рискнул об этом заговорить. Саша захлебнулся холодным воздухом и… просто не смог ответить. Да. В том году и правда была вот такая же потрясающе-красивая зима. Саша помнил ее как сейчас. Кадры в голове были четкими, как цветные снимки – кстати, жаль, что реальных фотографий с того времени практически не осталось… Он помнил множество деталей, которые, он уверен, Макс давным-давно забыл. Помнил, как они целовались под холодным январским небом, замирая от смешанных эмоций: и от страха быть пойманными, и от восторга близости. Помнил, как они ходили на каток, и Макс однажды, пока не видели друзья, помог Саше перешнуровать один из коньков. Это такая мелочь, но Саша помнил как наяву сосредоточенное лицо Макса, пока тот сидел перед ним на корточках с разрумяненными от мороза щеками. И как он потом хитро подмигнул ему, выезжая на лед, а сердце Саши в тот момент плавилось, словно масло на сковороде. Он помнил Максовы крики и улюлюканье на всю улицу по какому-то совершенно дурацкому поводу и свои мысли, стучавшие в сердце пулеметной очередью: «Он мой, неужели он правда мой?! Этот классный, красивый, веселый парень – он правда принадлежит мне?» Помнил, как сам много раз дразнил его перед друзьями, и еще более четко помнил, как Макс потом наедине прикусывал Сашины бессовестные губы, посмевшие его оскорбить. А следом за этим цеплялось и воспоминание об их единственном совместном Новом году, который они праздновали у подруги… И их потрясающая ночь, когда Саша едва не признался Максу в любви… Но он и тогда, и сейчас был рад, что не сделал этого: слишком хорошо понимал, что Макс не готов был на тот момент это услышать. – Пойдем обратно, уже без пятнадцати шесть. Скоро у Алисы урок закончится, нужно вовремя ее встретить, а то она начнет волноваться. Макс, кажется, не удивился такому ответу. Он с готовностью кивнул, и они направились в обратную сторону. Саша, шагая рядом с Максом, отчаянно ругал себя за нахлынувшие воспоминания: они были совершенно не к месту. Все уже прошло. Все было слишком давно. Нет никакого смысла сейчас вспоминать об этом. Когда они вдвоем вошли в школу, Алиса уже была одета и стояла, как маленький пухлый солдатик по стойке смирно. Пухлой она казалась из-за объемной зимней куртки с пушистым капюшоном, а еще из-за широких синтепоновых штанов, из-за которых девочке приходилось стоять слегка расставив ноги. – Привет, пап! – радостно замахала она Саше, но когда увидела, что тот не один, сразу же притихла. Макс улыбнулся девочке чуть неловко, и не мог сдержать любопытного взгляда, бегло окинув ее с ног до головы. Конечно, Алиса не имела уже ничего общего с той крохотной куколкой, которую он видел на руках у Саши в памятную встречу семь лет назад. Но сходство девочки с папой, уже тогда прочитывающееся очень легко, стало лишь очевиднее с годами. Несмотря на то, что объемная зимняя одежда не давала шанса почти ничего предположить о ее телосложении, было ясно, что Алиса достаточно высокая для своих лет. Глаза ее, того же прекрасного небесно-голубого оттенка, как у папы, были внимательными и умными: она оценивающе смотрела на Макса в ответ, словно не приняв решение, стоит ли ей с ним здороваться. – Алиса, это мой друг, Макс, – тут же решил дилемму Саша, коротко взглядывая на последнего, – а это моя дочка Алиса. – Здравствуйте, – без особого выражения ответила девочка и, глядя все так же настороженно, вежливо протянула Максу руку, чем мгновенно его покорила. – Здравствуй, Алиса, рад познакомиться с тобой, – сказал Макс, легонько пожимая маленькую ручку и искренне улыбнувшись, – твой папа много о тебе рассказывал. Это была неправда. Об Алисе Саша рассказал только самые общие факты: где учится, чем увлекается, на какие дополнительные занятия ходит. Характер Алисы был для Макса тайной за семью печатями, и ему было искренне интересно, оказалась ли малышка и в этом похожей на папу. – Мы тут гуляли по парку неподалеку, – неожиданно доверительно сообщил девочке Макс, – когда пришло время забирать тебя. И вот мы здесь. Но нам абсолютно никто не мешает снова вернуться в парк! И Алиса, и Саша воззрились на Макса с недоумением. Похоже, подобного предложения не ожидал никто. Девочка неуверенно посмотрела на папу, а тот, попытавшись сделать вид, что все так и задумывалось, проговорил: – Да, конечно можем, если захочешь. Ты не слишком голодная? – Нет, – ответила Алиса, – а потом, украдкой снова глянув на Макса, добавила, – я хочу погулять! Мотив Алисы был до безобразия прост: хоть с папой они и виделись регулярно, прогулки не были их частым совместным времяпровождением. А сегодня, раз уж выдалась такая возможность, грех было ее упустить, пусть даже под боком болтался совершенно посторонний человек. Пока они шли из школы по направлению к парку, Макс продемонстрировал совершенно неожиданные для Саши навыки умения общаться с детьми. То ли дело было в его педагогическом опыте, то ли в том, что у него сама была дочь… Как бы то ни было, уже через 10 минут диалога с Алисы спала вся былая настороженность, и она звонким голосом вещала о том, с кем сидит за одной партой, какой ее любимый предмет, а также о том, как больно и несправедливо преподавательница танцев хлещет их по коленкам. – Алиса, а ты умеешь лепить снеговиков? – со всей серьезностью поинтересовался Макс, когда они оказались уже едва ли не посередине парка перед широким полотном нетронутого снега. Саша в это время стоял чуть в стороне, поражаясь тому, что дочка так спокойно общается с совершенно незнакомым ей человеком. – Нуу… мы с мамой лепили снеговиков давным-давно, – поделилась она, – наверное, я была еще совсем маленькая. Это ведь не сложно? – Конечно, очень просто! Но главный секрет успешного снеговика в его устойчивом основании. Они втроем забрели поглубже в сугроб, и Макс раздавал инструкции, пока Алиса, пыхтя и отдуваясь, пыталась скатать самый первый и самый большой ком. Вскоре ее силенок перестало хватать, и тогда оба мужчины присоединились к ней, все втроем толкая огромный снежный валун, который по размеру понемногу начал приближаться к росту Алисы. В итоге первый ком оказался настолько огромным, что они приняли общее мудрое решение сделать снеговика всего лишь из двух частей, а не из трех, как это обычно принято. Когда второй шар был скатан и не без труда водружен на первый, осталась только декоративная отделка: обтесать снеговика со всех сторон, чтобы выглядел ровнее, и вылепить ему лицо, насколько это было возможно. Все трое увлеченно взялись за дело. И получалось очень даже неплохо, вот только «лицо» выглядело не таким красивым, как хотелось бы. – Давайте сделаем ему глаза из веточек! – подала идею Алиса, оценивающе рассматривая их совместный проект, – так их будет лучше видно. Саша идею одобрил и направился к ближайшему запорошенному снегом дереву, чтобы раздобыть материалы. Макс двинулся следом за ним. Саша встал под кроной дерева, покрытого инеем, а потому казавшегося абсолютно белым, как с картинки. Запрокинув голову, он стал высматривать наиболее подходящую для их проекта ветку. Макс глянул на него со стороны и невольно залюбовался. Белокурые волосы отброшены со лба: пряди достаточно длинные, чтобы прикрыть раскрасневшиеся на морозе уши; шея вытянута настолько, что даже выглядывает из-под огромного намотанного на нее шарфа; а профиль с идеально ровным носом и чуть выступающими вперед пухлыми губами мог бы принадлежать какому-нибудь популярному британскому актеру или модели. Еще секунду Саша спокойно рассматривал запорошенные ветки, а затем – шууух! Плотная белоснежная стена снега лавиной сошла на ничего не подозревавшего и не ожидавшего такой подставы Сашу. А следом тут же зазвучал раскатистый смех. Едва продрав глаза, Саша мгновенно понял, что случилось: Макс, стоявший поодаль, продолжал держаться за одну из ветвей, которую только что дернул, и просто умирал от смеха. Впрочем, долго ему хохотать не пришлось. Едва увидев освирепевшее лицо Саши, он тут же дал деру, не успев даже подумать о другой реакции. Он побежал, не обращая внимания ни на сугробы, ни на удивленно оглядывающихся посетителей парка, ни даже на Алису, которая, наблюдая за этой картинкой со стороны, заливалась смехом так громко, что, казалось, ее услышит весь парк. Саша растерял всю свою степенность и важность в мгновение ока. Он тут же ринулся в погоню, тоже не особенно задумываясь о том, насколько странно или нелепо это выглядит. По дороге он зачерпнул рукой немного снега, на ходу скатывая его в снежок, и метнул в Макса – но мужчина был слишком далеко, чтобы Саша мог в него попасть. Тогда ему пришлось прибавить скорости, и Максу, загнанному в ловушку тем простым фактом, что парк здесь заканчивался, пришлось изображать из себя зайца, виляя то влево, то вправо, пытаясь уйти от погони. В итоге он кое-как прошмыгнул мимо Саши не задетым, но расстояние между ними уже достаточно сократилось, чтобы Саша мог пульнуть в него снегом и попасть. Продолжая смеяться, Макс побежал обратно к стоявшей возле снеговика Алисе, все так же продолжавшей хохотать до колик и, едва настигнув ее, тут же схватил малышку за плечи, делая вид, будто собирается использовать ее как живой щит. – Алиса, спасай! – крикнул он, пока девчушка сгибалась от смеха пополам, а сам, не в силах больше выдержать такой нагрузки, плюхнулся в сугроб за ее спиной. Саша подбежал к ним спустя несколько секунд и, все еще желая отомстить, кинул в валяющегося Макса несколько горстей снега, даже не потрудившись скатать его в снежки. А затем сам, вымотанный бегом, плюхнулся в сугроб, хватая веселящуюся Алису и сажая к себе на колени. – Вы так быстро бегаете! – искренне восхитилась девочка, все еще приходя в себя, – папа, я не знала, что ты так умеешь! – Я и сам не знал, – сбивчиво дыша, ответил Саша и хитро глянул на растянувшегося на снегу во весь рост мужчину, – это ведь Макс у нас спортсмен. Эта безобидная со всех сторон фраза почему-то кольнула Макса, но не болью и обидой… а какой-то горечью, которую он сам себе вряд ли смог бы объяснить. Может дело было в стародавней дворовой кличке, а, может, в том, что именно Саша произнес ее спустя столько лет и с такой небрежно-легкой интонацией, словно с ней совсем-совсем ничего не было связано. Выходили они из парка уставшие, взмокшие (и изнутри, и снаружи), а также очень голодные. Они попрощались на выходе; Макс отправился домой, а Саша с Алисой еще заехали по дороге в Макдональдс, клятвенно пообещав друг другу, что мамам об этом они ни в коем случае не расскажут. А вечером, когда Саша уже уехал к себе, Алиса перед сном поведала Кате об их невероятно веселой прогулке, о снеговике, и заодно о новом знакомом, который умеет очень быстро бегать. – А как его зовут? – ласково поинтересовалась Катя, но не потому, что ей было это важно, а потому, что она хотела показать интерес к рассказу дочки. – Ой, а я не помню, – сказала честно Алиса, да так и заснула, оставив маму в легкой задумчивости. – Думаешь, Саша начал с кем-то встречаться? – спросила она Ирину, сидя с ней за ночным чаем. – Вряд ли, если честно, – сказала Ира, качая головой, – я думаю, он бы нам рассказал. Хотя довольно странно, что он рискнул познакомить с ним Алису. – Может, это было чистой случайностью, – пожала плечами Катя, – как считаешь, стоит его спросить об этом? – Не надо, – категорично возразила Ирина, – для него сейчас личная жизнь слишком болезненная тема. Давай оставим его в покое, и когда он посчитает нужным, то сам нам скажет. На том и порешили. А Саша в ту ночь долго ворочался в постели и, несмотря на усталость, никак не мог уснуть. Образ хохотавшего Макса в распахнутой от бега куртке то и дело мелькал перед глазами, и он все никак не мог перестать сравнивать двух Максов, которых знал и которые именно сегодня почему-то внезапно слились в одного.