Благословленный одиночеством

Время приближалось к новому году, из-за чего у Саши стало больше репетиций, а у Макса – больше возни с отчетностью в честь праздников. Их стройная традиция с ежесубботними встречами нарушилась, потому что то один, то другой оказывался неожиданно занятым именно в этот день. Но на смену ей пришла другая традиция – видеться не по расписанию, а когда выпадает свободное время. И хотя по длительности эти встречи редко длились дольше часа, зато их вдруг почему-то стало больше: мужчины могли пересечься где-нибудь в центре, чтобы выпить кофе и переброситься парой слов. После того вечера в парке Макс, как показалось Саше, сбросил с себя некую напряженность. И если раньше блондину постоянно приходилось напоминать ему, что говорить нужно, что мысли и переживания озвучивать необходимо и полезно… То сейчас в этих фразах отпала какая-либо необходимость, потому что Макс, кажется, даже вошел во вкус. Но с описанием эмоций у него все еще было довольно плохо, и на любой вопрос Саши из разряда «что ты по этому поводу чувствуешь?», он все еще либо морщился, либо просто отвечал «не знаю». Зато события своей жизни и медленно продвигающегося судебного процесса он докладывал с точностью и рвением журналиста. Саша, конечно, радовался этим изменениям, но было еще кое-что, что его совсем не устраивало. Он заметил, что Макс то ли случайно, то ли специально иногда упоминает, словно бы невзначай, их школьное прошлое. Не в каких-то двусмысленных или ностальгических контекстах, вовсе нет. Просто иногда у него мелькали фразы вроде «когда мы учились в 11 классе», «в то лето, когда мы ездили в деревню», «в нашей школьной баскетбольной команде» и прочее. Саша обычно на это никак не реагировал и пропускал подобные замечания мимо ушей, словно они не имели никакого значения. Но все больше и больше у него закрадывалось подозрений, что Макс делает это не просто так. Макс вел себя как человек, у которого на теле растет болезненный нарыв, и он аккуратно тыкает в него пальцем, словно пытаясь проверить, насколько это больно. Больно было не очень, но от такого вот «тыканья» нарыв рано или поздно должен был прорваться, что, разумеется, вскоре и произошло. Они тогда встретились в будний день, незадолго до нового года. Оба были после работы, довольно уставшие и жутко голодные. Поскольку Макс закончил свои дела раньше, он сам подъехал в тот район, где был Саша, и первое что предложил сделать – это пойти поужинать. Саша согласился с огромной охотой, потому что сегодня время у него нашлось только на завтрак. Они даже не особо выбирали место, просто пошли в самое ближайшее заведение. Это был не просто ресторан, а, судя по всему, скорее бар-клуб, где на первом этаже располагался обширный танцпол, а на втором – столики, где они и уселись в надежде обрести покой и еду. План удался: поскольку была середина недели, народу сегодня здесь находилось немного, меню оказалось приличным, да и кухня тоже не была перегружена – одни плюсы, словом. Когда им принесли долгожданные блюда, они так накинулись на них, что первые десять минут даже не разговаривали, полностью сосредоточившись на еде. Немного утолив голод, Макс откинулся назад, взял в руки стакан с каким-то алкогольным коктейлем – решил дать себе немного расслабиться – и уставился на Сашу. Тот в ответ не смотрел на него, а глядел вниз, на танцпол, где крутились парочка каких-то девушек, явно не обремененных заботами. – Давно ты так одеваешься? – внезапно выдал Макс, а Саша от неожиданности разве только не подскочил. Но он слишком хорошо умел владеть своим лицом, чтобы так явно выражать удивление. Он медленно повернулся к Максу, взглянул на него, словно что-то прикидывая, а потом решил уточнить: – Что ты имеешь в виду? – Ну, твой стиль, – повел Макс ладонью в его сторону, будто это все объясняло, – ты такой строгий… Плащи, рубашки, брюки. Даже свитера у тебя какие-то модные, пафосные, так что и на свитера не тянут. Ты из нас двоих больше похож на педагога, чем я. Саша усмехнулся. Вот уж точно: за преподавателя, пусть даже по физкультуре, Макса принять было очень сложно. Скорее уж Саша подумал бы, что он какой-нибудь крутой телохранитель или вроде того. – В школе ты так не одевался, – добавил Макс зачем-то, и совершенно спокойно, будто ничего особенного не сказал, сделал очередной глоток из своего стакана. – Да, со временем я немного поменял образ, – сказал Саша нехотя, не представляя, что еще Макс ожидал услышать от него в ответ. – А мне и прежний нравился. Саша впился взглядом в лицо Макса, но тот и не думал отводить взгляд. Он немного нагло (наверное, алкоголь помогал), смотрел на собеседника в ответ, и весь вид словно говорил: ну? Как ты отреагируешь? Что скажешь на это? – Макс, – предостерегающе начал Саша, но тот его перебил. – Я все время отвечаю на твои вопросы, но ты мне и на один не хочешь ответить! Я вообще ничего о тебе не знаю со времен школы, а ведь столько лет прошло… Думаешь, это справедливо? – Макс, – еще ниже и еще более угрожающе прошипел Саша, но, похоже, сегодня того было уже не остановить. – Ты мог бы мне рассказать хотя бы что-то, хоть в самых общих чертах. Например, ты все еще вместе с Глебом? Черт. Он даже имя запомнил. А ведь никогда не отличался блестящей памятью, чтоб его. Но вот такую информацию из его мозга, почему-то, даже семь лет не вымыло. Как это работает? Саша разозлился. Ранее он мысленно давал себе зарок, что если Макс полезет к нему с вопросами о Глебе, то Саша сразу же его осадит и запретит даже упоминать об этом. Но сейчас, когда Макс действительно взял и спросил напрямую, Саша вдруг почувствовал такую слабость в ногах, будто его подкосили. И он понял внезапно, что у него нет сил на это отвечать. Он очень медленно поднялся, набросил на плечи свое зимнее пальто и, не поворачиваясь, пошел прочь из бара. У него даже не было сил анализировать, насколько красиво или некрасиво он поступает. Макс нагнал его уже на улице – некоторое время ушло на то, чтобы расплатиться со слегка растерянным официантом и накинуть на плечи куртку. – Подожди, – крикнул он уже шагавшему вперед Саше, но тот упрямо не останавливался. Тогда Макс сам догнал его и, стараясь приноровиться к ходьбе, сказал сбивчиво: – Ну извини, я не знал, что попаду сразу на больное место! Саша замер на секунду, глянул на Макса с самой настоящей ненавистью и сказал, сдерживаясь из последних сил: – Заткнись пока не поздно, по-хорошему тебя предупреждаю. – Да что случилось-то, вы расстались? – не выдержал Макс и тут же получил толчок в плечо. Не удар, а действительно всего лишь толчок, впрочем, сопроводивший его взгляд выглядел гораздо более угрожающим. – Расстались. Тебе зачем вообще сдалась эта информация? Макс смотрел на него с минуту, а потом задал вопрос, который его мучил уже несколько месяцев: – Почему ты сказал тогда, что я проклятье твоей жизни? Саша смерил его взглядом, в котором ярко читалось презрение и выплюнул грубо: – Потому что так и есть. Ты всегда появляешься в моей жизни только чтобы внести хаос и разрушения. Они оба остановились, и Макс, думавший, что готов к любому ответу, не нашелся, что на это сказать. Так и стоял, глядя на озлобленное Сашино лицо, одновременно понимая и не понимая. – Ты хотел поговорить о прошлом? – проницательно поинтересовался Саша и, сам же кивая себе, ответил, – вот и пожалуйста. Я говорю. Ты предал меня, Макс. Тогда, когда нам было по восемнадцать, ты предал меня самым мерзким предательством, которое только можно вообразить. Ты струсил!!! У тебя не было ни единого, ни малейшего повода бросать меня. О нас никто, кроме Юли, не догадывался. И если б мы были достаточно благоразумны, так могло бы продолжаться еще много лет. Но ты не дал нам ни единого шанса. Всего лишь мысль о том, что нас могут разоблачить, была для тебя достаточной причиной, чтобы расстаться! Макс молчал. Он продолжал смотреть Саше в лицо, и хотя последний за вечер не взял в рот и капли, из них двоих именно он больше напоминал сейчас пьяного. К счастью, вечерняя холодная улочка, в которой они вели свои диалоги, была почти пуста, и подслушать их никто не мог. Впрочем, обоим сейчас было на это глубочайше наплевать. – Ты понятия не имеешь, как я переживал это дурацкое расставание, Макс. Ты не знаешь ничего. Не представляешь, как много раз я мысленно умолял тебя вернуться. Не знаешь, как я не спал по ночам. Как потерял интерес ко всему. Не подозреваешь, что из-за произошедшего я впервые познакомился с чудесным явлением под названием «депрессия». Мне жить-то не хотелось тогда, не говоря уже о том, чтоб учиться и знакомиться с новыми людьми. А, между прочим, это был мой первый курс в институте! Я поступил в театральное, хотя никогда даже об этом не мечтал всерьез: мне просто хотелось сделать что-то отчаянное. А вот учиться на журналиста, быть хорошим мальчиком и делать то, чего от меня ждали родители… Было выше моих сил. Мне хотелось бунта. Хотелось скандала. Хотелось нарываться на неприятности. Когда родители меня корили и убеждали в том, что я пускаю жизнь под откос, я буквально кайфовал. Такая вот у меня была форма самоуничижения. Впрочем, они спустя пару лет все же смирились с моим выбором вуза и перестали сильно наседать. Так что учеба в театральном перестала быть бунтом, и мне потребовалось что-то еще. Тогда я начал встречаться с парнями. Саша проговорил это очень злорадно, с явным наслаждением наблюдая, как широко открываются от удивления глаза Макса. Он что, думал, что Саша невинный божий одуванчик? Ага, щаз. – Ты не представляешь, сколько их было, Макс, – все сильнее входя в раж, продолжил Саша, – я в буквальном смысле сбился со счета. И все они были разные: высокие и низкие, спортивные и худые, умные и бестолковые, талантливые и не очень, стеснительные и дерзкие. Некоторые были хороши в постели, некоторые ужасны. Кто-то из них, кажется, даже всерьез испытывал ко мне какие-то чувства, но мне было глубоко наплевать. Я не искал отношений. Я искал того, кто сможет, наконец, вытрахать из меня все воспоминания о тебе. Макс задохнулся от этих слов. Кажется, сил удивляться у него сегодня уже не осталось, как, впрочем, и способности дышать. Он смотрел на перекошенное от гнева и боли Сашино лицо, и отчаянно не хотел верить в то, что именно он, Макс, – причина этого состояния. – Так продолжалось вплоть до конца института, хотя, пожалуй, даже дольше. Никто не мог меня впечатлить, ни к одному у меня не проснулись чувства. И только когда я повстречал Глеба… Это, наконец, случилось. Он словно вылечил меня. Забрал в свои объятья, как в родной дом. Подарил мне семью. А теперь ты еще смеешь о нем спрашивать… будто… Да ты ни черта не понимаешь! Кажется, силы Саши на этом кончились. Под конец монолога его голос уже дрожал, но на ресницах не было и следа слез – слишком много чести. – Ударь меня, – вдруг совершенно спокойным голосом сказал ему Макс. – Чего? – Ударь меня, – повторил Макс все так же спокойно, и для наглядности даже развел руки в стороны, словно давая простор для действий, – я этого заслужил. Саша смотрел на него обессиленно. Максу показалось, что вся злость в нем уже выдохлась, но он ошибся. Шагнув к Максу, Саша толкнул его в плечи. Несильно, совсем не больно, от этого Макс всего лишь слегка покачнулся и остался стоять на месте. А потом Саша вдруг размахнулся, и со всей силы, уже нисколько не сдерживаясь, врезал Максу кулаком в челюсть. Лицо Макса смешно уехало в сторону, и он, схватившись за подбородок, тут же ощутил на нем влажную дорожку крови. Странно, но боли он почти не чувствовал; все, о чем Макс мог думать в тот момент, это о забавном совпадении: много лет назад они впервые подрались, и это тоже случилось зимой и тоже на улице. История всегда повторяет себя, не зря об этом говорят разные умные люди. – Еще как заслужил, – сказал Саша негромко, очевидно, вместо прощания. А потом развернулся и пошел прочь, взметнув полами пальто, которое так и не удосужился застегнуть. А Макс продолжил стоять в переулке, вытирая сочащуюся кровь и даже в мыслях не имея идеи пойти следом. Соверши он сейчас такой поступок, скорее всего, Макс вполне мог бы остаться покалеченным. *** После этого разговора прошел один день, который был необходим каждому из них, чтоб хотя бы прийти в себя. Саша после разговора находился в состоянии полнейшего раздрая, не мог ни на чем сфокусироваться и на репетиции едва ли не впервые в жизни получил замечание по поводу несосредоточенности. Он, конечно, успел уже десять раз пожалеть и о сказанном, и о сделанном. В конец-концов, он ведь простил Макса и не держал на него злобу… Так почему так отреагировал? Почему так повел себя? Еще и этот удар… Вот он был совершенно лишним. Макс мог говорить, что пожелает; но это вовсе не значило, что стоит так поступать. Да и не хотелось Саше бить Макса! Этот хук справа опоздал на много-много лет. Это тогда, почти 20 лет назад, когда Макс пыхтя и умирая от стыда говорил про расставание, он заслуживал удара по морде. Именно тогда надо было сделать то, что Саша, почему-то, сделал сейчас, хотя даже не собирался. Выглядело это как какая-то до комичности пошлая отложенная месть, но это была вовсе не она. Это была лишь сиюминутная злоба, реакция в моменте, наплыв эмоций, которые, Саша был уверен, он умеет контролировать. Самое дурацкое во всей ситуации то, что Саша не знал точно, кого именно в ту секунду ударил: юного Макса, заставившего его страдать, или взрослого Макса, затронувшего Сашину новую боль. Как бы то ни было, не стоило так себя вести, ох, не стоило. Что же до Макса, то он находился в полном ауте. Каждый раз в течение дня, когда мужчина пытался трезво обдумать и оценить ситуацию, в голове его начинало шуметь так, словно он еще не оправился от вчерашнего удара. Разумеется, сама разбитая губа его ничуть не волновала: он едва о ней помнил уже спустя пять минут после произошедшего. Чего он не мог выкинуть из головы – и, что иронично, чего в то же время не мог как следует обдумать – Сашины слова, сказанные в порыве гнева. Нет, Макс догадывался, что после их расставания Саша страдал. Ему и самому было хреново, но он каким-то чудесным образом сумел оттеснить всю эту ситуацию на задворки сознания и начать свою студенческую жизнь без колебаний и сожалений. Когда Макс думал о своих первых годах учебы в универе, он не мог вспомнить ничего плохого: только пьянки, гулянки, новых друзей и радость от закрытых сессий… Вспоминал ли он в те времена о Саше? Разумеется, вспоминал. Но каждый раз, когда это происходило, он вновь и вновь прогонял от себя эти мысли, этот образ, и в конечном итоге так преуспел, что даже поверил в то, что стал его забывать. То, что на самом деле не забывал, вопрос другой. Но Саша… Неужели это правда? Он был в депрессии? Этот солнечный мальчик, которого Макс мог представить себе исключительно улыбающимся? Парень, в компании всегда бывший только источником радости, не мог завести себе новых знакомств и друзей? Это просто не укладывалось в голове. А еще – парни. «Ты не представляешь, сколько их было, Макс», – эту фразу он запомнил лучше всего. Она крутилась у него в голове безостановочно, как заезженная пластинка, и как Макс не пытался ее выключить, все было тщетно. А он еще когда-то имел наглость задаваться вопросом, был ли у Саши мужчина после него. Ха! Оказывается, их было столько, что Макс на фоне их всех терялся где-то в сумраке. И он не знал, почему это так злило. Нет, дело было не в ревности. Просто Саша для этого слишком… хороший. Слишком чувствительный, слишком ранимый, слишком тонкий. Он мог сколько угодно говорить, что это ничего не значило, но Макс ему не верил. Интересно, какой отпечаток на его душе оставили эти события? Бесконечная череда любовников… Они озлобили его? Сделали более циничным? Он поэтому сейчас так редко улыбается: потому что разочаровался в людях еще будучи совсем юным? А еще Глеб. У Макса, разумеется, уже давно закрались подозрения относительно их с Сашей расставания. Он же не дурак и прекрасно понимал, что Саша вряд ли стал бы проводить с ним свободные вечера, если б под боком был внимательный и ревнивый мужчина. Но вот о чем Макс никак не мог догадаться, так это о том, как болезненно Саша отреагирует на разговор о Глебе. Что он вот так взорвется, что даже потеряет над собой контроль и внезапно выскажет Максу все свои обиды прямо в лицо. Вообще, Макс рассчитывал, что это рано или поздно произойдет. Он думал об этом как о чем-то абсолютно неизбежном, вот только не догадывался, что случится это так скоро. А еще – что это будет так бурно. Взрослый Саша производил впечатление человека абсолютно спокойного и выдержанного, но вчера в него словно вселился прежний пацан с бурей внутри, который в свое время не постеснялся зажать Макса в каморке спортзала или избить на виду у всей школы. Прошло еще несколько дней и наступил канун нового года. 30 число всегда странное: уже мало кто работает, но всегда нужно успеть так много дел, что даже нерабочие дни кажутся рабочими. Да и у всех вокруг так же: кто-то бежит в последний момент купить подарки, кто-то тащит елку, кто-то носится по магазинам, закупая все нужные продукты для праздничного стола… Саша в этом году никуда не бежал. Они с Катей, Ириной и Алисой договорились выехать в Подмосковье на несколько дней и встретить новый год в русском стиле: в деревянном доме, с баней во дворе, с катанием на санках и прочими радостями. Поэтому сегодня, будучи выходным, он просто сидел дома и ничего не делал. Да ему ничего особо и не хотелось. Саша смотрел на окружающую обстановку квартиры оценивающим взглядом. В этом году он ничего не стал украшать. Эта квартира в принципе почти никогда не украшалась к новому году, потому что они с Глебом очень редко оказывались в ней на праздники. Но вот другая, их некогда общая квартира, Сашей украшалась регулярно и очень тщательно. Он всегда был ответственным за этот процесс и почти никогда не вмешивал в это Глеба. Наоборот, он старался сделать ему сюрприз каждый раз и пытался все подготовить в тот момент, пока Глеба не было дома. Ему было приятно видеть, как его партнер входит в сияющий огнями дом и улыбается как ребенок, увидевший новогоднее чудо. Саша любил новый год: это всегда был праздник радости и теплоты. И он не мог поверить в то, что сейчас ему не хочется ничего. Ни праздника, ни елки, ни веселья. Казалось, Глеб увез не только самого себя, но и все то радостное, что было в Сашиной жизни. И он никак не мог с этим смириться. Внезапно пиликнул телефон. Блондин нехотя выбрался из кресла и глянул на экран. Ему достаточно было увидеть имя адресата, высветившегося на сообщении, чтобы нетерпеливо закатить глаза. Ну конечно, это был Макс. Саша мотнул головой, словно прогоняя какие-то мысли и направился на кухню попить воды. Он не торопился читать сообщение, потому что и так примерно догадывался, о чем там будет. Нет, он ждал этого сообщения, если честно. И ждал если не извинений, то, по крайней мере, слов из разряда «мне не стоило поднимать эту тему». Уверенный, что именно это его и ждет, Саша не спеша вернулся из кухни и заглянул в экран с видом человека, подглядывающего за кем-то сквозь дверную щель. Поразмыслив и решив, что ведет себя инфантильно, Саша решительно взял телефон и плюхнулся с ним в кресло, параллельно открывая коротенькую смску и пробегая ее глазами. Мы можем встретиться с тобой сегодня вечером? Это срочно. Саша, не удержавшись, фыркнул. Впрочем, если подумать, это не совсем похоже на извинение, да и на Макса тоже не похоже. Поэтому, поколебавшись секунду, он напечатал в ответ: Что случилось? Макс ответил мгновенно, словно все это время держал телефон в руках. Я скажу тебе при встрече. Пожалуйста, давай увидимся как можно скорее. После этого у Саши отпали всякие сомнения: что-то действительно произошло. Он ненадолго задумался, не может ли это быть уловкой со стороны Макса, чтобы нейтрализовать произошедший между ними конфликт, но… Что-то непохоже было на то. Да и в конце концов, Саша ведь был виноват не меньше, так что… Одним словом, Саша скинул координаты для места встречи и тут же начал одеваться. Пожалуй, можно было сказать, что он нервничал. Что такого могло случится? Какие-то новости по поводу суда? Он выпорхнул из дома, сел в машину и долетел до места назначения в считанные 20 минут. Откуда добирался Макс, он не знал. Но Саше пришлось его подождать. Сидеть в машине было тошно, поэтому он выбрался на холодный воздух, встал неподалеку от парковки и принялся расхаживать туда-сюда. Погода была не самой приятной: легкий морозец сопровождался пронизывающим ветром, а снег, редкий и неприятный, летел прямо в лицо, покалывая замерзшие щеки и лоб. Саша ждал, крутясь по сторонам, но все равно ухитрился пропустить момент, когда Макс приблизился к нему со спины. Саша обернулся, когда тот тронул его за плечо. А, обернувшись, мгновенно понял, что в жизни Макса случилось что-то ужасное, снова. Потому что лицо его было перекошено такой болью, которую Саше едва ли когда-то доводилось видеть на этом лице. – Макс, – начал он было, собираясь сказать, что он здесь, что он его выслушает и поддержит… Но Макс мотнул головой, на секунду прикрыв глаза, одним этим коротким жестом заставляя Сашу умолкнуть. А затем выдохнул тихо, так, что Саша едва расслышал: – Папа… тоже.