Благословленный одиночеством

Все новогодние праздники, пока обычные люди развлекались, веселились и отдыхали, Макс провел за оформлением бумаг и беганием по различным гос станциям, половина из которых, разумеется, не работала. Папа оказался большим молодцом: он оставил прекрасно оформленное завещание и полный набор необходимых документов. Так что Максу пришлось не так уж сложно и, в итоге, когда он возвращался в Москву, у него были решены почти все вопросы касательно дома и земли. На работу ему нужно было выходить уже спустя пару дней – как-никак зимние каникулы у школьников заканчивались, как и его псевдо-отпуск. Макс понятия не имел, как он это сделает, потому что сил не было ни моральных, ни физических. Казалось бы, уж физически-то ему точно не от чего было уставать, но состояние, однако, было такое, будто по нему бульдозер проехал. Он целый день пролежал на кровати, когда вернулся, и понимал, что если не заставить себя подняться силой, он с таким же успехом и без малейших сожалений пролежит в подобном положении еще минимум неделю. Он пытался придумать, чем себя занять, но от мысли о любой активности его тошнило, в особенности от идеи поесть. Он перебирал в голове возможные необременительные занятия: почитать, посмотреть кино, позалипать в телефон. Можно и что-то поактивней: например, выйти на прогулку. Его тело привыкло к нагрузкам. Возможно, если дать ему немного раскачаться, то получится привести себя в более менее годное состояние? Но и этого тоже не хотелось. Макс бездумно взял телефон и открыл первое попавшееся под руку приложение – инстаграм. Он в очередной раз попытался заглянуть на страничку к своей бывшей жене, но она давно внесла его в черный список, и, очевидно, не собиралась оттуда убирать. Как же это раздражало – он так хотел взглянуть на дочку хоть одним глазком, хотя бы в соцсетях… Безнадежно вздохнув, он листнул список подписчиков, и взгляд его уперся в строчку с Сашиным именем и фотографией. Макс кликнул на страничку почти бездумно и так же бездумно начал рассматривать фотографии, которые уже, разумеется, видел. Они почти не затрагивали Максово сознание, но каким-то странным образом словно успокаивали. Фоток у Саши было выставлено немного, и в основном это были профессиональные кадры из театра. На одном из них он – в историческом костюме вполоборота, на другом – в современном, из какой-то, должно быть, модной постановки. Была и парочка кадров обычных, снятых где-то на природе; Саша стоял на них в профиль и кому-то жизнерадостно улыбался. Одна из фоток даже была с дочкой: девочка сидела у него на руках и была повернута к камере спиной – наверняка в целях безопасности, чтобы поклонники не приставали. Но и по тому, как Саша нежно прижимал ее к себе, и по цвету волос, абсолютно идентичных папиному, угадать Алису на снимке не представлялось чем-то сложным. Странно или нет, ни на одном фото Макс не нашел Глеба. Возможно, Саша удалил кадры с ним, а может, никогда и не выкладывал. Наверняка они вообще скрывали свои отношения. Как же многого Макс о нем все-таки не знает! Макс прекрасно понимал: он не должен этого делать. Не должен лезть в Сашину жизнь, не должен его беспокоить, не должен грузить его своими проблемами. Макс для Саши – чужой человек, и он, Макс, не должен на него рассчитывать ни в чем. Не должен. Но при этом не может не. И Макс, уже в который раз набираясь какой-то безнадежно-отчаянной смелости, открыл мессенджер и написал Саше сообщение. *** Когда они встретились на следующий день, договорившись пройтись по центральным Московским улицам, то оба, кажется, испытывали дикую неловкость. При приветствии они достаточно формально пожали друг другу руки, и вот уже пять минут шли рядом в полной тишине. Саша немного побаивался нарушать ее, несмотря на то, что Макс сам пригласил его на эту прогулку. Словно в ответ на его мысли, Макс внезапно прервал затянувшуюся паузу, произнеся чуть охрипшим голосом: – Это так глупо: я позвал тебя встретиться и поговорить, при том, что я ну вообще не хочу разговаривать. Это было настолько по-максовски, что Саша не удержался от улыбки. Впрочем, понять его было несложно. – Знаешь…у меня тоже не стало папы несколько лет назад. Саша сказал это спокойным негромким голосом, а Макс удивленно вскинул голову: – Правда? Почему-то это его ошарашило. Ему казалось, что у Саши в жизни плюс-минус все прекрасно, и нет совсем никаких печалей и бед, не считая Глеба. А оказывается, он сам недавно пережил горе, причем точно такое же, как и сам Макс! – Да, Макс, правда. И хотя прошло уже много времени, я не могу сказать, что вполне осознал и принял случившееся. Так что твое состояние мне понять не трудно. Макс кивнул. Внезапно к горлу почему-то подступил ком, хотя вроде причин на это никаких не было, и ему потребовалось отвернуться и идти некоторое время, глядя в противоположную от Саши сторону. – Я не могу сейчас об этом, – наконец, произнес Макс и, коротко глянув на собеседника, вновь отвел глаза, – могу я попросить тебя… рассказать мне что-то хорошее? Саша понимал, насколько это тяжело, а потому с радостью поддержал предложение. – Что, например? – улыбнулся он. – Не знаю, расскажи, как встретил новый год, – пожал плечами Макс, – если хочешь, конечно. Мне просто нужно услышать от тебя какую-нибудь историю. – Хорошо, – внезапно послушно кивнул Саша, и словно ничего вообще никогда не происходило в этом мире грустного, начал бодрым и воодушевленным голосом. – Мы встречали новый год в семейном кругу. Собрались и поехали в Подмосковье: сняли там деревянный дом с камином, разводили костер во дворе и жарили сосиски, а еще катались с горки: Алиса была в полном восторге. Новогодний стол Катя с Ириной наготовили такой, что потом все первое января мы не могли подняться с кроватей: настолько объелись всеми этими невероятными вкусностями. – Катя с Ириной? – вздернул брови Макс. – Да, это мамы Алисы. – Чего? – на лице Макса было такое искреннее недоумение, что Саша не удержался и прыснул. – В каком веке ты живешь, можно тебя спросить? – В двадцать первом, – не моргнув глазом ответил Макс, по-прежнему явно не понимая, что происходит. Саша лишь покачал головой. – Да, функция «сарказм и юмор» в твоей голове сейчас явно отключена. А потом улыбнулся с легкой грустью и начал терпеливо объяснять. – Катя – моя лучшая подруга. Ты знаешь об этом, я уже про нее рассказывал. Она биологическая мама Алисы, но планировали они ее вдвоем. Ирина и Катя – пара, они уже лет 15 вместе, если не больше. И ребенка они планировали еще задолго до того, как на сцене появился я. Саша засмеялся: Макс до того удивлен был всем тем вещам, которые Саша ему рассказывал, что даже залегшая меж его бровей складка распрямилась. – Они сначала тщательно выбирали, кто из них двоих будет рожать, каковы риски, и все прочее. А потом искали донора. Катя почти сразу предложила стать папой мне, но я, должен признаться, очень долго раздумывал, прежде чем сказать «да». – Почему? – полюбопытствовал Макс. – Потому что я очень серьезно отношусь к детям. Если честно, я думал в какой-то период своей жизни, что у меня их вообще не будет. Но потом, когда девчонки предложили мне это… Я и обрадовался, и испугался. Я понимал, какую ответственность возьму на себя в случае согласия. Но, в итоге, я счастлив, что решился. Не думаю, что кроме Алисы у меня будут еще дети, так что… Она моя реализовавшаяся мечта, о которой я даже не подозревал. Макс кивнул. В голове у него, конечно, была куча вопросов, задать которые, впрочем, додумался бы только идиот. Например, Макс удержался от вопроса вроде: почему бы тебе было не жениться? Или почему бы не переспать с какой-нибудь случайной девушкой разок, если хочешь детей? Эти мысли невольно навели его на вопрос, который он все-таки не смог удержать: – А Ирина не ревнует Катю к тебе? – Нет, – озадаченно откликнулся Саша, – с чего ей вдруг ревновать? Мы же с Катей друзья! – Ну, я не знаю, – смутился Макс, – Из-за Алисы… Все-таки вы… Саша недоуменно наблюдал за этими потугами секунд пять, а потом, поняв, не выдержал и закатил глаза к небу. – Ради всего святого, Макс, ты же не думаешь, что мы с ней спали?! Макс замотал головой изо всех сил, но пристыженный взгляд выдал его с головой. – Катя делала ЭКО, – еле сдерживаясь от смеха, прояснил ситуацию Саша, – я еще давным-давно сказал тебе: не обязательно быть в отношениях с кем-то, чтобы завести детей. Я думал, что это очевидно. К тому же, Катя лесбиянка. Она не спит с мужчинами, так же как я не сплю с женщинами. – Совсем? – Макс просто не мог смолчать. Ему было слишком любопытно, пусть даже он не имел права задавать этот вопрос. – Совсем, – Саша взглянул на Макса как-то сочувствующе, и, расправив плечи, вздохнул, – мне даже не нужно было экспериментировать, чтобы удостовериться. Мне и поцелуев вполне хватило, чтобы знать наверняка: не мое. – Ясно, – сказал в ответ Макс, хотя на самом деле ему не вполне было ясно, как можно быть в чем-то настолько уверенным, – но как же вы тогда ее воспитываете? Втроем что ли? – Ну да, – пожал плечами Саша, словно это разумелось само собой, – конечно, большую часть времени Алиса проводит с мамами, потому что вместе с ними живет. Из этого логически вытекает то, что они решают большую часть бытовых вопросов самостоятельно. Но я при этом стараюсь участвовать в процессе, насколько могу. Вот, помогаю водить ее на танцы, например. По выходным мы регулярно выбираемся на всякие культурные мероприятия: в театр, в кино или музей… – А в школе ей вопросов не задают? – поинтересовался Макс, все еще пытаясь уложить в голове такой необыкновенный формат семьи. – Не поверишь, но не задают. В школе она всем совершенно искренне и честно говорит, что у нее есть папа и мама, но они не живут вместе. Знаешь, современные дети настолько продвинутые, что у них это даже не вызывает вопросов. Ну не живут родители вместе, ну и подумаешь, эка невидаль. А то, что мама живет с некой другой женщиной, во-первых, никого не касается, а, во-вторых, об этом и речи как-то не заходит. Мало ли с кем живут «одинокие» женщины: с родственниками, с родителями, с подругами… Ко всему прочему, Алиса у нас девочка невероятно умная. Когда она отправлялась в первый класс, мы все втроем провели с ней беседу на тему того, как следует говорить о своей семье. Она сразу поняла, почему и зачем ей стоит называть Ирину не мамой, а крестной. И, в общем-то, за все три года пока не было ни одного неприятного случая, чему мы все безгранично рады. – Как-то это немного нечестно выглядит, – Саша кинул на Макса озадаченный взгляд, и тот пояснил, – по отношению к Ирине, я имею в виду. – Я рад, что ты это понимаешь, – кивнул Саша, – но мы живем в такой стране, где безопасность стоит немножечко выше честности. Макс задумался. Совершенно неожиданно мысли его пусть и не стали позитивными и беззаботными, но приняли совершенно другое направление. Вот, оказывается, какой жизнью живет Саша. В ней есть такое невероятное счастье, как любимая семья, но при этом он жутко боится за нее. Интересно: страх и любовь всегда идут рука об руку? После этой встречи Макс вернулся домой словно бы чуть ожившим. И послушав Сашины истории, он вновь задумался о своей собственной дочурке. И внезапно понял: у него все-таки есть стимул жить дальше. У него есть человек, за которого нужно бороться. И он сделает все, чтобы его любимая малышка вернулась в его жизнь. *** Первая неделя учебной четверти прошла для Макса как в тумане. Он настолько был загружен работой, сборами документов – на этот раз по поводу опекунства – и всевозможными мыслями, что даже не заметил, как она пролетела. Ему и хотелось, и в то же время не хотелось дергать Сашу: он знал теперь, что выходные для него зачастую означают время с семьей и не хотел его воровать. Но сама мысль о том, чтобы поговорить с ним, вновь услышать его успокаивающий голос и еще какие-нибудь рассказы о новой, незнакомой Максу жизни, которую сейчас вел Саша… Все это грело его и заставляло улыбаться даже тогда, когда делать этого совсем не хотелось. Он даже не столько хотел поговорить с Сашей о своих проблемах, сколько хотел послушать его. Достаточно необычное желание, если подумать. Ведь до этого все их «сеансы терапии» сводились к тому, что Макс бесконечно говорил лишь о себе… А сейчас, когда, казалось бы, это стало только нужнее… Желание говорить о себе пропало. И осталось лишь желание слушать, внимать ему, как древние люди, должно быть, внимали мудрецам. Максу казалось, что Саша понимает жизнь на каком-то совершенно другом уровне. И у него было странное ощущение, что Саша если и не скажет ему напрямую, что делать и как дальше жить, то по крайней мере своим примером натолкнет его на нужные мысли. Что же до Саши, то сказать можно было одно: он жутко переживал. Он еще никогда не видел Макса в таком состоянии. Когда они встретились неделю назад, и Саша увидел впервые настолько серое, осунувшееся лицо и больные глаза… Ему стало так жалко Макса, как, наверное, не было жаль никого и никогда. Он не знал, что может для него сделать. Да и чем поможешь горю человека, потерявшего своих близких? Поэтому он решил сделать то, о чем Макс просил его, наполовину вербально, наполовину беззвучно: просто побыть рядом. Если надо – послушать, или наоборот, поболтать самому. Просто быть человеком, который докажет: Макс не один. Именно поэтому он сам написал ему в свой выходной и предложил возобновить их недолго прожившую традицию с регулярными встречами. Саша был не уверен, что Макс согласится, и думал даже, что придется настаивать. Но нет: Макс принял предложение мгновенно, и это не столько обрадовало, сколько встревожило Сашу еще больше. Если Макс так радостно и охотно принимает помощь, значит, дела совсем плохи. И они вновь стали видеться, потихоньку размывая тот барьер, который выстроил между ними знаменательный неудавшийся разговор о Глебе. В основном, во время бесед Макс не касался вопросов о родителях. Он большей частью говорил про дочь и про то, как продвигаются судебные дела. Продвигались они, увы, совсем не так быстро и успешно, как того бы хотелось Максу. По совету Саши он занялся изучением вопросов опекунства и даже прошерстил конституцию и законы, связанные с ним. Радоваться было особо нечему: судя по тому, что он прочитал, вероятность, что дочку оставят именно ему, была крайне мала. Детей – да еще таких маленьких – всегда оставляют с мамами, только если они не алкоголички или наркоманки. Таня, разумеется, не была ни той, ни другой, а потому надежды для Макса, как бы отчаянно он не воевал и не доказывал свою правоту, было мало. Саша, чтобы отвлечь Макса от грустных мыслей, говорил в основном о работе. Рассказывал периодически какие-то смешные ситуации, случившиеся с ним и его коллегами, просветил, что такое "зеленый"спектакль и как они с коллегами во время него развлекаются. Иногда говорил о студенческих годах, но делал это немного скованно и неохотно. Макс не был уверен, потому ли это, что тема была затронута ими раньше и разрешилась весьма неудачно, или дело было в том, что сами воспоминания о том времени в Сашиной душе не вызывали позитивных эмоций. Как бы то ни было, Макс только слушал, с благодарностью и любопытством усваивая для себя особенности и чудеса закулисного мира. Личных же тем они до поры до времени избегали совсем, боясь нарушить только что установившееся в их общении равновесие. Впрочем, оба понимали, что совсем убежать от них не получится, поэтому каждый думал о том, как бы заговорить о подобном поделикатнее. – Может, ты мне еще немного расскажешь про свою бывшую жену? – решившись, спросил в одну из встреч Саша, когда они сидели за чашкой кофе. На улице в тот день стоял мороз – должно быть, один из последних в эту зиму. Поэтому они решили спрятаться от холода в одной из встретившихся на пути кофеен, и Саше показалось, что сегодня был вполне подходящий случай. – А что про нее рассказать? Макс, к счастью, отреагировал совершенно спокойно, практически равнодушно. – Ну, ты говорил о ней очень мало. А тем не менее, эта женщина одновременно и твой главный враг, и главный союзник. – Это еще почему? – нахмурился Макс. – Потому что она мать вашей общей дочери. И как бы она несправедливо себя не вела, матерью она останется в любом случае. Скажи, ты ведь понимаешь, что вам с ней обязательно нужно приходить к какому-то соглашению? – Я не могу прийти с ней к соглашению вот уже который месяц. Эта сумасшедшая прячет от меня ребенка, ограничивает мои права, а я еще должен идти на какие-то уступки? – Я не это говорю, – покачал белокурой головой Саша, – я о том, что вы между собой договоритесь гораздо быстрей и безболезненнее, чем это произойдет через суд. Ты же сам видишь: куча времени прошло, а никаких подвижек так и нет. Все время что-то откладывается, переносится и пересматривается. Ты понимаешь, что эта ерунда может затянуться на бесконечно-неопределенный срок? Неужели вам с Таней ну совсем никак нельзя найти точки соприкосновения? Максу польстило, что Саша запомнил даже имя его бывшей жены, хотя в разговорах оно всплывало, пожалуй, всего несколько раз. Но вот сама идея ему не понравилась. – Ты хоть понимаешь, что все, что она сейчас делает, происходит из чистого упрямства? Она ушла от меня, даже не имея на это никакого повода! Я не изменял ей, не бухал, не бил и не обижал ее, у нас все было нормально… Макс так увлекся своей гневной речью, что не сразу заметил странный взгляд, которым рассматривал его Саша. Подняв на него глаза, Макс увидел, как тот сидит, подперев голову рукой, и смотрит на него очень пристально: Максу показалось, что даже с жалостью. – И ты серьезно думаешь, что этого достаточно для счастливой семейной жизни? Того, что ты не пил и не изменял ей? Макс открыл было рот, но тут же его закрыл, потому что самоочевидное «да» внезапно прозвучало в его голове наивно и по-дурацки. – Скажи, как по-твоему: какова все-таки истинная причина того, что она от тебя ушла? Женщины могут казаться нелогичными, но на самом деле, они ничего не делают просто так. У них для всего есть повод, непременно. Макс задумался. Он никогда не задавал себе этот вопрос вот так, напрямую. Он лишь говорил самому себе, что Таня обошлась с ним несправедливо, но почему? И вот сейчас, когда Саша спросил его об этом прямо в лоб, Макс внезапно осознал, что всегда в глубине души знал ответ. Всегда понимал его, но ответ этот был слишком неприятным, чтобы оформлять его в законченную мысль. Но от этого он ведь не переставал быть правдивым. Потому Макс смело взглянул в Сашино лицо и ответил, чувствуя, что говорит абсолютную правду: – Она ушла от меня потому, что я ее не любил. Саша вздрогнул едва заметно. Так легонько, что со стороны было не разглядеть. Слово «любил», произнесенное Максовым знакомым до боли баритоном, вызвало в Саше совершенно ненужные и неуместные сейчас ассоциации. А еще сердце его кольнуло так, будто слова эти относились вовсе не к бывшей жене. Но все это такие глупости! Саша быстро совладал с лицом и лишь прикрыл глаза в знак согласия. – Вот видишь, – сказал он негромко после небольшой паузы, – а ты говоришь, без причины. Думаю, для женщины это будет пострашнее побоев и алкоголизма. Самая несчастная женщина – это женщина нелюбимая. – А ты-то откуда знаешь? – не в силах сдержаться, спросил Макс, чуть дернув уголок губ вверх. – Мне Катя это сказала, – не смутившись, ответил Саша, и Макс не мог понять, пошутил он сейчас, или ответил всерьез. Они немного помолчали, каждый думая о своем. Макс переживал странное ощущение: с одной стороны, ему было немного противно от самого себя, а с другой – ему внезапно словно стало немного легче. Ощущение было такое, будто он долго хранил ото всех какую-то неприятную тайну, а сейчас внезапно она раскрылась, и ему не нужно больше жить с этим тяжелым грузом на душе. – Почему ты на ней женился? – спросил Саша, и Макс, мазнув взглядом по его лицу, понял, что тот задал вопрос потому, что не смог побороть свое любопытство. – Не знаю. Наверное, мне просто захотелось семью, – ответил Макс, задумчиво помешивая ложкой давно остывший чай, – и я решил, что Таня в качестве потенциальной жены не так уж плоха. – Звучит так, будто ты не жену себе выбирал, а диван в гостиную, – сказал Саша, и в голосе его мелькнуло осуждение, – если ты не любил Таню, почему не стал искать другую, ту, которую мог бы полюбить? – Все, хватит об этой ерунде, – внезапно прервал он собеседника, вставая, – нам в любом случае пора закругляться, видел, сколько уже времени? Тем вечером Макс пришел домой не успокоенный, как обычно бывало после их встреч, а взвинченный и расстроенный. Саше удалось вытащить на поверхность мысли и эмоции, о которых Максу не хотелось даже вспоминать. Зачем было выспрашивать его о Тане? Как это может помочь ему с попытками вернуть дочку? Но чем больше Макс размышлял, тем больше он понимал, что это, пожалуй, имеет смысл. И как бы неприятно ему не было об этом думать, мысль о том, что у Тани все же были вполне себе весомые причины его бросить одновременно и злила, и приносила странное облегчение. Знал ли Макс, что никогда по-настоящему не любил Таню? Разумеется, знал. У него был простой мотив для женитьбы: она была готова это сделать сразу и без выкрутасов: сама-то Таня влюбилась в Макса мгновенно. А ему, на тот момент тридцатилетнему с хвостиком мужику, вдруг внезапно захотелось тишины и покоя. Не хотелось больше носиться за девушками, которые постоянно от него чего-то ждали и требовали: хотелось, чтобы о нем заботились. И главное, как ни странно, ему захотелось детей. Макс отказывался признаваться себе только в одном: про детей он начал задумываться ровно после момента их с Сашей встречи во дворце Творчества и Спорта семь лет назад. Тогда, увидев Сашу с Алисой на руках, он словно очутился на миг в каком-то дурацком романтическом фильме, в котором не был главным героем. И вскоре после этого начал думать: хочу так же. Хочу тоже держать своего ребенка на руках, хочу кого-то, кто будет так же на меня смотреть и заботиться, как Глеб заботился о Саше… То, как в итоге Макс исполнил свой план, казалось ему идеальным. Он нашел подходящую девушку, сыграл с ней запланированную свадьбу, и у них вскоре родилась даже запланированная дочь… Когда же именно все пошло наперекосяк? Когда он стал все больше и больше забивать на Таню, все чаще ее игнорировать? Может, это случилось, когда начались первые крупные ссоры? А может… все с самого начала было не так? Предаваясь этим мыслям, Макс пластом лежал на кровати, свесив руку на пол, и бессознательно выдергивал ворсинки у ковра, совершенно не понимая, что делает. Он вообще последнее время много лежал; казалось, что все силы куда-то исчезают, хотя он и работал, и тренировался ничуть не больше обычного. Постоянная усталость была, пожалуй, не самым плохим проявлением его «депрессии» – так, по крайней мере, называл его состояние Саша. Самым неприятным симптомом была апатия – совершенно новое для Макса явление, незнакомое, а потому достаточно пугающее. Он всегда был очень активен, но сейчас любое действие его, скорее, раздражало. Ему не хотелось обычных вещей, всегда приносивших радость: не хотелось бегать, не хотелось есть вкусное, работать и даже сходить куда-нибудь посидеть в баре. Он с радостью делал только одно: ходил на встречи с Сашей, но после сегодняшнего разговора он подумал, что и это как-то проблематично и… энергозатратно. Саша все время вытаскивал из него что-то такое… что Максу не нравилось. И у него мелькнула даже мысль о том, чтобы на какое-то время отказаться от этих сложных разговоров и встреч. Впрочем, мысль их прекратить исчезла у Макса следующим же утром. Как только он встал, то сразу почувствовал совершенно удивившую его бодрость и даже какое-то спокойствие. Он не мог увязать это свое приподнятое состояние с их вчерашней посиделкой до тех пор, пока не понял, что периодически крутит в голове мысли о Тане и дочке, но при этом совсем не расстраивается. Его на эту тему как-то внезапно… отпустило. Первой его мыслью было поблагодарить Сашу смской, но он решил, что лучше это будет сделать все-таки лично. И когда они встретились снова, произнес идущее от самого сердца «спасибо». Саша, как показалось Максу, на секунду смутился, а потом пробормотал что-то вроде «я очень рад» или «не стоит благодарности»… И Макс наивно полагал, что этот разговор про бывшую жену станет последним неловким разговором между ними двумя. И подумать не мог, насколько же сильно ошибался: это, оказывается, было только начало.