Благословленный одиночеством

Наступила весна, и на улице хоть и не было еще по-настоящему тепло, все же первые солнечные лучи уже начали пробиваться сквозь хмурые облака, заставляя снег и лед на дорогах постепенно таять. Макс с Сашей продолжили регулярно видеться, и Макс ощущал, что потихоньку приходит в себя. К нему вернулось желание работать, он с двойным усердием начал изучать юридические вопросы касательно бракоразводного процесса и, хотя дочку он по-прежнему не видел, в сердце его теплилась надежда, что это событие не за горами. Саша по-прежнему настаивал на том, что Максу надо пытаться выстроить общение с бывшей женой, и только так он сможет решить все возникшие проблемы. Макс прислушивался, но не действовал: он не знал, как подступиться к Тане и какие слова подобрать, чтобы не сделать хуже. Но наравне с этими прекрасными улучшениями, Макс стал чуть острее ощущать свое одиночество. Каждый раз, приходя вечером домой в пустую квартиру, он не мог сдержать легкий вздох разочарования — словно там мог кто-то появиться по волшебству. И чем больше он об этом думал, тем больше ему хотелось что-то изменить. В ту неделю у мужчин не получилось встретиться в выходные: насколько Макс понял, у Ирины был день рождения, и они планировали провести этот праздник все вместе. Он был не против того, что они перенесли встречу на ближайший будний день, и все получилось: вот они уже сидели на своем излюбленном месте в самом отдаленном углу кафе и разговаривали. Саша почему-то был особенно бодр и с воодушевлением рассказывал Максу про прошедший праздник, а также про уморительное поздравление, которое придумала Алиса, подготовив для родительницы настоящий концерт. — Ты сегодня какой-то тихий, — проницательно заметил Саша, глянув краем глаза на молчавшего уже добрых двадцать минут Макса, — что, неужели появились новости из суда? — Да нет, там по-прежнему тишина, — отмахнулся Макс, но Сашина наблюдательность его тронула. — Может случилось чего? — продолжил аккуратно допытываться Саша, — Если так, то ты мне просто скажи, мы ж для того и видимся, чтобы разговаривать. Макс вздохнул. Да, они, конечно, видятся, чтоб разговаривать, но о таком рассуждать как-то, прямо скажем, стремно. — Кое-что и правда произошло, но это такая ерунда… — начал было Макс, но сам остановил себя на полуслове и, отвернувшись, чересчур заинтересованно уставился в окно. — Не важно ерунда или нет. Если ты хочешь обсудить что-то, и если я при этом могу помочь — то вперед. Макс посмотрел на Сашу оценивающе: тот ответил ему открытым и честным взглядом. Черта с два, голубые глаза должны быть запрещены законом! Они выглядят слишком честными и располагающими к себе, вне зависимости от того, говорит хозяин правду или лжет, добрые у него намерения или не очень. — Ладно. Макс решил плюнуть на все и поделиться событием, смущавшим его который день подряд, даже если потом пожалеет об этом. — В общем, такое дело, — начал он нерешительно, — я просто недавно тут думал о том, что… Ну, я ведь в разводе, у меня никого нет. Меня ничто не держит, ничего не связывает. — Так, — кивнул Саша спокойно, пытаясь понять, к чему он клонит. — Ну и я решил, что может быть… Возможно, мне стоит попробовать с кем-то повстречаться. Ну чисто по фану. Саша снова молча кивнул: что он по этому поводу думал по лицу определить было невозможно. — Короче, — все больше смущаясь продолжил Макс, — я подумал, что было бы круто познакомиться и встретиться с кем-нибудь. Но Тиндер у меня вызывает теперь только мурашки по коже: с ним связаны не самые приятные ассоциации и не самые лучшие воспоминания. Так что от идеи использовать его я отказался сразу. Ну и решил сделать все по старинке. Саша снова кивнул, подперев висок указательным пальцем, внимательно глядя на Макса и всем своими видом подчеркивая внимание. — Ну и в общем, на днях я пошел в бар. Просто обычный бар, люди танцуют, веселятся. Я подумал, что познакомлюсь там с кем-нибудь. — Я так понимаю, познакомился, — это не прозвучало как вопрос, и Макс кивнул. — Ну да. Увидел там симпатичную мадам, подсел к ней, мы разговорились. Она оказалась не только симпатичной, но и забавной: мы проболтали с ней, наверное, часа два. В это время, разумеется, я угощал ее коктейлями… В общем, кончилось тем, что под конец вечера мы уже целовались. — Вот как, — дернул бровями Саша, но при этом улыбнулся, — ну что ж, пока ничего необычного. Продолжай. — Ну и она совершенно явно была не против продолжения. Я спросил: поедем к тебе или ко мне? Выяснилось, что к ней было ближе. На этом месте Макс замолк, и Саша чуть нетерпеливо поторопил его: — Ну так и что, вы поехали? — Да. Макс снова замолчал. Саша внимательно смотрел на собеседника и видел, что тот буквально не может выдавить из себя продолжение истории. И хотя самому ему, мягко говоря, было не очень нужно это продолжение знать, он все же понимал, что сам затянул Макса в этот неловкий разговор. — Что-то пошло не так? — предположил Саша, стараясь говорить как можно мягче, чтобы было ясно, что он не собирается никого стыдить. — Мда уж, — пробубнил Макс и открыл было рот, чтобы продолжить, да так и закрыл снова, не издав ни звука. — Да ради Бога, Макс! — не выдержал, наконец, Саша, спустя еще минуту молчания. — Ну уж мне-то ты можешь сказать буквально все, что угодно! Что в итоге случилось? У тебя не встал? Макс пронзил Сашу взглядом настолько острым, что, казалось, мог бы убить им наповал. Но увидев этот взгляд, Саша мгновенно понял, что оказался прав. — Погоди, серьезно? — ему было сложно в это поверить. Макс, впрочем, будто смирившись с позором, опустившимся на его голову, безнадежно кивнул. — И я просто взял и уехал от нее. Она так знатно офигела, что даже не стала меня останавливать. Наверное, запомнит эту историю на всю жизнь и будет потом рассказывать как анекдот. — Да пофиг на нее и на то, что она там будет рассказывать, — отмахнулся Саша и посмотрел на Макса очень внимательно. — почему это произошло, как по-твоему? Может, ты слишком сильно нервничал? Или много выпил? — В том-то и дело, что я вообще не нервничал, да и выпитое за тот период времени из меня уже выветрилось, — признал Макс. Саша помолчал. Он тщательно обмозговывал ответ, прежде чем озвучить его Максу. Все-таки то, что было у него на уме, говорить было едва ли не опасно, но Саша решился. — Знаешь, я мог бы сказать тебе, что все дело в событиях, произошедших за последнее время. Потери и душевные терзания влияют на либидо похлеще черепно-мозговой травмы. Плохо влияют, разумеется. Но что-то мне подсказывает, что это ты и сам себе сказал уже двести раз. — Ага, — подтвердил Макс. — И это объяснение тебя не удовлетворило. Макс кивнул. Саша решительным жестом положил руки на подлокотники кресла и придвинулся к Максу ближе. — У меня есть другое, но я не уверен, что ты захочешь его выслушать. Макс снова промолчал. Он поглядывал на Сашу исподлобья и выглядел сейчас словно загнанный заяц, которому некуда бежать. Саша, прикинув в уме риски, мысленно сделал глубокий вдох и пошел напролом. — Макс, а ты не думаешь, что проблема может быть в том, что тебя просто не всегда возбуждают женщины? — Что? — Я говорю, ты уверен, что ты натурал, Макс? — Господи, опять ты за свое! — не выдержал, наконец, мужчина, и Саша заметил, как по шее у того начала расползаться удушающая краснота — явный признак негодования. — Я не «за свое», а за общественное, общеэмоциональное и общечеловеческое. Сексуальная тяга напрямую зависит от нашей ориентации, не слышал о таком? — Да при чем тут вообще это?! Мне нравятся женщины! — возмущению Макса, казалось, не было предела, и он даже слегка повысил голос. — Я и не отрицаю, — спокойно подтвердил Саша, — а только ли женщины, м? Неужели ты даже сейчас, спустя столько лет, будешь утверждать, что ты гетеро? Саша смотрел на Макса с болью во взгляде: он просто не мог не воспринимать это лично. И хотя ему, строго говоря, плевать было, с кем спит Макс, все же неспособность того признать очевидное болезненно отзывалась в Сашиной душе даже сейчас. Сам он так давно не терзался муками сомнений, что ему это казалось чем-то странным и непостижимым. И его, Максово, нежелание признать, что он хоть бы немножко не гетеросексуален, бередило Сашину старую рану, заставляя его злиться. Макс в свою очередь тоже молчал, хотя видно было, что он разозлен: кулаки стиснуты, челюсть напряжена. Но Саша как обычно быстрее справился с эмоциями и заговорил насколько мог спокойно. — Слушай, это абсолютно нормально: не хотеть себя как-то конкретно определять, не хотеть вешать ярлык. Просто иногда эти ярлыки помогают нам разобраться в самих себе, именно в таком случае они полезны. Ты вовсе не обязан называть себя геем, если тебе нравятся мужчины. Ты можешь быть би или паном, или кем-то еще. Просто если ты признаешь сам факт такой возможности, саму мысль о том, что это одна из опций… тебе станет намного легче. Я не говорю, что ты не смог переспать с той девушкой потому, что тебе хотелось переспать с парнем. Но если бы ты себе разрешил хотя бы подобную мысль… Возможно, все было бы по-другому. Это все психология, понимаешь? Чем больше у нас в голове всяких блоков — тем больше у нас проблем. Сдвинешь один, глядишь, начнут двигаться и другие. Это я тебе говорю, как твой несостоявшийся «мозгоправ». Саша поднялся, понимая, что больше ничего хорошего из их сегодняшнего общения не выйдет, и собрался уходить. — Пожалуйста, запомни одну вещь, — сказал Саша, уже стоя лицом по направлению к дверям, но на прощание положив Максу руку на плечо, словно для большей выразительности своих слов, — если тебе нравятся мужчины, это не значит, что ты какой-то там не такой: недостаточно мужественный или недостаточно сильный. Не значит, что ты ненормальный или странный. Не значит также, что тебе в этом случае обязательно не должны нравиться женщины, будто это взаимоисключающие понятия. Это всего лишь значит, что ты находишь мужчин физически привлекательными, вот и все. Ничего более. Ты остаешься в точности тем же человеком. Правда. И, убрав руку с плеча, Саша ушел. А Макс еще минуту сидел, уставившись в стену невидящим взглядом, а потом уронил лоб на ладонь и почувствовал внезапно, что ему отчего-то очень сильно хочется разрыдаться. *** — Я все равно не понимаю, как мой неудавшийся секс с незнакомкой из бара связан с тем, что мне предположительно нравятся мужчины. Этот разговор они вели спустя больше, чем неделю после предыдущего, на этот раз засев в одной из кафешек неподалеку от Сашиного дома. Макс буквально настоял на их встрече и, поскольку у Саши не было времени на дорогу, Макс приехал к нему сам. И вот они теперь сидели друг напротив друга, каждый глядел на собеседника чуть настороженно, и это была буквально первая фраза, которую Макс выпалил на одном дыхании. — Вижу, ты много думал о нашем разговоре, — не удержавшись, уколол его Саша и еле заметно ухмыльнулся. — Много думал, но взаимосвязи так и не нашел, — тряхнул головой Макс, отчего его темные длинные волосы упали на лоб. Он поправил их привычным уже движением, а Саша вдруг внезапно засмотрелся на этот жест. Это была привычка Макса, в юности Саше незнакомая. Макс носил тогда довольно короткую стрижку и поправлять волосы у него необходимости не было. Теперь же он делал это так эффектно, как делают разве что актеры в рекламе шампуней. У них, что ли, научился? Для Саши это было вопросом профессиональным: он внимательно подмечал жесты людей, так как это помогало в актерской работе. Поняв вдруг, что немного забылся, Саша быстро взял себя в руки и проговорил: — Так ты все-таки признаешь, что тебе нравятся мужчины? — Ты совершенно невыносим, — простонал Макс, откидываясь на спинку стула и прикрывая веки ладонями. — Пока ты не ответишь, я не стану тебе ничего объяснять, — непоколебимо воспротивился Саша и для наглядности даже скрестил руки на груди. — Не знаю я. Не могу утверждать, что мне нравятся мужчины, потому что за всю жизнь мне нравился только один. Стиснутые на груди руки Саши внезапно ослабли и сами собой расцепились. Если бы он сейчас стоял, то наверняка и ноги подвели бы его: Саша внезапно ощутил такую слабость во всех конечностях, будто ему вкололи какое-то сильнодействующее лекарство. Макс не смотрел на него, но вот Саша не мог оторвать от Макса взгляд. Он видел, как тот смущенно покусывает губу, глядя в сторону, и не мог поверить в то, что только что услышал. Это случилось впервые. За долгие месяцы общения, за время бесконечных разговоров… Не считая того дня, когда Саша вышел из себя и ударил Макса, это был первый раз, когда Макс признал, что между ними что-то было. Что он к нему что-то чувствовал. Это было как-то… сюрреалистично. А еще — больно. Почему больно — Саша не мог бы сказать, но, услышав эту фразу, он почувствовал, как жмет в груди. Причем не так, как саднит застарелая рана, а как болит что-то, что еще не зажило. Пытаясь взять себя в руки, Саша напомнил себе: Макс сказал это не потому, что пытался его задеть. Он просто хочет разобраться в себе. И Саша, видимо, тот, кто должен ему с этим помочь — хотя бы спустя кучу лет. — Такое, конечно, тоже бывает, — начал он негромко, стараясь говорить как можно спокойней и уверенней, — но, насколько мне известно, достаточно редко. Если ты нашел привлекательным одного мужчину, велика вероятность, что на планете Земля найдется еще парочка, которых ты сможешь счесть интересными. Макс поморщился. Это было забавно, но Саша радовался хотя бы тому, что не последовало более бурной реакции. — Давай вот как попробуем, — внезапно набравшись смелости, предложил Саша, — я сейчас кое-что спрошу у тебя, а ты должен будешь отвечать максимально честно, идет? — Будто у меня есть выбор, — пробормотал Макс, но взглянул на Сашу заинтересованно. — Только вопрос будет слегка интимным. — Уже давай уже, — нетерпеливо поторопил явно заинтригованный Макс. — Ну хорошо. Скажи мне, когда ты смотришь фильмы для взрослых… И не надо делать такое лицо, мы все их смотрим! Так вот, какой жанр ты обычно выбираешь? Макс, совершенно этого не осознавая, мгновенно начал краснеть. — Я смотрю гетеро-видео, если ты об этом. — Окей, — сказал Саша, почему-то выглядя при этом довольным, как слон, будто только этого и ждал, — а когда ты наблюдаешь там за парой, на ком фокусируешь свое внимание? Макс, очевидно, настолько не ожидал подобного вопроса, что даже на секунду забыл о смущении. — Чего? В каком смысле? — Ты прекрасно меня понял, не надо строить из себя дурачка. Ну-ка, давай. Представь, вспомни и ответь мне, только честно. — Я смотрю на обоих! — запальчиво воскликнул Макс, а прежнее смущение мгновенно к нему вернулось. — Весьма бисексуальный ответ, — пробормотал Саша себе под нос, а потом, уже громче, добавил: — да ты и секунды не подумал даже. А я тебе говорю: сосредоточься. Вспомни как следует. Внутренне умирая от неловкости, Макс прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. Получалось, конечно, так себе, потому что когда на тебя смотрят так внимательно, как это делал сейчас Саша, ты чувствуешь себя каким-то зверьком на выставке. И такие интимные штуки в голове восстановить ох как непросто. Вообще, Макс Саше не соврал. Он и в самом деле не смотрел гей-порно, хотя, вероятно, его «психолог» очень хотел услышать от него именно это. Периодически Макс смотрел соло в исполнении разных людей… Но об этом он решил аккуратно не упоминать. А что касается гетеро-видео… — Да на женщин я там смотрю… — чуть неуверенно проговорил Макс, пытаясь выудить из памяти хотя бы какую-то картинку, чтобы удостовериться. — Ага, значит, только на женщин, — вкрадчиво проговорил Саша, а Макс почувствовал, как внезапно мурашки начали карабкаться вниз по его позвоночнику, — и ты совсем не обращаешь внимания на мужчину, да? Тебе совершенно не важно, какой он там: симпатичный или нет, хороша ли его фигура?.. Не смотришь на плечи, на мышцы и на то, как они двигаются, не смотришь на руки и на то, как они умеют хватать, сжимать и гладить? Не смотришь на бедра и ягодицы и, конечно, совсем никакого внимания не обращаешь на… — Хватит, пожалуйста! — взмолился Макс, потому что по мере того, как Саша говорил, его голос становился все проникновеннее и глубже, и картинки перед глазами стали рисоваться такие четкие, что Максу пришлось срочно взять себя в руки… и немного поправить джинсы. — Ну вот видишь! — резко возвращаясь к обычному тембру воскликнул Саша, и просиял радостной улыбкой, — думаю, мне даже говорить ничего не надо, ты и так все понял. Макс посмотрел на Сашу глазами, полными какого-то отчаяния, и «психолог» мгновенно утихомирил свое веселье. — Все хорошо, Макс. В этом нет ничего страшного или постыдного. В конце концов, тебя никто не заставляет спать с мужчинами, если ты этого не хочешь. Просто знать сам факт того, что они тебя привлекают, уже достаточно. — Почему? — Потому что ты даешь себе возможность быть собой. И чувствовать, что чувствуется, — пояснил Саша. — Звучит как какая-то философская муть. В любом случае, откуда ты так много об этом знаешь? — стараясь увести тему в более безопасное русло, поинтересовался Макс, — ты сам посещал психолога? — Да, было дело, — как бы между прочим подтвердил Саша, — это случилось, кстати, незадолго до моей встречи с Глебом. Она тогда здорово смогла поставить мне мозги на место. И я после этих сеансов понял, что готов к серьезным отношениям. Макс осторожно взглянул на Сашу: он в первый раз добровольно упомянул Глеба в их беседе! Хоть Саша и смотрел сейчас в сторону, явно избегая встречаться с собеседником взглядом, все же это был акт доверия, который Макс мгновенно оценил. — Честность за честность, Максим, — сказал Саша, поднимая на того взгляд, и Макс аж вздрогнул слегка из-за непривычной формы собственного имени, — ты признаешь, что тебя все-таки привлекают мужчины, а я, в свою очередь, отвечу на какой-нибудь интересующий тебя вопрос. — Меня привлекают мужчины, — не подумав даже секунды, выпалил Макс. Саша усмехнулся. — Ладно, я притворюсь, что ты это сказал не потому, что тебя пожирает любопытство, а потому что ты на самом деле так думаешь. В любом случае, сказать — уже полдела. Ну… Тогда спрашивай. — Почему вы расстались с Глебом? Фраза получилась жадной, нетерпеливой, эмоциональной; Макс выпалил ее, кажется, даже раньше, чем успел обдумать. Но Саша не обратил на это внимания. Он перевел взгляд на окно, якобы разглядывая, что там творится на улице, и явно ничего не видя. — Он уехал в Америку, — негромко ответил Саша. Макс, открывший заранее рот, чтобы сказать что-то традиционное вроде «мне очень жаль», замер на полуслове. То, что он услышал, было абсолютно неожиданным. Он ведь и раньше задавался этим мучительным вопросом и каждый раз придумывал ответы, которые казались ему правдоподобными: крупно поссорились, кто-то кому-то изменил… Но этого он точно предположить не мог. — Почему? — тупо спросил он, совершенно не заботясь о степени идиотизма вопроса. Это просто реально первое, что приходило в голову: почему??? Саша перестал смотреть в окно и перевел взгляд на свои руки, лежащие на столе: тонкие пальцы переплетены и сцеплены в замок. Если бы не побелевшие костяшки, догадаться о том, как ему сложно говорить, было бы невозможно. — Он всегда мечтал о большем. Всегда стремился к тому, чтобы было лучше, дороже и качественней. Это касалось всех жизненных вопросов. Правда, о том, что он мечтает эмигрировать, он мне как-то не говорил. Может, думал, что это разумеется само собой? Короче, он просто решил это сделать и сделал. — Он… тебя бросил? Саша поднял на Макса тяжелый взгляд. — Он предлагал мне уехать с ним. — И ты отказался? — не поверил своим ушам Макс, — ты что, сдурел? Саша вновь взглянул на Макса с толикой какой-то жалости, как смотрят на детей, которые не понимают, почему нельзя просто взять и скупить все сладости в магазине. — Не догадываешься, почему? Макс подумал. И ответ пришел так быстро, что он сам удивился, как не подумал об этом сразу. — Алиса? — Ага, — кивнул Саша, обрадованный, впрочем, что хотя бы это Максу втолковывать не нужно. Тут он понял его, потому что ситуация была ему близка. — И все-равно это как-то неправильно… — протянул Макс, не веря, что так бывает, — неужели не было никакого другого выхода? — Не было, — жестко ответил Саша, — поверь, если бы был, мы бы его нашли. Но выяснилось, что мы совсем по-разному видим наше будущее. А значит, вместе его строить не сможем. Такова, видимо, моя судьба. Почему-то всю жизнь мои любимые мужчины, выбирая между мной и чем-то другим… Всегда выбирают что-то другое. В словах и взгляде его была такая невыносимая горечь, что смотреть на это было почти физически больно. Последняя фраза хлестнула Макса словно плеткой, но ему не хотелось сейчас сосредотачиваться на своих чувствах. Вместо этого он внезапно поддался порыву, которые посещают его довольно редко, и решительно, но очень аккуратно накрыл руки Саши своей ладонью. От неожиданности тот вздрогнул, но Макс заглянул ему в лицо, показывая, что абсолютно искренен, и спросил: — Все еще любишь его? Саша всмотрелся в Максовы глаза. И в очередной раз отметил то, что замечал миллион раз до этого: они были красивыми. Этот цвет он помнил всю свою жизнь. Серые. Самые необычные, какие Саша только встречал. Он видел много глаз в своей жизни, в том числе таких, которые смотрели на него с любовью и обожанием, но вот этой бездонной, как северное море, холодной глубины не встречал ни разу. Говорят, сероглазые люди на земле самые малочисленные и уникальные. Что ж, Макс действительно был уникумом. В Сашиной жизни так точно. Блондин перевел взгляд на свои руки, которые сейчас накрыла ладонь Макса — такая широкая, что она с легкостью обхватила обе Сашиных. У Макса всегда были большие руки, а с возрастом стали только крупнее. Длинные пальцы не были тонкими и аккуратными, как у Саши, но все равно выглядели изящными. Полюбовавшись на эту картину ровно секунду, Саша осторожно подвинулся назад, ненавязчиво освобождаясь от прикосновения и думая о том, что Макс по-прежнему наглец. В этом плане он ни капли не изменился. — Кажется, я обещал ответить тебе только на один вопрос. Макс тоже медленно откинулся назад, все еще глядя на Сашу, но на ответе не настаивая. — Я в любом случае не знаю, что тебе сказать, — признал Саша и улыбнулся грустно, словно подводя черту в разговоре, — думаю, я сам пока не разобрался в этом. Макс кивнул, а про себя подумал, что если Саша сомневается — значит, наверняка еще любит. Несмотря ни на что. И ему стало жутко грустно, потому что Саша — один из немногих знакомых ему людей, который действительно заслуживает безграничного, абсолютного счастья. Выходили из кафе они вместе и, пока неторопливо шагали на стоянку, Саша решил задать еще один неудобный вопрос, чтобы на сегодняшний день с ними покончить: — Мм, Макс, скажи… А у тебя не бывало такого раньше? — Такого какого? — Ну, — стараясь не тушеваться, Саша высоко задрал подбородок, хотя голос его звучал чуть-чуть выше обычного, — я имею ввиду проблем с женщинами в постели. Может быть, у вас с Таней возникало что-то подобное… Макс задумался. — Нет, вроде проблем особых не было. Хотя я в принципе не могу сказать, что у нас была бурная интимная жизнь. Макс был совершенно искренен. Таня была женщиной симпатичной, но абсолютно не темпераментной. В постели ей нужны были бесконечно долгие предварительные ласки и, хотя Макс ничего против этого не имел, иногда ему хотелось, чтоб она хоть раз вспыхнула, загорелась в его объятьях, как свечка, и выдала бы что-нибудь необычное. Но она всегда была в любви очень медлительна и как-то чересчур нежна: Максу это не нравилось. Как не нравилось и то, что она была абсолютно безынициативна: даже когда он спрашивал, чего она хочет, Таня либо не знала, что сказать, либо отвечала, что ей и так все нравится. Как итог, их медовый месяц был в буквальном смысле медовым, ибо последующая сексуальная жизнь молодой пары начала резко сокращаться. Макс с удивлением для себя обнаружил, что его внезапно начал устраивать редкий секс сначала раз в неделю, потом раз в две… А Таню, судя по всему, такой расклад устраивал и подавно. А уж когда родилась их дочка, то интимная жизнь и вовсе практически сошла на нет, и за те три года, что они с момента ее рождения прожили вместе, не сказать, чтобы как-то восстановилась. Так что проблем с Таней у него, Макса, разумеется, не было. Вопрос заключался лишь в том, что, возможно, не было их именно потому, что им неоткуда было взяться. Хотя, если подумать, — мелькнула у Макса мысль — их личная жизнь как таковая была проблемой. И, возможно, именно в этом все и дело. *** Мужчины распрощались и разошлись по домам погруженные каждый в свои мысли. Забавно, однако, было то, что мысли Макса вертелись в основном вокруг Саши, а мысли Саши, соответственно, наоборот. Придя домой, блондин почти на автопилоте заварил себе чай, сел задумчиво за кухонный стол и, почти не чувствуя вкуса того, что пьет, полностью растворился в своих мыслях. Да, информация о том, что у Макса возникла проблема с женщиной, его удивила. И после этого откровенного и, будем честны, очень смелого признания, Макс вел себя гораздо лучше Саши. «Мне не стоило говорить ему про ориентацию в тот момент», — сетовал на себя Саша до сих пор. Но с другой стороны, он не понимал, почему это не было первой мыслью самого Макса? Ведь то, что ему нравятся мужчины, было очевидно всегда. Ладно, почти всегда. Саша прекрасно знал, что Макс страдает от дичайшей внутренней гомофобии, ведь самому Саше тоже пришлось пройти через этот этап. Чего он не понимал, так это того, насколько в Максе она была глубиннее и болезненнее и насколько жива до сих пор. Он в который раз невольно вернулся к воспоминаниям о школьных годах и о десятом классе, когда повстречался с Максом. Сколько раз эта история из раздевалки, прокрученная в голове, обговоренная с психологом и отпечатавшаяся в душе намертво, возникала в сознании Саши? Миллион. А может, миллиард. К слову сказать, его психолог, услышав о данном инциденте, заявила Саше, что это событие нанесло ему психологическую травму, и никакое «мне, на самом деле, понравилось» нисколько ее не смягчало. И хоть осознание того, что это была своеобразная форма принуждения, и то, что Сашина злоба, вылившаяся потом в драку, вполне оправдана, на самом деле Саше помогло, но убеждения, возникшего тогда, не изменило. Ему и правда понравилось. И решительность, с которой Макс это сделал, и его наглость, и незабываемые ощущения. А понимание того, что ему, Саше, было приятно, довольно сильно сорвало ему тогда башню. Впрочем, Саша до сих пор не был уверен, злил ли его так сильно именно сам факт петтинга в раздевалке или же внезапное осознание, что его, очевидно, влечет к мальчику. Ведь он неосознанно засматривался на Макса даже до самой этой ситуации, когда они только пришли в баскетбольную команду и начали нейтральное общение. Сейчас, спустя много лет, Саша вспоминал, как с самых первых уроков он с наивным любопытством рассматривал обтянутые шортами бедра Макса. И вспоминал, как залипательно было почему-то (действительно, почему?) смотреть на его голые коленки или открытые руки. Он тогда не понял даже — несчастный, наивный, совсем неопытный подросток! — что злосчастный стояк у него случился как раз потому, что он слишком внимательно эти ноги и руки разглядывал. Саша довольно долго совершенно искренне думал, что случилось это физиологическое недоразумение совершенно случайно и никак с окружающей действительностью связано не было. Зажавший его у стены Макс напугал Сашу, но вот ощущения в собственном теле тогда напугали куда сильнее. И он наивно полагал, что если изобьет Макса, то сможет как-то исчерпать инцидент. Кроме всего прочего, он был уверен, что со стороны напарника по баскетболу это была не более, чем злая шутка или издевка. Впрочем, что именно это было, он так и не узнал. Вероятно, даже сам Макс не знает четкого ответа на этот вопрос. Фаза «парни мне противны, о чем вообще тут рассуждать» длилась у Саши примерно месяц. Он старался забыть о случае в раздевалке всеми возможными способами, но как ни старался, у него это не получалось. Опыт поцелуев с Юлей его не только не успокоил, но лишь еще больше запутал, потому что опыт этот был вовсе не таким уж приятным, хотя Юля была очевидно красива, да и как человек тоже ему нравилась. А посему их следующее спонтанное сближение с Максом Саша еще о-очень долго сам для себя списывал на месть. Мол, он просто хотел сделать то же самое, что сделал с ним Макс. И все. А тот очевидный факт, что ему хотелось к парню прикоснуться… он тщательно и долго игнорировал. Хотя после этого случая в одном он себя обмануть уже не смог: ему действительно понравились поглотившие его целиком ощущения. Причем не только от того, как вновь решительно и дерзко Макс тогда решил ему «помочь». А от того еще, как сильно ему понравилось ласкать парня самому… Каких только Саша себе не напридумывал теорий в оправдание тогда. И то, что ему нравится ощущать власть, и еще куча разной фигни, ничего общего с действительностью, само собой, не имевшей. Разумеется, к моменту их первого раза Саша уже немного разобрался в себе. Он чувствовал, что его тянет к Максу, понимал, что тот отвечает взаимным интересом — как бы не пытался скрывать это изо всех сил. Саша до сих пор помнил тот незабвенный случай, когда Макс впервые проявил настоящую заботу: принес ему яблоки в больницу. Он помнил ощущение такого невероятного, едва ли не удушающего счастья от осознания, что Максу не все равно… Что он буквально не знал, как справиться с этими эмоциями. Саша помнил, как, получив яблоки, и поняв, кто их прислал, уткнулся лицом в подушку и тихонько в нее запищал — так, чтоб никто не услышал. И как потом лежал так еще минут пятнадцать, пытаясь осознать то, что с ним происходит. А происходило странное — в его сердце начало зарождаться совершенно новое, незнакомое, пугающее и в то же время прекрасное чувство. Сам опыт их первого секса Саша вспоминал со смешанным чувством горечи, тоски и какого-то снисходительного понимания. Макс тогда много всего натворил и ушел, не сказав ни слова, что было, конечно, ужасно; но вот свою собственную долю вины в этой ситуации Саша осознал далеко не сразу. Ведь он, Саша, сам тогда толком ничего не знал о гей-сексе. Все, что было в его арсенале в качестве инструкций, это пара просмотренных роликов на порно-сайте. С чего вообще Саша решил, что был готов? С чего взял, что ему это нужно, и почему сам склонил Макса сделать это? Ответ прост — эмоции тогда захлестывали через край. Макс очевидно нравился ему, они проводили много времени вместе, и наблюдать его рядом с собой каждый день, не имея возможности прикоснуться, было слишком тяжело. Саше было классно общаться с Максом, но неизменно каждый раз после их встреч и нейтрально-дружеских разговоров его мысли кардинально меняли направление, и он вспоминал о тех ситуациях, когда Макс прикасался к нему. Саша не мог перестать думать о его руках, о его дыхании, сбившимся и прерывистом — он слышал это всего раз, но запомнил наизусть… Поэтому, когда подвернулась подходящая ситуация, Саша просто не смог вести себя рационально. Он тогда поцеловал Макса впервые! И это оказалось настолько хорошо, что он решил, что и все прочее автоматически окажется таким же. Оказалось. Но много позже. Когда Макс пришел к нему спустя месяц: такой растерянный, такой виноватый… И такой очевидно влюбленный… Придя к Саше, он буквально сдался ему — как сдаются в плен. Саша вынырнул из воспоминаний, неожиданно поняв, что уже наступила ночь. Ложась в постель, он с неудовольствием подумал о том, что Макс, хотя и не является для него больше тем, кем был раньше, все еще занимает огромную часть его мыслей, и это немного раздражало.