Благословленный одиночеством

Долгожданный суд, наконец, состоялся. Все прошло гораздо быстрее, тривиальнее и безболезненнее, чем ожидал Макс. Разумеется, дело кончилось именно тем, чем и ожидалось: дочку суд оставил с мамой, а Макса обязали платить алименты. Впрочем, самая главная хорошая новость заключалась в том, что видеться с отцом Таня малышке запрещать не могла, причем на законном основании. Но у Макса было подозрение, что с этим и так не возникнет проблем. После суда они с Таней даже обмолвились парой слов и впервые за многие месяцы улыбнулись друг другу. Он в который раз убедился в Сашиной правоте: самым главным был не судебный процесс – самым главным было наладить общение с Таней. И теперь, несмотря ни на что, он был уверен: все начнет постепенно налаживаться. Со времени того разговора с Сашей прошел почти месяц и, несмотря на то, что они продолжали видеться и общаться, о произошедшем они больше не заговаривали. Они просто дружно притворились, что того буйного диалога никогда не было, и единственное изменение, которое после него возникло, заключалось в том, что Саша теперь стал называть дочь Макса по имени. Макс иногда ругал себя за такую обнаженную откровенность, которую позволил себе в том разговоре. Но потом говорил сам себе: все же в порядке. Это не испортило их с Сашей общение, не отменило их дружбу, так что все было нормально. Даже более того: Саша недавно сделал кое-что, чего никогда не делал раньше, а именно – пригласил Макса на свой спектакль. – Ты же ни разу не видел, как я играю? – Ну, – неловко запнулся Макс, – вообще-то видел разок… Еще тогда, осенью. – Понятно, – коротко откликнулся Саша, решив никак это не комментировать, – ну, значит, посмотришь еще раз, я достану для тебя бесплатный билет. Идея эта привела Макса в восторг. Он не был заядлым театралом, но посмотреть на Сашу в рабочем процессе, в его стезе, понаблюдать за тем, чему он посвятил свою жизнь… Вот это было действительно интересно. Так что в вечер спектакля, предварительно забрав у Саши билет (причем в первый ряд!), он подбирал одежду очень тщательно и был полон трепетного предвкушения. Сегодня ставили русскую классику, «Евгения Онегина». И Саша играл главную роль. Сидя во взволнованно гудящем зале и прислушиваясь к гомону разных голосов, Макс пытался осознать: вот он, Сашин мир. Здесь он живет, здесь работает, тут его второй дом. Насколько же бесконечно сильно это отличается от его, Макса, рутины! Здесь все словно дышит благородством и торжественностью, прямо как сам Саша. Здесь все – как он: красивое, строгое, наполненное искусством и утонченностью. Все же не удивительно, что он выбрал именно профессию актера: она, очевидно, подходила ему как никакая другая. Занятый мыслями, Макс даже не сразу заметил, как свет на сцене медленно потух и заиграла громкая вступительная мелодия. На сцену вышли главные героини, и Макс сфокусировался на сюжете. Правда, когда на сцене появился Саша, сюжет все же отошел на второй план. Макс не мог поверить в то, что видит. Перед ним был мужчина с Сашиной внешностью, но с совершенно другим характером, другими манерами, и даже взгляд, казалось, был совершенно иным. Он был облачен в исторически достоверный костюм, у него были приклеены искусственные бакенбарды, и у Макса складывалось впечатление, что он наблюдает не за Сашей, а за каким-то его давним пра-пра-прадедом, переместившимся сюда с помощью машины времени. Саша играл потрясающе: узнать в этом надменном Евгении с высокомерным взглядом ласкового и теплого Сашу было практически невозможно. «Черт, как же он талантлив», – только и мог думать Макс, наблюдая, как Саша порхает по сцене, звонким голосом выдавая реплики, смысл которых едва ли доходил до Макса в полной мере. Вообще, ему никогда не нравился этот книжный герой, еще со времен школы. Но Саша сыграл его так, что Макс, совершенно того не желая, проникся к нему сочувствием. Когда ближе к концу спектакля блондин дрожащими губами прижимался к ладони «Татьяны» и с надрывом читал знаменитый монолог, полный трагизма и отчаяния, Макс был целиком и полностью на его стороне. Я знаю: век уж мой измерен; Но чтоб продлилась жизнь моя, Я утром должен быть уверен, Что с вами днем увижусь я... Саша говорил это трепетно, с придыханием, а Макс невольно чувствовал, как отзываются в душе эти строки. И как же он все-таки был хорош… Краем глаза Макс заметил, что многие дамы в зале достали платочки. Кажется, он и сам уже был недалек от этого. А затем спектакль как-то внезапно закончился: Макс упустил момент, когда все зрители бурно зааплодировали, а над сценой зажегся яркий свет, постепенно перекочевавший в зал. Артисты, сняв со своих лиц маски скорби и разочарования, сейчас стали самими собой и весело улыбались аудитории. Сашина улыбка, кажется, сияла ярче всех. Зрители кричали «браво», и довольно внушительная толпа поклонников уже направилась к сцене, чтобы подарить артистам цветы. Макс совсем забыл, что должен был сделать. Поэтому подскочил, и с небольшим опозданием присоединился к кучке людей, уже столпившихся под сценой. Вообще, он долго сомневался, прежде чем решиться на этот поступок. В основном, конечно, потому, что не хотел ставить Сашу в неловкое положение или показаться ему каким-то двусмысленным. Ведь мужчина, дарящий цветы другому мужчине, это странно, да? Но Саша сегодня не мужчина, а актер. И как же еще можно выразить свое уважение к артисту, кроме цветов? Руководствуясь именно этой мыслью, Макс переборол свои сомнения и отправился-таки в цветочный перед тем, как прийти в театр. Разумеется, он даже близко представить не мог, какие цветы могут нравиться Саше: они и более важные вопросы не обсуждали друг с другом, а уж про такое и вовсе говорить нечего. Так что Макс решил просто понадеяться на классику. И вот он теперь стоял, ожидая своей очереди, с букетом, состоящим из пяти огромных красных роз. Ничего особенного, но Максу хотелось сказать Саше «спасибо» за выступление и приглашение хотя бы таким способом. На самом деле, талантливому блондину далеко не он единственный принес букет: едва ли не половина зрительниц, стоявших сейчас внизу, шла именно к нему. Больше, чем Саша, цветов получила только «Татьяна» – она уже не могла поместить их в своих руках, и ассистент выбежал из-за кулис, чтобы ей помогать. Очередь, наконец, добралась до Макса, и он встретился взглядом с Сашей, возвышающимся над ним на сцене и счастливо улыбающимся. Он явно был удивлен, разглядев Макса: это читалось по лучистым широко распахнутым глазам и мгновенно взлетевшим к челке бровям. Макс, теперь увидев его совсем близко, с восторгом обнаружил, что Саша, оказывается, был накрашен: его глаза были подведены черным карандашом, ресницы подчеркнуты тушью, а лицо явно покрыто толстым слоем тонального крема. И все это до такой степени ему шло и казалось таким естественным, что у Макса даже слов подходящих не нашлось. Он просто протянул ему букет с улыбкой и проговорил насколько мог себе позволить громко: «Это было потрясающе!». Саша, прекрасно его расслышав, весь просиял, блеснув белоснежной улыбкой, и проговорил в ответ «спасибо», благодарно прикрыв глаза. Макс уступил место остальным поклонникам и тут же направился к выходу. Он знал, что Саше сегодня вечером будет не до него. Саше и вправду было некогда: после спектакля они договорились встретиться и посидеть где-нибудь всей труппой в случае, если выступление окажется удачным. Так что в тот момент, когда Макс уже направлялся домой, Саша сидел в своей гримерке, снимая макияж и в отражении зеркала наблюдая целую охапку цветов, сложенную на кресле, потому что больше они просто никуда не помещались. В комнату заглянула женщина, которая по факту была уборщицей, а по сути – всеобщей любимой тетушкой, которая чего только для своих «детишек», то бишь артистов, не делала: и внезапно порвавшиеся платья за одну минуту до выхода на сцену зашивала, и таблетки подносила в тот самый момент, когда было необходимо, а еще могла иногда послужить жилеткой, если это кому-то было особенно нужно. – Поздравляю, – сказала она, заходя в гримерку и улыбаясь очень по-доброму, – вы сегодня все были просто неподражаемы. – Спасибо, Мариванна, – так же тепло откликнулся Саша, разворачиваясь к ней на стуле, – поможете, как обычно, с цветами? – За тем и пришла, – усмехнулась она, тут же направляясь к креслу, ломившемуся под тяжестью букетов, – все как обычно? Саша никогда не забирал букеты домой. Это было неудобно, бессмысленно и крайне энергозатратно. Так что по уже устоявшейся традиции они с Мариванной распределяли эти букеты среди персонала театра, вручали самые красивые тем актерам, которым по той или иной причине не досталось своего букета, а если оставались еще – то тетушка с удовольствием забирала их себе. – Да, все как обычно, – откликнулся Саша, – вот только… Тот, что лежит на самом верху. Отдайте его мне, пожалуйста, я его домой заберу. – Ого! – воскликнула удивленно женщина, – давненько такого не было. Красные розы…Что, букет подарил кто-то особенный? – Совсем нет, просто соскучился по цветам, – отозвался Саша, тут же отворачиваясь. Но умудренная годами женщина, к тому же неплохо знавшая и самого Сашу, прекрасно знала: от не особенного человека Саша бы даже не подумал сохранить цветы. И она тихо внутренне за него порадовалась. Макс же после спектакля был так впечатлен, что приходил в себя еще несколько дней. А когда полез на сайт театра читать отзывы по поводу спектакля, внезапно наткнулся на такое, от чего у него просто отвалилась челюсть. Среди множества фотографий, сделанных профессиональным фотографом во время постановки, он совершенно внезапно обнаружил свое собственное лицо. Ясное дело, фотограф просто снимал зрительный зал, но Макс случайно оказался на самом первом плане одного из снимков. И стоило ему эту фотографию увидеть, как он тут же вспыхнул и закрыл ее, чтобы больше никогда не открывать вновь. На самом деле, в ней не было ничего особенного. Просто лицо Макса в три четверти, обращенное к сцене. Но чтобы понять, что в этот момент он смотрел именно на Сашу, достаточно было бы иметь айкью всего в одну единицу. Макс на фото выглядел… завороженным. Абсолютно поглощенным происходящим. Он смотрел куда-то вверх с таким видом… будто перед ним простирались и открывались все тайны вселенной. Будто он смотрел на мир в его первозданном виде. Будто то, что было перед его глазами – вообще единственное, что имеет смысл. В этом взгляде одновременно читалось и восхищение, и нежность, и гордость, и вместе с тем какая-то обреченность. Одним словом, в этом взгляде как в раскрытой книге можно было прочитать именно то, что чувствовал Макс на самом деле. И как же нелепо, что кто-то смог поймать этот не предназначенный для чужих глаз откровенный до обнаженности момент. Макс в глубине души понадеялся, что Саша этой фотографии никогда не увидит.