Благословленный одиночеством

Как именно они заснули, ни один из них не запомнил. Просто в какой-то момент они запутались в простынях и переплетенных конечностях, да так и отключились, совершенно не уловив этот момент. Причем спали они в эту ночь, несмотря на спорное удобство поз, абсолютно спокойно и крепко. Когда же Макс приоткрыл глаза, то понял, что на дворе уже явно позднее утро – должно быть, часов одиннадцать. Солнце ярко светило сквозь полузанавешанные шторы, и странно было, что это не побеспокоило их раньше. Он перевел взгляд на красивую спину, находящуюся прямо перед его носом. Рука Макса перехватывала Сашу поперек груди, и он чувствовал, как размеренно стучит его сердце. Саша спал: это было ясно по спокойному глубокому дыханию. Макс скользнул губами по острой лопатке, а потом, уперевшись лбом ему в загривок, проговорил про себя: «Господи, спасибо, что это не сон». Он провалился в дрему еще на какое-то время, а когда проснулся окончательно, обнаружил, что Саша уже встал: в комнате его не оказалось. Потянувшись, Макс поднялся с постели и огляделся в поисках одежды. Рубашка обнаружилась на полу, а вот брюки висели на стуле рядом – наверное, Саша на них наткнулся, когда вставал. Макс оделся, с некоторым смущением оглядел раскуроченную кровать – тут словно Куликовская битва вершилась – и направился прочь из комнаты. Саша ожидаемо обнаружился на кухне. Он стоял возле окна с зажатой между ладоней чашкой чего-то горячего – Макс рассмотрел вьющийся над ее поверхностью дымок. Одет блондин был в домашнее: мягкие однотонные брюки и светлая футболка. Он явно уже успел чуть-чуть привести себя в порядок: влажные волосы были зачесаны назад, и лицо уже не заспанное, посвежевшее. Тем, что привлекло внимание Макса мгновенно, было нечто совсем другое. С незамедлительно накатившим чувством неловкости Макс обнаружил, что одна сторона Сашиной длинной шеи расцвела яркими красно-фиолетовыми пятнами. Самое странное, что Макс начисто не помнил, в какой именно момент мог оставить такие сильные засосы, да и не было у него никогда такой привычки! Даже когда они были юными, он не позволял себе настолько потерять контроль. И вот сейчас – пожалуйста, на тебе: на четвертом десятке он решил докатиться до таких подростковых вещей! Саша же в свою очередь не смотрел на Макса, когда тот вошел, и не поднял взгляд, когда Макс приблизился к нему. – Доброе утро, – осторожно сказал Максим, глядя на Сашу чуть настороженно и гадая, как вообще сейчас стоит с ним разговаривать. – Доброе, – бесцветно отозвался Саша, и Макс сразу понял: что-то не так. Что-то очень серьезно не так, и ему вдруг сделалось по-настоящему жутко. Он открыл рот, чтобы сказать ему что-нибудь: сказать те слова, которые так и вертелись на языке всю вчерашнюю ночь. Сказать, как он счастлив. Сказать, как Саша ему дорог. Но посмотрев в Сашино лицо, Макс просто не осмелился. Что-то в его выражении буквально запрещало говорить. И он промолчал. – Макс, прости меня, – сказал внезапно Саша, и эта фраза звучала настолько ужасно, настолько неправильно, что хотелось тут же закрыть уши, чтобы не слышать ее. Это реально самое худшее, что только можно услышать после страстной ночи. И Макс никогда не хотел бы знать, как это ощущается. – Что ты такое говоришь? Макс надеялся, что ослышался или неправильно понял. Ну не может быть такого, что Саша сожалеет о случившемся, просто не может! – Я поступил неправильно. Прости. Мне очень стыдно, – продолжил Саша, по-прежнему не глядя на Макса, – нам не нужно было этого делать. Это огромная ошибка. – Да почему?! – возмутился Макс, шагая к Саше ближе и протягивая к нему руку. Только бы дотронуться до него и показать: вот же он, Макс, здесь! Все тот же, что вчера ночью, все тот же, кого Саша так хотел! Но Саша увернулся от прикосновения, и в Максе этот жест отозвался словно пощечина. Он опустил руку, с неверием глядя на серьезного сосредоточенного мужчину, который так страстно целовал его вчера, и просто растерял все слова, не имея представления о том, что делать дальше. – Потому что это ни к чему хорошему не приведет, – твердо отозвался Саша, и лоб его нахмурился, сразу делая прекрасное лицо старше. – И ты так говоришь потому что..? Макс выжидательно смотрел на Сашу, а тот, наконец, решился взглянуть Максу в глаза. И взгляд этот был полон боли, когда он говорил: – Потому что однажды ты уже бросил меня, Макс. Я не позволю этому случиться вновь. Счастье, еще недавно окутывающее Макса с головой, словно куда-то испарилось: с такой же скоростью, как вырывается воздух из воздушного шарика. Сейчас он стоял перед Сашей, ощущая такую пустоту, от которой, как ему казалось, он избавился навсегда. Справедливы ли были слова Саши? Конечно. Легче ли ему было от этого? Хрена с два. – Уходи, – коротко добавил Саша и отвернулся к окну, снова пряча взгляд. И Макс повиновался почти инстинктивно. Он развернулся на пятках и как сомнамбул зашагал по направлению к выходу, по пути едва не врезавшись в дверной косяк: он почти не разбирал дороги. А когда вышел в коридор и вспомнил, как они всего десять часов назад ввалились сюда, неистово целуясь… Ему захотелось завопить. Но он лишь быстро обулся и вышел из квартиры, невольно хлопнув дверью чуть громче, чем то позволяют приличия. Саша, в этот миг стоявший на кухне, вздрогнул от громкого звука, но даже не повернулся. Он смотрел в окно и изо всех сил кусал и без того опухшую нижнюю губу. Он приказал себе не разводить нюни и, действительно, по щеке не скатилось ни одной слезинки. Прогнав Макса, он поступил правильно – хотя бы сейчас. *** – Какого хуя, Саша? – Не ори, пожалуйста, а то Алиса услышит, – попросил тот в ответ негромко и укоризненно. Дело было вечером того же дня. Саша, поняв, что еще немного пребывания в одиночестве – и он точно сойдёт с ума, направился туда, где его всегда поддерживали. Дом Кати с Ириной давным-давно стал его вторым домом, его убежищем и тихой гаванью. Он знал, что здесь его всегда поймут и спокойно выслушают, правда, сейчас это почему-то пока получалось не очень. Катя, услышав разумный довод, послушно прикрыла дверь на кухню, а затем вернулась за стол все с тем же шокированным выражением лица. – Ты прикалываешься, наверное, да? – К сожалению, я серьезно. – Ты говоришь мне, что переспал с Максом? С человеком, из-за которого ты когда-то не мог нормально жить, есть и улыбаться? Который предал тебя, который бросил тебя… по той лишь единственной причине, что он поганый трус? – Херовый из тебя психолог, Кать, – сказал Саша, роняя лицо в ладони, – если ты думаешь, что я прям в восторге от произошедшего, то ты очень ошибаешься. – Как вообще так получилось? Где вы встретились? И что долбануло в твою чудную светлую головушку, что ты решил, будто переспать с ним – офигенная мысль? Саша почувствовал, как жар приливает к щекам. Да, все это время он ухитрялся в разговорах с девчонками обходить щекотливую тему их возобновившегося общения и регулярных встреч с Максом. Он скрывал это потому, что интуитивно догадывался: реакция будет именно такой. Все дело в том, что буквально с этого и началось когда-то их с Катей общение. Они учились в одном вузе, только на разных факультетах, и как-то раз оказались на вечеринке в общей разношерстной и очень буйной компании. Саша в тот вечер зажался в темном углу с каким-то случайным мальчиком, и опыт этот оказался по неясным причинам особенно неудачным. Парень и целовался-то вроде неплохо, но после поцелуев этих Саше хотелось завыть и спрятаться куда-нибудь в нору. Катя сама подошла к нему, когда он сидел с очередным бокалом, ни с кем не разговаривая и уставившись в стену покрасневшими глазами. Она тогда представилась и тут же поинтересовалась, все ли у него нормально. – Да прекрасно все, – откликнулся тогда Саша, – просто один пацан тут напомнил мне моего бывшего. Это, наверное, был первый раз, когда Саша вообще вот так нагло и открыто продемонстрировал свою ориентацию, да еще и незнакомому человеку. Но Катя на его удивление не отпрыгнула в отвращении и даже, кажется, не удивилась. Она просто села рядом и задала какой-то уточняющий вопрос. Саша уже не помнил деталей, знал лишь, что весь остаток вечера они просидели бок о бок, и он рассказывал ей, почему-то внезапно доверившись, обо всех своих злоключениях. С того самого дня они стали лучшими друзьями, и образ Макса с тех самых пор отпечатался в Катином сознании в самом негативном ключе. Каждый раз, когда Саша заговаривал о нем, она едва заметно морщила нос: Сашу это даже забавляло. Катя любила Сашу, он был ей все равно что младший брат. И поэтому она совершенно искренне не переносила тех, кто делал ему больно. И вот, за то, что Саша так долго скрывал от своей подруги правду, ему пришлось расплачиваться сейчас. Чувствуя себя виноватым, он рассказал про все: как Макс ни с того ни с сего объявился в его жизни прошлой осенью и как настаивал на общении; про то, как Саша согласился ему помочь разобраться с трудностями в семье; о том, как они начали общаться и практически стали друзьями. Ну и в конце поведал о том, как Макс пришел к принятию своей ориентации и, наконец, к тому, что случилось в злосчастном клубе. По мере рассказа глаза Кати становились все уже, но она не говорила ни слова. Когда же Саша закончил, глядя на нее в ожидании реакции, она сначала выдержала небольшую паузу. А потом спросила с до смешного серьезным выражением лица: – Ты дурак? – Хватит обзываться, – откликнулся Саша, но все же не смог сдержать улыбки, – почему сразу дурак? – В этом клубе была куча мужчин. Ты мог выбрать любого, если тебе так нужен был секс. – Да не в этом дело, – запротестовал Саша. – А в чем тогда? Неужели ты до сих пор что-то испытываешь к Максу? – она внимательно посмотрела Саше в лицо, дотошно изучая его мимику. – Нет конечно, что за глупости, – мгновенно ответил Саша, но взгляд от Кати сразу отвел. – Тогда твой поступок выглядит еще более идиотским, как по мне, – подвела итог Катя, а Саша схватился за виски: кажется, у него начала болеть голова. Помолчав с минуту, она поинтересовалась уже чуть более мягко: – Ну и что ты с этим будешь теперь делать? – Понятия не имею. Мне просто хочется убежать. – Может, и не самая плохая идея, – рассудительно заметила женщина, и, встав, еле уловимо, по-матерински, погладила Сашу по волосам. *** Со времени последних событий минула неделя. Все это время Макс вел себя, как ему казалось, достойно. Он несколько раз попробовал ненавязчиво написать Саше, но сообщения его оставались непрочитанными. Судя по всему, он вообще не заходил в соцсети, и это Макса настораживало. Он даже решился пару раз позвонить ему, но абонент был недоступен. Так что Максу оставалось только гадать, специально Саша его игнорирует или же что-то, не дай бог, случилось. За эту неделю он чего только не передумал. Двадцать раз восстановил в голове весь ход событий того вечера и все двадцать раз убедился: он не принуждал Сашу ни к чему. Да, он этого хотел, и очень сильно. Но инициатором все же целиком и полностью выступил сам блондин: причем в весьма категоричной форме. Когда Макс задумывался о том, что его использовали как секс-игрушку, он начинал беситься. Не потому, что его это задевало, а потому, что это ну никак не укладывалось в образ Саши, которого он знал. Он просто никак не хотел верить, что Саша поступил с ним так же, как с многочисленными любовниками юности: переспал и вышвырнул из своей жизни, как ненужную тряпку. Под конец недели Макс уже начал сходить с ума: и от беспокойства, и от злости. Он был уверен – Саша намеренно его игнорирует и это было жутко трусливо и нечестно с его стороны. В то довольно промозглое летнее утро шел дождь, и, хотя около часа назад он прекратился, все же погода до сих пор хмурилась, а с неба периодически моросило. Макс, не обращая на это никакого внимания, стоял в теперь уже хорошо знакомом дворе с запрокинутой вверх головой. Он уже побывал в подъезде и поднялся на девятый этаж – специально даже дождался ради этого ранних жильцов, выходящих на работу, которые открыли ему дверь. Но все было напрасно. Он сначала вежливо стучал, затем звонил, а потом прямо-таки колотил в дверь Сашиной квартиры, но в ответ услышал лишь звенящую тишину. Макс точно знал, что Саша сейчас не работает. Театральный сезон закончился, и все артисты ушли на заслуженный отдых. Так что он по-любому должен быть дома, Макс был уверен в этом. Ему даже показалось, что он слышал какое-то шевеление, когда прикладывал ухо к двери. Так что теперь он стоял внизу с совершенно безумным планом действий, но вряд ли его что-то могло остановить. Отыскав глазами девятый этаж и прикинув примерно, где могло бы находиться его окно, Макс заорал что есть мочи: – Саша! Открой немедленно дверь! Я знаю, что ты там! Из окон высунулось несколько любопытных лиц, с недоумением изучая нарушителя спокойствия. Но Саши среди них не было, поэтому Макс снова набрал в грудь воздуха и завопил: – Ты не можешь меня бесконечно игнорировать! Саша! Давай поговорим! И вдруг сзади он услышал совершенно неискреннее громкое покашливание, заставившее его круто развернуться. За его спиной стояла невысокая женщина с короткой стрижкой и внимательно разглядывала Макса. В одной руке она держала большой раскрытый зонт, а второй сжимала маленькую ладошку ребенка, крепко за нее уцепившегося. Взгляд Макса скользнул на девочку. И он вдруг с ужасом осознал, что это была Алиса. Девчушка тоже смотрела на него слегка озадаченно, но когда они столкнулись с ней взглядами, Макс уловил в глазах девочки узнавание. Впрочем, она ничего не сказала, лишь молча посмотрела на свою маму – ибо кто же это еще мог быть. А та все так же продолжала рассматривать Макса, чуть нахмурившись и явно стараясь подобрать среди выражений что-нибудь более или менее культурное. – Простите… – Макс неуверенно обратился к изучавшей его женщине, – Вы Катя? Вообще, у Макса было всего два варианта, поэтому шансы на угадывание были велики. Он ни разу не видел фотографий ни Кати, ни Ирины, но какое-то седьмое чувство подсказало ему, что перед ним именно биологическая мать: было в ее лице что-то неуловимо с Алисой общее. – Да, – ответила она, и Макс удивился, какой при всей внешней хрупкости у нее был звучный и решительный голос. Макс перевел взгляд на девочку, которая по-прежнему молчала, только едва заметно нахмурила лоб: видимо, ситуация ее озадачивала не меньше, чем всех прочих участников. – А это Алиса, – не дожидаясь вопроса, добавила она, – поздоровайся, дочк. – Здравствуйте, – послушно сказала девочка и еле заметно улыбнулась. При этом она тут же напомнила своего папу, и у Макса от этого защемило сердце. – Здравствуй, – откликнулся Макс со всей ласковостью, на которую только был способен. – А вы представиться не хотите? – спросила женщина, продолжая сверлить мужчину взглядом, – и заодно объяснить, что здесь происходит? – Я Макс, – ответил он и увидел, что лицо женщины стало еще более сосредоточенным и хмурым в ответ, – и я ищу Сашу. – Я так и подумала, – хмыкнула женщина, – а зачем для этого орать на всю улицу? – Он не открывает мне дверь и не отвечает на сообщения. – Может для этого есть причина? – спросила Катя, и у Макса сложилось четкое ощущение, что она в курсе произошедшей ситуации. – Не думаю, что у него есть повод так сильно меня избегать, чтобы даже не захотеть открыть дверь. – Да он в отъезде сейчас, о чем Вы вообще? Макс уставился на Катю как на инопланетянина. Саша… уехал? Куда? Почему? – Я не знал, – протянул Макс в ответ, чувствуя себя полным идиотом. А еще почему-то совсем опустошенным. – Пойдемте-ка поговорим, – решительно сказала вдруг Катя и направилась прямо к Сашиному подъезду, кивком головы приглашая последовать за ней. Макс мгновенно послушался. Ему нужны были какие-нибудь ответы: какие угодно. Может, он сможет их получить хотя бы от Кати. Пока они втроем ехали в лифте, то почти все время молчали. Макс спросил лишь: – А как Вы так сразу догадались, что я кричал именно нашему Саше, а не какому-нибудь другому? Женщина впервые за все время улыбнулась: – Просто я думаю, в этом доме живет всего один Саша, ради которого мужчины будут устраивать дебош на улице. Макс в ответ не сдержал усмешки, но никак комментировать это не стал. Когда они вошли в квартиру, Макс даже не удивился тому, что у Кати был свой ключ – он почувствовал, как сердце скручивает тоска. За такой короткий промежуток времени это место успело подарить ему одновременно одно из самых счастливых и самых болезненных воспоминаний. – Пойди, поиграй пока в своей комнате, – сказала Катя, обращаясь к Алисе, – и заодно не забудь на этот раз забрать свою куклу, которую ты тут оставила. Максу же она показала на кухню, куда они и направились. Макс нервничал. Он чувствовал, что от Кати исходит в его сторону… нет, не негатив, но, пожалуй, глубочайшая настороженность и недоверие. И он не вполне мог понять, почему. – Ну что ж, рассказывайте, Максим, – сказала она, садясь и решительно поворачиваясь к нему лицом. Макс взглянул в светлые серьезные глаза женщины и вдруг понял: у него всего два варианта. Он либо рассказывает ей чистую правду и надеется получить хотя бы крупицу информации взамен, либо… он может идти домой прямо сейчас. И Макс рассказал. Он начал с самой идеи им с Сашей сходить в гей-клуб и закончил тем, как он пытался связаться с ним на протяжении всей последней недели, абсолютно, разумеется, безуспешно. Катя слушала его и чуть мрачновато кивала, будто слышала именно то, что ожидала. А когда Макс закончил и чуть сконфуженно замолчал, Катя, поизучав его с минуту, внезапно спросила: – Почему Вы бросили его, Макс? – ??? – Вы понимаете, – сказала Катя, совершенно спокойным голосом, – тогда, в юности. Саша наверняка не задавал Вам этот вопрос, ну а мне бояться и терять нечего. Так почему? Скажите правду. Последнее предложение она сказала с такой настойчивостью, что Максу даже в голову не пришло что-то выдумывать или как-то оправдывать себя. Он взглянул куда-то сквозь нее и ответил совершенно искренне: – Я был идиотом. И трусом. Я думал, что, несмотря на чувства, которые у меня к нему были… я смогу легко перенести наше расставание. Потому что я не был готов к серьезным отношениям с парнем, а мы… мы уже тогда зашли очень далеко. Я думал, что стану счастливее, когда смогу открыто встречаться с девушками, ни от кого не прятаться и не иметь никаких секретов. – И как, стали? – Нет, – веско ответил Макс, – наверное, Вы рады это услышать. – Вполне себе, – ничуть не испугавшись этого выпада, откликнулась Катя, – в любом случае, Саша страдал куда сильнее, так что считаю, что все справедливо. – Вы ничего не знаете о моей жизни! – возмутился Макс, начиная понемногу злиться. – А мне нужно? – искренне удивилась Катя, – Вы же сами сделали свой выбор. Бросили близкого человека в расчете на ту самую беззаботную жизнь… Кто ж виноват в том, что Вы ее не получили? – Я не говорю, что кто-то виноват! – все больше взвинчиваясь, возразил Макс, – я говорю, что мне от этого тоже было тяжело, ясно? Я не думал, что все так обернется… – Так для чего же Вы тогда прицепились к Саше спустя столько лет? – продолжила ядовито Катя, – чтобы донести до него эту мысль? Чтобы рассказать, как Вам тяжело? – Он был мне нужен, – как камень бросил Макс тяжелую фразу. – Зачем? Вы же знали, что сделали ему больно, знали, как он страдал без Вас… А если не знали, то могли бы хотя бы догадаться, учитывая, какая у Саши тонкая душевная организация. Так почему… – Да потому, что я люблю его! В комнате повисла тишина. Макс обнаружил, что прокричал последнюю фразу в полный голос. И в этот момент он уже не сидел, а стоял, уперевшись кулаками в стол, хотя даже не запомнил, как сделал это. Катя смотрела на него во все глаза и впервые за все время их короткого знакомства она не выглядела осуждающе. Она была… удивлена. Может, даже шокирована. Макс тяжело дышал, сам не поняв, как много сил и душевной энергии ему понадобилось на это признание. Он снова сел на стул и, заглянув Кате в глаза, заговорил максимально откровенно: – Я понимаю, почему Вы так ко мне относитесь. Имеете полное право. Я и сам себя презираю, когда думаю о том, что натворил, а натворил я много всего. Причем не только по отношению к Саше, но и касательно других людей в своей жизни тоже. Думаю, если я скажу, что расставание с ним – мое самое большое сожаление в жизни, Вы мне вряд ли поверите. Но постарайтесь поверить хотя бы в это: я никогда не желал Саше зла. Ни много лет назад, ни сейчас, когда мы вновь начали общаться. Я люблю его и все, чего хочу, – это только чтобы он был счастлив. – А вы говорили ему об этом? Голос Кати поменялся совершенно. Она говорила негромко, но очень искренне. – Нет. Я не успел. Саша выгнал меня наутро из дома раньше, чем я смог произнести хоть слово. – Не надо пока ему говорить. – Что? – Вы его только окончательно напугаете, если начнете немедленно признаваться в любви направо и налево. У него сейчас слишком много всего происходит в душе. Ему надо разобраться в себе. Если Вы и правда его любите, дайте ему время. И свободу решать. – Где он сейчас? – задал Макс самый главный волнующий его вопрос. – У него начался отпуск, и он уехал за границу, на море, – чуть уклончиво ответила женщина. – Из-за меня? – Из-за того, что ему нужно отдохнуть, – с легким нажимом ответила Катя, – а еще слишком о многом ему предстоит подумать. Катя помолчала немного, а потом сказала доверительно: – Он рассказывал мне о том, что случилось. И поверьте мне: он запутался. Дайте ему немножко времени. – А потом? – спросил Макс, внимая каждому слову. – А потом примите любой его выбор, что бы он не решил. Как в свое время он принял Ваш. Выходя полу часом позже из подъезда, Макс чувствовал себя одновременно чуть успокоенным, но при этом еще даже более встревоженным, чем раньше. И думал о том, что постарается изо всех сил принять то, что решит Саша. Но сможет ли? *** Саша брел по белоснежному и совершенно пустому пляжу. Ноги ласково лизал тихий прибой, ветра почти не было, да и вообще вокруг царила абсолютная тишина и умиротворение. Стояло раннее утро. Он проснулся без всяких будильников и вышел на прогулку, пока на пляж не сбежалась толпа туристов. А сейчас тут можно спокойно поразмышлять. Утреннее солнце пока только грело, но не припекало кожу, и Саша подставил свое еще бледное лицо солнечным лучам. Он в принципе не очень поддавался загару, что было немного необычно для его светлого оттенка кожи. Интересно, за оставшуюся неделю нахождения здесь он сможет хоть немного «подрумяниться»? Каждый раз, когда он покидал гостиницу и направлялся на пляж подумать, у него выходило что угодно, кроме этого. Получалось либо бессмысленное созерцание морской глади, в то время как в голове было пусто, как в безоблачном небе… либо же выходило думать о чем угодно, но только не о произошедшем. И ему удавалось лишь восстанавливать в голове отдельные картинки, но никак не анализировать их. А еще чаще получалось просто вспоминать. Совершенно случайные вещи, абсолютно никак не выстраивающиеся в логическую цепочку и связанные только одним единственным общим знаменателем. Саша постоянно возвращался воспоминаниями к своей юности. Возвращался к своим самым счастливым – а оттого, пожалуй, самым болезненным – воспоминаниям об их с Максом совместном лете. Вспоминал их кратковременный опыт жизни под одной крышей, в гостях у бабушки. И каждый раз хотел закрыть лицо руками – до того невыносимо-прекрасными были эти кадры, всплывающие в памяти. Наверное, это именно то, что Саша дольше всего пытался задвинуть на задворки сознания и, если не забыть окончательно, то хотя бы притупить остроту всех этих воспоминаний. Но получилось плохо, потому что они были живы и ярки даже сейчас. Он видел все перед собой как наяву. Вспотевший и взъерошенный Макс в майке и шортах, стоящий с лейкой наперевес и громко зовущий его через весь огород на помощь. Абсолютно обнаженный, полыхающий жаром Макс в бане – разморенный, распаренный и такой желанный. Тихий, непривычно-романтичный и трогательный Макс в лесу, на озере, у костра. Совершенно неистовый, сводящий с ума, настойчивый и жадный Макс – в постели, в любое время. Саша потряс головой. Хватит об этом думать. Хватит. Конечно, это глупо было бы отрицать. Глупо не признавать очевидного: они с Максом подходили друг другу на физическом уровне больше, чем на каком-либо другом. И, пожалуй, больше, чем кто-либо другой. Даже с Глебом (весьма и весьма опытным партнером) у Саши не получилось все вот так сразу и автоматически. Прежде, чем секс стал классным, им потребовалось время и практика. С Максом же – если не считать самого первого и самого неудачного раза – все получалось как-то инстинктивно. Они в этом плане совпадали буквально как детальки пазла. Они… чувствовали друг друга. Жаль, что это распространялось только на кровать. Саша вздохнул и перевел взгляд на горизонт. Какого черта, спустя чуть ли не двадцать лет, он все еще думает об этом и вспоминает то, что было? Конечно, это была его первая любовь. Макс занозой засел в сердце практически сразу, с момента встречи и, чем больше они проводили времени вместе, чем больше сближались, тем глубже эта заноза застревала, рискуя оставить шрам навсегда – что, собственно, и случилось. Саша с легкой улыбкой на губах вспоминал свои «никогда-никогда больше», которые твердил себе после их первого раза и последующего за этим побега Макса в лагерь. И с такой же теплой улыбкой вспоминал, как кинулся к нему на шею, стоило Максу вернуться и прийти к нему с «повинной»… Саша пропадал в Максе тогда. Растворялся, забывая обо всем на свете, и, в первую очередь, о благоразумии. Макс делал его немного более сумасшедшим, более смелым, но, что самое главное, – более самим собой. Саша вспоминал, как находясь рядом с ним обнаруживал в себе храбрость, о которой никогда не подозревал: храбрость защищать свои интересы, отстаивать свою точку зрения, храбрость на то, чтобы принять себя. Даже в тот единственный в жизни раз, когда Сашу чуть не избила толпа на деревенской дискотеке, он совершенно не чувствовал страха: наверное потому, что в душе ярким маяком горело интуитивное знание “меня любят и защитят”. И Саша отвечал на это чувство всей душой. Но даже сейчас ему сложно было понять, за что же он так любил Макса? За то, каким тот был красивым? Каким обаятельным, харизматичным? За его пуленепробиваемую наглость? За ранимое сердце, прячущееся под маской балагура? За ласковые руки, за потоки нежности, которые он щедро изливал на Сашу пусть не словами, но действиями? Ответа не было. Да и вообще, разве для любви нужна причина? Любовь либо есть, либо ее нет. И в то же время, как бы сложно не было все тогда, в юности – главное заключалось в том, что все было понятно. Чувства его были ясны, кристальны и чисты, как родниковая вода. Сейчас же… все запуталось. Саша проходил много ступеней в понимании и принятии себя. Он испытал и внутреннюю гомофобию, и взаимные чувства, и невзаимные тоже. К тому же, он не понаслышке знал, что такое серьезные отношения и что такое легкие, ни к чему не обязывающие интрижки… Но вот на сцене его жизни вновь появился Макс, и весь Сашин опыт опять полетел к чертям. Он совершенно не понимал, чего хочет от Макса. Он не знал, что к нему чувствует, потому что… ну не мог он снова его полюбить. Это было просто невозможно, никак. Макс в свое время сломал в нем что-то, что не подлежит восстановлению, и Саша… он ведь не дурак. Он уже взрослый человек, способный принимать решения, основываясь на доводах рассудка. Он больше не позволит Максу уничтожить себя. Саша повторял себе, что просто хотел его. В тот конкретный вечер все сошлось воедино: алкоголь, клуб, Макс, пытающийся разобраться в себе… Он просто нужен был Саше в тот конкретный момент. Всего один раз. В смысле, всего на одну ночь. Саша ничего не мог поделать с тем, что Макс все еще оставался, как говорится, «его типажом» – он относился к той категории мужчин, которые его больше всего привлекали. Высокие, темноволосые. С красивым мужественным телосложением, но не переходящим в безрассудство: Саша терпеть не мог качков. Макс же был сложен удивительно ладно – подтянуто, но не вычурно. Его фигура всегда была такой, как надо – спортивной, жилистой, с красиво выступающими бугорками мышц и натянутыми венами на руках. На секунду яркой вспышкой в Сашином сознании пронеслось воспоминание, как он всего неделю назад гладил эти руки от кончиков пальцев до самых плеч, и как руки эти поднимали его, держали, прижимали и ласкали… Саше в который раз пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать это видение. Он думал совсем не о том. Он думал, что Макс его тип, вот и все. Вот и причина, по которой ему так сильно сорвало в ту ночь крышу. Макс ко всему прочему еще был так хорош в тот день! С этим чуть растерянным поначалу взглядом, который по ходу развития вечера становился игривым и лукавым. В этой потрясающей белой рубашке с расстегнутыми пуговицами. Когда они оказались дома, Саша думал, что не выдержит и порвет ее к чертям: так измучил его этот греховный манящий вырез. Когда они оказались прижаты друг к другу обнаженными телами, Саша невольно отметил одно существенное изменение в физическом обличье Макса. В отличие от абсолютно гладкой голой груди, которую Саша помнил со времен школы, сейчас Макс обзавелся подкачанным, широким, покрытым порослью темных мягких волос торсом. Сашу, вообще говоря, всегда жутко раздражали волосы на груди. Но почему-то когда он дотронулся до груди Макса, это перестало иметь какое-либо значение. Она от этого была ничуть не менее, а может даже и более желанна, и Саше хотелось только прижиматься к ней, касаться ее и ощущать каждой клеточкой своего тела. В каждом жесте и движении Макса Саша в ту ночь узнавал его. Того самого человека, которого любил, которого жаждал и которого потерял. Он был весь такой, как тогда: напористый, страстный… Каждым своим движением губ, каждым толчком бедер и даже каждым вздохом он был тем самым Максом. Он с такой же легкостью, как когда-то, нашел все Сашины эрогенные зоны, как профессиональный картограф на карте. Выглядело так, будто он их никогда не забывал. Макс почему-то всегда точно знал, как Саше нравится. Где надо надавить посильнее, а где – наоборот, прикоснуться едва-едва. Где надо настоять на своем, а где – прислушаться к Саше, как в случае с отсутствием лишних разговоров… Он, черт его побери, точно помнил, что Саше нравится глубоко, сильно и долго, но одновременно с этим в процессе ухитрялся сжимать Сашины ладони почти невинно и трогательно – как у него это получалось, было практически одной из загадок вселенной. И как он ухитрялся смотреть на Сашу так, будто тот для него – единственный на свете, тоже было не понятно. И Саша под этим взглядом растекался в маленькую бесформенную лужу. Да, в постели им всегда было хорошо. Это факт. Но это не значит, что им при этом было бы хорошо вне ее. Да что еще за «было бы»? Саша не смел даже думать в эту сторону. Конечно, он поступил не очень хорошо, лишив Макса возможности замутить с первым встречным мальчиком. Саша это понимал. Он знал, что поступил импульсивно и, с точки зрения морали, – глубоко неправильно. И он ни черта не знал, что с этим делать. Он приехал сюда, чтобы отдохнуть, расслабиться и собраться с мыслями. Он думал, что приедет домой с уже четко принятым решением и конкретным планом действий. Но он ошибся. Сидя в самолете обратно в Москву, Саша понимал, что остался все таким же озадаченным, растерянным и не представляющим, что делать, как в самом начале поездки. Он представления не имел о том, как будет себя вести, что делать и даже что чувствовать. Кажется, жизнь перестала подчиняться его контролю.