Благословленный одиночеством

В Москве, наконец, наступило настоящее лето. Было типично по-городскому жарко, пыльно, но, все же – хорошо. Саша, вернувшись из поездки, занялся всякими полезными и очень нужными бытовыми делами: сходил на долго откладываемый визит к стоматологу, прошелся по магазинам и купил кое-что необходимое в дом, отвез машину в ремонт… Словом, был занят как пчелка. Девчонки сейчас были на даче, но уже со дня на день должны были вернуться, и Саша с нетерпением ждал возможности увидеться с дочкой. С начала летних каникул они провели непозволительно маленькое количество времени вместе, и он планировал это наверстать. Наконец, Катя написала ему и без лишних предисловий пригласила к ним в гости. Саша, обрадованный и соскучившийся, взял с собой целый мешок подарков и направился к ним в предвкушении долгожданной встречи. Катин с Ириной дом встречал его уже привычным домашним запахом. Не успел он позвонить в дверь, как тут же оказался в объятиях Кати, которая осмотрела его чуть-чуть странно и совершенно явно изучающе. – Рад тебя видеть, дорогая, – сказал Саша, чмокнув ее в щеку и окидывая пустой коридор недоуменным взглядом: он ожидал, что навстречу как обычно сразу выскочит Алиса. – А где тут моя маленькая красавица, которой папа привез кучу подарков из-за границы? – звучно проговорил Саша своим поставленным голосом, так, что его явно было слышно во всех уголках квартиры. – Саш, подожди, – тронув его за плечо, перебила вдруг блондина Катя. – Ее здесь нет. – Не понял, – искренне не догнал Саша, – так а зачем я тогда пришел? Где она? Ирина-то хоть дома? – Нет, ее тоже нет, – мягко сказала Катя, глядя на него большими оленьими глазами, – и я, если честно, тоже сейчас ухожу. Саша недоуменно заморгал. Катя вела себя совершенно не логично: она ведь сама позвала его в гости! Пытаясь хоть как-то сложить этот пазл в голове, Саша молчал, продолжая озадаченно рассматривать мать его ребенка, впервые, пожалуй, ведущую себя настолько странно, даже если взять в расчет период ее беременности. Она продолжала кротко улыбаться, и Саше показалось на секунду, что он улавливает в этом взгляде некую пристыженность. – Я надеюсь, ты простишь меня за это, – внезапно сказала она и легонько дотронулась до его волос кончиками пальцев, – и надеюсь, что я поступила правильно. И с этими словами она кивнула – больше самой себе, чем Саше – и просто вышла за дверь. Саша так и остался стоять в коридоре, с сумкой в руке, находясь в полнейшем остолбенении. А потом он понял. Сначала, точнее, почувствовал. В груди кольнуло странной, болезненно-сладкой болью прежде, чем он увидел человека, скрипнувшего дверью и вышедшего из гостиной. Кажется, то неведомое, что находится внутри нас – называете ли вы это душой, или прозорливым сердцем, или седьмым чувством – дало Саше возможность на несколько секунд раньше понять, кого именно он увидит. Макс выглянул из комнаты, да так и замер в дверном проеме, уставившись на Сашу и не решаясь ничего сказать. Он вовсе не был уверен в его реакции. Она могла разниться от сдержанной до абсолютно свирепой, и никто не гарантировал здесь безопасность и надежность. Саша неторопливо опустил сумку с подарками на пол и тоже продолжил молча всматриваться в Макса. Ему невольно вспомнилась сцена из далекого прошлого, когда они вот так же стояли друг напротив друга сразу после возвращения Макса из летнего лагеря. Это во многом был переломный момент для них и их отношений. Тогда они особо не думали, просто бросившись в объятья друг другу, но сейчас… Все было совсем иначе. И они уже были совсем другими. Теперешние Саша и Макс не стали бы вести себя так опрометчиво. Между ними стояла сейчас целая жизнь. Годы, проведенные по отдельности. Боль, слезы, разлука… столько испытаний, перенесенных поодиночке. Столько болезненных моментов, перенесенных друг из-за друга. А еще между ними стоял этот год, когда они по крупицам, по песчинкам пытались выстроить что-то хрупкое и красивое, похожее на дружбу… но и этот песчаный замок рухнул, и вот сейчас они стояли, глядя на его развалины, и не вполне понимали, что с ними делать. – Мы… можем поговорить? – подал, наконец, голос Макс и мотнул головой в сторону гостиной, где и сидел все это время. – Конечно, – ответил Саша на автомате, пытаясь совладать с эмоциями, ураган которых пытался разорвать ему грудную клетку, и направился в комнату. Каким именно образом Макс добрался до Кати, какими правдами и неправдами он подговорил ее сделать то, что было сделано, Саша не знал. Да и волновало его это сейчас в меньшей степени, если честно. Ему было важно только одно: зачем. Ему нужно было понять, иначе у него поедет крыша. – Ты немного загорел, – отметил Макс с бледной тенью улыбки на губах, когда они сели на диван, оставив друг между другом приличное расстояние. – Я и не заметил, – рассеянно откликнулся Саша, краем глаза изучая Макса. Он сегодня был одет в своем традиционном спортивном «тотал блэк» стиле, несмотря на царившую на улице жару. Они неловко замолчали. Макс готовил целую речь, продумывал слова и собирался говорить все это громко и уверенно… но вид Саши вот уже в который раз за его жизнь полностью выбил Макса из колеи. Он не знал, к чему приведет их сегодняшний разговор, и от этого все слова пропадали, горло сжималось, а руки холодели. Макс мало чего боялся в этой жизни, но, очевидно, сейчас вершилось одно из самых важных и тревожных ее событий. И ему было страшно. Так страшно, что хотелось либо сжаться в комок… либо прижаться к Саше. Лучше, конечно, второе. Он несколько раз открывал рот, порываясь начать разговор, но каждый раз снова закрывал, будто пародируя рыбу, выброшенную на сушу. Саша все это время на него искоса поглядывал, но никак не помогал: очевидно, давал Максу возможность начать так, как он хочет. Макс, поняв, что просто уже не в силах дольше молчать, внезапно подсел к Саше ближе и накрыл его руку сразу двумя своими ладонями. Брови блондина взметнулись вверх, а Макс торопливо заговорил: – Саш, послушай, мы должны обсудить то, что между нами произошло. – Нет, не должны, – резко отозвался Саша, и его всегда мягкий голос прозвучал практически грубо, – я не желаю об этом разговаривать. Макс уже заметил, что когда Саша нервничает, то сразу начинает выражаться высокопарно, а иногда даже слегка неестественно: наверное, это издержки профессии. Но это его не раздражало, а, скорее наоборот, трогало. – Нельзя просто сделать вид, что ничего не было, – откликнулся Макс, чуть сильнее сжав пальцы Сашиной руки. При этом взглянул на него чуть исподлобья, надеясь, что сможет тем самым подтолкнуть его к откровенности. – Можно, конечно, – ответил Саша, вырывая руку из Максовых ладоней и сцепляя на груди замок, – мы же почти год делали вид, что между нами никогда и ничего не происходило, почему бы не поступить так снова? Какая же в голосе Саши звенела обида. Ее буквально можно было потрогать – настолько явной и очевидной она была. Он глядел на Макса с вызовом, и Макс в кои-то веки готов был этот вызов принять. – Потому что это было глупо, и я больше не хочу притворяться. Саша отвернул от него голову и уставился в стену. В груди его бушевала такая буря, что он просто не мог справиться с эмоциями: он прикусил губу и постарался дышать ровнее. – Посмотри на меня, – потребовал Макс, и Саша, совершенно не собиравшийся этого делать, повернул к Максу лицо, хотя весь корпус его продолжал быть повернутым в другую сторону. – Я люблю тебя. Слова эти словно наполнили всю комнату. Их невыносимо было слышать. Саша просто не мог этого выдержать. Он закатил глаза, чувствуя, как на них накатываются слезы, и вскочил, пока Макс этого не заметил. – Прекращай! – крикнул блондин, будто этим мог перечеркнуть услышанное, – глупости, никого ты не любишь! Это была случайная ночь. Просто секс. Он ничего не значит. Он обхватил себя руками, словно в безуспешной попытке укрыться, защититься от слов Макса, которые, несмотря ни на что, проникали в самое сердце. – Мы оба с тобой знаем, что это не так, – ответил Макс негромко, но твердо. Он поднялся и подошел к Саше: не слишком близко, но все же оказался к нему куда ближе, чем когда они сидели. Саша уставился на него измученным взглядом: ему и впрямь невыносимо было слышать эти слова. А вот Максу невыносимо было больше молчать. – Я люблю тебя, – снова повторил Макс, еще более серьезно, чем в первый, – и всегда любил, Саш. Все эти годы… наверное, даже когда не думал о тебе – ты все равно был где-то там, на подкорке. Ты всегда был со мной, в моих мыслях. Что бы я ни делал, с кем бы ни встречался, ты всегда маячил на краешке сознания, не позволяя мне тебя забыть. Саша взглянул на Макса удивленно. Это было что-то такое, что он совершенно точно не ожидал услышать. Макс между тем подошел к нему еще на полшага ближе и еле уловимо коснулся пальцем тыльной стороны ладони. Саша дернулся от прикосновения, но не отошел. А Макс продолжил: – Я, наверное, сейчас ужасную вещь скажу, но… Я не могу тебя отпустить, понимаешь? Просто не могу. И даже если ты меня прогонишь, знай, я приду снова. А потом еще раз, и еще. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты… был в моей жизни. Возможно, это прозвучит как бред, но мне не важно даже, в каком именно статусе ты будешь в ней. Просто… будь. Пожалуйста. Будь рядом. Дай мне возможность видеть тебя. Разговаривать с тобой. Слышать тебя. Я не выдержу, если ты снова исчезнешь. Однажды я уже совершил эту ужасную ошибку, но больше не совершу. Макс вплотную подошел к Саше и взял его за локоть, разворачивая к себе. Саша взглянул на Макса и увидел, как в стали этих всегда холодных глаз плещется вся страсть и нежность этого мира. – Я был таким идиотом, Саш, – прошептал Макс, кладя неуверенно свободную руку ему на пояс и чуть привлекая к себе, – и я так сожалею, что никакими словами не объяснить. Пожалуйста, поверь мне. Я хочу быть с тобой. Хороший мой … Любимый мой мальчик… И Саша сам не заметил, как оказался в его объятиях: таких родных, таких знакомых до мелочей, таких необходимых. Он изо всех сил сдерживал горячие слезы, намеревающиеся пролиться из глаз, и пока справлялся успешно. Руки Макса сжали его изо всех сил, но Саше этого казалось недостаточно. Пусть он держит еще сильнее, пусть сжимает еще крепче! Потому что Саша уже сдался. Возможно еще тогда, почти год назад, у театра. Наверное, он уже тогда чувствовал, что готов будет отдать Максу всего себя. Снова. И что никакой жизненный опыт не станет помехой, потому что… это же Макс. Его Макс. – Помнишь, как сказал мне, что я проклятье твоей жизни? – спросил Максим, заглянув в любимые бирюзовые глаза, – возможно, ты прав, может для тебя так и есть. Но для меня все наоборот… ты – мое благословение. Саша хотел хмыкнуть, но от сдерживаемых слез это получилось больше похожим на всхлип. Впрочем, он быстро взял себя в руки, сосредоточился и заговорил, понимая, что ему очень важно донести до Макса эту мысль: – Хочу, чтоб ты знал, – начал он твердым, не терпящим возражений тоном, – я не любил и не ждал тебя все эти годы. Не смей даже думать об этом! У меня была своя жизнь, другая семья и другие чувства. Макс озадаченно приподнял брови, боясь и не представляя, что может услышать дальше. Но Саша, сжалившись, продолжил: – Но, кажется… все изменилось. Похоже… за это время я полюбил тебя снова, Макс. Другого тебя, нового тебя. Возможно, даже сильнее, чем раньше. И прежде, чем Макс смог что-либо на это ответить, он прижался к нему губами в одном из самых искренних, болезненных, душераздирающих и прекрасных поцелуев за всю свою жизнь.