Искажение

      Желудок возмущенно заурчал, и Элизабет шлепнула по животу.       — А ну молчать. Внутренним органам слово не давали!       В ответ снова раздалось урчание, даже более громкое, и девушке захотелось заплакать.       Лучше бы ее вчера убили! И ей не пришлось бы сегодня проходить все круги ада и расписаться в собственной беспомощности.       Утро не задалось с самого начала. Девушку разбудила хозяйка квартиры и потребовала оплату за жилье — Элизабет едва удалось уговорить ее подождать до вечера. Все газетные издательства закрыли двери перед носом, а те, что не закрыли, предлагали такие вакансии, какие ни одна уважающая себя выпускница Императорского университета не примет. А в последнем издательстве ее чуть не облапал один из редакторов.       Гори в аду, похотливая скотина!       Ноги болели невыносимо, каждый шаг был подобен хождению по ножам, и Элизабет как никогда понимала страдания Русалочки. С трудом поднявшись по лестнице на свой этаж, — никогда еще она не была такой длинной! — девушка со вздохом облегчения вставила ключ в замочную скважину и тут же подпрыгнула от раздавшегося позади голоса. В нос ударил резкий и приторный запах дешевых духов.       — Мисс Колвин, вы принесли деньги?       Мысленно застонав, Элизабет повернулась и нашла в себе силы улыбнуться хозяйке.       — Конечно, миссис Джонсон. Вот, сорок пять долларов, как договаривались.       Это все, что у меня есть. Ближайшие дни придется поголодать, если я не найду работу и не получу аванс.       Хозяйка деловито пересчитала купюры.       — Вы такая хорошая девушка, Элизабет. Не то, что эти охламоны, что снимают другие квартиры. С вами никогда не было проблем, — сладко сказала она. — Как продвигаются поиски работы?       Колвин искренне понадеялась, что ее лицо не исказилось в мучительной гримасе.       — Пока не очень.       — Ох, ну это ничего. Женщины не должны усердно работать, даже лучше, если они полностью сосредоточатся на семье. В семье главный муж, он и должен обеспечивать жену и ребенка. Вы молоды и красивы, вам ничего не стоит найти достойного человека и не работать до конца жизни. Кстати, мой сосед, очень представительный мужчина, недавно овдовел. Я давно его знаю, и могу вам поклясться — более приятного человека найти невозможно. Работает сборщиком автомобилей в компании Форд, и вы же понимаете, — со значением сказала миссис Джонсон.— Зарабатывает он там очень хорошие деньги. Конечно, он уже не молод, и у него есть дети, но я уверена, такая добрая девушка как вы, Элизабет, быстро найдет с ними общий язык. Хотите, познакомлю? Если у вас все сладится, вы сможете закрепиться в Нью-Йорке.       Секунд пять Элизабет молчала, тщетно вспоминая цензурные слова. То, что предлагала ее квартирная хозяйка, очень напоминало проституцию, прикрытую официозом брака. Наконец вернув себе самообладание, она вежливо сказала:        — Спасибо вам за заботу, но я хочу работать репортером. Мне нравится эта работа.       Миссис Джонсон моментально скисла, ее маленькие глаза злобно блеснули.       — Как хотите. Но учитывая, что у вас нет работы, я вынуждена буду брать с вас понедельную оплату.       — Что?! Но подождите, миссис Джонсон! Вы же сами сказали, я безработная, и с деньгами у меня немного туго…       — Вы эгоистка, Элизабет. Вам стоит посмотреть на ситуацию с моей стороны — оставь я месячную оплату, как раньше, так вы в любой момент сбежите и плакали мои денюжки. Я не могу пойти на подобный риск, — отчитала ее хозяйка и уперла руки в бока. — Вы не хотите слушать советов умных людей — значит, будьте готовы сталкиваться с последствиями. Жду оплату через неделю.       С этими словами миссис Джонсон развернулась, и, возмущенно бурча себе под нос что-то о «глупой европейской моде на женскую независимость», ушла вниз по лестнице. Расстроенная и голодная Элизабет зашла в квартиру, зашвырнула проклятые туфли куда-то под шкаф и растянулась на кровати.       Жизнь еще никогда не казалась ей такой плохой штукой.       Лишь к полуночи ей удалось заснуть, и снился ей почему-то мистер Пьюзо, стоящий в одиночестве посреди темноты и держащий в руках серебряную зажигалку с крохотным огоньком.       Утром ей позвонили родители, и мать, словно что-то чувствуя, долго уговаривала Элизабет вернуться домой, хотя девушка так и не рассказала им о своем бедственном положении.       — Надеюсь, ты хоть хорошо питаешься? — взволновано спросила миссис Дезире Колвин.       Девушка тоскливо вспомнила съеденный на завтрак сухарик и выпитую чашку чая.       — Да, все хорошо, не переживай.       — Скажи ей, чтобы не глупила и возвращалась. Нечего там делать в крупных городах, дома лучше, и я в любой момент готов передать ей управление фермой, если уж так хочет работать, — раздался где-то на заднем фоне голос отца.       — Ох, — вздохнула мама. — Лиз, дочка, папа говорит, что любит тебя. Знай, если что-то случится, ты всегда можешь вернуться.       Горло перехватило, и Элизабет потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с собой и вновь бодро заверить, что у нее все хорошо.        Сегодня я обязательно получу работу! Даже если придется идти в рекламный отдел!       На взгляд Элизабет, открывать окна в булочных надо запретить на законодательном уровне. Запах свежей выпечки преследовал ее уже три квартала, заставляя желудок сжиматься, а рот наполняться слюной. Весеннее солнце немного припекало, ноги в кои-то веки не болели, — да здравствует низкий каблук! — и Элизабет оставалось пройти совсем немного до редакции «Готэм Таймс».       К этой газете в издательском бизнесе относились по-разному. Кто-то откровенно хвалил, кто-то даже не слышал о ней, но большинство находило ее откровенно скучной. В ней печатали только серьезные и важные новости, отсутствовали колонки со светскими слухами и сплетнями, советами для домохозяек или развлекательные заметки, не было рекламы, а репортеры не охотились за яркими и скандальными сенсациями. Все настолько благородно, чинно и серо, что даже критиковать нечего.       Издание не пользовалось большой популярностью у обычных граждан, ее тираж редко раскупался, но в узких кругах «Готэм Таймс» ценили как источник проверенной и объективной информации, а ее сотрудники считались образцом журналистской этики.       И вот сейчас Элизабет стояла у невысокого старого здания, заставлявшего вспомнить прошлый век и культуру Юга с его викторианским шармом. Девушка пристально разглядывала фасад, чувствуя, как внутри расцветает приятное чувство — ей очень нравился и этот дом, и тихая улица, на которой он стоит, и атмосфера, что окружала это место.       Как приятно, наверно, было бы приходить сюда каждый день. Здесь гораздо лучше, чем в том высотном здании «Сан Ньюз».       — Какая прекрасная леди! Я могу вам чем-нибудь помочь?       Элизабет резко обернулась и чуть не врезалась носом в грудь мужчины.       — Ох, осторожно!       Теплые ладони легли на ее плечи, и девушка вскинула голову — чтобы тут же быть ослепленной белозубой улыбкой человека, к которому судьба оказалась излишне щедра в плане внешности.       — Отпустите! — воскликнула Элизабет и отпрянула назад.       Перед ней стоял блондин с прической, растрепанной ровно настолько, чтобы это казалось стильным, с веселым выражением лица и нагловатой улыбкой. Он склонил голову к плечу, окинул фигурку Элизабет быстрым — можно сказать, даже профессиональным! — взглядом.       — Прошу прощения, я просто не хотел дать вам упасть. Меня зовут Эдмунд Дэвис, — представился он и с ожиданием посмотрел на нее.       Элизабет напряглась.       Что ему от меня нужно?       — Я Элизабет Колвин.       Девис задумчиво посмотрел на нее.        — Так чем я могу вам помочь, Элизабет? Я видел, как вы внимательно рассматривали здание.       — Пришла сюда в поисках работы. Возможно, «Готэм Таймс» нужны репортеры.       Дэвис моментально просиял и наклонился к ней.       — Неужели вы репортер?       — Вообще-то да.       — Тогда вы попали по адресу. В «Готэм Таймс» всегда нужны талантливые и упорные работники, готовые на все ради правды. Пойдемте, я проведу вас к главному редактору. Вы его сразу узнаете — строгий мужчина с усами и сигарой во рту. Она всегда с ним, если хотите знать.       Пока они поднялись в редакцию, Элизабет успела заочно познакомиться со всеми из редакторского отдела: и с главным редактором Джорджем Кейном, и стажером Уэйтом, и печальным Адамсом. Дэвис оказался той еще болтушкой, и порой в его речи проскальзывали некоторые грубоватые колкости, отчего девушке становилось неприятно.       А может, это все потому, что он повадками напоминает Роджерса?       Она тряхнула головой, прогоняя болезненные воспоминания.       Комната, в которой сидели сотрудники редакционного отдела «Готэма», оказалась совсем небольшой и прокуренной. Девушка еле сдержалась, чтобы не закашлять, и немного стушевалась под заинтересованными взглядами работников — мужчин. Кроме нее, женщин в комнате больше не было.       — Чем-то могу помочь?       Высокий и крепкий мужчина средних лет, в элегантных брюках и жилетке, с бордовой бабочкой на шее, подошел к ним. По усам и сигаре в руках Элизабет поняла, что это и есть мистер Кейн, главный редактор, о котором говорил мистер Девис.       — Мистер Кейн, смотрите, кого я нам привел! Уверен, эта девушка настоящий талант, — сказал Девис и взмахнул рукой, указывая на меня, будто Колвин была артисткой на сцене, а он конферансье.       Редактор нахмурился, посмотрел сначала на Элизабет, потом на своего подчиненного. Испугавшись, что ее сейчас прогонят, девушка поспешила выйти вперед.       — Здравствуйте! Я Элизабет Колвин, и…       — Колвин? — перебил редактор и удивленно поднял брови. — Надо же. Наслышан о вас. Я так понимаю, вы пришли устраиваться на работу?       — Да, — кивнула девушка, с трудом подавляя дрожь.       — Что ж, пойдемте, поговорим.       Она послушно пошла за поманившим ее мистером Кейном в его кабинет.       — Удачи! — крикнул Девис.       Едва за ее спиной закрылась дверь, Элизабет затараторила:       — Я знаю, обо мне ходят не особо хорошие слухи, но поверьте, я действительно способный репортер! Окончила факультет журналистики Императорского университета, работала стажером в «Сан Ньюс», проникла в больницу «Метрополитен» и написала о ней статью. Я прекрасно разбираюсь во всех аспектах подготовки новостных репортажей, включая интервью, написание статей, редактирование, комментирование…       — Я читал вашу статью, — сказал Кейн и сел за стол.       Элизабет сглотнула и еле удержалась от вопроса: «И как вам?»       — Скажите, мисс Колвин, вы что-нибудь знаете о нашей газете?       — Ну… я слышала, — она смущенно замолчала.       — Тогда вы должны понимать, что «Готэм Таймс» сильно отличается от других. Наши сотрудники работают иначе, нежели остальные журналисты. Здесь не место для охотников за сенсацией. Я задам вам пару вопросов, если вы не против.       — Конечно.       Мистер Кейн положил сигару в пепельницу.       — Какими принципами должны руководствоваться репортеры?       — Объективность, независимость, честность. Мы должны сообщать людям правду и опираться только на факты. Личные предрассудки и мнение не должны мешать нашей работе, а угрозы или соблазны со стороны конкурентов — сбивать с избранного пути.       Мистер Кейн одобрительно кивнул, его усы смешно дернулись в намеке на улыбку.       — Стоит ли ради развлечения нашей аудитории публиковать детали личной жизни публичных лиц?       — Мы обязаны публиковать лишь ту информацию, которая касается их общественной деятельности или затрагивает общественные интересы. Публичные персоны также, как и остальные граждане нашей страны, имеют право на неприкосновенность личной жизни.       — Последний вопрос. Как далеко пресса может зайти в поисках правды? Должны ли новости соответствовать так называемым нормам морали и этики?       Элизабет бросило в дрожь. В голове зазвучал голос мамы.       «Плохие люди всегда плохо заканчивают. Будь хорошей девочкой, Лиз».       Неправда! Роджерс не закончил плохо. Он доучился, выпустился с блеском и сейчас делает политическую карьеру под крылом отца. И жена у него красавица. Разве понес он хоть какое-то наказание за то, что сделал со мной?       — Общество должно знать правду, — медленно заговорила Элизабет после секундного молчания. — И ради этого стоит использовать любые средства. Интересы общества всегда выше интересов отдельных лиц, и если что-то угрожает общественным интересам, я вытащу это на свет, даже если придется нарушить закон.       Ее собственные слова отозвались горечью и какими-то резким удовольствием где-то глубоко внутри, и заставили нервно сглотнуть. Еще никогда она так ясно не обозначала свою позицию.       Но то, что было очень важным для Элизабет, казалось, почти не тронуло мистера Кейна.       — Отлично. Правильного ответа на мой вопрос не существовало, но то, что вы сказали, позволило мне определить ваши принципы и направление работы, в котором вам будет интересно работать. Я не обещаю большой помощи, но шанс проявить себя и свои таланты дам.       Сердце Элизабет бешено забилось.       — Вы меня берете? — спросила она и с надеждой посмотрела на главного редактора.       — Да, мисс Колвин. Можете начинать с завтрашнего дня.       Она еле удержалась, чтобы не закричать от радости и не запрыгать на месте.       Да! Да, я это сделала! Я смогу работать!       Живот громко заурчал, и Элизабет покраснела. Мистер Кейн странно глянул на нее.       — Простите, но у меня есть просьба. Не могли бы вы мне сейчас выдать аванс, хотя бы за первые несколько дней. Я сейчас немного… э… стеснена в средствах.       Впервые за все собеседование мужчина открыто улыбнулся, и его строгое лицо смягчилось, а глаза заволокло пеленой воспоминаний.       — Хороший репортер — сытый репортер. Я скажу бухгалтеру, чтобы вам выдали аванс.       На следующий день утром, спеша на работу, Элизабет услышала крики мальчика с газетами.       — Покупайте свежий выпуск «Мандарин Ньюз»! Убийство мужчины в переулке!       Интуиция просто взвыла.       — Мне экземпляр, пожалуйста.       Отойдя в сторону и раскрыв газету, девушка пробежала глазами статью, нашла описание места, где нашли труп — и похолодела. Это было недалеко от того места, где она столкнулась с мистером Пьюзо, и убит мужчина был выстрелом почти в упор.       Он его застрелил. Это ясно как день.       Элизабет скомкала газету и судорожно выдохнула.       Кто вы, Витторио Пьюзо?       Убийца. Она просила помощи у убийцы.       Господи, вот это я вляпалась? Надеюсь, он обо мне уже и думать забыл.       Прошло несколько дней. Элизабет уже вполне освоилась в «Готэм Таймс», перезнакомилась со всем коллективом, привела в порядок свой стол — и наконец-то получила первое задание.       — Статья о строительстве самой высокой башни Нью-Йорка? Звучит как что-то… скучное?       Элизабет надулась и недовольно запыхтела. Она много чего хотела бы сказать этому наглому хлыщу, но их отношения еще не были настолько дружескими, хоть Дэвис и прилагал все усилия к сближению. Хотя, за эти дни она успела немного узнать его характер, и поняла, что он не был злым и обидчивым человеком. Скорее, нахальным и легкомысленным, но ей нравилось с ним общаться. Если бы он еще не вел себя как заправский донжуан и пользовался другим парфюмом, с менее резким и ярким запахом.       — Во-первых, не Нью-Йорка, а округа Нельсон. Во-вторых, ничего это не скучно. Классическая светская новость.       — Ты сейчас похожа на недовольного ежика, — заулыбался Эдмунд. — Но очень милого.       Колвин тяжело вздохнула.       — Так, я пошла на стройку. — Она встала, кинула записи в ящик стола и схватила блокнот. — Если поспешу, могу успеть сдать статью в завтрашнюю печать.       — Да подожди ты. Не злись, пожалуйста, Элизабет, — примирительно сказал Девис и усадил девушку обратно на стул. — Не думай, что я издеваюсь над тобой, совсем наоборот, я верю, что это будет великолепная статья. Кстати, я прочитал ту, предыдущую. — Он подмигнул ей. — Очень хорошо. Во мне поднялось столько возмущения и жалости к этой несчастной женщине, Джессике. Но скажи, почему ты решила написать именно про «Метрополитен»?       Элизабет несколько секунд думала, что именно стоит ему сказать, и ответила:       — Меня заставили. Редактору «Сан Ньюз» ударила эта идея в голову, а все остальные отказались. Я опоздала как раз в тот день, ну, меня и сделали крайней.       — Надо же. Неожиданно.       — Почему это?       — Мне показалась, ты храбрая девушка, постоянно ищущая приключения на… голову, — весело закончил он под гневным взглядом Элизабет. — А тут заставили. Знаешь, глядя на то, что получилось, я могу сказать, что это судьба. Если бы не это задание, мы бы с тобой не встретились.       Нет уж, не надо мне такой судьбы!       — Ты задумалась о чем-то.       — О той женщине. Жила в ужасных условиях, медсестры над ней издевались, и она не могла даже надеяться когда-то выйти оттуда. А ведь была обычная женщина, у которой дочь ходила в школу, а отец работал в полиции. И вдруг, в один день, все рухнуло. Дочь похищена, отец умер. Это по-настоящему страшно.       — Это жизнь. Она разная, светлая и не очень, — мягко сказал Девис и ободряюще коснулся ладони Элизабет. — Мы репортеры, и в этом наша работа — нести свет правды людям, чтобы они видели мир шире, чем тот, что они знают из окна своего домика. Мир сейчас меняется, сознание людей меняется, и кто, как не мы, можем помочь им измениться в лучшую сторону?       Элизабет кивнула и улыбнулась. Удивительно, но Девис сейчас сделал казалось бы невозможное — он нашел правильные слова, успокоившие немного ее маящуюся душу. Она почувствовала искреннюю симпатию.       — А ты в таком виде пойдешь на стройку? — спросил Дэвис и разбил всю атмосферу. Девушка недоуменно осмотрела себя. — Нет-нет, с твоим платьем все хорошо, просто это стройка, там разное может случится. Хотя, конечно, работяг порадует вид твоих ножек.       Девушка вспыхнула и вскочила.       — Тебя, видимо, он тоже очень радует.       — Признаюсь честно от лица всей мужской части Америки: мы просто счастливы, что корсеты и длинные юбки ушли в прошлое. Если бы знали, что так будет, не так сильно негодовали бы из-за движения суфражисток, — задорно сообщил Дэвис.       Подавив желание вылить ему на голову стакан воды, Элизабет буркнула: «Я переоденусь» и быстрым шагом вышла из редакции, оставив немного обескураженного и расстроенного коллегу сидеть у ее стола.       «Скай Тауэр» еще не была достроена, но ее верхушка уже достигла пушистых облаков. Элизабет задрала голову, оценивая строение, потом долго выбирала ракурс и сделала фото.       Фотография никогда не была ее сильной частью, и девушка каждый раз прикладывала максимум усилий, чтобы получить хороший кадр. Надо сказать, усилия окупались, даже Мартин никогда не критиковал ее снимки.       — Эй, дрыщ, ты че здесь делаешь? А ну катись сюда, покажи, че в руках!       Резкий голос вывел ее из задумчивости, и она повернулась к высокому мускулистому детине в рабочей одежде с оторванными рукавами, стоявшему у входа на стройку. Бугры на его руках, мощная и короткая шея, круглое лопоухое лицо с маленькими глазками внушали уважение, и Элизабет с трудом удержалась, чтобы не сглотнуть ставшую вдруг вязкой слюну. Похоже, ее мужская одежда, которую она надела ради удобства, ввела его в заблуждение, и он принял девушку за какого-то праздношатающегося студента.       — Я репортер из газеты «Готэм Таймс». У меня назначено интервью с мистером Риччи, — сказала она, приближаясь и имитируя мужской низкий голос.       Но, видимо, актриса из нее никакая. Детина оглядел ее с ног до головы и как-то очень мерзко улыбнулся.       — Надо же, какой у нас тут репортер. Что-то больно стройный ты для репортера, ну вылитая репортерша!       — И попка-то круглая, прям как у женщины, — Рядом с первым рабочим появился второй, худой и жилистый, и они оба заржали.       Элизабет покраснела, но гордо вскинула голову и, подняв фотоаппарат, сняла их. Вспышка на миг ослепила мужиков, и они бросились протирать глаза, а девушка, проскользнув мимо, презрительно бросила:       — У меня назначена встреча с мистером Нино Риччи, мне некогда брать у вас интервью.       Жилистый наконец прочухался и присвистнул.       — А малышка-то с норовом. Эй, красотка, как закончишь, возвращайся к нам, не обидим!       — Можешь написать про мои мышцы. Это точно будет сенсация! — крикнул ей вслед силач, и они снова заржали.       Чувствуя себя оплеванной, с бешено колотящимся сердцем, Элизабет заскочила в небольшую пристройку и сразу оказалась в комнате, в которой узнавалась приемная. Она была пуста, но дверь в кабинет оказалась приоткрыта, и девушка, поборов неловкость, туда заглянула.       За обычным деревянным столом сидел худой мужчина с длинным и узким лицом, в его тонких пальцах тлела сигарета, а на столешнице валялись в полнейшем беспорядке бумаги. Серый костюм, в который он был одет, на взгляд Элизабет, был сшит из ткани очень хорошего качества, но сидел словно с чужого плеча. Обычно так бывает, когда одежду покупают, а не заказывают у портного.       Девушка постучалась.       — Здравствуйте.       Мистер Риччи, — а это был, похоже он, — поднял на нее взгляд, и девушке стало не по себе: настолько холодным и злым он был. Но стоило рассмотреть посетительницу и заметить на боку фотоаппарат, как мужчина тут же расплылся в обаятельной улыбке и вскочил на ноги.       — А, так вы и есть репортер! Здравствуйте, присаживайтесь скорее. — Девушка зашла, и на его лице отразилось изумление. — Не ожидал, правда. Меня не предупреждали, что будет женщина.       — Я Элизабет Колвин из «Готэм Таймс».       — Нино Риччи. Но вы можете обращаться ко мне просто Нино.       — Я предпочту все же мистер Риччи, — сказала Элизабет и мягко улыбнулась, устраиваясь на стуле напротив него.       — Как вам удобно.       Мистер Риччи снова сел за стол и сложил перед собой руки. Потом спохватился и бросился быстро складывать бумаги. Во всех его движениях скользила какая-то искусственная неуклюжесть, будто он хотел усыпить бдительность Элизабет, показать, что он менее опасен, чем есть на самом деле, но девушка все равно сидела как на иголках — его взгляд до сих пор отзывался холодом внутри.       — Начнем интервью? — с притворным энтузиазмом спросила она и убрала выбившуюся прядь под кепку.       — С огромным удовольствием!       — Для начала, расскажите о вашем проекте.       — О, о нем я могу говорить часами. Но на что хочу в первую очередь обратить внимание — высота. «Скай Тауэр» будет самым высоким зданием в округе, его высота после установки крыши будет составлять 177 метров! Это будет поистине великолепное зрелище!       Они проговорили около часа, Элизабет заметно расслабилась и даже почувствовала некоторое расположение к мистеру Риччи. Он оказался очень ответственным и грамотным руководителем, знал весь процесс строительства досконально. Она спросила об этом.       — У меня отец был строителем, и проработал на стройке всю жизнь. Когда мы приехали в Америку, ему долго не удавалось найти работу, и это его очень печалило.       — Вы из семьи эмигрантов?       — Да, я родился на Сицилии.       Элизабет перестала писать. Этот разговор не имел отношения к статье.       — А почему вы уехали?       — Потому же, почему и все — в поисках лучшей жизни. Там, в Старом Свете, думают, что Америка сделана из золота, а деньги валяются прям на улице, — он горько хихикнул. — Порой нет ничего разрушительнее разочарования.       — А где сейчас ваш отец?       — Умер. Несчастный случай на стройке.       — Соболезную.       — О, не переживайте, мисс Колвин. Это было давно.       Девушка вгляделась в его лицо, пытаясь понять, что он на самом деле думает. Мистер Риччи выглядел очень доброжелательным, но что-то скользило в глубине его взгляда, нечто безумно знакомое. Она уже видела это в других глазах.       — Вы когда-нибудь были в порту? — вдруг спросил мистер Риччи.       — Да. — Он удивленно вскинул брови. — Моя первая статья как стажера была об острове Эллис.       — Значит, вы знаете, как его еще называют?       Остров слез. И эта злость, что я вижу в ваших глазах, мистер Риччи, была абсолютно у всех, кто был там.       — К чему вопрос?       — Когда я приехал с родителями в Америку, то был поражен открывшимся мне видом, и понял, что хочу здесь жить. Здесь есть простор и размах, есть возможности, надо только суметь их увидеть и воспользоваться. А главное, я захотел стать своим, мисс Колвин. И эта башня, которую строю я и мои люди, что это как не попытка показать вам, американцам — посмотрите, мы способны создать нечто значимое? Когда мы положим последний кирпич, Нью-Йорк уже не станет прежним. Неплохо для итальянского мальчишки, правда?       — Очень неплохо.       Дверь позади внезапно распахнулась, и Элизабет чуть не оглохла от крика:       — Нино, приструни своих бездельников, иначе я за себя не отвечаю!       На лице мистера Риччи отразилось почти христианское смирение вкупе с хорошо скрытым презрением — девушка и сама не ожидала, что такие эмоции можно смешать, — и ровным голосом ответил:       — Стучаться надо, Альваро.       — Ах, простите! В следующий раз зайду с помпой. Приглашу трубачей и церковный хор, чтоб ты точно услышал.       — Да хоть самого папу Римского, но сейчас выметайся из кабинета. Я занят, мне нужно закончить интервью. Рабочих потом обсудим.       Элизабет обернулась и посмотрела на источник этого шума. В дверях стоял пухлый тип с лоснящейся лысиной и мясистым носом, просто олицетворение дородности и благополучия. Его хитрые глазки сначала остановились на ее фотоаппарате, потом поднялись к лицу, и мужчина тут же расцвел в неприятной улыбке.       — Ба, какая цаца. Нино, ты даешь интервью ей? Она репортер?       — Я репортер из «Готэм Таймс».       — Простите за вторжение. Если бы я знал, что тут такая очаровательная дама, то вел бы себя посдержаннее, — Он провел рукой по лысине и приосанился. — А что вы тут делаете? Это Нино вас пригласил?       Господи, этот боров что, со мной флиртовать пытается? Да что они все ко мне пристали?! Женщин давно не видели, что ли?       — Да. Я собираю материал для статьи о «Скай Тауэр».       Толстяк скривился.       — Да что вообще можно писать об этой башенке?       — Ну, например, то, что его высота больше 170 метров и это будет самое высокое здание в районе.       — Что?! — Элизабет еле сдержалась, чтобы не потрогать ухо. — Это вот, это… — Дальше шли какие-то непонятные слова, но Нино побагровел и сузил глаза. — Самое высокое здание? Мисс, вам бессовестно на… кхем… обманули.       — В чем же? — холодно спросила Элизабет.       — Я готов поклясться, что высота «Скай Тауэр» всего 166 метров. А самое высокое здание в районе то, что строю я — здание «Воссе». Его высота 170 метров!       Мистер Риччи и толстяк обменялись взглядами готовых сожрать друг друга змей.       — Да, сейчас высота всего 166, — медленно и спокойно сказал Нино. — Но строительство еще не закончено. На следующей неделе мы монтируем крышу, и вот тогда-то высота башни будет ровно 177 метров — ни больше, ни меньше.       Пахнет очень яростным противостоянием.       — Ха. А мы установим на крыше «Воссе» башенные часы, и тогда высота станет 180! — Во взгляде Нино ясно читалась, где именно он хотел бы установить, точнее, куда воткнуть, эти часы, но Альваро его проигнорировал, снова сосредоточив свое внимание на Элизабет. — Мисс Репортер, вашей статьи достойно лишь самое высокое здание, не так ли? Так что приглашаю вас в мой кабинет.       Девушке стало откровенно страшно. Вспотевшими ладонями она сжала фотоаппарат и смогла сохранить спокойное выражение лица. Но прежде, чем придумала, как ему отказать, толстяка одернул Нино.       — Альваро, умоляю тебя. Высота крыши «Скай Тауэр» прописана в проекте, на нее закуплены материалы и стройка идет в соответствии с планом, если ты вообще знаешь, что это такое, и я могу отчитаться о каждом сантиметре нашей башни. А то, что рассказываешь ты, больше похоже на обычное хвастовство перед дамой. С таким же успехом ты можешь заявить о десяти башенных часах, которые влепишь на свое здание. Я могу пригласить вас на строительную площадку, если хотите, и доказать, что являюсь человеком слова.       — Хочу! — поспешно сказала Элизабет, которой уже душно было сидеть в кабинете под плотоядным взглядом Альваро, но тут же спохватилась. — Я с удовольствием посмотрю, как строится подобное здание. И если позволите, задам несколько вопросов рабочим.       — Конечно, мисс Колвин.       Они вышли на пыльную площадку, и увидели толпу из почти тридцати человек, о чем-то яростно споривших. Заметив начальство, две группы рабочих, одна более многочисленная, другая агрессивная, тут же примолкли. Судя по красным лицам и злым взглядом, прервали их в самом разгаре перепалки. Элизабет заметила в рядах более многочисленной группы тех двух, что встретили ее у входа.       — Святая Мария, Альваро, ты притащил своих идиотов на мою стройку? Ты чем думал?       — А чем думали твои, когда забирали мой лес со склада?       — Это был наш лес!       Что здесь происходит? Мне это не нравится.       Собрав остатки своей храбрости, Элизабет двинулась по направлению к рабочим, искренне надеясь, что ее статус репортера и присутствие начальства удержит их от грубости в ее сторону.       — Добрый день, господа! — крикнула она, и, дождавшись, когда все мужчины повернутся в ее сторону, подняла повыше блокнот. — Я Элизабет Колвин, репортер «Готэм Таймс». Кто из вас хочет дать мне интервью?       — Что, прям настоящий репортер? — раздался возглас.       — Самый что ни на есть. Могу показать значок. — Не было у Элизабет никакого значка, но уважения ей это заявление явно добавило. — Ваше имя окажется в газете, а еще я вас сфотографирую.       Причина конфликта моментально была забыта: как дети, рабочие окружили Элизабет, выкрикивая, что каждый из них должен быть сфотографирован первым. В это время в газетах чаще всего использовались гравюры, фотографии попадались редко и пользовались огромным интересом у простой публики. Конечно, им, почти незнакомым с достижениями современной техники, оказаться на фото было сравнимо с прикосновением к чуду.       — Не все вместе! Я же никого не слышу!       Два прораба тут же бросились криками и не самыми хорошими словами — Элизабет невольно покраснела — успокаивать рабочих, и уже через двадцать минут девушка в полной мере представляла, что происходит на стройке двух высотных зданий.       Мистер Риччи был прав — высота «Скай Тауэр» по плану действительно будет достигать 177 метров, а вот о башенных часах рабочие Альваро слышат в первый раз. Так что врал толстяк безбожно, и девушка еле удержалась от того, чтобы брезгливо не поморщится — ее всегда раздражала подобная бравада.       Еще одним интересным моментом стало то, что «Воссе» и «Скай Тауэр» строили два разных человека, и они, мягко скажем, были не в лучших отношениях друг с другом. Дело было даже не в привычной конкуренции между разными бизнесменами, по оговоркам и кривым ухмылкам рабочих Элизабет поняла, что причина вражды лежит гораздо глубже.       Прям Монтекки и Капулетти нью-йоркского разлива.       — Похоже, для хозяина «Воссе» очень важно, чтобы его здание было самым высоким в округе, — кокетливо сказала Элизабет прорабу. — Иначе бы мистер Альваро не вносил изменения в планы.       — Конечно! У господина Джулиано всегда должно быть все самое лучшее! — в запале ответил прораб и тут же помрачнел, поняв, что сболтнул лишнее.       Джулиано? Надо запомнить это имя.       Элизабет нацепила на лицо глуповатую улыбку, сделала вид, будто ничего не слышала и поспешила продолжить опрос других рабочих о процессе стройки.       — Как мистер Риччи с вами обращается?       — Хорошо! Работаем по графику, материалы всегда есть, каждый на своем месте. Зарплату нам никогда не задерживали, все до последнего цента выплачивали, — сказал рабочий.       Похоже, тут идеологическое противостояние взглядов на то, как нужно вести дела.       — Прошу вас, встаньте рядом! Я делаю общую фотографию.       Когда наконец довольные и гордые рабочие были сфотографированы, Элизабет вернулась к мистеру Риччи и Альваро. Первый довольно улыбался, второй выглядел озадаченным.       — А вы умеете организовывать народ, мисс Колвин. Ну что, узнали все, что хотели?       — Да. — Она не удержалась от колкого взгляда в сторону Альваро. — Мистер Риччи, продолжим интервью?       Улыбка Нино стала шире.       — Без проблем.       Он сделал ей знак вернуться в административное здание, и тут Альваро ядовито ухмыльнулся.       — Скажите, сколько Нино вам заплатил?       Наверно, если бы ее с размаху окунули в навоз, и то Элизабет почувствовала бы себя лучше. Тема продажи всегда была для нее острой и болезненной, еще со времен Императорского университета. Она была бедной студенткой, учебу оплачивала благодаря стипендии, часто не хватало на еду и спасалась только тем, что присылали родители, но порой и этого не хватало. Элизабет пыталась подрабатывать: писала работы за богатеньких однокурсников, делала их задания, продавала свои лекции. И это стало еще одной причиной унижений со стороны тех, кто мог себе позволить не думать о деньгах.       Сколько раз ей кидали под ноги деньги за проделанную работу и смеялись, глядя, как она их поднимает… Тогда она думала о том, что это временно, это просто университетские работы, и когда она станет репортером, то никогда не будет писать по заказу, какие бы богатства ей не предлагали.       Только правду.       — Что вы сказали? — ровно спросила Колвин, но в груди закипел вулкан.       — Я спрашиваю, за сколько ты продалась? Заплачу в два раза больше, если ты представишь здание «Воссе» как самое высокое в округе.       Элизабет почувствовала, как отхлынула от ее лица кровь, а ладони сами собой сжались в кулаки.       — Вы думаете, репортера можно купить? Пожалуйста, не сомневайтесь в моей профессиональной честности, мистер Альваро.       Нино оказался гораздо прозорливее своего «коллеги». Он обеспокоенно посмотрел на Элизабет и поспешил встать между ними.       — Альваро, хватит. Никаких денег я мисс Колвин не давал.       Но толстяк не слушал.       — Ха, репортеры слетаются на деньги так же, как мухи на тухлое мясо. К чему эта проповедь о профессиональной этике? Просто скажи, сколько ты стоишь.       — Значит, конкретно эта муха не полетит на протухшее мясо вашего здания, — четко, отрывисто и очень ясно сказала Элизабет, не мигая глядя прямо в свиные глаза Альваро.       В этот момент она не думала, что может навлечь на свою голову большие неприятности — она просто старалась не закричать.       Альваро побагровел, даже его толстая шея стала красной.       — Ты пожалеешь о своих словах, девчонка!       — Не надо мне угрожать! — яростно выкрикнула Элизабет. В этот момент она была готова вцепиться в это жирное лицо ногтями.       — Альваро, хватит. Вы… — попытался что-то вставить мистер Риччи.       Его не слушали. Элизабет была в несколько раз меньше Альваро, и по сравнению с ним выглядела комнатным пуделем перед цепным псом, но злости в ней было едва ли не больше, и вокруг них разве что воздух не искрил. Толстяк резко подался вперед и попытался схватить девушку за руку. Она рефлекторно шарахнулась назад и налетела на кого-то.       — Ой.       Чьи-то руки обхватили ее за плечи.       — Осторожнее.       Знакомый голос. Сердце Элизабет ухнуло куда-то вниз, а по спине побежали мурашки. Она совсем не думала, что еще когда-нибудь встретится с этим человеком. Какова вероятность, что в одном из самых населенных городов мира пересекутся в третий раз два человека, у которых нет абсолютно ничего общего? Явно чрезвычайно близкая к нулю.       Она медленно подняла голову.       — Здравствуйте, мисс Колвин, — вежливо поздоровался мистер Пьюзо, но темный взгляд был непроницаем и холоден. Девушка невольно вспомнила о выстреле в переулке.       Боже, он меня помнит!       Элизабет постаралась улыбнуться как можно более очаровательно. Конечно, ее внешний вид не располагал к особому шарму, но хоть как-то показать, что ты белая и пушистая. Пьюзо отпустил ее, и девушка отошла на пару шагов, быстро поправила кепку и, выпрямившись, — будто это помогло, любому из присутствующих мужчин еле до подбородка доставала, — приняла максимально профессиональный вид.       — Здравствуйте, мистер Пьюзо.       Сейчас он не казался тем человеком, который мог бы в кого-то выстрелить. Дневной свет смягчил его внешность, лишил ореола опасности и загадочности. Обычный мужчина, может, взгляд слишком внимательный и цепкий, словно он детектив, а ты подозреваемый в преступлении.       Что он здесь делает? И что делать мне?       На лицах Альваро и Нино одновременно проступило выражение крайнего изумления.       — Вы знакомы? — спросил мистер Риччи, а его противник заметно занервничал.       — Пересеклись один раз случайно в рамках моей работы, — поспешно сказала Элизабет, боясь, что мистер Пьюзо скажет что-то о том вечере.       Тот усмехнулся краем рта и достал сигарету из портсигара.       — Вы и здесь по работе? — спросил он.       — Да. Пишу статью о самом высоком здании в округе.       В его руках мелькнула серебряная зажигалка, и Элизабет внезапно подумала, что, если бы не она, сейчас бы девушка здесь не стояла.       Он спас меня, совершенно незнакомую девушку. Довез до дома, не сделал ничего плохого. Может, это все недоразумение? В конце концов, как я могу быть уверена, что стрелял именно мистер Пьюзо, а не кто-то другой?       Альваро, услышав девушку, тут же очнулся и насупился.       — Вот именно, о самом высоком, а это значит, что о башне «Воссе»! С нашими башенными часами она закроет все здания в этом округе, — и уже тише, будто себе под нос. — Но теперь-то понятно, почему репортерша даже слышать не хочет об этом!       — На что это ты намекаешь? — взвился Нино и перешел на незнакомый язык, видимо, итальянский. Возмущенная Элизабет не поняла ни слова, но, судя по тону говорившего и побагровевшему лицу Альваро, смысл был явно ругательный и нецензурный. Тот ответил ему не менее злобно.       Мистер Пьюзо выпустил в воздух струю сигаретного дыма и устало посмотрел на бранившихся мужчин.       — Хватит. — Сразу наступило молчание. — Мисс Колвин американка, и из уважения к ней прошу говорить по-английски. — При этих слова Элизабет почувствовала огромное облегчение. Похоже, и в этот раз Пьюзо решил ее спасти. — Нино, я разочарован. Я готов простить споры по рабочим моментам, но конфликт по такой мелочи ты разве не в состоянии пресечь?       Мистер Риччи виновато потупился.       — Босс, виноват.       — Мне жаль, мисс Колвин, что вы оказались в это втянуты, — сказал мистер Пьюзо, и Элизабет была готова поклясться, что говорил он искренне. Она открыла было рот, чтобы ответить, но не нашла, что. — Нино, необязательно, чтобы «Скай Тауэр» была самой высокой башней в округе. Если Альваро так хочется, то пусть достраивает часы и получает это звание.       — Да, босс.       От взгляда Нино скисло бы и свежайшее молоко. Альваро расплылся в довольной улыбке, победно посмотрел на мистера Риччи и с издевкой — на Элизабет, но тут же стушевался, когда мистер Пьюзо заговорил снова.       — Я бы на вашем месте так не радовался, Альваро. Говорят, вы не умеете держать своих рабочих в рамках, происходят стычки между людьми, стройки несут потери. Это серьезная проблема, которую вы все никак не можете решить. — В голосе Пьюзо зазвучала легкая издевка. — Хотите, чтобы ею занялся я с согласия Джулиано?       И с хитрым добродушием улыбнулся, искоса посмотрев на толстяка.       — Ну что вы, мистер Пьюзо, не стоит, — проблеял моментально побледневший и растерявший весь воинственный пыл Альваро. — Я со всем разберусь, больше никаких проблем мои рабочие вам не доставят, обещаю.       Ха, так тебе и надо, жирный боров!       Несмотря на всю эту ситуацию с выстрелом и подозрения относительно его роли, но Элизабет не могла отрицать, что мистер Пьюзо определенно умел к себе располагать. Спокойный, собранный и вежливый, и настолько уверенный в себе и своих словах, что невольно передавал эту уверенность и собеседнику. О таких людях сложно думать плохо без веских доказательств. У Элизабет их не было, и сейчас, снова столкнувшись с Пьюзо и понаблюдав за ним, она еще больше запуталась в своих мыслях и подозрениях.       — Вы уже закончили интервью, мисс Колвин? — спросил Пьюзо.       Она вынырнула из царившего в сознании сумбура, силой воли заставила себя сосредоточиться на деле, собирая в уме черновую структуру статьи.       — Думаю, да. Я узнала все, что хотела.       — Что ж, это прекрасно. — Он повернулся к мистеру Риччи. — Нино, проводи мисс Колвин с рабочей площадки. А мне с Альваро надо еще кое-что обсудить.       — Да, босс! — с энтузиазмом откликнулся тот и подошел к Элизабет. — Мисс, прошу.       — Не стоит волноваться, я справлюсь сама, — торопливо заверила его девушка. — Мистер Риччи, спасибо большое за интервью. Мистер Альваро, вам тоже. Не волнуйтесь, в своей статье я напишу о башне «Воссе» и только правду.       — Благодарю, — выплюнул Альваро и криво улыбнулся, пытаясь казаться миролюбивым.       — Приятно было познакомиться, мисс Колвин, — сказал Нино и снова принял веселый безобидный вид.       Элизабет перекинула фотоаппарат за спину, крепко сжала блокнот и направилась прочь со стройки.