Искажение

      Сон?       Да, сон. Сон-воспоминание, сладкий кошмар, который он может и не хочет обрывать.       Ночь, и черное небо усыпано миллиардами звезд и вместе с тем — идет дождь, холодный, неприятный, под ногами тропинка раскисает в грязь. Витторио идет по ней, как ходил уже десятки, если не сотни раз ранее, идет к небольшому домику на окраине итальянской деревни, где в окне горит мягкий теплый свет.       Ему одновременно хочется и проснуться, чтобы не видеть того, что будет дальше, и дойти до конца этой тропы, распахнуть тяжелую дверь и…       Он как-то сразу оказывается в комнате, убогой, бедно обставленной, но такой уютной, такой чистой, а в углу на кровати сидит сгорбленная черноволосая женщина и укладывает спать сына. Она снова беременна, ее живот уже довольно большой, но       Витторио знает — этот ребенок не родится.       У его матери смог выжить только один сын.       — Расскажи сказку, — просит мальчик.       Ему лет шесть, он худ и выглядит болезненно, но в карих глазах уже горит холодная решимость выжить и защитить единственного человека, которого он любит. И сейчас мальчишка в попытке поддержать сжимает красную, натруженную материнскую ладонь и прижимает к своей груди.       Мать гладит его по волосам.       — Какую?       — Которую ты написала, — просит он. — Про далекую страну за океаном, В которой все счастливы.       Витторио ухмыляется, услышав это.       «Это будет твое первое разочарование, малыш», — думает он. — «Первое из многих-многих других».       — Хорошо.       И мать начинает рассказывать, как они вдвоем сядут на корабль, поплывут через большую воду и окажутся в новом, совершенно новом мире, где не надо никого бояться. Там у них будет дом с садом и большим цветником, много разной еды, и она сможет печь каждый день сладкие булочки, а малыш будет хорошо кушать, и расти — большим и сильным.       Слушает мальчик, и слушает Витторио, и пусть порой материнский голос становится совсем неразборчивым, он счастлив просто оттого, что она вновь рядом. Он смотрит на нее, и вдруг протягивает руку, пытается коснуться ее плеча.       — Мама. Посмотри на меня, мама. Я все-таки вырос.       Вдруг в комнату кто-то врывается, мать вскакивает и тут же летит на пол.       — Ты, потаскуха! Думала, я не узнаю!       — Стой, пожалуйста!       — С мясником! Ты ушла с ним в дом на глазах у всех! Мне рассказали!       — Нет! Это ложь. Я не могла!       — Ты опозорила меня! Это не мое отродье!       Мальчик вскакивает и прыгает на мужчину, так ненавистно похожего на него самого.       — Не трогай маму!       Но силы не равны. Его хватают за шкирку и кидают в чулан, тяжелая дверь закрывается — и мальчик, а с ним и Витторио снова остаются одни в темноте.       И слышат полные боли крики матери.       Это сон, и хочется проснуться, но не получается. Мальчик рыдает и бьется в дверь, как рыба, вытащенная из воды, до крови, до онемения, до ссадин на всем теле. А Витторио бессильно сжимает кулаки.       «Прошлого не изменить, каким бы сильным ты не был сейчас, и как бы высоко не поднялся» — горько думает он.       Скоро все заканчивается. Дверь открывается, и мальчик бросается к окровавленной матери, поддерживающей живот и бессильно обмякшей на полу.       — Позови… — шепчет она. — Позови соседку… Позови…       Деревянные половицы пропитываются кровью.       Комнату словно заволакивает туманом, и теперь Витторио стоит на пирсе, а вокруг толпа, печальная, серая, с детьми и чемоданами идущая в никуда. Он поворачивает голову и видит огромную статую богини с остроконечной короной на голове и факелом в руках.       Его на миг охватывает дикая ненависть.       «Лживая, ты обещала свободу, но обманула всех, кто смотрел на тебя и возносил молитвы с бортов печальных кораблей. Строила из себя святую, а оказалась всего лишь шлюхой, ложащейся под сильных» — думает Витторио.       Он быстро идет вперед, отталкивает людей, ищет глазами — и находит. Высокий черноволосый мужчина стоит рядом с сумкой и отчитывает жену.       — Ты должна была лучше следить, Изабелла.       — Это произошло внезапно. Он налетел на меня, а когда я хватилась, кошелька…       Сильный удар заставляет ее голову мотнуться в сторону. Маленький сын кидается было на защиту, но мать удерживает, прижимает к своей юбке.       — Терпение, Витто.       Она не говорит это, но слышат и ребенок, и взрослый Витторио.       — Терпение. Наш час еще придет.       И мальчик остается стоять — только в карих глазах плескается ненависть.       -Как он выглядел? Вспоминай, тварь! — кричит мужчина.       — Подросток, в зеленой куртке.       — Я сейчас найду его. А ты стой здесь и не смей никуда уходить.       Мужчина растворяется в толпе, и на начинающем опухать лице женщины появляется презрительная ухмылка. Она берет сумку, сын хватается за ее руку, и они уходят, сначала шагом, а потом срываются на бег. И бегут, бегут по новой, асфальтированной тропинке, петляющей среди рвущихся в небо небоскребов и одинаковых домов с черными окнами, бегут в слепой надежде, что теперь-то они найдут свое счастье.       Витторио резко сел в постели. После сна голова болела, и он зашарил по тумбочке, ища сигареты. За окном стояла глубокая ночь, но спать уже не хотелось, а вот выпить — очень даже.       После нескольких затяжек немного отпустило, да и Пьюзо уже взял себя в руки. Излишняя чувствительность еще никогда не шла на пользу представителям его профессии, и он быстро научился ее подавлять. Сейчас пойдет в кабинет, выпьет, спуститься в оранжерею и соберет букет для Стеллы. А потом можно будет и приступить к работе.       В этот момент Витторио вспомнил, что сегодня Нино привезет Колвин, и невольно улыбнулся, поняв, что скоро ее увидит.       Тут же себя одернул. Затянулся, и наконец-таки решил говорить с собой честно.       Он поступил с ней ужасно. Бессовестно, подло и грязно. Да, предлагая ей подобное, Пьюзо надеялся, что девчонка отступит, забросит расследование и исчезнет из его жизни, и наконец-то можно будет вздохнуть спокойно. Но она согласилась.       И все стало просто прекрасно для Пьюзо — главы семьи, привыкшего мыслить категориями выгодно, невыгодно, и ужасно — для Пьюзо-человека.       Элизабет Колвин одновременно его и раздражала, и привлекала. И второе все же превалировала над первым: она была умна, решительна, почти до прелести дерзка и за словом в карман не лезла. Еще и внешностью ее природа не обидела.       Пьюзо невольно с удовольствием вспомнил стройные ножки в темных чулочках.       Элизабет прекрасный союзник. Решимости ей не занимать, да и принципы достаточно гибкие, когда доходит до дела. Несмотря на происхождение, веру и воспитание, ей хватило порочности и амбиций, чтобы затащить в постель сына сенатора. Да, тогда план провалился, но сам факт.       Витторио нахмурился. Было кое-что, что его подспудно беспокоило, выбиваясь из этой, в общем-то, очень логичной картины представлений Пьюзо о девушке как расчетливом и хитром человеке. Реакция Колвин на предложение стать любовницей Франческо. Это было не возмущение оскорбленного достоинства, а скорее… отчаяние жертвы, загнанной в угол?       Нет, ему показалось. Женщины вообще странные создания, в их логике сам черт ногу сломит.       Когда с Джулиано будет покончено, Витторио сделает все, чтобы удовлетворить ее амбиции, и получит своего, чрезвычайно талантливого человека в СМИ. Еще и ее связь с Эдмундом Девисом пригодится. Он сам конечно, всего лишь глупый избалованный мальчишка, но, похоже, расположен к этой девушке, и его родственники видные люди в обществе. Управляя Элизабет, Пьюзо сможет управлять и им.       И где-то совсем глубоко в душе, куда босс мафии старался не заглядывать, задавленная доводами рассудка и долгом перед семьей, тлела — пока еще только тлела, — опасная искра желания и привязанности к маленькой мисс репортер.