Искажение

      Баронесса Эдит была стара и эффектна. Ее черное, расшитое паетками и стеклярусом платье подошло бы скорее звезде Голливуда, но не представительнице аристократии, а то, что она при этом курила инкрустированную драгоценными камнями трубку только еще больше разрывало шаблон образа «почтенная баронесса». Впрочем, Эдит с молодости любила всех эпатировать, благо у нее было много денег, доставшихся в наследство от родителей, и достаточно наглости и решительности, чтобы послать к черту всех родственников.       Она прожила веселую, полную удовольствий жизнь, колеся по Европе и Америке, ни разу не выходила замуж, но родила дочь от женатого банкира Артура Коэна и заставила ее признать — и при этом сделала это столь изящно и обаятельно, что столь пикантная история не сказалась на репутации ни самой баронессы, ни ее любовника. На крестинах малышки даже присутствовала жена Коэна, и Девис искренне не понимал, как Эдит смогла этого провернуть.       Да, его бабушка была потрясающей женщиной.       Сейчас она возлежала на диване в номере роскошного отеля, где теперь жила, и курила какой-то приятный, отдающий нотками вишни табак. Девис подошел, элегантно поцеловал ей руку, спросил о здоровье. Эдит ответила ничего не значащую чушь и кивнула на кресло напротив, приглашая внука сесть.       — Как твои дела, Эдди?       — Все хорошо.       — Рада слышать.       В комнату тихо, как тень, вошла служанка, поставила поднос с кофе, закусками и печеньем, и тут же вышла, беззвучно закрыв дверь. Эдит села, отложила трубку и взяла в руки чашку. Ее полные руки, белые, холеные, действовали с удивительной гибкостью и элегантностью, и Эдмунд невольно залюбовался движениями бабушки.       Из-под многочисленных шелковых подушек вдруг появилось нечто мелкое, злобное и зубастое, и тут же залаяло в сторону Девиса.       — Тише, Момо, это свои, — пожурила эту мелкую пакость баронесса и посмотрела на внука. — Сколько тебе уже лет, Эдди? Тридцать?       — Тридцать один, — ответил он, тоже взяв чашку и сделав глоток. Ему очень не понравилось начало разговора.       — Тридцать один. Что ж, хороший возраст, даже очень.       — Для чего же?       Эдит поставила чашку на стол.       — Для женитьбы, конечно.       На миг Девис опешил, а потом рассмеялся. Очень нервно рассмеялся, хотя и пытался это скрыть.       — Бабушка, ну какая женитьба? Я еще не встретил женщину, которую захотел бы назвать миссис Девис. Мне нужно больше времени для поиска.       — О твоем поиске весь Нью-Йорк знает, — фыркнула она. — Актриски, певички, дамы полусвета — в общем, девушки с очень сомнительной репутацией. У тебя никакого вкуса, Эдди, и меня это пугает. Ты не общаешься с достойными леди.       Девис хотел было ответить, что эти достойные леди порой могут дать фору любой куртизанке, но благоразумно промолчал. Эдит вообще лучше не говорить то, что она не хочет слышать, если не желаешь скандала.       — В любом случае, пока что я не думал связывать себя узами Гименея.       Баронесса прищурилась, и у Девиса засосало под ложечкой. Он с детства знал этот взгляд, и он никогда не предвещал ничего хорошего.       — Эдди. Я что-то не помню, чтобы я или твой дед спрашивали твоего мнения.       Кровь бросилась Эдмунду в голову. Он вдруг вспомнил Элизабет, ее упрямо поджатые губы, и понял, что не может подвести своего партнера. Ему нужно поступать так же, как и она, и не делать того, что приказывают другие люди.       Девис встал.       — Приятно было поболтать с вами, но, боюсь, у меня еще есть дела.       Лицо Эдит застыло.Видимо, этот неожиданный бунт ее удивил, но не заставил растеряться.       — Сел на место, — низким и угрожающим голосом сказала она, и мужчина тут же подчинился. Привычный страх сковал тело, он снова стал маленьким мальчиком, до помутнения боявшимся своей бабушки. — И выслушал меня очень внимательно.       Эдит взяла трубку, зажигалку, вновь раскурила табак. Момо залился издевательским лаем.       — У каждого из нас есть свой долг. Они разные: кто-то должен блистать на свету, кто-то руководить из тени. Кто-то воплощает в жизнь великие планы, а кому-то выпал жребий скитаний, как вечному посланнику и переговорщику. И чтобы выполнить свой долг, каждый должен поступать так, как предписано, не ропща и не бунтуя. Понимаешь меня, Эдмунд?       — Не особо, бабушка. Насколько я знаю, вы всю жизнь только тем и занимались, что роптали и бунтовали.       — Глупый мальчик. Да что ты знаешь о моей жизни? — вспылила баронесса и швырнула в него маленькую подушку. — Может, мое бунтарство и было как раз тем, что от меня ждали. Впрочем, сейчас не об этом. — Момо опять загавкал, и женщина дала ему какое-то лакомство из коробочки, стоявшей на журнальном столе. — У тебя великое будущее, Эдмунд. Ты из тех, кто нравится людям, и твоя судьба — купаться в любви и восторгах обывателей. Мы с дедушкой тебе поможем. И не только мы. Девис сжал и разжал кулаки, подавляя злость. Слушать это все он не хотел — у него было свое представление, как строить жизнь, и он собирался его отстаивать.       — Бабушка, но это же глупости. Какое будущее? Я репортер, вот мое призвание. Мне хватает моей газеты, больше ничего не надо, — начал он, и Эдит резко хлопнула ладонью по столу, заставив мужчину вздрогнуть и замолчать.       — Хватит, — жестко сказала она и наклонилась к внуку. — Мы и так дали тебе время погулять до тридцати. Даже до тридцати одного. Настала пора отдавать долги. — Эдит затянулась и выпустила дым в потолок. — Мир снова меняется, знающие люди уже чувствуют ветер перемен. Пока об этом говорят единицы, но скоро в Белом доме будет новый хозяин, а значит, ему нужна будет команда.       — У нас президент каждые 4 года меняется. Тоже мне новость.       Эдит поджала губы.       — Президент-то меняется. А силы, стоящие за ним — нет. Надеюсь, ты понимаешь, кого я имею в виду под хозяином?       Девис не любил политику. Очень, очень ее не любил, и именно из-за таких моментов. Он плохо понимал подковерные интриги, ему больше было по душе честное расследование, но его сейчас, как ягненка на заклание, вели на эту арену со львами. Только потому, что Эдмунд родился не в той семье.       — Меня сожрут, бабушка.       — Не сожрут, ты себя недооцениваешь. Свою состоятельность и решительность уже доказал после смерти Алисы и Эдварда. Мы с Артуром оценили. Поэтому, если тебе немного помочь, то в этой мутной водице ты научишься плавать очень быстро.       Эдмунд стиснул зубы.       — Это был не мой выбор, бабушка. Мне пришлось. — И ядовито добавил. — Вы же ничего не сделали, чтобы отомстить за дочь.       Глаза Эдит расширились, лицо под румянами побелело, и она вдруг почти вскочила на ноги.       — Замолчи!       Мужчина удивленно уставился на нее — в ее крике не было привычной злости, скорее боль, — а баронесса отвела взгляд, села, взяла серебряную палочку и начала шевелить табак трубке.       — Так похож на Алису. Всегда спешишь бросаться обвинениями, не зная всей ситуации.       — Так расскажите мне об этой ситуации.       Эдит бросила на него раздраженный взгляд, но в его глубине он заметил сомнение и нерешительность. Сердце Девиса забилось где-то в горле. Он торопливо встал и подошел к бабушке, опустился на пол рядом с ней. Момо предупреждающе зарычал, но его проигнорировали.       — Пожалуйста. Пятнадцать лет прошло. Неужели за всем этим скрывается такая страшная тайна, что даже спустя столько времени вы не готовы об этом заговорить?       В душе расправила крылья надежда. Может, Эдит наконец-то расскажет, почему она и Коэн сидели сложа руки после убийства четы Девисов? Он столько лет пытался ее расспросить, но не получал ответа, и мужчина почти отчаялся.       Баронесса отложила трубку, посмотрела на внука и вдруг погладила его по волосам. Девис ошеломленно замер. Он не привык к таким жестам от жесткой баронессы.       — Да, наверно, мне стоит рассказать. Может, тогда и с тобой проблем будет меньше.       Взгляд Эдит стал отсутсвующим.       — Согласно официальной версии, за убийством твоих родителей стоял младший брат Эдварда, который заказал мафии твоего отца. Алиса попала под раздачу случайно. Ты тогда приложил много сил, чтобы вывести его на чистую воду, но все дело в том, что… это не совсем правда.       — Что?!       — Я плохо воспитала свою дочь и не объяснила ей, что порой нужно отвернуться, забыть все и продолжать жить с широко закрытыми глазами. Она была слишком независима и принципиальна, чтобы вовремя отступиться, а Эдвард только подливал масла в огонь. Было ошибкой их женить. Они оказались идеалистами, глупыми и недальновидными. Вдвоем пытались идти против правил, совсем не понимая, чем это может обернуться.       — Что за правила?       — Они решили, что закон — это для всех.       На секунду повисла тишина. Только Момо что-то увлеченно грыз, урча и перебирая лапами.       — Ты хочешь сказать, что моих родителей убили, потому что они нарыли что-то на кого-то из нас? — сдавленно спросил Девис.       — Да, Эдди. Нарыли. И без разрешения попытались это опубликовать. — Эдит сцепила руки в замок. — Мы с Артуром пытались вмешаться, уговаривали, просили не давать статью в газету, но твои родители были такими упрямцами. Все было предрешено. Мы не смогли ничего сделать.       На миг ее взгляд стал печальным и очень одиноким, но баронесса тут же взяла себя в руки и подавила эту слабость. Девис потер лицо ладонями, провел по волосам. Отчаяние и бессилие охватили его и сжали в удушающих объятиях. Он вспомнил, как говорил Кейну, что его не посмеют тронуть.       Посмеют. Еще как. И это расследование о детях — вдруг нити ведут на самый вверх?       — О ком была статья? Что в ней было?       — Не знаю.       — Ты опять мне врешь?       — Эдди. Пусть я порой и веду себя с тобой жестко, а в детстве часто наказывала, но я просто хочу тебе счастья, — сказала Эдит неожиданно мягко и ласково. — Я уже потеряла единственную дочь, прошу, не заставляй меня хоронить внука. Прими свою судьбу. Ты все равно не можешь сопротивляться.       Девис так сжал зубы, что казалось, еще миг, и они просто начнут крошиться. «Вы лишь внук титана», — пронеслось у него в голове и горло перехватило. Да, Эдмунд Девис, как бы не пыжился, а был всего лишь пешкой в играх гораздо более взрослых дяденек и тетенек. Он ничего не мог сделать или изменить.       Или мог?       — Кто моя будущая жена?       — Геста Астор.       В голове моментально всплыло ее лицо, некрасивое, с холодным и отстраненным выражением. Боже, ну почему именно она, едва ли не единственная женщина, в которой для него нет ничего привлекательного? Да он в брачную ночь к ней даже притронуться не сможет.       — Выгодная партия, — сказал Девис.       — Даже очень. Увы, я не смогла передать Алисе свой титул, иначе бы ты был лордом. Но иметь супругу леди тоже очень хорошо. Асторы сильный клан, в их руках сосредоточены огромные финансы и значительная часть рынка металлов. Девочка Геста прекрасно понимает свою роль, она будет хорошей женой, рачительной хозяйкой, прекрасной матерью для твоих детей.       — Не сомневаюсь.       Эдит положила руку ему на плечо.       — Из тебя получится прекрасный сенатор, Эдди. А там, вдруг, ты сможешь стать мэром или губернатором штата. Мы поможем, Астор поможет. Весь мир будет у твоих ног.       Сенатор. Это слово отозвалось в его мозгу, ослепило, как молния. Точно, сенатор. Вот то, что позволит ему наконец-то вырваться из-под гнета других людей. Пусть Геста и противна ему, но, используя влияние ее семьи, Эдмунд станет «титаном».       И сможет сделать больше, чем его родители.       — Скажи, бабушка. Если я приму это все, то однажды смогу найти и покарать тех, кто убил моих родителей? — тихо спросил он.       Баронесса молчала очень долго.       — Думаю — да.       Девис встал и одернул пиджак.       — Тогда назначайте дату свадьбы.