Искажение

      Вечером Элизабет предупредила хозяйку, что съезжает, и всю ночь, чувствуя странное отупение, собиралась в дорогу и убиралась. Работы оказалось не так уж и много, и сейчас квартира, так долго служившая ей домом, превратилась в пустую скорлупку, холодную и чужую. Все ее вещи уместились в старой потрепанной сумке, которая сейчас сиротливо стояла у ног девушки.       Наверно, в этом было что-то философское, но развивать мысль не хотелось.       Элизабет сидела на кухне, пила чай и листала свой блокнот, просматривая старые записи. Многие из них стали статьями, какие-то так и остались понятными только ей оборванными строчками и закорючками, но, глядя на них, Колвин вдруг почти расплакалась.       Справлюсь ли я? Смогу ли найти достаточно доказательств, и, главное, опубликовать их, чтобы посадить Джулиано?       Сдерживаясь и шмыгая носом, девушка перелистнула еще несколько листов и сунула блокнот в стоявшую у ног сумку. По-хорошему, ей стоило бы положить его вместе с другими важными вещами в ячейку хранения, но она физически не могла с ним расстаться.       Ничего же страшного не случится, если я его возьму?       Часы на стене отсчитывали минуту за минутой, а тревога и подавленность становились все сильнее.       Где же Нино? Неужели Пьюзо не понимает, что ожидание порой хуже казни?       Элизабет помыла чашку, чайник, прибралась за собой. Вспомнила, как совсем недавно на этой кухоньке сидела Шарлотта и весело с ней общалась.       Она так расстроилась вчера, что я уезжаю. Просила писать и звонить ей. И обязательно связаться, когда я вернусь.       А если не вернется? Если ее рассекретят, Джулиано не пожалеет маленькую репортершу, и отговориться не удастся. Элизабет уперлась руками в столешницу и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.       До одури страшно, и в большей степени — от непонимания всей ситуации. Со стороны Витторио было крайне опрометчиво доверять журналисту, которого он знает всего два месяца, да и то урывками. Он ведь не может предсказать, как она себя поведет, оказавшись в сложной ситуации. И все эти разговоры об устройстве мафии — зачем ему открывать внутреннюю информацию своей организации чужому человеку?       Почему он так мне доверяет? Какие у него на самом деле планы на меня? И что будет потом, если я смогу выполнить свою задачу и выжить?       Под ложечкой засосало от неприятного предчувствия. Сколько она слышала рассказов, что те, кто много знал о мафии, долго не жили.       Он убьет меня? Или после Джулиано будут другие?       А что, это все объясняло. Если Элизабет успешно справится с заданием, почему бы не превратить ее в своего агента и не использовать дальше, тем более, что вернуться в свою прошлую жизнь девушка уже вряд ли сможет?       Ей стоило огромных трудов подавить дрожь в теле.       Это ради детей.       Около восьми утра в дверь квартиры заколотили. Удивленная таким шумным поведением гангстера, девушка поспешила, чтобы открыть, пока он не перебудил всех соседей.       — Элизабет!       И замерла, узнав голос.       Девис!       — Элизабет, я знаю, ты там. Пожалуйста, открой. — Новый удар. — Элизабет!       Она стояла всего в нескольких сантиметрах от двери, и легче легкого было протянуть руку и открыть — но на запястьях словно пудовые гири.       Боже, зачем ты здесь? Это моя война, Девис. Не твоя. Ты в этой тьме погибнешь.       Печаль, которую Элизабет все это время подавляла, вырвалась из-под контроля и затопила и без того мятущуюся душу. Последнее, что ей хотелось, это выяснять отношения со своим партнером. Да, она поступила неправильно, не поговорив с ним, но Девис был слишком умен и быстро сообразил бы, что девушка врет. А учитывая его характер, Колвин не смогла бы от него отвязаться и ко второму пришествию.       Ты бы не дал мне на это пойти, а это самый быстрый способ найти детей. Каждый из нас должен выполнить свою часть работы.       Он стучал и стучал, и звал ее, но все было бесполезно. Девушка даже не шелохнулась, хотя внутри все извивалось от боли и сожаления.       Прости, Эдмунд.       — Бесси, — вдруг глухо сказал Девис. — Как ты могла? Ты же говорила, что не сделаешь глупости.       Элизабет поникла и закрыла лицо руками. Некоторое время было тихо, потом что-то зашуршало под дверью. Девис просунул сложенный вдвое листок, и через некоторое время раздались удаляющиеся шаги.       Чувствуя вялость во всем теле, Колвин наклонилась и подняла записку своего бывшего партнера.       «Элизабет, не важно, в какие неприятности ты ввязалась, верь, я смогу тебе помочь. Прошу, свяжись со мной! Девис».       Она скомкала листок и убрала его в карман.       Я свяжусь с тобой, Эдмунд. Но не сейчас.       В дверь мягко постучали, и теперь девушка открыла ее не колеблясь. На пороге стоял Нино, на его тонких губах застыла вежливая улыбка, а в глазах отражался хитрый блеск.       — Доброе утро, мисс Колвин. Шумновато сегодня, не правда ли?       У нее не хватило моральных сил улыбнуться в ответ на шпильку. Отступив в сторону, девушка махнула рукой в сторону сумки.       — Помогите даме, мистер Риччи.       — Конечно, мисс.       И, оставив ключи на столе, Элизабет ушла, тихо закрыв дверь в свою прошлую жизнь.       Они долго петляли по городу, Колвин даже успела задремать, но едва машина остановилась, как она открыла глаза и осмотрелась.       — Не самый престижный район.       — Зато тихий, а это главное.       Некоторое время они шли пешком, несколько раз сворачивая, казалось, в хаотичном порядке. Колвин с трудом запоминала путь, да и состояние у нее было не такое, чтобы быть особо внимательной.       Что будет дальше?       Наконец они дошли до небольшого, ничем не примечательного особнячка за высоким забором. Все время продолжая оглядываться по сторонам, Нино открыл глухую калитку и впустил Элизабет первой.       И девушка пораженно ахнула.       Она словно провалилась в другой мир. Подобно героям из сказок, за секунду перенеслась из современного Нью-Йорка в какую-то неизвестную страну вечного лета. Прекрасный сад, открывшийся ее взгляду, был воистину достоин королей. Ровные клумбы со всевозможными цветами, каменные дорожки, белоснежные статуи изящных девушек, цветущие кусты, над которыми вились пчелы. Деревья стояли в полном цвету, и лепестки с них медленно падали на траву, а где-то шумела вода, и Элизабет едва удержалась, чтобы не протереть глаза.       Она никогда не думала, что у главы мафии будет такой сад. Почему-то ей представлялся едва ли не закатанный в асфальт пустырь.       — Нравится? Я передам Тибо ваше восхищение.       Девушка поняла, что стоит, открыв рот, и смущенно закашлялась.       — Тибо?       — Это садовник. Угрюмый тип, но безобидный, так что не пугайтесь, когда его встретите.       Она пошла за Нино по дорожке, стараясь не слишком глазеть по сторонам, поднялась на веранду и вошла в дом. Хоть здесь Элизабет не обманулась в своих ожиданиях: обстановка особняка Пьюзо была сдержанно-роскошной, выполненной с большим вкусом, хотя и старомодной. Колвин вдруг почувствовала себя маленькой и незначительной, бродяжкой, случайно оказавшейся на балу у дворян.       Так, отбросить эти глупые мысли! Помни, что все здесь куплено на деньги, заработанные незаконным путем. Веди себя достойно и спокойно.       Нино проводил ее в гостиную в светло-зеленых тонах и куда-то исчез, унося сумку с вещами. Элизабет, сцепив в волнении руки в замок, медленно обошла комнату по кругу, разглядывая мебель и вещи. Ей бросилась в глаза удивительная чистота, царившая здесь, и одновременно — некоторая потрепанность ткани, обтягивающей мебель. Почти незаметно, но все же ее уже стоило бы поменять. На полках и стенах отсутствовали какие бы то ни было фотографии или портреты, да и вообще в гостиной не было вещей, которые могли бы что-то рассказать о хозяевах этого дома.       На каминной полке стояли элегантные крохотные фарфоровые куколки. Элизабет приблизилась, чтобы тщательнее все рассмотреть, и поразилась красоте росписи. Куколки изображали девушек в азиатских нарядах, держали в крохотных ручках еще более крохотные веера, и Колвин даже дышать в их сторону боялась.       — Этих куколок подарил моей матери один из боссов китайской триады. Говорят, их расписывали мастерицы-отшельницы, жившие высоко в горах и никогда не видевшие ни одного постороннего человека, кроме их наставницы, но я сильно в этом сомневаюсь. Похоже, они вам понравились.       Элизабет вздрогнула от неожиданности и обернулась.       В дверях стоял Пьюзо и внимательно наблюдал за ней. Как долго он там был, девушка сказать не могла, и смутилась от мысли, что он мог стать свидетелем ее любопытства. Все же гостям следует устраиваться на диване и терпеливо ждать, когда хозяева к ним выйдут, а не рыскать по комнате.       — Доброе утро, мистер Пьюзо.       — Доброе, мисс Колвин. — И после небольшой заминки. — Вы все-таки пришли.       Без привычных пиджака и жилета Витторио выглядел не столь представительно и серьезно, а свободная темная рубашка еще и удивительно ему шла. Сейчас он производил впечатление расслабленного и довольного всем человека. Совсем обычного человека, ни капельки не опасного и уж точно не способного на какие-то жестокие поступки.       Красивый, сволочь.       У нее заболело в груди, и девушка перевела взгляд куда-то выше головы мужчины.       — Я же согласилась.       Повисла тягостная пауза, и девушка, стремясь ее прервать и заодно отвлечься, указала на куколок.       — Удивительно тонкая работа. Наверно, очень ценные.       — Возможно. Матери они были дороги, — пожал плечами Витторио и зашел в комнату. — Вы голодны? Мария еще не убрала завтрак.       — Я не хочу есть, — сдержано сказала Элизабет, напряженно наблюдая, как он приближается. — На самом деле, я хотела бы обговорить с вами свои дальнейшие действия. Не особо представляю, как смогу привлечь внимание Джулиано, и мне нужно больше информации обо всем.       — Для начала снимите плащ, мисс Колвин.       — А? Ох, конечно. — Она начала расстегивать пуговицы, и, когда Пьюзо подошел, чтобы ей помочь, вскинула руку в останавливающем жесте. — Нет, не надо. Я сама справлюсь.       Ей хотелось поменьше с ним контактировать.       — Хорошо, — с вежливым равнодушием ответил мужчина и устроился в ближайшем кресле. — Присаживайтесь тоже, мисс Колвин. И не нервничайте так.       Элизабет поспешно положила плащ на спинку дивана и присела на самый его краешек. Ей было очень неудобно находиться тет-а-тет с Витторио, и куда девать глаза она искренне не знала. Страх сказать ему что-то злое или обидное, и тем усугубить и без того опасную ситуацию, скребся где-то в районе солнечного сплетения.       Пьюзо придвинул к себе пепельницу и достал из кармана брюк сигареты.       — Прежде всего, добро пожаловать в мой основной дом.       — Основной?       — Да. Есть еще несколько квартир, но они на тот случай, когда дела станут плохи. — Он закурил. — Здесь живут близкие мне люди, так что порой они могут быть немного грубы, но не обращайте внимания — они не желают вам зла. Все знают английский, кроме Марии, она изъясняется только по-итальянски. Это экономка, — уточнил мужчина, перехватив вопросительный взгляд девушки. — Добрая женщина, уверен, вы поладите.       — Пересекаться? Погодите, — остановила его Элизабет и подняла руки ладонями к собеседнику. — Я что, буду здесь жить?       — Некоторое время.       — Зачем? — подавив панические нотки, спросила она.       Пьюзо загадочно улыбнулся.       — Вы так торопитесь, что это может помешать делу. Спешить вообще очень вредная привычка, испортившая бесконечное количество чертовски хороших планов.       — Мне не нравится это все, — раздраженно сказала Элизабет. — Я думала, вы мне сейчас все объясните, и отправите… туда.       — Вам не терпится начать?       — Я не привыкла откладывать неприятные дела в долгий ящик.       Ей казалось, что она совсем не злится, полностью понимая, почему он сделал ей такое предложение, но сейчас осознала, как на самом деле сильно Пьюзо ее ранил. Она слишком хорошо к нему относилась, слишком специфические чувства он в ней пробудил, и подобный поворот вызвал в ней целую бурю обиды и гнева.       Я не хочу находиться с ним в одном доме ни единой лишней секунды!       — Я не отправлю вас в логово зверя, предварительно не рассказав, что вас там ждет, и не подготовив. Слишком многое стоит на кону, — сказал мужчина и зачем-то раздавил едва начатую сигарету в пепельнице.       Элизабет прикусила губу.       — Если столь многое стоит на кону, то почему именно я?       Пьюзо поднял на нее тяжелый взгляд.       — Значит, вы все-таки на меня злитесь.       Да ты гений дедукции.       — Ничего подобного. Я обладаю рациональным мышлением и прекрасно понимаю, что порой ради дела нужно поступиться моральными принципами.       — Но это не отменяет того факта, что мысленно вы уже давно выцарапали мне глаза и вырвали язык.       — Чушь какая, я не настолько кровожадна, — вспыхнула Элизабет, и поняла, что проговорилась. Щекам стало жарко. — С чего вы вообще это решили?!       — Ну я ж не первый день на свете живу, — с какими-то мягкими странными нотками в голосе сказал он.       Элизабет сложила руки на груди.       — Вы предложили, я согласилась. Все, разговор исчерпан, — отчеканила она.       И девушка действительно не собиралась продолжать. Жалеть о своем выборе она точно не будет.       Витторио встал.       — Не хотите выпить?       Элизабет растерялась от столь резкой перемены темы и с подозрением посмотрела на него.       — Нет, спасибо.       — Вам стоит привыкать к алкоголю. С Джулиано не получиться отказаться. Если уж вас действительно уносит после одного стакана, позже я вас научу, как незаметно сливать куда-нибудь содержимое.       — Как мило с вашей стороны.       — Подождите немного.       Вскоре он вернулся и поставил перед Элизабет стакан с какой-то белой жидкостью и украшенный несколькими лимонными дольками. Поняв, что отвертится, Колвин смирилась, взяла его в руки и понюхала. Резкий запах с травяными нотками ударил в нос.       — Что это?       — Джин. Сильно разбавленный, поэтому не особо крепкий, посмотрим, как вы на него отреагируете.       Себе Пьюзо налил виски.       — Звучит как будто я подопытная крыса. — Девушка сделала осторожный глоток. — Ой, вкусно.       — Поверьте, вам я дрянь не подсуну. — Он встал рядом с ней. — Заешьте лимоном.       Лимон оттенил оставленный джином специфический привкус. Она сделала второй глоток, и после кислоты сладость стала гораздо ярче и ощутимее. Тепло разлилось по пищеводу, свернулось комком в желудке, и голова немного закружилась. Напряжение начало ослабевать, появилась странная легкость, и девушка вдруг облизнула губы и посмотрела на Пьюзо снизу вверх.       — Да, в этом действительно что-то есть, — улыбнулась она.       Витторио несколько секунд пристально смотрел на нее, а потом сделал большой глоток виски и вернулся в кресло.       — Мисс Колвин, — начал он, избегая на нее смотреть. — Буду говорить прямо. Я не хочу, чтобы между нами были какие-то недомолвки и скрытые обиды. Это дело потребует полного доверия с обеих сторон — с вашей, и с моей. Вы ставите на кон свою жизнь, а я — само существование семьи Пьюзо, всех людей, что в нее входят, и я не могу позволить, чтобы сиюминутная обида разрушила и без того рискованный план. Вы понимаете меня?       — Вам не кажется, человеку, скрывшему от меня, что пропали не три девочки, а гораздо, гораздо больше на протяжении как минимум восьми лет, говорить о таком немного лицемерно?       Если мужчина и удивился, то никак это не показал. А может, он подобное и ожидал.       — Похоже, именно поэтому вы мне и позвонили.       — Почему вы скрыли от меня эту «маленькую» деталь от меня? — обвиняюще сказала она.       — Посчитал, что это не то, что вам стоит знать.       Девушка вспыхнула.       — И вы еще смеете что-то говорить о доверии?       — Да. — Пьюзо столь невозмутимо закурил, что Элизабет одновременно и восхитилась, и пожелала швырнуть в него вазу. — Причина в том, что я вас проверял. Лучше всего человек показывает себя в момент шока.       — Вы жестоки.       Он выразительно на нее посмотрел, и девушка прикусила язык.       А еще птицы летают, да, Лиз?       — Я хотел, чтобы вы хорошо подумали, и окончательно отказались от расследования. Или решили поставить на карту все. Одно дело говорить о решимости совершить подвиг, и совсем другое действительно пойти на жертву. — Пьюзо сделал жест рукой в ее направлении. — Это была последняя проверка, мисс Колвин, обещаю. Теперь я верю, что могу вам довериться.       — Если бы вы все рассказали сразу, я бы согласилась не задумываясь!       — Но ведь эти раздумья позволили вам расставить приоритеты, не так ли? — усмехнулся Витторио. — Теперь, чтобы не случалось, отступить вы не сможете. Другого пути у вас нет.       — Да, нет, — вздохнула Элизабет, признавая его правоту. — Но почему вы выбрали для этого дела именно меня?       — Самое главное в плане — найти правильных исполнителей. Вы случайно мне подвернулись, но чем больше я с вами общался, тем больше понимал, что вы подходите. Умная, решительная и хитрая женщина, для которой главное в жизни не банальное выживание, а более высокие материи, в данном случае идеальна. Я понял, что у вас очень высокий шанс справиться. Считайте это интуицией человека, много лет руководившего очень крупной организацией, а я привык ей доверять. — Он секунду помолчал. — Надеюсь, я ответил на ваш вопрос, мисс Колвин?       Элизабет молча сделала еще один глоток джина. Да, говорил Пьюзо хорошо, и ему очень хотелось верить, но она уже поняла, что у него вообще язык подвешен.       — Что еще вы от меня скрываете?       — Ничего, что касалось бы нашего дела.       Как мило увернулся.       Элизабет набрала полную грудь воздуха, прежде чем задать свой следующий вопрос, не дающий ей покоя уже столько времени.       — Почему вы так близко меня к себе подпустили? Ведь потом, когда все закончится, я могу легко рассказать о вас полиции.       Ее слова легко можно было расценить как угрозу, но Пьюзо отреагировал легким смешком и допил виски до конца. В его темных глазах плясали хитрые чертики.       — Вы ведь не думали, что я убью вас после всего?       Девушка покачала головой.       — Нет, об этом я не думала. Скорее предполагала, что попытаетесь повторить уже однажды сработавший план.       — Логично. Но нет. — Он раздавил в пепельнице окурок. — Я собирался отпустить вас.       Элизабет чуть не уронила стакан.       — Отпустить? Вы шутите?       — Я абсолютно серьезен. — Витторио щелкнул зажигалкой и прикурил новую сигарету. — Вы уже замазались во всем этом. Даже если что-то и напишите, я смогу вывернуть дело так, что клеймо «продажного репортера» вы не смоете до конца жизни, а для вас это хуже смерти.       Несколько секунд Элизабет смотрела на него, а потом поставила джин на столик, откинулась на спинку дивана и расхохоталась.       — А ведь действительно. Господи, действительно. Я думала об этом, но как-то до конца не осознавала. — Она посмотрела на него больным взглядом. — Ручной репортёр — вот моя роль в ваших дальнейших планах?       — Не переживайте, мисс Колвин, я не заставлю вас идти против совести. Считайте меня своим информатором, и поверьте, очень скоро вы станете одним из известнейших репортёров города.       Да причем тут известность?! Я не хочу быть чужой болонкой!       Ей стало нестерпимо тошно.       А что ты ожидала, заключая сделку с мафией? Сама хотела помочь, вот и получай. Наивность в Нью-Йорке наказуема.       — Не боитесь, мистер Пьюзо, что если наш план рухнет, я сдам вас Джулиано, чтобы выжить? — провокационно спросила Элизабет.       — А вы сделаете это, мисс Колвин? — в тон ей ответил Витторио.       Ее сердце забилось быстрее. Девушка на миг представила, что ее будут спрашивать о нем, требовать все рассказать, угрожать, а она… Что она ответит? Что выберет?       — Мне нужны гарантии, мистер Пьюзо.       — Гарантии чего?       — Что мое молчание не будет напрасным.       Элизабет встала и подошла к нему, оперлась о спинку кресла. В голове шумело, но она должна была это сказать.       — Поклянитесь, что если я погибну, вы сделаете все, чтобы освободить детей из лап Джулиано.       Уголок губ мужчины дернулся в так и не родившейся ухмылке. Пьюзо положил тлеющую сигарету в пепельницу и окинул девушку внимательным взглядом, словно пытался понять, не скрыт ли в ее просьбе какой-то подвох.       — Странная вы, мисс Колвин. Никогда не интересовались движением рабочих? Из вас вышла бы прекрасная коммунистка, этакая американская Клара Цеткин.       Шутка так себе, Элизабет даже не улыбнулась.       — Не уводите разговор в сторону.       Он тоже встал, моментально лишив ее преимущества в росте.       — Редко кто рискует требовать от меня клятву, да и я не всегда соглашаюсь.       Она повернулась и оперлась спиной о кресло в поисках поддержки. Вскинула голову и упрямо поджала губы, показывая, что не отступит.       — То, о чем вы меня просите, я сделал бы и просто так, но если вам будет спокойнее, — неожиданно продолжил Пьюзо, и Элизабет не могла точно понять, что за чувства отразились в его взгляде, какая-то дикая смесь уважения, удовлетворения и чего-то еще. — Клянусь памятью матери, если с вами что-то случиться, я сделаю все, чтобы освободить детей из лап Франческо Джулиано и отомстить за вас. Мужчина сказал это просто, без какой-либо торжественности, но Элизабет почему-то пробрало. Для него это явно не было пустыми словами или условностью, и девушке стало гораздо легче.       Да, она боялась, что все может оказаться зря, и ее жертва ни к чему не приведет.       — Но постарайтесь, чтобы мне не пришлось выполнять, эту клятву, мисс Колвин, — негромко добавил Пьюзо, наклонившись к ней.       Она кивнула и поспешила от него отойти, чтобы он не заметил охватившего ее смятения.       — Я не предам вас, — только и смогла выдавить из себя Элизабет.       — Я верю вам. Но прошу встречной откровенности.       — Какой?       — Эдмунд Девис.       Девушка замерла, тревога сжала сердце.       — При чем тут он?       — Какие у вас с ним отношения?       — Мы коллеги.       Пьюзо сложил руки за спиной и усмехнулся, бросил на нее хитрый взгляд.       — Коллега, которому вы не сказали, что уходите?       Элизабет отвернулась. Этот вопрос вновь заставил ее почувствовать себя полной сволочью.       — Так было нужно. Он не одобрил бы мой план.       — Девис ваш любовник? — Колвин вскинулась и посмотрела на него с таким удивлением, что Пьюзо все понял. — Тогда кто же?       — Я же сказала, коллега.       Он покачал головой.       — Вы не поняли, мисс Колвин. Наш план и так очень опасен, мне не нужны осложнения в виде запутавшегося в своих чувствах богатого мальчишки, способного наломать много дров. Если мистер Девис начнет представлять угрозу…       — Не трогайте его! — закричала в испуге Элизабет. Она прекрасно понимала, что, относясь милосердно к женщинам и детям, мужчин Пьюзо щадить не будет. — Только попробуйте. Вы пожалеете.       Ее крик не произвел на него никакого впечатления.       — Иногда лучше пожертвовать одним, но избежать кровопролития, мисс Колвин.       — Это будет ошибкой, — быстро сказала она. — Девис мой партнер в этом расследовании, и знает о пропажах детей. У него есть возможность отыскать того, кто покрывает эту организацию, и сделать так, чтобы он оказался перед судом. Ему хватит духу опубликовать статью, какое бы имя там не было указано. — И не удержалась от шпильки. — Какими бы длинными у вас не были руки, мистер Пьюзо, а вряд ли вы доберетесь до высших чиновников.       Некоторое время мафиози молчал, глубоко задумавшись, — видимо, вносил изменения в свой план исходя из новой информации, — потом кивнул самому себе.       — Что ж, хорошо. Два фронта, значит. — Он посмотрел на нее. — Не юлите больше, мисс Колвин. Я не мистер Девис, меня не надо оберегать от лишней информации. Чтобы вы не сделали, мое мнение о вас не изменится и на наши отношения не повлияет. Так что давайте этот случай будет единичным, хорошо?       Девушка смутилась и кивнула. Ей стало немного неприятно, что Витторио так легко прочитал ее желание не портить мнение Девиса о себе даже в ущерб общему делу.       Почему я подумала, что Эдмунду будет все равно, если я пропаду? Он ведь действительно будет переживать за меня. Господи, надеюсь, не натворит никаких глупостей!       Дверь вдруг открылась и из-за нее появилась черноволосая девичья головка. Огромные темные глаза горели на бледном красивом лице, взгляд прямой и простодушный смотрел, казалось, прямо в душу. Девушка счастливо улыбнулась. Элизабет моргнула, а потом пораженно выдохнула.       — Стелла?       Сестра Витторио радостно взвизгнула, бросилась к Элизабет и прижала к себе, едва не сбив с ног. Видимо, ее уже давно забрали из «Метрополитен»: пополнела, стала гораздо сильнее и выглядела почти здоровой.       — Мисс репортер, я так скучала по вас! Я знала, что вы придете к нам! — запищала она высоким детским голосом.       Элизабет вдруг поняла, что теперь эта девушка едва ли не крупнее нее.       — Ты меня запомнила.       — Конечно!       — Стелла, отпусти нашу гостью. Ты ее сейчас придушишь, — одернул сестру Пьюзо.       Объятия тут же разжались, и девушка немного виновато посмотрела на Витторио.       — Ты таблетки выпила? — строго спросил он.       — Да.       — Уверена?       Стелла вскинула три пальца.       — Выпила. Синюю, белую и круглую. — Она с ожиданием посмотрела на мужчину. — Я молодец?       — Да, ты молодец.       Девушка засветилась и захлопала в ладоши от радости. Элизабет поняла, что ее разум до сих пор не в порядке, и неизвестно, придет ли когда-нибудь в норму. Она вела себя и реагировала как дитя, даже говорила детским голосом, и это настолько контрастировало с ее взрослым телом, что становилось жутко.       Вдруг Витторио улыбнулся, и это была ласковая, заботливая улыбка любящего брата.       — Беги к Марии и скажи, что я разрешил тебе взять печенье.       — С шоколадом?       — Да.       Стелла повернулась к Элизабет.       — Я и вам принесу, мисс репортер, — громко сказала она и, сорвавшись с места, выбежала из комнаты.       Витторио тут же вернул себе невозмутимый вид.       — Простите ее. Стелла не всегда контролирует свои порывы, но она милая и безобидная девочка.       — Все в порядке. Вы правильно сделали, что забрали ее. Теперь Стелла выглядит гораздо лучше, — сказала Элизабет.       — Ее больше нельзя было там оставлять. — Пьюзо бросил на девушку странный взгляд. — Зря я вас сразу не послушал.       В дверь постучали.       — Похоже, наш разговор закончен. Меня ждут дела.       Элизабет спохватилась, поняв, что так и не узнала главного.       — По поводу миссии…       — Завтра, — отрезал мужчина. — Входи!       В комнату зашел невысокий смуглый итальянец в идеально отглаженном сером костюме. Его волосы были почти полностью седы, лицо избороздили морщины, из-за чего и так не маленький нос казался просто огромным, а опущенные вниз уголки рта придавали ему упрямый и недовольный вид. Колвин он не особо понравился, вызвал подспудную тревогу.       Окинув Элизабет с головы до ног цепким взглядом, старик наклонил голову немного вперед и оперся на трость, которую девушка в первый момент не заметила.       — Мисс Колвин, полагаю?       — Да. Приятно познакомиться.       Под его пытливым взглядом ей стало еще более некомфортно, словно она была товаром, а этот пожилой итальянец — покупателем.       — Вам не хватает блеска. Уверены, что справитесь?       Да как он смеет?       Девушка тут же перешла в нападение.       — Не сомневайтесь, мистер. От меня еще ни один не уходил, — снисходительно сказала она, высокомерно задрав подбородок.       Пьюзо почему-то помрачнел, а итальянец покачал головой.       — Злой у тебя язык, американка.       — Каков вопрос, таков ответ, Лука, — сказал Витторио, подошел к нему и что-то добавил по-итальянски. Старик немного помедлил и кивнул. — Мисс Колвин, ваша комната на втором этаже третья справа. Располагайтесь. Когда придет время обеда, Стелла вас позовет.       — Спасибо.       Элизабет поспешила покинуть гостиную, все еще чувствуя кожей неприятный взгляд Луки.       Интересно, что Пьюзо ему сказал?       Комната оказалась небольшой, со вкусом обставленной и выполненной в спокойной бежевой гамме. Большое окно закрывали двойные занавески, рядом с ним — бюро из светлого дерева, с темными медными ручками. На открытых полках стояли различные письменные принадлежности, явно новые и никем еще не использованные. В углу почти во всю стену раскинулся огромный шкаф из светлого дерева, в тон бюро, украшенный искусной резьбой, и девушка невольно поежилась, представив, сколько нужно одежды, чтобы его заполнить.       А вот кровать оказалась совсем небольшой, одноместной, накрытой стеганым покрывалом и такой мягкой, что Элизабет показалось, будто она села на облако. Поддавшись порыву, она даже немного на ней попрыгала.       Туалетный столик сверкал лакированной поверхностью, на него прямо просились различные склянки, флакончики, баночки и прочие милые любому женскому сердцу штучки. Элизабет выставила всю имеющуюся у нее косметику, и, поняв, насколько ничтожны ее запасы, поспешила спрятать их в ящичек, чтобы не позориться.       Разобрать вещи не заняло много времени. Повесив последнее платье в шкаф, Колвин в растерянности замерла посередине комнаты, не зная, что делать дальше в этом гнезде мафиозной семьи.       До обеда еще оставалось время, а сидеть в комнате не хотелось. Элизабет, решив, что наглеть так наглеть, все равно ей ничего не сделают, обошла весь второй этаж, дергая за ручки и заглядывая в приоткрытые двери. Большинство комнат оказались спальнями, нашлось несколько роскошных ванных комнат, вызвавших у девушки дичайший восторг, бильярдная, небольшая библиотека с книгами на итальянском. Здесь на полу валялось множество непонятных и страшных рисунков чудовищ, людей без лиц и незнакомых символов, выполненных карандашом и черной пастелью. От одного взгляда на них Элизабет пробрала дрожь, и она поспешила уйти.       Нигде не было фотографий. Этот факт волновал девушку, ей казалось, что за этим что-то скрывается, но она не могла пока понять, что именно.       Спросить? Или не стоит? Вдруг это что-то очень личное? Хотя мне очень хотелось бы посмотреть на родителей Витторио и Стеллы. Или на их детские фотографии.       И тут же отругала себя за эти мысли. Подобные знания никак не помогут в выполнении миссии.       Спустившись на первый этаж, Колвин свернула за лестницу, зашла в первую попавшуюся дверь — и оказалась на кухне, просторной и светлой, полной самых невероятных запахов. За столом в центре сидела Стелла и уплетала лежавшее перед ней печенье, а у плиты возилась высокая крепкая женщина в цветастом платье и фартуке. Ее седые волосы были плотно заколоты на затылке, мощные руки казались выплавленными из меди из-за покрывавшего их густого загара.       Стелла повернулась, увидела Элизабет и радостно всплеснула руками.       — Я же говорила, что ты придешь к нам сама! — воскликнула она, и что-то сказала женщине у плиты.       Колвин догадалась, что это, похоже, и есть Мария.       Итальянка оторвалась от кастрюли, оглядела гостью с ног до головы и, бросив половник, неожиданно шустро для своих габаритов подбежала к ней. Элизабет непроизвольно вжалась в дверь, а Мария, уперев руки в бока, начала что-то эмоционально ей высказывать.       — Простите, я не понимаю, — пролепетала она, вдруг поняв, что эту женщину боится больше, чем главу мафии.       — Мария говорит, что твоей матери должно быть стыдно. Ты очень худая и мелкая, как будто тебя вообще никогда не кормили, и если кто-то тебя увидит и узнает, что ты живешь в доме Марии, то она людям в глаза смотреть от стыда не сможет, — сказала Стелла, отправив в рот еще одно печенье. — Витто попросил ее позаботиться о тебе, пока ты здесь, поэтому готовься, мисс репортер.       — Как мило.       Итальянка схватила Элизабет за руку и усадила рядом со Стеллой. Забрала тарелку с печеньем, а когда возмущенная девушка попыталась ее вернуть, хлестнула полотенцем и что-то резко сказала. Мисс Пьюзо тут же насупилась и отвернулась.       — Тебе больно? — заволновалась Колвин.       — Нет. Просто опять без сладкого, — захныкала Стелла и положила голову на стол. Она выглядела столь милой и нежной, что Элизабет тут же захотелось ее защитить.       — Я уверена, как поешь, Мария позволит тебе доесть печенье.       В темных глазах Стелла на миг мелькнуло ехидное выражение.       — Если я потом разрешу мне его дать.       Элизабет в замешательстве на нее посмотрела. Она уже поняла, что в целом, Стелла не была буйной или опасной, иначе ей бы не позволялось ходить без присмотра, скорее странной и непредсказуемой. Немного поколебавшись, девушка решила общаться с мисс Пьюзо как с нормальным человеком и просто не обращать внимания, если Стелла скажет или сделает что-то не то.       Мария поставила перед девушками две огромных тарелки с густым красным супом, выдала ложки, и Элизабет почувствовала себя маленькой девочкой. Стелла села прямо и с удовольствием приступила к еде. Колвин последовала ее примеру, постаравшись абстрагироваться от плохих мыслей, съела первую ложку и чуть не прикрыла глаза от удовольствия.       — Стелла, а как сказать «очень вкусно»?       — Questo è delizioso.       — Questo è delizioso, — повторила Элизабет Марии, и та довольно заулыбалась. Потом что-то спросила.       — Как вы познакомились с боссом? — перевела Стелла.       — Он спас меня от убийцы, и теперь я возвращаю ему долг, — немного подумав, ответила Элизабет. И правда, и объяснять много не надо.       Стелла перевела. Мария понимающе закивала и, словно подслушав мысли Колвин раньше, просто забросала ее вопросами о семье и жизни до Нью-Йорка. В итоге ели они практически час, а в конце обеим девушкам перепали очень ароматные булочки.       Еда Элизабет безумно понравилась. В последний раз она так сытно ела дома во времена войны, когда цены на кукурузу, что выращивали родители, были невероятно высоки, и семья могла себе позволить почти все. Сейчас, сидя на этой кухне, она вдруг уловила позабытое ощущение уютного теплого дома из своего детства, когда еще была жива бабушка, и жизнь была совсем другой.       Эти воспоминания вызвали в ней светлую грусть. А потом девушка подумала, как там родители сейчас, и расстроилась окончательно.       Увижу ли я их снова когда-нибудь?       Она сама не заметила, как съела мягкую булочку с повидлом.       После обеда на Элизабет была возложена обязанность по мытью посуды, и та приступила к ней с удивительным энтузиазмом. Ей было очень неловко и непонятно, на каких правах она здесь осталась, а возможность помочь доброй итальянке значительно снижало напряжение.       Интересно, Мария в курсе дел, которые проворачивает Пьюзо? Если да, то как к этому относиться?       Стелла осталась помочь.       — Скажи, а твой брат часто бывает дома? — спросила Элизабет.       — Не особо. Он обычно все время в разъездах, только по вечерам иногда сидит у себя в кабинете. Если же находится здесь постоянно, значит, происходит что-то важное, и ему нужно, чтобы его могли найти в любой момент, — ответила Стелла.       Сейчас она выглядела притихшей и почти сонной, взгляд расфокусировался, и девушка погрузилась в себя. Только руки быстро перетирали посуду и складывали ее в стопки на столе.       — А кто такой Лука?       — Консильери. Он забрал меня домой.       — А консильери это кто?       — Советник.       Больше она на вопросы не реагировала, и Элизабет пришлось замолчать.       Остаток дня Колвин провела в саду вместе со Стеллой, играя с ней в мяч, а после сестра Пьюзо показывала ей дом. Момент апатии прошел, и девушка вновь заискрилась такой энергией, что любой журналист позавидует.       Она таскала Элизабет за собой, болтала о всякой непонятной ерунде и показывала свои рисунки. Оказалось, что Стелла рисовала почти на профессиональном уровне, хотя и в манере, очень напоминающей импрессионистов, которых Элизабет не до конца понимала.       И рисунки из малой библиотеки оказались ее.       — Меня отец учил, — рассказала она. — Он был художником.       Ничего себе хобби у мафиози!       Элизабет взяла один из листов Стеллы. Жуткий рисунок: два человека в какой-то серой комнате, лица не прорисованы, а одежда намечена широкими мазками охровой краски. Один прикрывал собой другого, более тонкого и слабого, и черные тени как змеи ползли к ним по полу.       — Кто это? — спросила Колвин.       Взгляд Стеллы остекленел. Она начала качать головой из стороны в сторону, встрепенулась и вдруг запела.       — Пойдем в подвал, пойдем в подвал,       Там горы злата и тамдам,       Там феи пляшут на столах,       И тени прячутся впотьмах,       И смог стоит до потолка,       И нет ни неба, ни числа.       Пойдем в подвал, пойдем в подвал,       Там можно все и без конца,       Там зелье пенится рекой,       И феи снова без одной,       И кости мелют как зефир.       Забудь про внешний мир!       Что ж, голос у мисс Пьюзо был хороший. А вот песенка заставила волосы у Элизабет по всему телу зашевелиться от неимоверной жути, хотя ничего особенно страшного в словах не было, как, впрочем, и особого смысла.       Это просто порождение больного сознания девушки. Не стоит обращать внимание.       Колвин заставила себя успокоиться.       — Стелла, — прокашлявшись, спросила она. — Где ты услышала эту песню?       Пьюзо посмотрела на нее грустным взглядом, встала с ковра и подбежала к двери.       — Пошли кушать.       На ужин было нечто, смахивающее на мясную запеканку, и пирог с грушами. Элизабет сначала хотела съесть только половину огромной порции, что положила Мария, но под пристальным взглядом итальянки испугалась и доела все до крошки.       Спасибо, я хочу пожить еще немного.       Выкатившись из-за стола, Элизабет подумала, что если она останется здесь слишком долго, то превратиться в шарик с ручками и ножками, и соблазнить Джулиано точно не получиться. Ее худоба и почти подростковая стройность, столь модная сейчас, оказались под серьезной угрозой.       Пьюзо, как ты ухитрился сохранить такую фигуру при столь обильном рационе? Или ты поэтому почти дома не появляешься?       Остаток вечера девушки слушали радио, и Элизабет могла выбирать радиостанцию по своему вкусу: Стелла не проявляла к этому почти никакого интереса. Музыка, новости или радиоспектакль были ей одинаково безразличны, но сам факт того, что из приемника доносится чужой голос, действовал магнетически и заставлял сидеть спокойно. Она даже покорно выпила лекарство, что принесла Мария, хотя и поморщилась от неприятного вкуса.       Легла спать Элизабет после двенадцати и, уже устроившись в кровати, услышала, как к дому подъехала машина. Но сонный мозг просто отметил этот факт, а сил встать и посмотреть не было. Заснула девушка на удивление легко, накрывшись почти с головой легким одеялом и свернувшись калачиком на мягких простынях.