Искажение

      То ли от нервов, то ли от любопытства, но проснулась Элизабет очень рано. Солнце едва-едва взошло, его бледные лучи едва проникали сквозь плотно закрытые занавески. Некоторое время девушка лежала, пытаясь заснуть снова, но вскоре поняла, что это бесполезно, и встала с кровати. Распахнув окно, она впустила в комнату свежий воздух, и некоторое время любовалась садом, раскинувшимся внизу.       Что скрывать, ей очень нравился этот дом. В нем было что-то особенное, уютное, это действительно дом для большой семьи, и, насколько Элизабет слышала, у итальянцев принято заводить много детей. Но почему же здесь так пусто?       Интересно, а у Витторио есть братья и сестры кроме Стеллы? Он ни разу об этом не говорил.       Приведя себя в порядок, она спустилась на первый этаж.       Пять часов. Вокруг тихо и спокойно. Видимо, даже Мария еще не встала, и девушка старалась перемещаться почти неслышно, чтобы ненароком кого-то не разбудить. Прихватив на кухне яблоко, она вышла в сад и устроилась на скамейке, слушая щебет птиц и наслаждаясь утренней прохладой.       Интересно, как дела у родителей? Надеюсь, мама хоть немного успокоилась. Мне так не хотелось ее расстраивать, но она поняла, что я вру, и теперь переживает.       Элизабет укусила яблоко.       С другой стороны, знай она правду, было бы еще хуже. С нее стало бы примчаться в Нью-Йорк и попытаться вернуть меня домой. Хотя она и так может это сделать. Боже, когда все закончится, надо будет приехать к родителям. Интересно, у меня получится вырваться к ним?       Оно оказалось очень вкусным.       Какой он, этот Джулиано? Я слышала про него много ужасных вещей, но они все касались его дел. А к женщинам как относится? Пьюзо говорил, что он дикий зверь, но если бы Джулиано был настолько опасен, меня бы к нему не отправили, не так ли? Или отправили? А если у меня не получиться? Из меня ведь такая же соблазнительница, как и балерина.       Элизабет вздохнула и понурилась.       Я знаю, что приложу все усилия, но сейчас мне кажется, что не смогу не то что выведать информацию, даже просто привлечь Джулиано. Пьюзо просил меня довериться ему, но не поступлю ли я слишком легкомысленно? Не бросит ли он меня в самый важный момент?       Половины яблока уже не было.       Нет, я должна ему доверять, так же, как и он мне. Иначе ничего не получится. В этом деле мы с ним повязаны намертво.       — Ведь так?       — Что так?       Элизабет от неожиданности чуть не подавилась последним куском, и ее похлопали по спине. Прокашлявшись, она обернулась и с укором посмотрела на Пьюзо, облокотившегося на спинку скамейки. Выглядел он сдержанно-довольным — видимо, его позабавила реакция девушки.       — Вы чего не спите?       Мужчина приподнял брови в удивлении.       — А должен?       Для человека, вернувшегося за полночь, вы слишком бодры и свежи.       — Вы точно не должны ходить привидением по саду, подкрадываться сзади и пугать несчастных девушек! — возмутилась Элизабет и тут же осеклась.       Все-таки кричать на босса мафии так себе мысль. Колвин напряглась и вгляделась в его лицо, пытаясь прочитать ответные эмоции.       — Просто несчастные девушки слишком погружены в себя, чтобы обращать внимание на окружение, — насмешливо улыбнулся Пьюзо, и сердце Элизабет пропустило удар.       Она отвернулась и уставилась на пионовый куст. На лепестках его крупных цветов блестели капельки росы, как крохотные алмазы, и девушка сосредоточилась на них, чтобы ни о чем больше не думать.       — Как вы, мисс Колвин?       — Спасибо, все хорошо.       — Вам понравилась комната?       — Очень. — Она снова повернула голову к нему. — Только я не понимаю, почему вы сразу не отправили меня к Джулиано.       — Еще рано, вы не готовы.       — А когда буду готова?       Пьюзо обошел скамейку и встал перед девушкой. В руках он держал поразительной красоты букет из мелких роз и полевых цветов.       — Для кого букет? — не удержалась от вопроса Элизабет.       — Хотите, вам подарю?       Она вспыхнула и завертела головой.       — Нет, спасибо, как-нибудь обойдусь.       Витторио критически осмотрел цветы, поправил несколько веточек.       — Я нес его Марии. Она любит украшать свежими цветами столовую.       — Знаете, это очень мило с вашей стороны купить для нее букет.       — Как видите, я не только незаконные сделки по ночам заключаю, — насмешливо сказал Пьюзо и протянул руку. — Пойдемте, мисс Колвин. Мария уже встала и хлопочет на кухне. Думаю, у нее найдется чем вас угостить посытнее яблока.       Элизабет на секунду заколебалась, но потом решила не накалять отношения. С нее не убудет, если позволит ему побыть немного джентльменом.       Это был едва ли не первый раз, когда их ладони соприкоснулись без перчаток.       Кожа Витторио оказалась грубой и твердой, и это ощущение вызвало в девушке странное волнение. Она встала, чувствуя, как бегут мурашки по спине, и ей было приятно, и одновременно — ненавистно так, что скулы сводило. Элизабет могла злиться сколько угодно, но не изменить того, что на телесном уровне ее к Пьюзо продолжало тянуть с огромной силой.       Почему к нему? Почему не к Девису, он же намного лучше!       Наверно, прикосновение длилось немного дольше, чем позволяли приличия, и это расценили неправильно, потому что мужчина вдруг погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Элизабет. Колвин в панике выдернула руку и прижала к груди.       — Что вы делаете?! — закричала она, и лицу стало жарко. — Если я согласилась определенным образом работать на вас, это не значит, что со мной позволено так обращаться!       Ой, ну и что ты ему сделаешь?       Как минимум цапну за палец!       Потом поняла, что ведет себя очень глупо, непоследовательно и нервно. Да, именно нервно, и это Элизабет совершенно не красило. Как вообще можно рассчитывать в таком сложном деле на женщину, которая начинает кричать от одного прикосновения? Кто-то не умеет держать себя в руках, правда?       — У вас очень нежная кожа, — невозмутимо сказал Пьюзо. — Сразу видно, что вы уже много лет не занимались тяжелой работой.       — И-и-и что? Это плохо?       — Да.       — Почему?       — Не подходит для вашей легенды.       — Какой легенды?       — Сегодня в девять жду вас у себя в кабинете, там вам я все и объясню. — Он кивнул в сторону дома. — Вы идете?       — С вашего разрешения, постою здесь еще немного.       — Как хотите.       Но почему-то не спешил уходить.       — Мисс Колвин, помните, вы всегда можете отказаться. В любую минуту, и я сразу же отпущу вас.       Девушка слабо кивнула, хотя ее и мучили определенные сомнения.       — Хорошо.       И отвернулась. Услышала, как захрустел гравий под ногами Пьюзо, как шаги становились все тише, пока не стихли окончательно. Несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула прохладный воздух, и, наклонившись, прикопала недоеденное яблоко под кустом.       Ладонь до сих пор жгло там, где мужчина к ней прикасался, и девушка накрыла ее второй ладонью. В глазах предательски защипало.       Глупая маленькая Лиз. Когда ты перестанешь на что-то надеяться?       Стелла закатила истерику, когда поняла, что Элизабет ее покидает. Она кричала, рыдала и била ногами по полу, и Мария с трудом ее удерживала, не давая вцепить в Колвин.       — Нет, ты будешь со мной, только со мной! — кричала мисс Пьюзо, а итальянка пыталась ее успокоить.       Сама Элизабет изваянием застыла на пороге кухни, не зная, что делать. Такая маниакальная привязанность откровенно ее пугала, и Колвин совершенно не понимала, чем она была вызвана. Они виделись со Стеллой всего один раз, даже толком не разговаривали, и хотя вчера провели почти весь день вместе, но это не может считаться чем-то серьезным.       — Пустите меня к репортеру! — завизжала Стелла и, резко дернувшись, вырвалась и бросилась к Элизабет.       Уткнувшись ей в плечо, девушка заплакала и крепко обняла. Раздираемая противоречивыми чувствами, Колвин погладила ее по спине и начала уговаривать.       — Мне нужно поговорить с твоим братом. Это ненадолго, я скоро вернусь, и мы опять погуляем в саду, хорошо? — Стелла вцепилась еще сильнее, чуть не повалив Элизабет. — Ну, не надо плакать, все же хорошо.       Мария куда-то исчезла, потом вернулась с темным пузырьком и знаками показала, что это для мисс Пьюзо.       — Давай выпьем лекарство, Стелла, — сказала Элизабет.       — Не хочу! — захныкала девушка. — Оно горькое.       — Мария потом даст тебе конфету. Наверно.       Как сказать конфета по-итальянски? Аааа!       Несмотря на панику внутри, внешне Элизабет старалась сохранять доброжелательный и спокойный вид, и все гладила и гладила Стеллу по спине. Наконец та успокоилась, отлипла от Колвин и повернулась к Марии. Медленно открыв рот, Пьюзо зажмурилась, а итальянка ловко влила в нее ложку микстуры.       — Вот так, ты молодец, — продолжила ворковать Элизабет, проводя ладонью по вьющимся волосам Стеллы. — Сейчас мы успокоимся, я поговорю с твоим братом, и мы пойдем гулять, хорошо?       Вдруг Стелла вскинула голову и посмотрела прямо в глаза журналистке серьезным, осмысленным взглядом.       — Зря он это делает. Думает, что будет все равно, но он ошибается, — сказала она нормальным, взрослым голосом, гораздо более подходящим ее внешности, нежели привычный писк.       Элизабет замерла, абсолютно сбитая с толку столь резкой переменой, а Пьюзо, сонно улыбнувшись, подошла к столу, уселась и положила на него голову. Мария вытерла пот со лба и что-то устало сказала Элизабет, видимо, что теперь Стелла будет вести себя тихо.       Дурдом какой-то.       Пьюзо ничего не сказал о том, что Колвин опоздала.       — Утро выдалось веселым, да? — спросил он, выдохнув дым.       Похоже, мужчина уже знал, что произошло на кухне.       — Вы с сестрой очень похожи, — не удержалась от шпильки Элизабет, устраиваясь в кресле рядом с ним и разглядывая обстановку.       После утреннего происшествия поднять на него глаза было равносильно подвигу Геракла, державшего небо.       — Тем, что пугаем вас?       — Скорее, ставите в тупик.       Кабинет Пьюзо обставлен, на удивление, лаконично и вместе с тем продуманно. Все было под рукой и на своих местах, и комната прекрасно просматривалась с места за письменным столом. В отличие от спален, на окнах висели только одни плотные занавески, которые, видимо, никогда не отодвигались, на столе из темного дерева — телефон, письменные принадлежности, папки с какими-то бумагами, свернутая не до конца карта Нью-Йорка, пепельница. Кресла удобные, с высокими спинками и расположены так, чтобы сидящих людей не было видно со стороны двери, на полу ковер с длинным ворсом. На полках полным полно книг, и, судя по некоторым корешкам, их действительно читали и не раз, и одновременно с этим — никаких лишних предметов нигде не стояло. Мебель явно новее, чем в других комнатах, и, как и везде, поразительная чистота.       Элизабет не удержалась, и, сняв туфли, погрузила пальцы ног в длинный ворс. Мягкость ковра приятно ласкала кожу, и ей захотелось походить по комнате. Витторио бросил странный взгляд на ее щиколотки, но тут же отвернулся.       — Перейдем к делу, мисс Колвин?       — Да, я вас внимательно слушаю.       Пьюзо стряхнул пепел в пепельницу.       — Я собираюсь внедрить вас в один из главных подпольных баров Франческо. Он частенько выбирает даму сердца из числа танцовщиц этого заведения, так что лучшего способа подобраться к нему настолько близко не найти. Легенда проста: вы Лиза Доусон, дочь танцовщицы, что смогла выйти замуж и сейчас живет тихой мирной жизнью на ферме в Нью-Джерси. Она-то и научила вас танцевать и петь. Вы девушка амбициозная и всегда мечтали вырваться из захолустья, и, как только подкопили денег, сразу приехали в Нью-Йорк. Пытались устроиться на фабрику, где и познакомились с одним из людей Джулиано. Влюбились в него, сблизились, а он продал вас в подпольный бар за долги.       Дрожь прошла по телу, когда девушка примерила эту историю на себя.       — Вы же сейчас все это придумали, да? — с надеждой спросила она.       — Вам не нравится история?       — Она очень трагична.       — Несомненно.       По молчанию Пьюзо и усмешке в его глазах Элизабет поняла, что не только трагичная, но и очень даже правдивая.       — Это наш мир, мисс Колвин, и здесь нет места сантиментам. Либо ты, либо тебя. Запомните это, если хотите выжить.       Элизабет медленно кивнула, невольно подумав, что подобное правило применимо и для высшего общества, и для рабочей среды. Что самое страшное, она все больше убеждалась: мафиози, в общем-то, такие же люди, как и все остальные, только со своим, искаженным представлением о нормах поведения, и своими правилами. Если она хочет добиться успеха в своем деле, ей нужно быстро разобраться во всех хитросплетениях их установок и убеждений, а значит, перестать судить их поступки с точки зрения общественно-одобряемой морали.       Если выкручусь из этого всего, смогу написать книгу о мафии. Уверена, она станет бестселлером.       — Но я не умею танцевать и петь даже на начальном уровне.       — Поэтому с сегодняшнего дня у вас будет учительница, и вы должны хорошо постараться на ее уроках. Вам нужно в первую очередь привлечь Джулиано, и даже при всех ваших достоинствах, сделать это окажется непросто. Мало того, что он уже почти пресыщен женским вниманием, так у вас будут соперницы, и очень серьезные. Но Алисия знает свое дело, и уверен, уже через месяц вы приобретете необходимые навыки, чтобы выделиться из толпы.       — Месяц?! Я буду жить здесь месяц?       — Максимум. Сейчас у Джулиано уже есть девушка, но, по всем признакам, он ее скоро оставит. Потом период затишья, и как раз к середине июля он созреет для новой интрижки. Вот тогда у него перед глазами и появитесь вы.       — Вы, похоже, постоянно за ним следите.       — Как и он за мной, — усмехнулся Пьюзо. — Только моя разведка немножко лучше.       Элизабет потерла вмиг похолодевшие кисти.       — Могу я задать вопрос?       — Конечно. Я уже привык, что вы постоянно что-то у меня спрашиваете, — поддел ее Витторио.       — Это называется профдеформация. — Она смущенно почесала нос.       — Как же я стар. В мое время это звалось по-другому.       В глазах мужчины царило откровенное веселье. Девушка решила ничего не уточнять, а то он опять поставит ее в неудобное положение.       — Вы рассорились с Джулиано из-за продажи детей?       Мужчина на миг прикрыл глаза и покачал головой.       — Любите же вы лезть куда не надо. — Но, тем не менее, ответил. — Причины нашей вражды запутаны и вам будут не особо понятны в силу другого менталитета. Но да, одной из них является «маленький» бизнес Франческо. Я его не одобряю, некоторые другие семьи тоже высказываются против, но вмешаться напрямую не можем.       — Почему?       — Правила.       — Вы уже не в первый раз говорите о каких-то правилах, — разозлилась Элизабет. — Какие у мафии могут быть правила, особенно в таком вопросе?!       Витторио прищурил глаза.       — Вам говорили, что когда вы негодуете или дуетесь, то похожи на хомячка?       Колвин дернулась, тут же схватилась за щеки.       — Ничего подобного!       — Вам идет, — неожиданно мягко сказал он.       Она замерла.       — Идет быть похожей на хомячка? — И резко тряхнула головой. — Вы отвлекаете меня!       — Вы слишком легко даете увести себя в сторону, — сказал Витторио и уже откровенно заулыбался.       Элизабет спрятала лицо в ладонях, чувствуя себя в каком-то безумном сне.       Ну вот зачем он так поступает?       Но невольно хихикнула.       — Хорошо, если не уводить в сторону. — Она сложила ладони на коленях. — Почему вы подчиняетесь неким правилам, хотя Джулиано их нарушает? Разве не проще разобраться с ним без сдерживающих тебя цепей?       — По той же причине, почему однажды люди придумали закон и выбили его на каменном столбе. Право сильного хорошо в небольших сообществах, но как только социум разрастается хотя бы до небольшого города, то нужны механизмы регуляции насилия, иначе люди просто перебьют друг друга. В мафии, как изволите выражаться, состоит большое количество людей, и, естественно, у нас есть свои правила, которые никто не может нарушить без последствий для себя. Свой закон, который превыше всего, и уж тем более отдельного человека. Если его не соблюдать, то наступает анархия, и, поверьте, мы, итальянцы, как никто знаем, во что это может вылиться.       — Подождите. О каком законе вы говорите? Вы же преступники!       Пьюзо не обиделся.       — Оттого, что мы нарушаем законодательство Америки, не значит, что мы вообще не приемлем никаких ограничений над нашей жизнью и деятельностью. Я же говорю, в нашей жизни очень много правил, которые мы соблюдаем неукоснительно.       Элизабет откинулась на спинку кресла. Да, она сама говорила, что на территории Нью-Йорка появились маленькие осколки других стран, что подразумевает под собой существование механизмов организации людей, отличных от американских, но почему-то сама мысль о том, что преступная группировка по сути своей похожа на обычную фабрику или госучреждение, вызывало в ней невольное сопротивление.       — Почему же тогда Джулиано их нарушает и не несет за это ответственность?       — А на чем вообще зиждется соблюдение закона? Вот что вам мешает взять пистолет и пойти застрелить обидевшего вас человека?       — Убивать нельзя!       — А если без нравственных терзаний? — поморщился мужчина и стряхнул пепел. — Я знаю заповеди, даже прочёл Библию и был добрым католиком когда-то, но жизнь научила, что почти нет людей, кто бы не согрешил, будь у него такая возможность.       Колвин скрестила руки на груди.       — Вы говорите ужасные вещи.       — Я говорю правду.       Элизабет как кнутом ударило. Она отвернулась, пытаясь поймать уходящую из-под ног опору.       — Я не хочу верить вам, что все так плохо.       — Все гораздо хуже, мисс Колвин, и вы сами это прекрасно знаете.       — Хорошо, — быстро сказала девушка, меняя тему. — Если не совесть, то людей от преступления удерживает страх перед наказанием за нарушение закона.       — То есть государство в лице полиции.       — У вас в мафии есть аналог полиции?       — Нет. У нас все контролируют всех. А в случае спорных вопросов идут к одному уважаемому человеку, и он судит, кто прав, а кто нет.       — Почему же ты не отвел Джулиано к этому уважаемому человеку?       Пьюзо сразу помрачнел.       — Потому что к этому человеку обращаются в крайних случаях.       — То есть торговля детьми недостаточно крайний случай?!       — Нет.       Ну, действительно, чего я ожидала?       — Почему же? Хотя подождите, я кажется знаю. Деньги большие, да? Настолько, что даже на попрание ваших законов можно закрыть глаза?       — Как видите, все так же, как и в вашем правительстве.       У Элизабет заболела голова.       Во что я лезу?       — Вы поэтому предложили мне эту сделку, мистер Пьюзо? Чтобы я помогла вам сбросить Джулиано, потому что на других мафиози надежды мало? — холодно спросила журналистка.       — Именно, мисс Колвин. — Он потушил сигарету. — Удача на вашей стороне, ведь все складывалось так, что вы уже давно должны были быть мертвы.       — Еще сразу после публикования статьи о Джессике?       — Да. Едва ее прочитав, я понял, куда ветер дует, и мысленно уже похоронил храброго и глупого автора. Многие за эти годы натыкались на следы этого бизнеса, и все они теперь ничего никому не расскажут. Слишком все серьезно, даже я в полной мере не представляю объемы торговли, хотя поверьте, информаторов у меня довольно.       — Все завязано на Джулиано? Это он за всем стоит?       — Не исключаю, что он работает не один.       Элизабет прикусила костяшку указательного пальца.       — Значит, я должна это выяснить.       Пьюзо тут же подобрался.       — Не делайте глупостей, мисс Колвин. Следуйте строго моим указаниям, никакой самодеятельности, вы поняли? Иначе даже я не смогу вам помочь.       — Конечно, — закивала девушка, глядя на мужчину таким честным взглядом, что он нахмурился еще больше.       — Вам не хватает послушания.       — Ну, я же не монахиня, чтобы быть кроткой и послушной.       Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга, потом Элизабет отвела взгляд. По спине побежали мурашки.       Я слишком дерзко с ним разговариваю. Но почему он меня не одергивает?       — Пойдемте в гостиную, мисс Колвин. Ваша учительница, скорее всего, уже здесь.      Девушка кивнула и поспешно надела туфли.       Учительницей оказалась высокая, красивая женщина с темно-русыми волосами, круглым добрым лицом и сильно накрашенными глазами. Ее блестящее платье больше подошло бы для вечера, нежели утра, но женщину, похоже, это волновало мало. Увидев Пьюзо и Элизабет, она вскочила с дивана и бросилась к ним.       — Витторио, я безумно рада тебя видеть, — кокетливо сказала она, обнимая мужчину за шею и глядя нежным взглядом. — Когда мне позвонили и сказали, что тебе нужна моя помощь, я чуть не умерла от счастья.       — Уверен, это было в момент, когда ты прикидывала сумму, которую сможешь из меня вытащить, — беззлобно отозвался Пьюзо, не делая даже попытки высвободиться из объятий.       Элизабет с удивлением поняла, что в ней начинает подниматься глухое раздражение.       Какие у них отношения?       Женщина рассмеялась и, отступив на несколько шагов, повернулась к девушке.       — Ты и есть та самая Лиза? Приятно познакомиться, я Алисия. Слушайся меня, и я научу тебя плохим вещам, — сказала она и подмигнула.       Дейзи от мира криминала?       — Мне тоже приятно познакомиться, — милейшим тоном сказала Элизабет, уже не находя Алисию такой уж красивой. — Я постараюсь быть хорошей ученицей.       — Она прелесть, Витто. — Алисия повернулась к мужчине. — Мордашка хорошенькая.       Правда, косметикой явно пользоваться не умеет, но это поправимо. — И снова Колвин. — Пройдись, Лиза, я оценю фигурку.       Наверно, на лице Элизабет все же что-то мелькнуло, потому что она захихикала.       — А у нас тут непростой характерец, похоже.       Глаза Алисии холодно блеснули.       И в этот момент девушка поняла, что ее провоцировали, а она, как простушка, на эту почти детскую провокацию повелась. Пьюзо отошел в сторону, оперся о кресло и скрестил руки на груди, явно наблюдая за реакцией Элизабет. Что он об этом думал, по нему понять было сложно, но чуйка подсказывала Колвин, что это было одно из испытаний. Подавив стыд, журналистка гордо вскинула голову и прошла до центра гостиной, несколько раз резко повернувшись, чтобы продемонстрировать себя со всех сторон.       Как говорила бабушка, если ты сама не роняешь свое достоинство, никто другой его уронить не сможет.       — Хороший материал, — деловым тоном сказала Алисия. — Осанка, врожденная грация, плавность движений. Думаю, сделать из мисс Лизы танцовщицу не составит большого труда. А вы что думаете, босс?       Витторио долго молчал, глядя на Элизабет спокойным взглядом, но ей почему-то казалось, что это просто ширма: он явно не был так невозмутим, как хотел казаться.       — Я уверен в вашем успехе, — наконец сказал он. — А теперь оставлю вас, у меня есть еще дела. Алисия, зал в твоем полном распоряжении.       — Сделаю в лучшем виде, босс! — с энтузиазмом ответила женщина.       Элизабет почти обрадовалась, что он уходит. Меньше всего ей хотелось тренироваться в танцах для подпольного клуба у него на глазах. Это было слишком… слишком, в общем.       Витторио, проходя мимо нее, вдруг наклонился, и сердце девушки чуть не выпрыгнуло из груди. Запах табака и одеколона отозвался приятным волнением где-то в животе.       — В любой ситуации держите лицо, мисс Колвин, иначе моментально сожрут. Нечего им знать ваши настоящие чувства, — тихо сказал мужчина ей на ухо и, выпрямившись, вышел из гостиной.       Ее бросило в жар, и стоило большого труда сохранить спокойный вид.       — Надеюсь, мы с тобой сработаемся, Лиза, — веселым тоном сказала Алисия, будто ничего не заметила, но на единый миг тень удивления и беспокойства промелькнули на ее лице.       Алисия десять лет проработала танцовщицей в подпольном клубе, но смогла выбраться оттуда и сейчас выступала на Бродвее. Ей было глубоко за тридцать, и, если присмотреться, возраст и разнузданный образ жизни оставили следы на ее лице, придав ему болезненный вид, но женщина тщательно следила за собой, а благодаря веселому и легкому нраву казалась моложе.       Она с удовольствием болтала с Элизабет, впрочем, не спрашивая у нее ничего личного.       — Меньше вопросов — спокойнее сон, — как-то обронила Алисия, когда Колвин поинтересовалась у нее таким отсутствием любопытства, и девушка поняла, что до старости явно не доживет, если не пересмотрит свое поведение.       Танцевать Элизабет понравилось. Ритм музыки поймала сразу, и импровизировала легко, но вот четкость и координация движений и знание элементов танца давались ей с трудом. Мозг упорно отказывалась запоминать последовательность, а телесной памяти еще не было.       — Ничего, со временем будет, — утешала ее Алисия, и это были те редкие моменты, когда она ее поддерживала. Во всем остальном женщина оказалась почти безжалостным учителем.       — Ты можешь танцевать не как малахольная барышня из пансионата? Мы не на светском рауте, а в подпольном баре. Выше ногу, я знаю, у тебя хватает растяжки!       — Я стараюсь.       — Ты зажата. Интенсивнее двигайся, смотри игривей, ты же не на похоронах. Боже, я думала, все будет проще!       Голос Колвин оказался чуть лучше среднего, но особой проблемой это не было — в подпольных барах было мало белых профессиональных певиц, да это и не требовалось.       — Там тоже не ценители сидят, чтобы сопрано от меццо-сопрано отличать. Тому контингенту больше нравится смотреть, нежели слушать, так что делай упор на танец. Песня станет лишь приправкой к основному блюду.       Отдельной головной болью стали уроки актерского мастерства. Элизабет и не думала, что в нем может быть столько нюансов и подводных камней, и что быть актером — это в первую очередь работать головой и делать это очень быстро. И нестандартно.       — Люди мыслят стериотипами. Внешность, поведение, устойчивые фразы. Если ты сможешь создать себе образ, окружающие будут верить в него и не замечать то, что выбивается. Поэтому главное — первое впечатление, Лиза, и уверенность в себе и в том, что ты делаешь.       В целом, женщины поладили. Хотя порой девушку так и подмывало спросить у Алисии, кем та приходится мистеру Пьюзо, но она точно не собиралась это делать. Не стоит ставить себя в ещё более сомнительное положение, чем уже есть.       Пьюзо предоставил ей почти полное досье на Джулиано. Его привычки, увлечения, интересующие его темы для разговора, любимые блюда, места, которые часто посещает. На каких женщин обращает внимание, как ведет себя с ними, кто его приближенные, их краткое описание и чего от них ждать. У Элизабет глаза на лоб полезли, когда она поняла, насколько хорошо Пьюзо изучил своего врага, и как дозировано дал информацию ей — ни словечка о биографии или делах Франческо здесь не было.       Только то, что могло пригодиться для дела.       Это же почти круглосуточная слежка!       Фотографий не было, и Колвин не могла точно представить свою цель. Но чем больше она читала, тем ярче вырисовывался образ эмоционально-нестабильного, гневливого человека, умеющего когда надо проявить неожиданное хладнокровие и выдержку. Он любил роскошь и лесть, красивых и ярких женщин, но долго рядом никого не оставлял. Вся власть Джулиано в его семье строилась на страхе, на вечном соперничестве подчиненных за его благосклонность — а значит, и за щедрыми дарами, кормушками, которые он раздавал в минуты милости.       Франческо был удачлив — пережил десять покушений за эти годы, восемь из которых устроил Пьюзо. В него стреляли, его машину подрывали, устраивали пожар в доме, и он всегда выворачивался: уходил раньше или, наоборот, опаздывал, вовремя раскусывал убийцу или оставался в живых после выстрела в грудь почти в упор. У него почти звериное чутье на опасность, и это вызывало восторг и уважение в мафиозной среде.       Теперь было понятно, почему его враг пошел на крайние меры.       Смогу ли я обмануть такого человека?       Она искренне надеялась, что да.       Вечерами Элизабет возилась со Стеллой, игралась, слушала с ней радио, читала вслух ей книжки и иногда даже укладывала спать. Вскоре мисс Пьюзо выразила горячее желание написать свою подругу, и Колвин порой до глубокой ночи могла сидеть неподвижно, позируя юной художнице. Но все эскизы Стелле не нравились, и она злобно их рвала, после чего начинала плакать, и приходилось ее успокаивать.       — Ты какая-то неправильная получаешься, — говорила Пьюзо. — Я не могу понять, почему ты такая неправильная.       Я тоже, Стелла, я тоже.       За следующие две недели Элизабет заметно освоилась, да и остальные привыкли к ее присутствию. Вещи девушки начали появляться в разных комнатах особняка: раскрытая книга в библиотеке, шаль в кресле у камина, недопитая чашка чая на комоде, домашние туфельки, которые Элизабет постоянно теряла, а потом бегала и искала. И что удивительно, кажется, это совсем никого не раздражало, по крайней мере, Колвин ничего не говорили.       C Пьюзо она сталкивалась редко, в основном, когда он приходил к Стелле. Витторио расспрашивал сестру, чем она весь день занималась, как себя чувствует, не хочет ли чего. Наблюдавшая за ним со стороны Элизабет все чаще ловила себя на мысли, что его поведение какое-то странное: Пьюзо словно не привык общаться с сестрой и порой не знал, что ей сказать.       Может, это из-за того, что она долгое время провела в больнице?       С самой Колвин ему разговаривать было в разы легче, и когда Стелла теряла к брату интерес и начинала увлеченно играть в свои игрушки или рисовать, он со скрытым облегчением обращался уже к Элизабет. Та с удовольствием ему отвечала.       За эти дни она заметно успокоилась, можно сказать, смирилась, и теперь не так резко реагировала на присутствие мужчины. Тем более, что он был интересным собеседником, у них было о чем поговорить, к тому же девушка порой пыталась незаметно вытащить из него подробности о работе мафии — безрезультатно, конечно, но попытки она не оставляла. Да и, в общем, ей хотелось узнать о его семье побольше.       Иногда приходили гости. Обычно в таких случаях Стеллу и Элизабет отправляли на второй этаж в малую библиотеку или их комнаты и запрещали выходить оттуда, пока не позовут. Колвин прекрасно понимала, что это были за «гости», и умирала от любопытства, но рисковать хорошим к себе отношением хозяина дома не собиралась. В конце концов, ее инстинкт самосохранения был немного куцым, но все же он был!       Мария относилась к Элизабет почти по-матерински, все время стремясь накормить, а когда девушка начала пытаться изъясняться по-итальянски, так совсем растаяла. Колвин помогала ей с уборкой, в свободное время следила за цветами в доме, выполняла другие мелкие поручения. Сама не заметив, девушка начала искренне привязываться к старой экономке.       Нино появлялся в особняке почти каждый день и всегда был очень приветлив. Частенько останавливался поболтать с Элизабет, рассказывал какие-то смешные истории, желая ее развлечь. С его точки зрения смешные, потому что самой Колвин как-то не особо хотелось смеяться над случаем, когда кто-то из гангстеров в одном из подпольных баров предупреждающе выстрелил в воздух, а пуля, срикошетив от лампы на потолке, прилетела ему в голову. Лука старался девушку не замечать, а если они и сталкивались лицом к лицу, вел себя подчеркнуто вежливо и равнодушно.       Она пристрастилась рано вставать и выходить в сад, — раньше по пути на работу Колвин всегда шла через парк, и ей не хватало этих прогулок, — но ни разу так и не смогла познакомиться с Тибо и похвалить плоды его работы. Садовник был неуловим и уже казался ей каким-то потусторонним существом, живущим среди деревьев и умеющим становиться невидимым. Она видела его фигуру несколько раз из окон, но лицом к лицу столкнуться им ни разу не удавалось — он словно растворялся среди зелени.       Странный человек.       Зато «познакомилась» с охранниками. Всего их было двенадцать, группы по шесть человек менялись каждый день, руководил ими Нино, и более молчаливых людей Элизабет в своей жизни не встречала. На ее приветствия они не отвечали, вопросы игнорировали, только один из них сказал, что в их обязанности входит слежка за территорией особняка и не стоит отвлекать их от этого. Колвин намек поняла и больше контакт установить не пыталась.       Одним из немногих мест, куда девушка не могла попасть, была огромная, полная удивительных цветов стеклянная оранжерея, всегда закрытая и оттого особенно манящая. Гуляя, Элизабет часто приходила к ней и стояла снаружи, глядя на этот осколок Элизиума посреди Нью-Йорка, и думала, для кого ее здесь построили. Мария отвечать не хотела, а Стелла не знала.       Но за ней кто-то ухаживал, оранжерея не выглядела запущенной. Может, Тибо? Но для кого или чего?       Алисия, закончив с Элизабет занятия, уезжала около четырех дня, и девушка на несколько часов оказывалась предоставлена сама себе. Обычно она шла к Стелле или сидела на кухне с Марией — и тогда ей перепадало что-то очень вкусное, — но в этот раз усталость оказалась слишком сильной, да и не хотелось ни с кем общаться. Взяв в библиотеке историю Италии в эпоху Ренессанса, Элизабет устроилась в зимнем саду на кушетке.       Пьюзо, похоже, увлекался историей и социальными науками. В его доме было полно подобной литературы, в том числе и журналы с социологическими исследованиями и новостями, и порой Элизабет брала наиболее зачитанные книги и листала, надеясь найти заметки. Увы, в этом плане мужчина был очень скрытен, он не оставлял пометок на полях.       Сама Колвин больше тяготела к художественной литературе и лирике, хотя, конечно, в университете читала и многое другое. И она привыкла к тому, что ее окружают образованные люди: отец и мать в юности окончили далеко не самые плохие учебные заведения, в женской школе, где училась Элизабет, давали достаточно глубокие знания по истории, географии, логике и другим предметам. Про университет и говорить не стоит, потом работа в газетах, где априори люди знающие.       Но ведь гангстеры это совершенно другой контингент.       Впервые с повальной неграмотностью девушка столкнулась во время стажировки, когда они с Джейсоном собирали информацию об иммигрантах и работных домах. Многие люди не то, что писать и читать не умели, даже говорили по-английски с огромным трудом, что уж говорить о более сложных вещах. Все это вызвало в Элизабет ужас и недоумение — как они живут, не зная кто такой Шекспир, Гомер, Твен, Колумб, Магеллан, Александр Македонский, Гай Юлий Цезарь? Но живут, и даже не чувствуют, что им чего-то не хватает. У них были совершенно другие проблемы.       Были такими же мафиози? Насколько Пьюзо «нетипичный»? Если судить по окружению Витторио, их образование ограничивалось практическими задачами. Нино великолепно считал, разбирался в геометрии, физике, но спроси у него, кто такой Пифагор или Ньютон, он пожал бы плечами. Ричи частенько использовал какие-то поговорки или цитаты из книг, но как-то раз признался Элизабет, что просто копирует своего босса и воспроизводит то, что услышал от него.       Про Луку Колвин ничего сказать не могла, они слишком мало общались.       Элизабет раскрыла книгу и погрузилась в чтение. Италия эпохи Ренессанса оказалась тем еще местечком, за блистательным флером расцвета живописи, скульптуры, архитектуры и гуманистических идей скрывался такой кровавый хаос, что волосы дыбом вставали. Благородные итальянские сеньоры резали друг друга без колебаний, невзирая на статус, союзнические отношения и родственные связи. Удушения, отравления, предательства, засады, утопления, и вместе с тем — напускная богобоязненность и смирение.       Во время войн людей убивали целыми городами. Но даже если было и мирное время, постоянные стычки между враждующими семьями порой напоминали боевые действия. Города часто оказывались поделены на районы, и человек из одного подвергался серьезной опасности, оказавшись случайно или намеренно на территории другого. А что творилось в самих благородных семьях? Братоубийство ради власти для них, похоже, было из разряда нормы, что уж говорить о противостоянии более дальних родственников.       Наверно, поэтому у итальянской мафии такие жестокие нравы? Наследие предков?       Сейчас Элизабет читала один из мирных, то есть относительно скучных моментов— расписывалась система мздоимства и коррупции при дворе Папы Римского, — и сама не заметила, как, размякнув под теплыми лучами, задремала.       Ей снилась пещера, которая постепенно превратилась в каменный тронный зал с огромными колоннами, уходящими во мрак свода, широкими обсидиановыми плитами и возвышением, к плоской площадке которого вели не меньше сотни ступенек. На нем стояли два трона из черного дерева, перед ними лежал монструозный пес с красными глазами. Присутствие Элизабет его нисколько не беспокоило, алый взгляд был направлен куда-то за ее спину, где копошились полупрозрачные, непонятной формы тени.       Девушка начала подниматься по ступенькам, окликнула — пёс повернул голову и оскалился в жуткой собачьей улыбке.       Колвин резко проснулась, сфокусировала взгляд, и поняла, что над ней стоит, склонившись, незнакомый молодой мужчина. Его лицо можно было назвать очень приятным, если даже не красивым, несмотря на типично итальянские черты и крупноватый нос — возможно, из-за почти мальчишеской улыбки и прелестной ямочки, появившейся на щеке, да и взгляд светлых карих глаз был искренне дружелюбным.       — С пробуждением, спящая красавица, — сказал он. — Я Леонард, а вы, похоже, моя девушка.       Секунду Элизабет осоловело смотрела на него.       — Я ничья девушка. Я своя собственная, — сказала она и села. Голова гудела после сна. — Вы кто?       — Ваш парень. — Леонард ничтоже сумняшеся устроился рядом, задев рукой ее бедро. — Тот самый мерзавец, который продаст вас в «Воробьиную комнату».       Элизабет посмотрела на него уже с большим интересом.       — Для мерзавца вы слишком милы.       — А вы думаете, что все плохие парни выглядят как Носферату? — Он рассмеялся. — Увы, увы, это было бы слишком легко. Вы как, любите кино?       Чем-то он невольно напомнил девушке Девиса, и тоска по бывшему партнеру снова подняла голову. Колвин улыбнулась Леонарду гораздо теплее, чем хотела первоначально.       — Обожаю просто.       — Это же великолепно! — Парень попытался придвинуться ближе, и Элизабет поспешно отстранилась. — Нам нужно почаще общаться, чтобы правдоподобно сыграть разрыв. Вы же знаете, без взаимной симпатии сложно притворяться парой, поэтому — что вы делаете сегодня вечером?       — Вы слишком спешите, Леонард, — ответила Элизабет и вскочила с кушетки. — Мне запретили выходить из особняка.       На самом деле нет, но я точно не хочу никуда идти с незнакомым мужчиной.       — О, не переживайте. Я отпрошу вас у босса, — ни капли не смутился парень и тоже встал.       — Не стоит, — тут же выпалила девушка.       Леонард ни капли не смутился.       — Ну нет, так нет. Может, тогда, в честь наших «особенных» отношений перейдем на ты?       Он оказался выше ее на голову, более худощавый, нежели Пьюзо, и было в нем нечто милое. Именно такие люди начинали с тобой общаться так, будто вы знаете друг друга сотню лет, без малейшего напряжения или неловкости. Им ничего не стоило обворожить девушку или развеселить заскучавшую публику, втереться в доверие или развести на услугу. В Леонарде не было того ощущения избранности и скрытого покровительства, что порой проскальзывало в Девисе, он проще и гораздо понятнее, и этим располагал к себе.       — Можно и на ты, — уступила Элизабет.       — Так как мне к тебе обращаться? Лиза или, может, скажешь настоящее имя? Не могу же я звать тебя малышка, хоть ты и настоящая Дюймовочка, — подмигнул ей Леонард, немного склоняясь.       Колвин смутилась и опять отступила.       — Зови Элизабет, — сказала она, поправив волосы.       — Можно, сокращу до Лиззи?       Девушка бросила на него злой взгляд исподлобья.       — Элизабет, — отрезала она, и парень не стал спорить.       — Как тебе здесь, Элизабет?       — Хорошо.       — Что читала?       — Историю Италии.       — И как?       — Весело.       — Неожиданный выбор для девушки. — Леонард посмеялся. — Не будешь против, если я загляну к тебе как-нибудь вечером?       Элизабет в первый момент хотела отказаться, но потом подумала, что им действительно надо узнать друг друга получше, чтобы сработаться, и кивнула. В конце концов, здесь она под защитой Пьюзо, и вряд ли ей нанесут какой-то вред.       — Заглядывай.       — Какие цветы любишь?       Она не успела ответить.       — Конечно, где еще Леонард мог быть, если не рядом с бабой. Он их везде находит.       Элизабет резко повернулась на голос, и увидела двоих мужчин. Один, невысокий, широкоплечий и плотный, похоже, и был автором грубого замечания, второй, повыше и менее хмурый, молчал, лишь недовольно оглядел Колвин с ног до головы. Они даже не пытались выглядеть безобидными, как тот же Нино, наоборот, девушка всем нутром почувствовала неприкрытую опасность, исходящую от них.       Она замерла, стараясь подавить поднявшийся в груди страх и сохранить спокойное выражение лица.       Не волнуйся. Если бы это был кто-то чужой, Мария бы тебя нашла и отправила наверх. Это люди Пьюзо, его приближенные, а значит, бояться нечего, тебя не тронут. Тебе нужно быть смелее, таких ситуаций в дальнейшем будет очень много.       — Джорджио, зачем так грубо? Будь мягче, она все-таки дама, — полушутя сказал Леонард.       — Она шлюха, которую босс нанял для этого дела. С чего это я должен быть мягче? — рявкнул гангстер.       Горло девушки сдавила невидимая рука, а язык будто парализовало.       — Так ты Колвин? — спросил второй мужчина.       — Да, — с заминкой откликнулась Элизабет.       — Я Мастино, — представился он и сощурил глаза. — Удивлен, что вы здесь, мисс Колвин. Обычно в этот дом имеют доступ только близкие боссу люди.       Его улыбка была насквозь фальшивой, а во взгляде легко читалась подозрительность и раздражение. Она прекрасно поняла, что категорически ему не нравилась, и поэтому стоило быть очень осторожной в своих словах.       — Думаю, у мистера Пьюзо имелись свои причины поселить меня здесь.       — И какие же?       Джорджио вдруг неприятно хохотнул.       — Посмотри внимательно на эту куколку. — Дальше он перешел на итальянский, и судя по улыбкам, возникшим на лицах всех мужчин, даже Леонарда, сказал что-то в высшей степени веселое и похабное.       Элизабет мило улыбнулась, хотя больше всего на свете хотела утопить их всех в Гудзоне.       — Спросите у босса, может, даже ответит, если будет в настроении, — сказала она. — А сейчас прошу простить, у меня есть дела.       И направилась к выходу из комнаты, чувствуя себя в окружении собак, готовых напасть.       — До встречи, Элизабет, — крикнул Леонард.       Колвин обернулась, чтобы ответить, и в этот момент Мастино, насмешливо сказав: «да, до встречи», сделал шаг и шлепнул ее по попе. Девушка подскочила и ойкнула больше от неожиданности, нежели ей действительно было больно. Довольный гангстер что-то сказал опешившему Леонарду, и Джорджио рассмеялся.       Элизабет окинула их холодным взглядом, подавляя подступившую к горлу тошноту.       — До свидания, Леонард.       И вышла из зимнего сада, гордо вскинув голову.       — Ты чем-то расстроена, мисс репортер?       — Все в порядке.       Элизабет не хотелось ничего говорить. Ей было тошно и противно, хотелось отвлечься и хоть некоторое время не думать о своем унижении. Выдавив немного шампуня из бутылки, она нанесла его на волосы Стеллы и начала осторожно мылить пряди. Сидевшая в ванне девушка послушно откинула голову назад и зажмурила глаза от удовольствия.       — Если тебя обидели, скажи, и я пожалуюсь брату. Он им коленные чашечки прострелит.       Колвин даже не улыбнулась. Что-то ей подсказывало, что Стелла сейчас ни капли не преувеличивала, но вряд ли этот человек так бы поступил ради какой-то репортерши. Даже по просьбе сестры.       — Тебе кажется. Не стоит отвлекать мистера Пьюзо такими мелочами, как мое настроение.       Девушка недовольно надула щеки, но тут же почти замурлыкала, когда Элизабет начала массажировать ей голову. Задергала ногами, поднимая волны и волнуя белые пики пены на поверхности воды. Колвин она напоминала большого щенка, дорвавшегося до воды. Очень милого щенка, которого так и хотелось потискать от избытка чувств. Включив душ, Элизабет попросила Стеллу закрыть глаза и тщательно промыла ее шевелюру. Перестав отфыркиваться и протерев лицо, мисс Пьюзо взяла с бортика резинового утенка и начала с ним играться.       — А теперь мистер Уточка идет купаться в океан!       Элизабет вдруг поняла, что сейчас заплачет от жалости к ней. И к себе тоже.