Искажение

      Все-таки в травле в университете есть и хорошие моменты. Ты привыкаешь к жестокости окружающих и легче ее переносишь. Или учишься делать вид, что переносишь.       Держись, Лиз, в подпольном клубе будет хуже.       Она так и не смогла заснуть, думая о том, что случилось в зимнем саду. Самое обидное, Элизабет понимала, что ничего не могла сделать в той ситуации. Она оказалась полностью беззащитна перед этими мужчинами и их желанием поиздеваться над ней.       И это еще они были вежливы из-за мистера Пьюзо.       Девушка села, схватила подушку, положила на колени — и начала яростно ее бить, представляя, с каким бы удовольствием поступила так же с Мастино и Джорджио. Если бы она была достаточно сильной, или они оказались слабы, или жизнь повернулась так, что у Элизабет появилась возможность наказывать тех, кто сделал ей больно, то ее месть не заставила бы себя долго ждать. Вернула бы всю боль сторицей.       Но это же плохо. Я не должна быть такой злой, иначе уподоблюсь им.       Силы в один миг покинули девушку. Она отбросила подушку в сторону, поджала колени и уткнулась в них лицом, и просидела так некоторое время, пытаясь унять царящий в душе сумбур. Через некоторое время ей удалось взять себя в руки, и Элизабет встала, чтобы выпить воды.       Конечно, по закону подлости кувшин оказался пуст. Чертыхнувшись себе под нос, Элизабет надела халат и тихо вышла из комнаты. Свернув к лестнице, она увидела полоску света, бьющую из приоткрытой двери в кабинет Пьюзо, и искренне удивилась.       Этот мужчина вообще спит когда-нибудь? Хотя, может, что-то случилось? Или он просто забыл выключить свет?       На цыпочках прокравшись к кабинету, Элизабет осторожно заглянула. Витторио стоял у окна в пол оборота, о чем-то глубоко задумавшись, и игрался серебряной зажигалкой. Испугавшись, что он ее заметит, девушка отстранилась и попыталась было уйти.       — Чего прячетесь, мисс репортер?       Поразительное чутье. Ей пришлось открыть дверь шире и ответить.       — Я не прячусь, просто встала выпить воды, и увидела свет в кабинете. Подумала, что вы могли забыть его выключить.       — И решили спасти меня от лишних расходов на электричество? — заулыбался Витторио.       Элизабет смутилась.       — По-моему, вполне нормальное желание.       Улыбка Пьюзо стала еще шире.       — Мисс Колвин, я не плачу налоги.       — Оу. — Элизабет секунду молчала. — Зря, говорят, полезное для здоровья дело.       Мужчина рассмеялся и отошел от окна.       — Идите сюда. Если вас мучает жажда, у меня найдется, чем ее утолить.       Девушка не сдвинулась с места. Пьюзо тем временем спрятал зажигалку в карман, и достал из шкафа два стакана. Оглянулся через плечо.       — Почему не заходите? Неужели боитесь?       — Может, я как кошка. Не могу определиться, идти или не идти, — сказала Элизабет, плотнее запахивая халат.       Ей было некомфортно с ним наедине, особенно после выходки Мастино, но и уйти почему-то не могла. Ведь где-то глубоко в душе она очень не хотела оставаться одна.       На лице Пьюзо появилось хитрое выражение.       — Знаете, что в таких случаях делают с кошками?       — Пинают? — чувствуя подвох, напряглась Элизабет.       Он подошел к ней, на секунду замер, разглядывая — и вдруг легко поднял подмышки, как ребенка, благо, разница в росте и силе позволяла. Девушка от неожиданности ойкнула и схватилась за его предплечья.       — Поставьте меня немедленно!       — Потерпите секунду.       Она чувствовала под ладонями крепкие мышцы, заглянула в карие глаза, и поняла, что краснеет. Странно, ей не было неприятно или страшно, скорее неудобно, очень волнительно и стыдно. Вырываться показалось слишком по-детски, и Элизабет постаралась принять максимально неудобное для мужчины положение.       — Действительно как кошка, — сказал Пьюзо, неся ее к креслу. — Такая же вредная.       И осторожно усадил в него.       — Зачем вы это сделали? — обиженно спросила она, едва удерживаясь, чтобы не прижать ладони к пылающим щекам. Вместо этого поджала под себя ноги, одернула юбку и выпрямилась, осуждающе глядя на мужчину.       — Слишком большой был соблазн, простите, не удержался, — нахально ответил он.       Сердце пропустило удар. Слишком двусмысленно прозвучали эти слова, и общайся они при совершенно других обстоятельствах, Элизабет была бы уверена, что с ней флиртуют. Но зачем ему это, если совсем скоро…       Девушка отвернулась и скрестила руки на груди.       Алисию идите лапайте, а меня не надо!       — Вы невыносимы.       Пьюзо вернулся к шкафу, начал что-то в нем искать, а она, не выдержав, искоса бросила оценивающий взгляд на его фигуру. Тут же, впрочем, себя одернула и снова отвернулась.       — Воды нет, могу предложить что покрепче. — Его голос просто звенел от удовольствия. — В прошлый раз джин вам очень понравился. Не хотите повторить, мисс законопослушная гражданка, только теперь с повышением градуса?       — Я вас придушу когда-нибудь.       — Используйте шелковую ленту или чулок, чтобы легко скользило по коже.       А у него, я смотрю, хорошее настроение.       — Прям можете налить мне все что угодно, мистер Пьюзо?       — Обижаете. Я поставляю львиную долю алкоголя в Нью-Йорк, было бы глупо не оставлять себе пару капель. Так что будете?       — Кофе буду.       Элизабет сама поразилась своей дерзости. Как можно так бояться подчиненных и столь раскованно вести себя с их боссом? Но ей действительно очень хотелось хотя бы ненадолго расслабиться и просто подурачиться, тем более что собеседник откровенно к этому провоцировал.       Да и, похоже, ему самому нравились ее далекие от светской любезности ответы.       Пьюзо налил себе виски, взял стакан и неожиданно кивнул в сторону окна.       — Кофейник на подоконнике, мисс Колвин. Принесите, пожалуйста. Кажется, там что-то еще оставалось.       — А что он там делает? — спросила Элизабет, выполняя просьбу.       — Пока что стоит.       Ой-ой, как смешно.       Но почему-то улыбнулась.       — Вы, кажется, не курите. По крайней мере, не на людях.       — Нет, не курю вообще.       Она принесла кофейник, и Пьюзо поставил перед ней элегантную фарфоровую чашку. Девушка неторопливо налила себе кофе, чувствуя, что ее внимательно рассматривают. Осторожно наклонила голову, проверяя, не распахнулся ли ворот халата. Ночная рубашка на ней была, конечно, очень скромной, но все же.       Сделала глоток.       — Холодный. Но очень вкусно.       И поспешила вернуться в кресло.       Витторио не сводил с нее глаз, и это поднимало в Элизабет целую бурю чувств, непонятных ей самой. Она ответила ему подозрительным взглядом.       — Мне кажется, вы думаете что-то нехорошее, мистер Пьюзо.       — Почему же нехорошее? Я думаю о вас, — сказал мужчина, и в его глазах мелькнуло довольство, когда он заметил смущение Элизабет. — Я видел разные ваши ипостаси, от девушки в беде до разъяренной мегеры, но больше всего вам идет образ журналиста. Вы становитесь настолько уверены в себе и своих действиях, что невольно хочется дать вам все, что попросите, и даже больше… лишь бы отстали.       — Что-то незаметно, чтобы мне все шли навстречу, когда я что-то прошу, — буркнула Элизабет и закинула ногу на ногу. — А какая я, когда не журналист?       Мужчина сел в соседнее с ней кресло.       — Если начать описывать, получаться банальные комплименты, поэтому я промолчу, — сказал он и отпил виски.       Колвин едва сдержалась, чтобы не пнуть его, благо, дотягивалась.       — Вы прекрасно умеете уходить от ответа.       — Профдеформация.       Она рассмеялась, и взгляд Пьюзо потеплел.       — Наконец-то вы повеселели. Выглядели очень грустной, когда пришли сюда.       — Просто заспанной.       — Зачем вы врете? — Он достал сигареты. — Я же вижу, что вы не спали.       — Я получаю от вас слишком много незаслуженного внимания.       — Давайте я сам буду решать, кто и сколько заслужил моего внимания, — неожиданно твердым тоном сказал он, но сразу смягчился. — На самом деле я хотел поговорить с вами, так что удачно, что вы заглянули сюда. — Мужчина придвинул к себе ближе пепельницу. Глубоко затянулся, явно собираясь с мыслями. — Не переживайте о Мастино и Джорджио. Их поведение было неприемлемым, и я уже ясно выразил им свое недовольство. Они поняли, и впредь будут вести себя с вами корректно.       Это было последнее, что Элизабет ожидала услышать, и она ощутила полнейшую растерянность. С одной стороны, ей стало очень приятно, что за нее заступились. С другой — кто она такая, чтобы Витторио ее защищал?       — Не стоило, мистер Пьюзо. Они были правы. Учитывая, кем я собираюсь стать, мне нужно привыкать к подобному поведению и отношению. — Голос Элизабет чудом не дрогнул, но она, не уверенная в своей дальнейшей выдержке, поспешила встать с кресла. Ей не хотелось ничего из этого обсуждать. — Простите, мне нужно идти.       — Останьтесь. От побега не будет пользы, — попросил мужчина, схватив ее за рукав халата.       На миг воцарилась неловкость. Элизабет уставилась на его руку, и Пьюзо тут же отпустил ее, откинулся в кресле и постарался принять максимально невозмутимый вид.       Девушка снова села, чувствуя приятное волнение в груди.       — Вы правы, мисс Колвин. С подобным обращением вы столкнетесь не раз, но в других местах и от других людей. Пока я глава этой семьи, никто из моих подчиненных не смеет издеваться над женщиной, тем более под крышей этого дома.       — Вы слишком резко реагируете. Я не была оскорблена, — соврала Элизабет.       Она не собиралась нагнетать и так нехорошую ситуацию. Мало ли чем это обернется для нее в будущем.       Пьюзо покачал головой.       — Дело даже не в вас конкретно. Они прекрасно знают правила, поэтому я рассматриваю их поведение в первую очередь как акт неповиновения моим приказам. Подобное нельзя спускать.       — Вот значит как, — после некоторой паузы сказа Элизабет.       Так это было просто наведение порядка среди подчиненных, никак со мной не связанное. Да, теперь это выглядит гораздо логичнее.       Господи, а я что, глупая, ожидала? Что он, как рыцарь, вступился за меня?       — Мисс Колвин, — позвал Пьюзо, и она вынырнула из омута самобичевания. — Пожалуйста, послушайте меня внимательно.       — Я слушаю.       — Вы должны понимать одну вещь: согласившись на сделку со мной, шлюхой по сути вы не стали. Это работа, неприятная, грязная, но работа, не более, и она не должна определять вас как человека. Всегда помните об этом, и о том, ради чего ее выполняете.       — К чему вы это говорите? — внезапно севшим голосом спросила Элизабет.       — У меня есть моральные принципы, которые когда-то привил мне один очень важный человек. Хоть они и далеки от тех, что проповедуют нам с церковных кафедр, но это единственное, что еще не позволило мне превратиться в кого-то наподобие Джулиано. Какие бы сложные решения мне не приходилось принимать, я всегда стараюсь соотнести их с этими принципами и так удержаться на краю человечности. Мисс Колвин, поверьте, чтобы с нами не делали другие люди, как бы не называли, мы то, во что сами решили превратиться. Не дайте себя растоптать. Я не хочу, чтобы вы ожесточились настолько, чтобы однажды перестали быть той Элизабет, которую я знаю.       У девушки подозрительно защипало в носу. Она отвернулась и уставилась в темноту за окном.       Витторио Пьюзо был просто соткан из контрастов: одной рукой он погружал ее в грязь, другой поддерживал, чтобы не захлебнулась. Или, может, весь мир таков, сплетенный изо лжи, жадности, доброты и взаимовыручки?       За эти два месяца все критерии добра и зла, которые раньше Элизабет считала незыблемыми, вдруг пошатнулись и рухнули в бездну. Она верила, что полиция защищает людей — ей прямым текстом сказали, что полицейские застрелили своего коллегу, чтобы замести следы продажи детей. Она говорила, что мафия не больше чем паразит на теле жадных чиновников, но теперь видела, что это обычные люди, пытающиеся беззаконным способом образом выгрызть себе достойную жизнь. Она сама, добропорядочная дочь честной протестантской семьи, вогнала себя сама в ситуацию, которую бы ни одна приличная девушка не допустила бы. Но вместо того, чтобы каяться, пытается найти себе оправдания, и продолжает совершать неправильные вещи ради общего блага.       Так в чем же правда?       Эта двойственность оказалась слишком сложна для моментального осознания, и все это время с момента признания Джека, что Бозман стопорит расследование, девушка чувствовала себя утопающей в болоте. Ей не за что было уцепиться, не было той идеи, вокруг которой можно было собрать расколовшуюся картину мира.       Но вдруг ей дали нить, которая могла бы стать канатом, что вытащит ее из этого состояния. Надо только хорошо это обдумать.       — Не думала, что услышу это от вас, мистер Пьюзо, — тихо сказала она, сжимая чашку с холодным кофе. — Спасибо.       И, не выдержав, потянулась, чтобы коснуться его руки, но тут же одернула ладонь и спрятала в подоле халата. Если Витторио и заметил, то виду не подал.       Повисло неловкое молчание.       — Идите спать. Если сможете заснуть после кофе, конечно, — сказал он, докуривая сигарету.       — Засну, не беспокойтесь. — Элизабет встала. — Спокойной ночи, мистер Пьюзо.       Мужчина не посмотрел на нее, раздавил окурок в пепельнице.       — Вам тоже, мисс Колвин.       Она ушла, тихо закрыв за собой дверь.       Если то, кто мы есть, зависит от нас самих, значит, мы можем контролировать свою жизнь, да? Я могу сама решать, кто я есть, независимо от того, где и на каком месте окажусь.       Возможно ли, что это играет с нами злую шутку, и человек теряет моральные ориентиры, переставая уважать принятые правила? Не начинает ли он думать, что ему позволено все, если он сам себе ничего не запрещает?       Что определяет людей как чудовищ — сами действия или причины, что побудили их совершить неправильный поступок? Где та грань, после которой прощение уже невозможно?       Да и нужно ли оно, это прощение? И главное — от кого?       — У тебя сегодня хорошо получается, Лиза. Двигаешься гораздо лучше, — сказала Алисия, отбивая такт в ладоши.       Колвин улыбнулась и закончила танцевальную связку. Ноги немного гудели, но в теле царила приятная легкость. Ей казалось, что камень, лежащий на душе, и к чьей тяжести она успела уже привыкнуть, стал немного легче.       Стелла издала восторженный вопль, и девушка, изящно повернувшись, отвесила ей поклон.       — Не расслабляйся. Даже если у тебя появился верный поклонник, это не значит, что нужно останавливаться на достигнутом, — строго одернула ее Алисия.       Мисс Пьюзо недовольно посмотрела на нее, показала язык и, вскочив, выбежала из зала. Женщина покачала головой.       — Не понимаю, и с чего к ней такая доброта? — сказала она себе под нос и снова повернулась к Элизабет. — Так, похоже, классику мы освоили. Переходим к более специфичным вещам. Смотри внимательно.       Алисия медленно исполнила короткий танец, заставивший Колвин покраснеть до корней волос.       — Мне точно надо это учить? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.       — Поверь, это еще цветочки. Мисс Молли будет требовать от тебя и более «ярких» вещей, — недовольно сказала учительница. — И нечего тут строить из себя святую невинность. В нашем веке это не в моде.       — Кто такая мисс Молли?       — Хозяйка «Воробьиной комнаты». Женщина, с которой я бы не советовала тебе связываться. В твои годы она творила такие дела, что мне страшно о них даже думать, не то, что знать.       — Неужели она настолько ужасна? — задумчиво протянула Элизабет. — Мне кажется, ты просто преувеличиваешь. Слухи, не больше.       — Я? Преувеличиваю? — взвилась Алисия. Она терпеть не могла, когда в ее словах сомневались. — Да будет тебе известно, что она в молодости была любовницей предшественника Джулиано, и с ним вместе они поставили на поток продажу девушек в подпольные бордели и проводили махинации с произведениями искусства. Мисс Молли великолепный организатор, она помогла наладить работу сети нелегальных казино, и у нее всегда образцовый порядок во всем. А если кто-то идет против ее воли, то с ним быстро разбираются. С ней даже семьи считаются, не говоря уж об остальных.       Элизабет не особо впечатлилась рассказом, но задумалась, прикидывая, чем может быть полезна эта информация.       — А какой она человек?       — Жестокий и жадный. Очень жадный, но и очень осторожный. Так что старайся не раздражать ее.       Колвин кивнула, а Алисия, спохватившись, замахала руками и поспешила включить патефон.       — Лисица, заболтать меня вздумала? За работу, сегодня ты у меня из зала на четвереньках уползешь!       В детстве Элизабет было безумно интересно, что хранилось в бабушкиной шкатулке. Она часто крутила ее в руках, рассматривала, трясла — слышала глухие звуки ударов о дерево чего-то мелкого, — но шкатулка закрывалась на замочек, и добраться до содержимого было невозможно. Где ключ, ребенку, естественно, не говорили.       Когда она стала журналистом, умение вскрывать замки относилось к тому, что очень хотелось иметь, да возможности научиться не было. Ведь чаще всего самое важное и интересное люди хранят под замками, и если можно до этого добраться, то материал для статьи найти становиться в разы легче. Правда, отдает это нехорошим душком. И вот сейчас, стоя перед запертой оранжереей, до Колвин дошла гениальная в своей простоте мысль.       Я сейчас в доме мафиозной семьи. Здесь должен быть хотя бы один человек, который умеет взламывать замки! А это как раз то, что может потребоваться мне у Джулиано.       И бросилась обратно в дом.       Нино Риччи о чем-то болтал с Марией, пока та сметала пыль с мебели в гостиной. Выглядела итальянка донельзя довольной и широко улыбалась — видимо, разговор был ей крайне интересен. Элизабет еще недостаточно знала слов, чтобы понимать тему беседы, но вроде они обсуждали чьих-то сестер. Понадеявшись, что Мария не сильно обидится, что ее прервали, она постучал в косяк двери, чтобы привлечь внимание.       — Простите, мистер Риччи, можно вас на минуту?       — Конечно, мисс Колвин, — приветливо отозвался помощник Пьюзо. — Я к вашим услугам.       Мария с волнением посмотрела на Элизабет.       — Все хорошо? — спросила она.       — Да, — ответила Колвин, и вышла вместе с Риччи в коридор.       — Я смотрю, вы учите наш язык? — довольно спросил он.       — Запомнила некоторые выражения. Хотя английский и итальянские не родственные языки, но у меня хорошая слуховая память, а Стелла почти постоянно мне переводит. Было бы странно, если б я за столько времени не освоила хотя бы пары десятков фраз.       — Вы талантливая девушка, мисс Колвин. Не ожидал, что американка снизойдет до нашей речи. — Мистер Риччи засунул руки в карманы брюк. — Так что вы хотели?       Девушка собралась с духом.       — Вы умеете вскрывать замки?       Нино опешил.       — Ну, не сильно сложные умею.       — Научите меня.       Он уставился на нее так, будто она попросила у него кусок луны.       — Нах… Кхем. Зачем?       — Для дела. — И прежде чем мужчина успел ей ответить, затараторила. — Мало ли что случиться, когда я буду выполнять свою миссию. Вдруг какая-то важная бумажка будет храниться у Джулиано в ящике, и я не смогу до нее добраться, потому что нет ключа. А вот если меня научить вскрывать замки, то стану еще более полезной для босса.       Риччи этот вдохновенный спич не тронул.       — А вам не надо по ящикам лазить. Просто скажете, где Френки тереться будет и когда, и все. Вся миссия.       Что дальше, он не договорил, но Элизабет и так все поняла.       Так вот какие у Пьюзо на самом деле планы! Он и не думал, что я смогу найти доказательства преступлений Джулиано, чтобы передать полиции и посадить его. Ему нужно его выследить и убить!       Вот ведь… морда итальянская.       Колвин проглотила все слова по этому поводу, и попробовала еще раз уговорить Нино.       — А если вдруг мне представиться возможность получить письменную информацию, где и когда Джулиано будет находиться? Будет обидно ее упустить.       — Мисс Колвин, такую информацию мы все пишем на итальянском, так что даже если вы что-то и увидите, все равно не поймете, — снисходительно сказал Нино. — Так что не забивайте себе голову этими глупостями.       Элизабет едва не топнула ногой от злости, глядя ему вслед.       Ничего, я своего добьюсь. Надо только придумать, как именно.       Следующим вечером Нино сидел в гостиной, пил, курил и ждал звонка Пьюзо. Минута текла за минутой, телефон молчал, и мужчине становилось все скучнее. Элизабет периодически подкрадывалась к двери и подглядывала в щелочку за ним, выжидая нужного момента. Поняв, что он наступил, она приняла беззаботный вид и вошла в гостиную.       — Мистер Риччи, не хотите сыграть в шахматы? — спросила Элизабет, покрутив в руке шахматную доску.       Мужчина встрепенулся и заметно повеселел.       — А карт у вас нет, мисс Колвин?       — К сожалению, в карты как раз я играть не умею.       На самом деле умела, но Риччи точно был в них больший мастер, а для ее плана это было критично.       Он вздохнул.       — Давайте тогда в шахматы.       Невинно улыбаясь, девушка села, расставила фигуры по доске и любезно спросила, какими хочет играть ее партнер. Нино выбрал черные.       Играл он хорошо, но все же недостаточно хорошо, чтобы заставить Элизабет занервничать. Все-таки она с детства тренировалась с отцом, а тот был бесспорным чемпионом их городка, и даже несколько раз выигрывал турниры штата.       Первую партию Колвин отдала мужчине, чтобы не сбить интерес.       Вторую Нино проиграл в пух и прах, а третью они закончить не успели — раздался звонок, и Риччи начал поспешно собираться.       — Не убирайте фигур, мисс Колвин, я вернусь и мы доиграем, — сказал он, надевая шляпу.       — Конечно, мистер Риччи.       Она едва сдержала торжествующую улыбку. Рыбка заглотнула наживку по самые жабры.       — Так, мисс Колвин, сегодня точно мой день. Я выиграл пятьсот долларов в рулетку, так что сожрать вашего короля будет раз плюнуть, — сказал Нино, сбрасывая пиджак и устраиваясь в кресле напротив Элизабет.       Девушка улыбнулась такой самоуверенности и поставила последнюю фигуру на шахматную доску.       — Не сомневаюсь, мистер Риччи.       Они уже три дня подряд играли в шахматы, и Нино никак не мог побить Элизабет. Очень часто, казалось, он вот-вот победит, но каждый раз девушка изящно выходила из-под удара и съедала его короля. В такие моменты мужчина просто взрывался гневной итальянской тирадой, потом долго курил и запивал свое горе пивом. Девушка терпеливо ждала, зная, что Нино, немного успокоившись, просит еще одну партию. Расходились они около двух часов ночи, и если бы не привычка стойко переносить недосып, выработанная еще в бытность журналистом, девушка уже начала бы сдавать — вставать-то ей приходилось в шесть утра.       Стелла обычно сидела с ними, что-то малевала в альбоме, устроившись на диване, и подскакивая каждый раз, стоило Элизабет встать и попытаться выйти из комнаты. Вела она себя последнее время тихо, и Колвин не знала, действовали ли на нее так таблетки, или ее собственное постоянное присутствие рядом.       Победа в этой партии тоже ускользнула от гангстера. Переждав эмоциональную бурю, Элизабет зевнула и встала.       — Знаете, я начинаю терять интерес к игре. Да и устала уже, пора ложиться.       — Что? Нет, подождите! Еще только одиннадцать! — запаниковал Нино. — Давайте еще партию, я отыграюсь.       — Но я устала, — капризным тоном сказала Колвин.       Стелла подняла голову и внимательно уставилась на них.       Глаза Риччи забегали, он пытался придумать, как удержать девушку в игре. Репортер начала собирать фигуры, и в этот момент он схватит ее за руку.       — Подождите. Сделаем ставки.       Попался.       — Какие ставки? — в притворном удивлении вскинула брови Элизабет.       — На деньги.       — У меня нет денег.       Нино не сдавался.       — Тогда на что-то другое. Ни за что не поверю, что у вас нет ценных вещей.       Колвин задумалась, и минуту спустя кивнула.       — Хорошо. Но ставкой пусть будет что-то нематериальное. — По пустому взгляду Риччи она поняла, что для него это прозвучало тарабанщиной. — Победитель выполняет просьбу проигравшего, согласны?       В глазах Риччи зажегся интерес, на лице проступило хищническое выражение.       — Любую?       — Не затрагивающую честь и достоинство, конечно, — тут же уточнила девушка.       Нино не раздумывал ни секунды.       Около двенадцати стало понятно, что эта партия опять за Элизабет. Нино уже распустил галстук, на его лице отражалось такое напряжение, что девушка всерьез начала бояться, что его хватит удар. Колвин встала, чтобы налить себе воды и заметила, что юной итальянки нет.       — Где Стелла?       — Так минут десять назад ушла, — не отрывая взгляда от доски, сказал Нино. — Нет, карты все-таки лучше. Там хоть все понятно. — Одним глотком опустошив бокал, он сделал ход конем, съев атакующую пешку Колвин. — Вот так, получи.       Внутри заскреблось нехорошее предчувствие. Решив поскорее с этим закончить и найти Стеллу, Элизабет снова села в кресло и передвинула ладью.       — Шах, мистер Риччи.       — Да как? Да почему? Элизабет, это какой-то трюк, я знаю, давай все назад!       Он даже забыл про официоз.       — Нельзя назад, это шахматы. В картах, кстати, тоже.       — Да это ж ни в какие ворота!       — Ну, мистер Риччи, это же еще не мат. У вас есть шанс выкрутиться.       Мужчина с подозрением на нее посмотрел.       — Иногда вы напоминаете мне босса, — сказал он и снова уставился на доску.       Вдруг дверь открылась и в гостиную зашли Пьюзо, Стелла и, немного отстав, Джорджио. Заметив последнего, Элизабет сразу напряглась, но мужчина даже не посмотрел в ее сторону — сразу пошел к столу, на котором стояла бутылка с виски.       А вот Витторио проявил гораздо больше интереса. Он подошел к играющим, окинул взглядом партию и насмешливо посмотрел на девушку.       — Как успехи, мисс Колвин?       — Хорошо, — ответила девушка, почему-то смутившись, словно ее застали на месте преступления.       — Она выигрывает, босс! Все время! — пожаловался Нино и приподнял шахматную доску, будто собирался предоставить ее как главное доказательство столь вопиющей ситуации.       Стелла захихикала.       — Нино такой смешной, когда злиться.       — Кто это смешной? Я? А ну иди сюда, мелкая! Я тебе покажу, кто тут смешной, — вспыхнул Риччи, и мисс Пьюзо тут же юркнула за спину брата, продолжая хихикать.       — Ты не умеешь обращаться с женщинами, Нино, — беззлобно заметил Витторио. — Терпеливей надо быть.       И снова бросил на Элизабет выразительный взгляд.       Колвин заерзала, не зная, как себя вести и что делать: казалось, он раскусил ее план, хотя вероятность этого была крайне низкой. Даже сам Нино ничего не понял. Но от этих мыслей легче не становилось, и девушка поспешила перевести взгляд на Стеллу, что уже крутилась вокруг Джорджио, зная, что тот принес ей что-то вкусное.       Как рассказывала Мария, у помощника Витто было шесть младших сестер, и он, хотя и выглядел очень суровым и жутким, нежно их любил и баловал. Похоже, эти чувства распространились и на сестру босса, и Стелле частенько перепадало от него то печенье, то пакетик орешков, то конфеты в ярких упаковках.       Резкий контраст с тем, как Джорджио вел себя по отношению к самой Элизабет.       Вот и сейчас он тихо что-то сказал Стелле и вытащил из кармана сверток. Мисс Пьюзо тут же схватила его и начала открывать.       — Так в чем проблема, Нино?       — Она съедает моего короля на следующем ходе.       Витторио усмехнулся уголками губ.       — Нино, делай короткую рокировку, — сказал он.       Риччи поспешил выполнить указание босса, моментально сломав всю игру Колвин.       Элизабет нахмурилась.       Это будет посложнее.       Она собралась, окинула взглядом доску и передвинула ферзя.       В руках Пьюзо мелькнула серебряная зажигалка.       — Ладья на f5.       Что это ловушка, Элизабет прекрасно понимала. Слишком уж хорошо встала ладья, и, если забрать ее конем, то сразу открывается путь к черному королю и можно попробовать поставить новый шах, но одновременно с этим без защиты остается и ее собственный король. Его сможет забрать один из черных офицеров.       Несколько секунд она просчитывала варианты, а потом двинула ферзя, одновременно блокируя ладью и офицера, и открывая себе поле для маневра. Витторио улыбнулся.       — Неожиданно. Великолепный ход, мисс Колвин, я ожидал худшего.       Элизабет до безумия захотелось его пнуть.       Некоторое время они яростно играли, и тишину нарушали только негромкие команды Витторио. Нино практически не задумывался, действовал, как марионетка на ниточках. Пьюзо оказался противником очень опасным, а его еле заметная улыбка бесила посильнее открытой усмешки. Но Элизабет было, что ему противопоставить.       Я вам не уступлю.       — Мат, мисс Колвин.       Как?!       В растерянности девушка уставилась на доску. И увидела скромную пешку, простоявшую у края доски почти всю игру, а теперь готовую атаковать короля. Съесть ее не было никакой возможности, они хорошо охранялась другими фигурами.       Несколько секунд Элизабет смотрела на нее, а потом медленно кивнула.       — Да. Мат.       Нино расплылся в широкой улыбке.       — Да, наконец-то. Мисс Колвин проиграла, — умиротворенно сказал он. — А я уж было волноваться начал, что вы больно умная.       Его слова стеганули ее подобно кнуту.       — Но вы сжульничали. Я играла против вас, мистер Риччи.       Тот равнодушно пожал плечами.       — Значит, выиграл босс, и теперь вы должны выполнить его просьбу, — сказал он, встал и отошел к Джорджио.       В первый момент Элизабет растерянно смотрела ему вслед, а потом до нее дошло, почему Риччи так отреагировал. Его волновала не сама игра, а то, что он проигрывал — и проигрывал ей. Женщине. Это не просто било по его самолюбию, а рушило всю картину мира, в которую он привык верить, но теперь, когда Витторио легко обыграл Колвин, его душа успокоилась, ведь правильный порядок вещей восстановлен.       И Нино потерял интерес к игре.       Стало мерзко и неприятно. Девушка начала складывать фигуры, борясь с сильнейшим желанием или накричать на них всех, или расплакаться.       Вдруг перед ее взглядом появилась ладонь, на которой лежала черная пешка.       — Думаю, в следующий раз вы о ней не забудете, — тихо сказал Витторио.       Девушка прикусила губу, сдерживая злые слова, и проигнорировала протянутую фигуру. Над ее головой раздался тихий смешок, и пешка упала в коробку к другим шахматам.       — Вы очень умная, но спесивая девушка, мисс Колвин. Там, где вы окажетесь, это может стать причиной гибели, поэтому прошу, научитесь вовремя притвориться дурой.       Элизабет захлопнула крышку коробки и встала, прижав ее к груди как щит.       — Намекаете, что я должна была проиграть? — с вызовом бросила она, глядя прямо ему в глаза.       Витторио оглядел ее лицо, и она совершенно не могла понять, о чем он думает. Но точно не злился и не насмехался.       — Ваш план был всем хорош, и развели вы Нино как дите малое. Молодец, зубки у вас острые. Но почему вы решили, что он бы выполнил ваш договор?       — А почему нет?       — Потому что за вами нет той силы, которая заставила бы его это сделать. И вы женщина, исполнение слова, данного вам, не является обязательным.       Внутри похолодело.       — Значит, клятву, которую вы мне дали, тоже не обязательно исполнять?       — Клятва — это клятва, она обязательна, даже если дается камню, а ставка в игре совершенно другое. Не пытайтесь играть по мужским правилам, это априори проигрышная стратегия.       — Вы… — Элизабет задохнулась от переполнявших ее эмоций. — Козлы вы все.       Надо отдать ему должное, Витторио не засмеялся, но от этого девушка не ощущала себя менее униженной. Она быстро обошла его и направилась к двери.       — Так о чем вы хотели попросить Нино? — спросил, обернувшись ей вслед, Пьюзо.       — Ни о чем, простой интерес, — резко ответила Колвин, схватившись за ручку. — Стелла, пошли спать.       Мисс Пьюзо оторвалась от шоколадки, удивленно посмотрела сначала на Колвин, потом на брата, быстро завернула остатки лакомства в фольгу и поспешила к Элизабет. Крепко взяв Стеллу за руку, девушка вышла из гостиной, кипя от негодования и злясь на себя за это. Видит Бог, мистер Пьюзо как никто другой умел выводить ее из себя.       Как бы ей хотелось высказать все, что она думает. Послать их всех очень далеко. Но в словах мужчины было и рациональное зерно. Ее гордыня и излишняя самоуверенность могут оказать ей дурную службу. Сейчас к ней хорошо относятся, потому что Колвин нужна боссу, но что было бы, не будь у нее подобной защиты? А ведь там, в баре Джулиано, она окажется совершенно одна, и не просто успех операции, сама жизнь будет зависеть от того, насколько умной и хитрой окажется Элизабет.       Да, щелчок по носу был что надо. Мне нужно быть осторожней.       Она помогла Стелле приготовиться ко сну, и девушка расхныкалась, прося Колвин остаться с ней. Элизабет уступила, устроилась рядом на кровати и обняла Стеллу. Та спрятала голову у нее на груди и затихла, засыпая.       Вот Стелла, например. Дитя мафиозной семьи, родная сестра могущественного криминального босса, но ее и это не спасло. Что же с ней произошло? Какая трагедия превратила ее в ребенка?       За эти дни они сильно сблизились. В своих чувствах к мисс Пьюзо она уже не сомневалась — привязанность, замешанная на жалости и начавшем просыпаться материнском инстинкте. Стелла была столь хрупкой и беззащитной, что любой нормальный человек сразу же хотел защитить ее, сделать приятно, порадовать. Хотя порой и могла сказать нечто такое, что Элизабет начинала надеяться на возвращение к ней взрослого разума.       Надеюсь, у тебя будет все хорошо. Но не повезло тебе с братом.       И поцеловала в макушку.