Искажение

      Во сне она в жуткой темной комнате, застеленной шелками. Они подобно мягким сугробам громоздятся вокруг, давят, душат, и Элизабет вскакивает, чтобы бежать прочь. Но это бесполезно, ей не вырваться. Везде только темнота, шелк, и убийственная, жуткая тишина.       Потом сон незаметно перешел в воспоминание, и Элизабет вновь оказалась в своей комнате в общежитие, и Роджерс стоял напротив с красным от гнева и унижения лицом.       — Ты пожалеешь, шлюха.       — Это ты пожалеешь! Я всем расскажу, что ты сделал! Это было насилие, я не соглашалась, ты не имеешь права так меня называть!       — Насилие? — Его гнев угас, Роджерс искренне рассмеялся, и этот смех причинил мне в разы больше боли, чем его поступок. — Насилие? Давай, иди, рассказывай, очень испугала. Но знаешь что? Тебе никто не поверит. Все видели, что ты позволяла мне то, что приличная девушка джентльмену никогда бы не разрешила.       Он приблизился ко мне, и я схватила со стола нож для писем, выставила перед собой.       — Не подходи!       Стефан остановился.       — Зря ты так на меня злишься, Лиззи, — ласково заговорил он. — Это все большое недоразумение. Давай помиримся. Снова будем вместе. Да, мы переспали, но мир изменился, сейчас другие нравы. Хорошо, прости, я не сдержался. Я же люблю тебя, а ты все это время водила меня за нос, дразнила, позволяла целовать, обнимать тебя. Что это было, как не обещание? Я же мужчина, мы не можем сдерживаться, тем более, я так сильно тебя желал. Лиззи. — Он подошел почти вплотную, кончик ножа коснулся его груди в светлой рубашке. — Лиззи, тебе ли строить из себя скромницу? Ведь на самом деле тебе это понравилось так же, как и мне.       — Нет! Нет, не понравилось!       — Помнишь тот вечер в университетском саду, когда мы спрятались в беседке? Ты так дрожала, когда я касался твоей груди.       — Замолчи! Я… да, я тогда… но я не хотела заходить дальше! Уходи, оставь меня!       — Тогда зачем ты меня соблазняла? — заорал внезапно Роджерс, и я от испуга попятилась назад, уперлась спиной в стену. — Ты вела себя как шлюха, я и поступил с тобой как со шлюхой. Все случившееся целиком и полностью твоя вина, слышишь?       Вот тогда я заплакала. Слезы полились по щекам, нож дрожал в руке. Да, Стефан был прав, я сама его соблазнила, сама спровоцировала. Была бы хорошей, ничего бы этого не случилось.       — Ты сама пришла со мной на ту вечеринку. Сама пила, сама поднялась в спальню. Если не хотела, зачем было идти? Да и вырывалась не особо сильно, я думал, это ты играешь так.       Я закрыла глаза, чтобы не видеть его, прижала ладони к ушам, чтобы не слышать.       — Это ты виновата!       Ее толкнули, и Элизабет резко села в кровати, прогоняя остатки кошмара. Над ней стояла Наташа.       — Вставай, Лиза.       — Сколько время?       — Одиннадцать. Пойдем завтракать и на тренировку к мадемуазель Софи.       — Хорошо.       От холодной воды сон рассеялся подобно туману. Быстро умывшись, Элизабет сразу нанесла макияж. Последнее, что ей было нужно, это чтобы видели ее настоящее лицо, не искаженное косметикой. Конечно, вероятность того, что, вновь превратившись в Колвин, она встретит девушек из «Воробьиной комнаты» была ничтожна, но предосторожность не помешает. Столкнулись же случайно за какой-то месяц они с Пьюзо четыре раза.       Вернувшись в комнату, она застала Наташу и Эмили, невысокую шатенку почти мальчишеского телосложения, около кровати Агнесс. Та лежала, свернувшись калачиком, ее светлые короткие волосы топорщились в разные стороны как иголки у ежика. Наташа гладила ее по плечу.       — Ну, давай, вставай. Надо встать.       — Не хочу, — глухо ответила женщина.       — Но надо. Агнесс, хватит, ты же знаешь, чем это может закончиться.       — Мне все равно.       Эмили посмотрела на подошедшую Элизабет и закатила глаза.       — Оставь ее, Наташа. Если она хочет сдохнуть, зачем мешать? — сказала она и пошла к шкафу. — Каждое утро одно и то же. Всех уже достала своими страданиями, особенной себя возомнила, что ли?       Агнесс вдруг подскочила, повернулась к Эмили — и Элизабет вздрогнула, настолько красивой она оказалась, даже исказившее лицо ярость нисколько ее не испортила. Овальное лицо, неестественно голубые глаза, горевшие лихорадочным огнем, нежные, правильные черты, Агнесс оказалась лучшим образцом той внешности, что принято называть «английской розой».       Вот только выражения, которыми она разразилась, заставили Колвин покраснеть до корней волос. Она и не думала, что девушка способна так выражаться.       — Думаешь, это ты особенная?! С тобой так же поступят, как со мной! — кричала она, а потом разрыдалась и вновь упала на подушку.       Наташа в растерянности отошла от кровати, Эмили плотно сжала губы и натянула на себя платье. Элизабет, стараясь производить как можно меньше шума, тоже торопливо оделась.       Это не мое дело, совсем не мое дело. У меня есть цель, и нельзя отвлекаться.       Но эти рыдания рвали душу на части.       Втроем они спустились в столовую. Молча поели. Колвин кусок в горло не лез, но она упрямо жевала, прекрасно понимая, что силы ей еще понадобятся.       — Может, отнести немного Агнесс? — неуверенно спросила Наташа.       — Обойдется, — отрезала Эмили, и рыжая танцовщица замолчала.       — Что с ней? — не выдержала Элизабет.       Танцовщицы переглянулись.       — Ты вроде нормальная, — сказала шатенка. — Пара минут у нас есть, пошли покурим.       — Я не курю.       — Это пока что.       Они вышли во внутренний дворик, где кроме них находились еще три девушки, в одной из которых Элизабет узнала вчерашнюю «ядовитую бабочку». При дневном свете ее яркость заметно поблекла, но вот взгляд, который она бросила на Колвин, был таким же пронзительным и оставил после себя ощущение какой-то опасности. Девушка тронула Наташу за локоть.       — Кто та блондинка в голубом?       — Где? — вскинулась соседка и завертела головой.       Элизабет чуть не ударила себя по лицу.       — Слева.       — А. Так это Дарья, — сказала Наташа и понизила голос. — Она у нас одна из звезд, хотя в последнее время стала угасать.       — А гонору-то было, — хмыкнула Эмили, прикуривая от спички. — А оказалась ничем не лучше нас. Сколько Джулиано с ней кувыркался? Ночь, две?       Элизабет вздрогнула при упоминании этого имени и навострила уши. Чуйка подала голос, намекая, что здесь зарыто что-то интересное.       — Неделю, вроде. Это много, обычно он только раз к себе девушку берет, — сказала Наташа, тоже закуривая. — Мутный тип, всегда при деньгах, но злой такой. Мы его все боимся, особенно как напьется, совсем как зверь становится.       — Зато платит хорошо, не старый и не урод. За полтинник пусть делает со мной что хочет, — сказала Эмили, стряхивая пепел на землю. — Я давно заметила, что выскочки плохо заканчивают. Что Агнесс, что Дарья. Думали, особенные, поймали удачу за хвост, а в итоге что — тю-тю, ничего. В этой жизни сказок не бывает.       — Что с ней случилось? — спросила Элизабет.       — Типичная история. Попала сюда, благодаря внешности выдвинулась, стала танцевать первую партию. Ее заметил один из постоянных клиентов, начал ухаживать, завертелось. Говорил, что любит ее, выкупит, жениться — ну вот эту вот всю чушь, что мужики городят, когда хотят нам в трусы залезть, — она и повелась. А когда забеременела, тут-то любовничка как ветром и сдуло. И все, осталась Агнесс с разбитыми мечтами и пузом.       — Так она беременна?! — воскликнула Элизабет, тщетно пытаясь вспомнить, большой ли живот был у ее соседки.       — Уже нет, — тихо сказала Наташа, разминая в пальцах сигарету. — У Молли с такими разговор короткий: или аборт, или на улицу. А если срок слишком большой и прерывать опасно, девушка рожает, и малыша куда-то забирают. Больше она никогда его не видит.       Элизабет побелела.       — Но это бесчеловечно! Она же тоже женщина, почему так жестока к своим танцовщицам?       Девушки переглянулись, Эмили усмехнулась.       — А мы для нее не женщины, живые куколки, которых можно выгодно продать, а если кто-то сломался — то просто выбросить. Так что если ты действительно поверила всему тому сладкому бреду, что Молли тебе втирала вчера, то советую разуть глаза побыстрее, иначе твоя жизнь здесь будет очень грустной и очень короткой.       Внутри Элизабет словно ледяной шар образовался. Она в полной мере поняла, в каком на самом деле беззащитном состоянии находятся все эти женщины, и насколько мала вероятность, что им удастся вырваться из этого кошмара. Попав сюда, они не распоряжаются больше ни своей жизнью, ни телом, ни даже их ребенок им не принадлежит.       А ведь это еще не самый плохой клуб.       Собственные страдания вдруг показались Элизабет мелкими и никчемными. Да, она пережила предательство и травлю, но она могла защищаться, могла выбирать, как жить дальше. Пусть иногда голодала, но всегда могла пойти и заработать четным, не унижающим достоинство трудом, а главное — Колвин получила образование и могла претендовать на работу лучшую, нежели на фабрике.       Даже отсюда она могла уйти в любой момент. Нужно было только позвонить.       Боже, какой же сумасшедшей идиоткой я выглядела в глазах Витторио! Поэтому он все время пытался меня отговорить. Чтобы я там себе не думала, но я не понимала по-настоящему, куда лезу.       Но еще больше ее испугало другое: если ей придется спать с Джулиано, она вполне может и забеременеть от него.       Почему она раньше об этом не подумала? Почему, приняв решение стать его любовницей, она не обдумала последствия этого? И чем больше девушка об этом размышляла, тем страшнее становилось.       Что мне делать? Я знаю, есть какие-то способы избежать этого, но подробности мне неизвестны. Я никогда ни с кем это не обсуждала!       — Ну, чего раскисла? Просто держи ноги сомкнутыми и проблем не будет, — заулыбалась Эмили и толкнула ее локтем. — Ладно, пошли, а то мадемуазель опять орать будет.       Тренировка проходила в зале, и когда девушки зашли за кулисы, там были почти все танцовщицы. В стороне стояли мисс Молли и мадемуазель Софи, и о чем-то тихо разговаривали. Последняя, заметив Элизабет, поманила ее к себе.       — Молли сказала, что ты что-то умеешь, — сказала она.       — Да, мэм.       — Покажи. Сымпровизируй.       — Хорошо.       Колвин поднялась на сцену, чувствуя на себе любопытные взгляды остальных девушек, и повернулась к женщинам. В ногах появилась слабость, а живот заболел.       И что мне им станцевать? И как? Уже можно начинать или дождаться музыки?       Ее сомнения разрешились очень быстро. Софи хлопнула в ладоши, и тут же раздались мягкие звуки саксофона. Элизабет повернула голову и увидела вчерашнего слепого негра. Он сидел в углу сцены на стуле, седые волосы резко контрастировали с коричневой кожей, а щеки раздувались подобно кузнечным мехам. И одновременно с этим на его лице царило сосредоточенное спокойствие, которое бывает у людей, которые наконец-то делают то, что им нравится.       Играл негр действительно блистательно, даже лучше Девиса, и воспоминание о друге иголкой пронзило сердце Элизабет.       Как он там? Простил ли меня, что я ушла, ничего ему не сказав?       Уже через несколько нот девушка поймала ритм и, постаравшись отрешиться от своих грустных мыслей и чужих взглядов, начала танцевать. После нервов последних суток, общей напряженной атмосферы клуба и страха тело слушалось не очень хорошо, порой она путалась в движениях, неверно строя связки, но в музыку попадала, и под конец была уверена, что танцевала не так уж и плохо. Закончив, Элизабет, тяжело дыша, подошла к краю сцены, и остановилась, ожидая приговора.       Мисс Молли выглядела недовольной, а вот Софи задумалась.       — Чертов Леонард, опять облапошил, — наконец раздраженно сказала хозяйка клуба, крутанув пустой мундштук в пальцах. — Я ожидала большего. Она абсолютно деревянная.       Женщина хотела добавить что-то еще, но Софи положила руку ей на запястье, останавливая.       — Скажи, Лиза, ты раньше выступала? — строго спросила мадемуазель.       Элизабет, сердце которой при словах Молли рухнуло куда-то вниз, увидела проблеск надежды.       — Нет, мэм.       — Оно и видно.       Софи что-то быстро зашептала хозяйке, и та, вздохнув, махнула рукой.       — Ладно, уговорила. Доусон в задний ряд. Там посмотрим, — сказала она и окинула недовольным взглядом толпу девушек. — Чего стоим? Строимся и начинаем тренировку, клуши, или вы что, решили, что у нас тут библиотека?!       Раздавленная неудачей, Элизабет поспешила занять свое место среди танцовщиц, с трудом удерживая на лице спокойное выражение. Она уже успела заметить несколько насмешливых взглядов, но не обратила на них внимание. Девушка была абсолютно подавлена и неимоверно зла на себя, на свое «деревянное» тело, собственную глупость и самоуверенность. Несмотря на всю подготовку, она в один миг оказалась в самом низу своеобразной «социальной» лестница танцовщицы, и теперь, чтобы попасть в первый ряд, где ее еще могут заметить клиенты клуба, ей придется либо долго ждать, либо совершить нечто из ряда вон выходящее.       Господи, как же я так могла облажаться?!       И все же, когда началась тренировка, Элизабет приложила все силы, чтобы быстро запомнить движения и не отставать от остальных девушек, но все равно — ей было очень сложно и непонятно. Когда все закончилось и их отпустили на ужин, ноги девушки гудели, а голова казалась свинцовой.       — Пошли быстрее, Лиза, — сказала Наташа, беря Элизабет под локоть. — Мы сегодня хорошо потрудились, можно и поесть от души. — И, наклонившись, тихо добавила. — Не расстраивайся, ты хорошо танцевала. Получше многих, кто только попал сюда.       Колвин выдавила из себя благодарную улыбку.       Наташа вроде хорошая девушка.       За ужином Эмили бросила раздраженно:       — Агнесс так и не пришла. Видимо, считает себя бессмертной.       Наташа отправила в рот кусочек помидора.       — Я думаю, мисс Молли уже заметила ее отсутствие.       — Конечно, заметила. Она всегда все замечает. Интересно, когда ее терпение лопнет?       Элизабет положила вилку на тарелку.       — А что тогда будет?       Наташа сжалась и бросила на нее испуганный взгляд, а Эмили поморщилась.       — Продаст ее в бордель, и всех делов-то.       Сердце йокнуло. Колвин взяла салфетку, положила в нее хлеб, несколько кусочков сыра, последнюю сосиску и огурец.       — Я отнесу это Агнесс. Она ведь так и не поела.       — Отнеси. А мы пойдем покурим, да, Наташа? — с неприятной ухмылочкой сказала Эмили.       Эта девушка все больше и больше Элизабет не нравилась. В ней был какой-то злобный наглый цинизм и бесцельная злость, и с такой ухо нужно было держать востро.       Она встала и быстро поднялась в комнату, чувствуя странную гадливость.       Колвин могла понять, когда злы были детки богатеньких родителей. Скука их постоянный спутник, и под ее воздействием они очень быстро теряли какие бы то ни было человеческие качества, ведь в стремлении ее развеять она становились готовы на самые ужасные вещи. Но почему так жестоки подруги по несчастью? Почему Эмили не протянула руку помощи своей соседке, ведь в одном Агнесс была абсолютно права — на ее место могла оказаться каждая из танцовщиц?       В комнате было тихо и душно. Элизабет положила ужин на тумбочку Агнесс, открыла окно, впустив внутрь горячий воздух. Лето набирало обороты, вечер уже наступил, а жара и не думала отступать. Но все равно, это было лучше, чем дышать пылью.       Надо бы здесь хорошо убраться.       — Агнесс, — позвала девушка и осторожно присела в ногах соседки. — Меня зовут Лиза, я новенькая здесь.       Соседка не отозвалась, только плотнее укуталась в простынь.       Ей, наверно, очень жарко.       — Я принесла тебе поесть. Ты ведь голодная целый день.       — Я не хочу есть. Оставь меня в покое, — огрызнулась Агнесс и больно пнула Элизабет в бедро.       Ну, по крайней мере, она мне уже отвечает.       — Не ври. Любой человек захочет есть, если целый день пролежит, не вставая с кровати, — как можно мягче и ласковей сказала Колвин. — Посмотри, что я принесла. Там даже сосиска есть.       — Вот и жри ее сама!       — Я свою порцию уже съела.       — Уйди.       — Не уйду, пока ты не поешь.       Агнесс резко села в кровати, ее грязное злое лицо оказалось почти рядом с Элизабет.       — Что тебе нужно? Добренькая такая, жалеешь вроде, а сама небось стекло туда подложила? Отвали от меня, иначе не поздоровится!       — Ничего я туда не подкладывала, — спокойно сказала девушка. — Я действительно хочу тебе помочь. Когда такое происходит, человеку нельзя оставаться одному…       Агнесс неожиданно для своей комплекции ударила ее по голове настолько сильно, что зазвенело в ушах. Элизабет рефлекторно схватила соседку за руку и едва увернулась от ногтей, чуть не расцарапавших ей другую щеку.       — Дура, что творишь?!       Она вскочила и отступила от разъяренной Агнесс.       — Я предупреждала, — с каким-то садистским удовольствием сказала та. — А ты начала лезть своими грязными руками куда не надо. Не смей больше со мной даже разговаривать. И жратву свою забери!       Девушка сбила салфетку с едой с тумбочки, продукты разлетелись по грязному полу. Элизабет до боли укусила губу, сдерживая рвущиеся наружу злые слова.       Она просто не в себе. Криком ничего не сделаешь.       Левая сторона лица горела огнем, и, глядя в лихорадочно блестящие глаза Агнесс, Колвин пыталась понять, что ею движет. Горе? Гнев? Боль от предательства? Чего она хочет, о чем думает, часами лежа на кровати?       — Что уставилась? Хочешь получить еще? — закричала Агнесс, спуская ноги с кровати.       Она явно готовилась броситься на Элизабет и хорошо отвести на ней душу.       — Я хочу сказать, что ты была права. Любая из нас могла бы оказаться на твоем месте, — сказала Колвин, едва удерживая себя на месте, чтобы не броситься вон из комнаты. Ей не улыбалась перспектива получить по голове повторно, но и бегство не выход. — Не знаю как ты, а мне бы хотелось, чтобы был кто-то, кто пожалел бы меня, случись подобное.       Уже вставшая на ноги Агнесс вдруг тяжело опустилась на кровать и презрительно посмотрела на девушку.       — Я не ты, мне жалость не нужна. У меня есть гордость.       Искреннее сочувствие гордости не заденет.       — И в чем гордость? Сдаться и умереть здесь, на этой кровати, упиваясь собственной болью и страданиями? Чтобы те, кто тебя обидел, довольно поулыбались и сказали: она была слабачкой? Это тебе нужно?       На миг в глазах танцовщицы мелькнула растерянность и неуверенность, тут же, впрочем, сменившееся злостью и почти безумием.       — Ничего не нужно. Бесполезно все, слышишь, бесполезно! Ты думаешь, куда попала — в клуб для потанцулек? Мол, попляшешь здесь с годик, пофлиртуешь с кем надо, а потом погасишь долг и сбежишь, сверкая пятками? Нет! Здесь все не так!       — Как же тогда?       Агнесс вскочила, вцепилась в волосы. В этот момент она очень напомнила Стеллу времен «Метрополитен».       — Ты закончишь так же, как я, слышишь? Все вы так закончите, и Эмили, и ты, и даже Дарья! Мы все — всего лишь красивое мясо на продажу, питомник птичек Молли, которых она подкладывает в постель кому надо, а потом заставляет…       Она резко замолчала, и уставилась на Элизабет, и это был жуткий, знакомый взгляд. Мертвый, одновременно с тем — очень высокомерный. Точно такой же был у Росси, когда он отдал приказ об убийстве случайного свидетеля его сделки.       У девушки в груди екнуло сердце, и она поняла, что пора сматываться, и как можно быстрее. Иначе мистеру Пьюзо придется искать новую шпионку по причине безвременной кончины старой.       — Ты не в себе и говоришь чушь, Агнесс, — сказала Колвин, медленно отступая к двери и напряженно следя за каждым движением соседки. — Ты что-то напридумывала себе.       Та истерически расхохоталась, и Элизабет, воспользовавшись этим, тут же выскочила из комнаты, плотно закрыв дверь. Быстро сбежала вниз и только у входа в комнату за сценой остановилась и перевела дух.       Зря я туда пошла, сделала только хуже. Агнесс не хочет принимать помощь, а теперь как бы мне самой она не потребовалась, если мисс Молли узнает обо всем и решит, что соседка сболтнула лишнее. Эта женщина заставляет девушек не только танцевать и торговать собой, но и делать что-то еще. Что?       Она прижалась затылком к холодной стене, и начала считать про себя, пытаясь успокоиться.       Черт, Витторио же предупреждал меня, не лезь ни к кому. Ну почему я никогда никого не слушаю? Но с другой стороны, откуда я знала, что Агнесс так отреагирует?       В любом случае, больше никаких альтруистических порывов. Моя цель — Джулиано, остальное подождет до лучших времен. Нужно делать все постепенно.       Потянулись однообразные жаркие дни. Элизабет не выпускали на сцену, но и на кухню работать больше не отправляли — это место, как она позже узнала, было для новеньких или проштрафившихся девочек. Она пропадала на репетициях, старалась изо всех сил, но, казалось, особого успеха не достигла. Мисс Молли постоянно на нее орала и оскорбляла, и выражение «жирная корова» было самым безобидным.       Сначала Колвин это задевало, но постепенно она привыкла и уже не обращала внимание. Молли не особо придерживалась действительности, когда стремилась оскорбить. Вес девушки стремительно таял, все труды Марии пошли коту под хвост.       Хозяйка клуба по сто потов сгоняла со своих танцовщиц на тренировках, она пестовала их так, будто готовила к поступлению в балетную труппу, и не стеснялась ни в выражениях, ни, порой, в физических наказаниях. Элизабет вскоре уже всерьез начала думать, что Молли просто нравиться издеваться над теми, кто слабей, столь явное удовольствие скользило в глазах хозяйки во время экзекуций.       Впрочем, такие тренировки приносили свои плоды. Колвин сама чувствовала, насколько уверенней она стала держаться на сцене, и насколько более четкими стали движения. Софи все чаще останавливала на ней свой взгляд, а Молли даже пару раз едко похвалила.       Агнесс пришла в себя. На следующий день после ее стычки с Элизабет, она как ни в чем ни бывало спустилась в столовую на завтрак и с тех пор вела себя тихо и спокойно. Хозяйка клуба довольно улыбнулась, увидев девушку на тренировке, и подошла к ней, похлопала по плечу.       — Я рада, что ты отбросила глупые мысли. У тебя большое будущее, Агнесс.       Танцовщица кивнула и улыбнулась, но Элизабет подумала, что более фальшивой улыбки она в жизни не видела.       На Колвин она с того момента не обращала никакого внимания, словно та была пустым местом, не стоящим внимания насекомым. Девушку это вполне устраивало — она не могла забыть тот страшный взгляд человека, раздумывающего, стоит ли отнять чужую жизнь. Жить с ней в одной комнате, конечно, было еще тем аттракционом для нервов, но Колвин предпочитала думать об этом как о тренировке. Ведь с Джулиано ей тоже придется оставаться наедине.       Элизабет перезнакомилась со всеми девушками клуба, с кем-то сошлась ближе, кто-то сразу показал ей, что общаться не желает. Но лучшей подругой она без сомнения могла назвать Наташу, и порой даже думала, как бы вытащить ее из «Воробьиной комнаты», когда все закончиться. Удастся ли ее выкупить, да и где взять деньги на это?       Обрывки разговоров, сплетни, отзвуки ссор и скандалов — Элизабет внимательно слушала и анализировала все, что удавалось узнать. Несмотря на все свои обещания себе, любопытство взяло вверх, и ей просто необходимо было понять, что значили те слова Агнесс, и для чего еще использует Молли своих девочек. Действительно ли «Воробьиная комната» просто клуб, где проводят свое свободное время мафиози или здесь проворачиваются более темные дела? Царящая атмосфера скрытой агрессии, соперничества за клиентов и подавленности не особо способствовала откровенности в разговорах, и Колвин часто чувствовала себя канатоходцем, где любое неосторожное слово может привести к провалу.       Это ощущение будоражило и вызывало прилив адреналина. К удивлению Элизабет, роль шпионки ей безумно понравилась. Первый шок прошел, его место заняли азарт и репортерское стремление докопаться до сути, и девушка осознала, что опасность может пьянить лучше любого алкоголя.       Я найду правду, что скрыта в этом полумраке. А вместе с ней и пропавших девочек.       В «Воробьиной комнате» был свой врач, Сэм, полный флегматичный мужчина неопределенного возраста, с огромными залысинами на макушке, которых он жутко стеснялся. Его специализацией была гинекология, но лечил он на самом деле все, и был едва ли не единственным из мужчин-служащих, который нормально, если не сказать хорошо, относился к девушкам. Элизабет порой казалось, что к своим пончикам он испытывает больше чувств, нежели к пациенткам.       Врач был беззаветно верен Молли. Стоило хозяйке появиться в поле его зрения, как на круглом и масленом лице проступало выражение крайнего почтения, а если она его хвалила, то в карих глазах вспыхивал почти песий восторг.       Элизабет Сэм не нравился совершенно, и эта антипатия строилась скорее на интуитивном отвращении, нежели объективных причинах. Она старалась как можно меньше с ним пересекаться, а кабинет, где врач обычно принимал пациентов, обходила десятой дорогой.       Но все же избежать общения с ним Колвин не удалось.       — Аааа!       Элизабет заорала не сколько от боли, сколько от неожиданности: Лили, вынимая щипцы из миски с кипятком, «случайно» прижала их к руке девушки, стоявшей рядом. Колвин шарахнулась в сторону и схватилась за обожженное место.       — Ты рехнулась? — заорала она, чувствуя, как боль разливается по телу.       — Ой, прости, случайно получилось. Ты слишком близко стояла, — ядовито сказала Лили и повернулась к зеркалу. — Надо знать свое место.       Сволочь. Мстит, что Молли начала ставить меня ей в пример на тренировках.       — Да, надо знать свое место, особенно тем, у кого координация движений как у эпилептика, — огрызнулась Элизабет.       Лили дернулась и повернулась к ней.       — Что ты сказала?       — Ах, прости, я забыла, что ты не знаешь сложных слов. Я подарю тебе на Рождество словарь.       Девушки вокруг откровенно захихикали, с удовольствием наблюдая за разворачивающейся ссорой. Перебранки между танцовщицами были излюбленным шоу и едва ли не местным видом спорта. Элизабет с тоской подумала, в какой момент она опустилась до их уровня и начала сама принимать во всем этом участие?       Хотя попробуй не прими. Не будешь отбиваться — заклюют насмерть.       Лицо Лили исказилось в гримасе, она вскочила со стула, сжимая в руке щипцы.       — Мне не нужны сложные слова, чтобы разобраться с тобой!       В воздухе откровенно запахло дракой.       — А ну хватит! — рявкнула Дарья. — Представление вот-вот начнется, а вы тут балаган устроили. Если мисс Молли это увидит, мигом шкуру со всех спустит.       Упоминание хозяйки привело всех в чувство и заставило вернуться к подготовке. Лили, злая, как черт, отвернулась, села перед зеркалом и продолжила делать прическу, изредка нервно кусая губы. Элизабет благодарно кивнула Дарье, но та проигнорировала этот жест и начала рыться в одежде, ища боа для номера.       — Сильно больно? — сочувственно спросила Наташа, подходя к подруге и оглядывая ожог. Колвин покачала головой. — Лиза, тебе к Сэму надо, иначе шрам останется.       — Я схожу на кухню и приложу лед.       — Нет, иди к врачу. Мы часто обжигаемся, у него есть мазь, которая хорошо заживляет такие раны.       В ее теплых глазах было столько волнения и заботы, и она так испуганно сжимала запястье девушки, что Элизабет не нашла в себе сил ей отказать. Да и боль с каждой секундой становилась все сильнее и сильнее.       Господи, Лили, какая же ты сука! Я тебе это припомню.       — Хорошо, Наташа, я сейчас пойду к Сэму. Не надо на меня так смотреть, я не умираю, — закатила глаза Колвин. — Лучше волнуйся о своем танце.       — Все с ним хорошо будет, — улыбнулась Наташа. — Не в первый раз танцую, привыкла уже.       Кабинет Сэма располагался на первом этаже в углу, недалеко от черного входа, и обычно рядом с ним в коридоре никого не было. Элизабет быстро дошла, тихо ругаясь себе под нос и костеря на чем свет стоит Лили, и потому не сразу заметила мадемуазель Софи. К счастью, помощница хозяйки была еще более рассеянной, чем девушка, и Элизабет успела спрятаться за открытой дверью в кладовую.       Выглядела Софи странно. Дерганная, неровная походка, резкие и рваные движения рук, поплывший макияж — она ничем не напоминала ту пусть и эксцентричную, но все же собранную даму, какой все привыкли ее видеть на тренировках. Дойдя до кабинета Сэма, она нервно огляделась и постучалась. Через пару секунд выглянул врач.       — Что, опять? — недовольно пробасил он. — Ты знаешь, что Молли запретила.       — Ну, Сэм, ну миленький, ну пожалуйста, — непривычно льстиво и жалобно залопотала Софи. — Всего немножко, в последний раз.       Сэм нахмурился и отошел в сторону.       — Ладно, заходи. Только быстро.       Софи радостно заскочила внутрь, и уже через минуту выбежала с темным пузырьком в руках. Ничего не замечая вокруг, она побежала по коридору, едва не сбив с ног Элизабет, которая сделала вид, будто только что здесь оказалась.       — Здравствуйте, мадемуазель Софи, — поспешила поздороваться Колвин, но женщина ее проигнорировала.       Это все очень странно.       Перед глазами появился образ мистера Пьюзо с нахмуренными бровями и недовольным взглядом.       «Не лезьте не в свое дело, мисс Колвин. У вас другая задача».       Но интересно же!       Так и не решив сложную дилемму, искать причину странного поведения Софи или нет, она подошла к кабинету Сэма и постучалась. Дверь тут же открылась.       — Хм? Доусон?       Элизабет показалось, что врач искренне удивился, увидев ее.       — Здравствуйте. Помогите, я обожглась щипцами, — сказала девушка, глядя на него влажными от слез боли глазами и протягивая травмированную руку.       — Что ж ты так. Заходи, глянем.       Кабинет оказался небольшим, темным и чистым. Обычная деревянная кушетка, чуть дальше большой стеклянный шкаф с многочисленными флакончиками, стол с разложенными инструментами, бинтами и телефоном, а дальний угол скрывала высокая ширма, расписанная в китайском стиле. Это было неожиданно, Элизабет даже невольно залюбовалась.       — Садись, — сказал Сэм, беря бинт и отрезая от него кусок.       Колвин послушалась, села на кушетку и пригляделась к пузырькам, стоявшим в шкафу. Как она и думала, на нижней полке одного не хватало, а соседний с пустым местом пузырек выглядел очень похоже на тот, что унесла Софи.       Скорее всего, там то же вещество, что и у мадемуазель. Но как до него добраться?       Сэм подошел к Элизабет, крепко взял за руку и быстро намазал место ожога приятно холодящей мазью. Сразу стало гораздо легче, и руку уже так не дергало.       Как же хорошо, что он все-таки знающий врач.       — Поспорила с кем-то? — спросил мужчина, накладывая повязку.       — Нет, случайность.       — Ясно все.       Больше они не говорили, и Элизабет была этому искренне рада. Она ломала голову, как бы выпроводить Сэма из кабинета, но ничего путного в голову не приходило, а он, тем временем, уже почти закончил с повязкой.       Думай, Лиз, думай. И быстро.       — Мисс Молли сегодня не было ни на утренней тренировке, ни перед представлением она не заходила к нам. С ней все хорошо? — спросила она, сделав максимально невинные глаза.       Врач на миг замер, но потом продолжил как ни в чем не бывало.       — Видимо, у нее дела. Возможно, уехала куда-то.       — Ох, ясно. — Элизабет немного помолчала, потом наклонила голову будто бы в смущении и начала безбожно врать. — Мне неудобно об этом говорить, вы, возможно, решите, что я дурочка. Но я вчера заметила, что мисс Молли бледна и как-то устало выглядит. Я переживаю за нее. — Сэм поднял на нее подозрительный взгляд. — Вы же понимаете, она моя единственная защита.       В то, что проданная в клуб девушка за несколько недель воспылает дружескими чувствами к своей покупательнице, мог поверить только очень наивный идиот, коим Сэм явно не являлся. А вот в то, что эта самая девушка быстро поймет, что клуб все же лучше борделя, а Молли защищает своих подопечным, и их благополучие целиком и полностью зависит от нее — очень даже.       — Не переживай, с ней все хорошо, — сказал Сэм, и они оба замолчали.       Выйдя из кабинета, Элизабет снова спряталась в кладовой и начала горячо молиться, чтобы уловка удалась. Видимо, Святая Дева услышала ее молитвы, потому что уже вскоре дверь хлопнула и звуки быстрых шагов Сэма раздались по направлению к лестнице на второй этаж. Когда все стихло, Колвин выскочила из кладовки, побежала к двери в медпункт и схватилась за ручку.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Черт, надо носить с собой отмычки.       Замок оказался не заперт. Зайдя и прикрыв дверь, девушка подошла к шкафу, распахнула его и схватила темный пузырек. Вытащив пробку, она осторожно поднесла его к лицу.       В нос ударил резкий характерный запах.       Опий!       И вот тогда все стало на свои места.       Как я сразу не догадалась? Худоба, странное поведение, плохие волосы, кожа, общий неряшливый вид. Мадемуазель Софи — опиумная наркоманка! Интересно, мисс Молли знает, кто обеспечивает ее помощницу наркотиком?       Быстро вернув пузырек на место, Колвин поспешила ретироваться из кабинета Сэма. Если ее поймают, мало не покажется.       Где-то на краю сознания образ мистера Пьюзо раздосадовано покачал головой.