Искажение

      Несмотря на все тренировки, старания и скупые похвалы, Элизабет поняла, что ее перспективы быстро оказаться на сцене стремительно тают. Молли была довольна сложившейся танцевальной группой, и новеньких выпускать на сцену пока не думала. Просить было бесполезно — Наташа рассказала, что ничем хорошим это не закончится, и Элизабет провела несколько бессонных ночей, размышляя, что делать.       Хороших мыслей не было. Но и позволить себе долгие месяцы ожидания девушка тоже не могла. Счет шел на недели, Джулиано явно все сильнее теснил Пьюзо в бизнесе, если она правильно растолковала те еле уловимые намеки, что скользили в атмосфере особняка, а значит, ей как можно скорее нужно было оказаться рядом с врагом.       Но как, если она даже в зале ни разу не была? В отчаянии Колвин уже начала прикидывать, не обратиться за помощью к мистеру Пьюзо, как вдруг сама судьба послала ей шанс.       — Идиотка! Лучше бы ты язык себе узлом завязала, все равно им не пользуешься!       Ор мисс Молли перекрыл даже привычный шум, царивший за кулисами перед началом представления. Элизабет, делавшая Наташе прическу, от неожиданности дернула волосы, но подруга не издала ни звука. Все остальные девушки также притихли, а белая как простыня Лили тихо плакала, скукожившись на своем стульчике.       — Ты почему не сказал об этом утром? — продолжала бушевать хозяйка.       — Я… я думала… — всхлипывала Лили. — Что пройдет.       — Что ты думала, ты думать не умеешь! У тебя только внешность и есть, остальное деградировало за ненадобностью. Дура! — Молли ударила девушку, и та испуганно прикрыла голову руками. — Как вывих может пройти? А если бы ты упала на сцене, чтобы клиенты подумали? У меня все должно быть идеально, а ты портишь шоу!       Молли резко повернулась к одной из танцовщиц.       — Быстро отведи ее к Сэму. Пусть вправит вывих. Даю неделю отдыха, если не поправиться, отправлю туда, где ей танцевать не надо будет. — Тут же забыв о Лили, хозяйка клуба обвела глазами забившихся по углам девушек. — Нужна замена, и быстро. — Ее взгляд скакал с одного лица на другое и вдруг остановился на Элизабет. — Доусон. На сцену.       В зеленых глазах Лили зажглась такая ненависть, что по спине Колвин пробежал холодок. Но она не собиралась упускать эту возможность, и потому лишь кивнула и направилась к вешалкам, чтобы взять себе платье.       Наконец-то. Да, сегодня я наконец-то выйду на сцену! А с Лили разберусь потом.       Свое первое выступление Элизабет запомнила плохо: сильное волнение вначале, ослепляющий свет софитов, когда вышла на сцену и встала на место Лили. Зал, где расположились клиенты, тонул в полумраке, и девушка толком ничего не смогла рассмотреть, а потом пришлось танцевать.       Мисс Молли стояла сбоку, периодически делая знаки если кто-то ошибался или напоминая движения. Колвин все время старалась посмотреть в ее сторону, пытаясь по выражению лица прочитать, справляется она или нет, но хозяйка на девушку, казалось, и не смотрела.       Все закончилось быстро, и танцовщицы вернулись за кулисы, чтобы приготовиться к следующему номеру. Элизабет в изнеможении села на стул, промокнула платком вспотевший лоб и несколько раз глубоко вздохнула.       — Ты справилась, — сказала подошедшая к ней Наташа, напряженно улыбаясь. — Хорошо станцевала.       — Только не расслабляйся. Как только Лили вернется, тебя тут же турнут из состава, — фыркнула Эмили и побежала к Дарье, в подтанцовке которой выступала.       Слова соседки заставили Элизабет замереть.       Это значит, у меня есть всего неделя?       Паника схватила за горло.       А если за это время Джулиано ни разу и не появиться? Или появиться, но я не смогу привлечь его внимание?       Так, спокойствие. Нельзя думать о неудаче. Я не могу проиграть.       Во время второго танца Колвин уже освоилась и чувствовала себя достаточно уверенно. Глаза привыкли, и она даже смогла рассмотреть зал, клиентов-мужчин, сидевших за столиками или барной стойкой, и вдруг почувствовала странное разочарование.       Они были разными: высокими, низкими, худыми, полными, в элегантных костюмах или плохо сидящих нарядах, но объединяло их одно — обычность. Если бы Элизабет не знала, что большинство из них связаны с мафией или работают на нее, она бы ни за что не заподозрила ни в ком преступника. Просто мужчины, отдыхающие после рабочего дня в любимом заведении.       Кто-то сидел в одиночестве, но чаще сюда приходили компаниями, и те танцовщицы, что сейчас не выступали, устраивались на диванах рядом. Элизабет заметила довольную Эмили, сидящую на коленях какого-то брюнета, и догадалась, что это и есть ее постоянный любовник, о котором она обмолвилась пару раз. Потом ей в глаза бросилась Наташа, весело болтающая сразу с двумя мужчинами у барной стойки, и от ее обычного полуподавленного состояния не осталось и следа. Она просто лучилась оптимизмом и весельем, рыжие косички горели огнем в тусклом свете ламп.       Танцуя, Элизабет переместилась на другую сторону сцены, и увидела Дарью, откинувшуюся на спинку дивана, находившегося в самом углу зала. Сидевший рядом с ней клиент упоенно целовал ее шею и плечи, мял почти обнажившуюся из-за упавших бретелек платья грудь. Сама женщина равнодушно смотрела вперед, ее словно не касалось ничего, что с ней делали, и Колвин изумленно приостановилась, благо, момент танца позволял.       Дарья перехватила ее взгляд, усмехнулась уголками губ и отсалютовала бокалом.       Элизабет резко развернулась, чтобы больше туда не смотреть.       Я… смогу… так же?       Она вспомнила Роджерса и внутри свернулся ком.       Я должна.       Танец закончился, девушки начали спускаться в зал, и Элизабет поняла, что время пришло, и вдруг задрожала, словно оказалась на морозе. Ноги отказывались слушаться, она застыла с краю сцены, не в силах сделать шаг в эту пугающую полутьму.       Я должна.       Она представила, что кто-то ее схватит, и слезы подступили к глазам.       Я должна. Ради детей.       Медленно наступила на первую ступеньку.       — Доусон, ко мне, — раздался высокий голос мисс Молли, и Элизабет пулей бросилась к ней, чувствуя невыносимое облегчение.       Хозяйка клуба оглядела ее с головы до ног, прищурила глаза и затянулась сигаретой через мундштук.       — Ты бледна, дорогуша.       — Все хорошо.       На ярко-красных губах расцвела презрительная улыбка.       — Я не выпущу тебя к клиентам.       В первый миг Элизабет обрадовалась, с ее души словно свалился огромный камень, а в следующий поняла, что для нее значат эти слова.       Провал. Полнейший и бесповоротный. Все ее жертвы: уход из «Готэм Таймс», сотрудничество с мафией, отказ от друзей, безопасности, благополучной жизни — все это зря. Ее не выпустят в зал, а значит, она не познакомится с Джулиано.       И никогда не найдет девочек, не остановит торговлю детьми и не отомстит за Джессику.       — Почему?! — воскликнула она, забыв, где находится и с кем разговаривает. — Я что, хуже других девушек?       Улыбка Молли была улыбкой опытного садиста, заприметившего жертву.       — Ты не лучше Лили, такая же посредственность, а у нее хоть какие-то поклонники есть. У меня элитное заведение, с хорошей репутацией, мне не нужны неумехи. Будешь полезней за кулисами, у тебя неплохо получается выполнять обязанности служанки, — сказала она, качая в пальцах мундштук. — А теперь брысь, не мешайся под ногами тех, кто умеет работать с клиентами.       Мда, риторику с первого раза ты сменила кардинально.       — Я не посредственность. Мне просто нужен шанс, — попыталась отстоять себя Колвин.       В змеиных глазах Молли вспыхнула ирония.       — Так докажи. Пока что я вижу совершенно иное, — едко сказала она и отвернулась, завершая разговор.       Элизабет думала, что знает, что такое унижение. Что ж, она жестоко ошибалась.       Ночной воздух холодил разгоряченное лицо, а полная луна светила так ярко, что не надо было даже включать фонарь над дверью. Элизабет сидела на ящике на заднем дворе, уперев локоть в колени и кусала сжатые в кулак пальцы, бездумно глядя на звездное небо. В голове один за другим проносились планы, как проявить себя, но девушка все их отметала, как невозможные для реализации.       Что же я за существо такое? Приличное общество считает шлюхой, а в почти борделе — посредственностью, которая ничего не может. Но почему? Соблазнила же я когда-то Роджерса, пусть и не специально, но все же. Неужели сейчас не повторю? Что я должна сделать, чтобы Молли сочла меня достойной и разрешила спуститься в зал?       В носу предательски защипало. Элизабет стиснула зубы.       Молли права. Я посредственность и теряюсь среди других танцовщиц. Несмотря на все старания Алисии и подготовку к миссии, я так и осталась скромной и замкнутой мисс Колвин, которая чувствует себя уверенно только ведя журналистское расследование. Межполовые отношения это явно не мое.       Боже, Витторио, где твои глаза были, когда ты решал, что я подхожу на эту роль?       Девушка вдруг вспомнила равнодушное лицо Дарьи и ее усмешку.       Действительно ли ей было все равно? Или, может, наоборот, это была защитная реакция? Смогу ли я терпеть подобное по отношению к себе? Нет, не смогу, то есть, попробую, но… Да, видимо, эти колебания и увидела Молли. Поэтому и не пустила.       Я должна уже понять, что здесь я не Элизабет Колвин, а Лиза Доусон, готовая на все ради хорошей жизни. И вести себя соответствующе. Я не должна колебаться.       Но легче подумать, чем сделать.       Во двор вышла Эмили, подошла к Элизабет и привалилась к стенке. Достала пачку и выбила себе сигарету.       Нет, только не она. Сейчас опять скажет какую-нибудь гадость.       — Чего ревешь, Лиза? — спросила она, закуривая от украшенной стразами зажигалки.       — Я не реву.       — А то не вижу. — Эмили посмотрела на нее сверху вниз. — Я думала, ты будешь рада, что не придется улыбаться этим богатым уродам.       Элизабет ничего не ответила. Они обе понимали, что девушка, которая не работает в зале, обречена через некоторое время оказаться в борделе. Для грязной работы Молли использовала постаревших женщин, а молодые должны были приносить ей деньги.       Интересно, какую гадость она сейчас мне скажет?       — Сильно испугалась? — вдруг мягким тоном спросила Эмили, и Элизабет удивленно посмотрела на нее.       — О чем ты?       — Обо всем этом. У тебя такое лицо было, когда пришло время спускаться в зал, словно у девственницы в первую брачную ночь. Боччи даже посмеялся, а мне тебя жалко стало.       Элизабет спрятала лицо в ладонях от стыда.       Теперь все ясно. Вот почему Молли меня не пустила. Молодец, Лиз, просто молодец. Слов нет, одна лексика.       — Боччи это твой парень?       — Ну да. — Эмили пожала плечами. — Хороший тип. Щедрый, и в постели не привереда. Получше многих.       — Рада за тебя.       Соседка стряхнула пепел, потушила сигарету о стену и присела рядом с Элизабет на ящик. Аромат ее сладких духов мягкой волной окутал девушку.       — Знаешь, ты мне нравишься. Вот честно. Ты не завистлива, не сплетница, а главное, слушать умеешь, тебе так и подмывает выложить все начистоту. — Эмили подперла подбородок ладонью и посмотрела на небо. — У тебя есть мечта?       Колвин едва удержалась, чтобы не потрогать лоб соседки. За эти недели она только отвешивала ядовитые комментарии, да и вообще ни разу не была замечена за сентиментальными разговорами. Какая муха ее укусила?       А может, не только ты чувствуешь, что в этом серпентарии мало кому можно верить?       — Мне кажется, у всех есть мечты.       — Да, точно. Хорошо, какая у тебя мечта, Лиза?       Элизабет задумалась, прикидывая, как много она может сказать. Врать тоже не стоило, она легко могла потом эту ложь забыть и попасться.       — Я хотела стать писательницей. Писать книги, чтобы люди их читали, думали о себе, о своей жизни, окружающих, и становились лучше, — сказала наконец Колвин и горько улыбнулась.       Замени писательницу на репортера, и будет чистая правда. Интересно, хоть одна моя статья заставила кого-то пересмотреть свои взгляды на жизнь?       — Ого. Вот это ты загнула, — со скрытым уважением сказала Эмили. — Писательница, значит. Ну да, похоже, у тебя речь такая правильная, слова умные знаешь. Я сразу поняла, что с тобой что-то не так.       — То есть что-то не так?       — Ну, ты какая-то другая. Словно еще надеешься на что-то, цель есть. Сюда ведь не от хорошей жизни попадают, а даже если до этого кто и жил нормально, то обстоятельства изменились. Многие из нас просто плывут по течению, живут одним днем, а ты будто планы строишь. — Эмили посмотрела на нее. — Даже завидно немного.       Элизабет внутри горько рассмеялась. Плохая из нее шпионка. Не смогла сыграть внутреннюю опустошенность.       — А у тебя какая мечта? — спросила она, просто чтобы отвлечь от опасной темы.       Девушка вдруг ярко улыбнулась и посмотрела на Элизабет.       — Я ведь сирота, выросла в приюте. Мне нет дела до других, я вообще людей не очень люблю. Просто хочу иметь много денег, жить припеваючи в особнячке на берегу моря, кушать деликатесы, пить шампанское каждый день и ходить по магазинам, покупая все, что понравится. Ведь знаешь, это так здорово, купить то, что хочешь, а не то, на что денег хватит. — Хоть на ее лице и осталась улыбка, но в глазах появились печальные отголоски пережитых лишений. — И топить камин столько, сколько захочу. — Эмили схватила Элизабет за руку. — Я так боюсь холода, Лиза, очень боюсь, я ведь однажды чуть не замерзла насмерть. Я ради этого на все готова, даже сюда по своей воле пришла. Знаю, как жизнь устроена, такой сироте как я самой не выплыть.       Колвин сжала ее холодную ладонь, чувствуя, как разливается в крови сочувствие к судьбе этой, в общем-то, грубой, но не плохой девушки. Пусть в глазах всего общества Эмили не больше, чем отброс, которого и на порог приличного дома и пустить нельзя, но Элизабет видела, насколько она лучше всяких там Кэрри и Дейзи, или Берт, которых так много было в университете.       — Я уверена, что ты сможешь найти того, кто исполнит твою мечту.       Эмили гордо улыбнулась и наклонилась к Элизабет, прошептала на самое ухо:       — Уже нашла. Боччи сказал, что заберет меня отсюда. Купит мне дом, где я смогу жить так, как сама захочу. Я думаю, он любит меня. — И добавила уже совсем тихо, как совсем юная смущенная девчонка. — Мне впервые так хорошо с кем-то.       — Поздравляю, — искренне сказала Колвин.       Эмили выпрямилась, покрутила в руках пачку сигарет и зажигалку.       — Хорошая ты девушка, Лиза. Надеюсь, эти твари тебя не испортят, — сказала она. — Мой тебе совет: забудь про стыд. Если появиться возможность, подцепи хоть кого-нибудь здесь. Кого угодно, не привередничай, здесь все при деньгах. Поверь моему опыту, пусть лучше будет один, чем каждый день разные. Если мужчина знает, что он единственный, то становится мягче, заботливей, привязываться начинает. Нет, не всегда, конечно, но шанс выше. А там, если повезет, сможешь сбежать отсюда.       Это был действительно очень хороший совет. Идеальный для Лизы Доусон. И абсолютно не подходящий для Элизабет Колвин.       Если бы все так просто было, Эмили. Мне нужен не любой мужчина, а определенный.       — Спасибо.       — И не стремись понравиться Молли или заслужить ее доверие. Поверь мне, будет гораздо лучше и безопасней, если она будет считать тебя ни на что неспособной болтливой дурочкой.       При этих словах Элизабет сразу вспомнила оговорку Агнесс о том, что хозяйка клуба заставляет своих девушек что-то делать после того, как находит для них любовников. Эмили тоже об этом что-то знает?       — Почему?       Она тоже встала и пристально посмотрела соседке в глаза, но та отвернулась и погладила себя по предплечью.       — Это не то, что тебе стоит знать, поверь мне. В этом месте лучше лишний раз никуда не лезть, ничего не видеть, не слышать и не замечать. Поняла? Иначе тебя отправят в «подвал».       Элизабет в недоумении вскинула брови.       — Подвал?       — Думаю, мне надо тебя предупредить, — сказала Эмили. — «Подвал» — это некое место, куда отправляют тех, кто разозлил Молли или где-то серьезно прокололся. Никто не знает, что это, где, бордель ли или что-то другое, слухи самые разные. Но оттуда не возвращаются. Никогда. — Девушка прикусила нижнюю губу. — Софи как-то оговорилась, что «подвал» подобен аду на земле, и она была там всего один раз и ни за какие деньги туда больше не сунется.       В ее тоне было что-то такое, что по спине Элизабет побежали мурашки. Теплый ветер вдруг показался очень холодным.       — А ты что думаешь, Эмили?       — Что думать? Все же ясно. — Она посмотрела ей в глаза. — Там людей убивают, Лиза.       Ночь почти закончилась, но робкий свет наступающего утра еще не разогнал темноту. Эмили уехала со своим любовником, Наташа спала без задних ног, изредка сладко посапывая, Агнесс же не издавала ни звука, и если бы Элизабет уже не привыкла к такому ее тихому поведению по ночам, но решила бы, что она умерла.       Самой Колвин не спалось, она лежала в постели и напряженно думала о том, что сказала ей Эмили. После разговоров о «подвале» осталось тошнотворное ощущения ужаса, медленно бухтевшего где-то на краю сознания и парализующего волю. Элизабет усилием воли подавила это чувство.       Это только слухи. Люди всегда боялись неизведанного, а у страха глаза велики. Это одна из манипуляций Молли, чтобы управлять девушками, я не должна поддаваться, иначе не смогу действовать. Мне нужно сосредоточиться на том, как подобраться к Джулиано.       Если узнать, что скрывает хозяйка клуба, приблизит ли это Элизабет к цели или наоборот, подвергнет ее ненужной опасности? Может, спросить у мистера Пьюзо, вдруг он знает что-то? Да откуда, и стоит ли вообще сейчас его беспокоить, ведь она не уверена до конца, что эта информация окажется полезной. Вряд ли Пьюзо будет в восторге, что его шпионка вместо дела распыляется на выяснение тайн смертельно опасных личностей, хотя он это ей прямым текстом запретил делать.       А Элизабет не хотелось портить у него о себе впечатление.       Она невольно вспомнила те дни, что провела в его особняке, их встречи и разговоры. Ей нравилось наблюдать за Витторио, в нем было какое-то особое, почти магнетическое очарование. Сказать, что он объективно красив, Элизабет не могла, тот же Девис намного симпатичнее, но в нем все гармонировало между собой и безумно ее привлекало: и темные волосы, и смугловатая кожа, и карие глаза, из-за широкого зрачка казавшиеся порой черными. И неторопливые движения, хитрый взгляд исподлобья, твердый острый почерк. Прагматичная жестокость и почти джентльменская обходительность.       Пьюзо удивительно шли костюмы, еще больше подчеркивающие высокий рост, широкие плечи и прямую осанку. Но и в простой рубашке он удивительно притягателен, и внутри Элизабет что-то порой замирало, когда она смотрела, как Пьюзо щелкал зажигалкой и закуривал сигарету. Это возвращало ее мыслями к их встрече на той темной улице.       Чем больше она думала о Витторио, тем быстрее билось сердце и тяжелее становилось на душе. Днем ей успешно удавалось подавлять все свои мысли о нем, но ночью это сделать становилось почти невозможно.       Черт, Элизабет скучала по нему. Скучала едва ли не сильнее, чем по Девису, Стелле и Шарлотте. Скучала по их разговорам, взглядам, по случайным прикосновениям. Даже по запаху табака, исходившему от его одежды. Скучала…       Это никуда не годилось! Ей нужно взять себя в руки и вытравить эти ненормальные чувства!       Ты для него только рабочий инструмент. Помни об этом, Лиз. А после того, как ты свяжешься с Джулиано, ему на тебя и смотреть будет противно.       Вдруг Агнесс встала с кровати, моментально вырвав девушку из опасных мыслей, зашуршала, видимо, надевая халат, и тихо вышла из комнаты. Элизабет села и посмотрела на закрывшуюся дверь.       Куда это она?       Недолго думая, вскочила, быстро накинула чей-то черный плащ и босиком, едва слышно последовала за ней.       В коридоре Агнесс зажгла свечу и, постоянно озираясь, быстро спустилась на второй этаж. Остановившись у подножья лестницы, она замерла в ожидании. Элизабет едва ли не распласталась вдоль стены на ступеньках, стараясь почти не дышать, чтобы ее не заметили. Слава Богу, ступеньки оказались не скрипучие, и пока что соседка слежку за собой не замечала.       Ждать пришлось долго. Агнесс все больше нервничала, переступала с ноги на ногу, а рассвет приближался, света становилось все больше, и Элизабет чувствовала, как потеют ладони от волнения. Еще немного, и ее могут заметить.       Наконец раздались шаги, и Агнесс облегченно выдохнула и подалась вперед.       — Я думала, вы не придете.       В круге света от свечи появилась Софи. Недовольно поджав губы, она сунула в руку соседки что-то небольшое, завернутое в ткань.       — Мне было сложно это достать и пронести сюда.       — Я ценю ваши старания, — сказала Агнесс, и в ее голосе прозвучали презрительные нотки. — Вот, возьмите.       Она достала из кармана халата и передала Софи маленький бумажный пакетик.       — Осторожно, там порошок. Можете рассыпать.       Мадемуазель бережно взяла прямоугольник с ладони Агнесс и спрятала за пазухой.       — Хороший товар?       — Чистый героин. Вам понравится.       Элизабет поморщилась, пытаясь вспомнить, что это такое.       Кажется, это какое-то лекарство. Я читала о нем несколько лет назад. Точно! Это лекарство, которое оказалось наркотиком. Его запретили у нас в стране к продаже почти десять лет назад. Откуда он у Агнесс?       — Откуда он у тебя? — словно подслушав мысли девушки, спросила Софи.       — Осталось от Бруно, — резко сказала Агнесс, и, прижав к себе полученный от Софи предмет, потушила свечу, погрузив все в темноту, и побежала вверх по лестнице.       !!!       Мысленно ругаясь на чем свет стоит, Элизабет перестала дышать и вжалась в стену, радуясь ширине лестницы, и Агнесс пролетела мимо нее, едва не задев. Каким чудом она ее не заметила, Колвин решительно не понимала, но жаловаться на это не собиралась — вместо этого заспешила за ней, держась на расстоянии. Белый халат соседки неясным пятном светлел впереди.       Агнесс завернула в тупик недалеко от спален. Огромное окно давало немного света от едва начавшего сереть неба и горевших на улице фонарей, и девушка опустилась перед ним на колени, начала копошиться под подоконником, и вдруг в тишине дома что-то глухо щелкнуло. Она убрала в сторону одну из панелей, которыми были обшиты стены.       Элизабет не видела точно из-за спины Агнесс, как устроен тайник, но большего ей уже и не нужно было знать. Колвин на цыпочках попятилась, и быстро вернулась в комнату. Наташа продолжала мирно спать, девушка повесила плащ в шкаф и быстро легла, накрылась простыней и замерла, прислушиваясь к звукам.       Агнесс пришла через несколько минут, обошла всех соседок, вглядываясь в их лица — Элизабет искренне надеялась, что сыграла спящую достоверно, — и, облегченно выдохнув, тоже улеглась спать.       Наступила тишина, прерываемая посапыванием Наташи.       Что же в том свертке? Что-то небольшое.       Мысли постепенно начали путаться, искажаться, и Колвин незаметно для себя наконец-то заснула.       На обед Элизабет не пошла, отговорившись тем, что хочет порепетировать подольше. Наташа посмотрела на нее как на сумасшедшую, а Эмили бросила: «так и быть, оставим для тебя котлету», и когда они ушли, девушка, выждав для верности минут десять, поднялась на второй этаж.       Днем здесь все было залито светом, и ничего не напоминало о том, что творилось ночью. Заглянув по пути в комнату, Элизабет подошла к нужному окну, присела, и начала ощупывать панели. На первый взгляд, ничего необычного в них не было, ни одна не отличалась как-то от другой, но вскоре девушке удалось как-то правильно надавить на угол крайней из них, и раздался знакомый щелчок. Панель отошла в сторону, и она осторожно ее вытащила, обнажив небольшую нишу в кирпичной кладке, где стоял металлический ящик, закрытый на висячий замок.       Ну естественно, это было бы слишком просто.       Элизабет вытащила ящик из тайника, достала отмычки и припомнила уроки Нино. Повозиться пришлось, но, в конце концов, замок был взломан, и девушка увидела вчерашний сверток. Осторожно ощупала его и похолодела.       Пистолет! Боже, зачем он ей нужен?       Ситуация резко из неприятной превратилась в смертельно опасную. Элизабет закрыла ящик, защелкнула замок и привела все в прежний вид.       Нет, вопрос тут не зачем, а для кого? Молли? Или кто-то из девушек? Или, может, он нужен ей, чтобы защитить себя, когда сбежит?       А главное, должно ли это меня волновать?