Искажение

      Дни бежали за днями. Неделя неумолимо истекала, а Джулиано так и не появился в клубе. Элизабет танцевала, улыбалась, несколько раз ловила на себе заинтересованные взгляды, но никто ее к себе не позвал, и каждый вечер она возвращалась в душную гримерку и помогала другим девушкам готовиться к выступлениям.       Лили, недовольная, с плотно перебинтованной ногой, тоже приходила сюда, сидела на стульчике рядом со своей подружкой Кэтрин и бросала злые, жалящие взгляды на Элизабет. Если ее целью и было смутить или вывести Колвин из себя, то Лили просчиталась — девушке сейчас было вообще ни до кого, все ее мысли занимали Молли и Джулиано, но никаких светлых идей в голову не приходило.       Впрочем, она не отчаивалась. Эмили сказала, что Элизабет слишком зажата и не умеет себя преподнести? Что ж, Колвин научиться этому, благо, живых примеров было много.       Девушка наблюдала за остальными танцовщицами, тайком следила за тем, что происходит в зале, прячась за занавесками, анализировала, запоминала. Самыми популярными девушками были Дарья – за свой стервозный характер и яркую внешность, и Агнесс, чья нежная красота никого не могла оставить равнодушным, но и другие девушки если и отставали, то не сильно. Бесспорной звезды в «Воробьиной комнате» не было, и Элизабет не знала, почему - сама ли Молли не позволяла выдвинуться какой-то одной или просто так получилось.       Колвин сильно помогали разговоры в гримерной. Она и до этого уже успела наслушаться много чего о мужчинах, их поведении и слабых местах по мнению сплетниц, теперь же ей порой казалось, что ее уши стали размером со слоновьи, просто никто почему-то этого не замечает. Вступать в дискуссии она не торопилась, лишь иногда вставляла одну-две фразы, направляя разговор в нужное русло.       И репортерский блокнот. В редкие минуты, оставаясь одна в комнате, Элизабет доставала его из подушки и вновь и вновь читала свои заметки по интервью с Дейзи. Теперь многое из того, что она говорила, представало в новом свете, и Колвин задумывалась, а не был ли мир кинематографа прилизанным вариантом того же, что происходило в клубе. Ведь о царящем в актерской среде разврате слагали легенды.       Так ли нравилась Дейзи та жизнь, что она вела? Все эти бесконечные романы, пылкие скандалы и громкие расставания? Этого ли она хотела?       Или это просто мои домыслы?       В клубе были девушки, которым искренне нравилось то, что они делали. Они не задумывались о завтрашнем дне, не переживали о прошлом и наслаждались настоящим. Их радость измерялась в стоимости подарков, их переживания заключались только в том, как быстро найти нового любовника взамен предыдущего. Они все время ухаживали за собой, следили за товарками и соревновались, кто лучше выглядит, у кого роскошней одежда, готовые ужалить споткнувшуюся соперницу.       У Элизабет эти девушки вызывали только гадливость. Они не были злыми или плохими, нет, просто… пустыми. Словно венец эволюции, человеческий мозг, на развитие которого у природы ушли миллиарды лет – мистер Колвин был бы в ужасе, узнав, что его дочь реально верит в «теорию эволюции», - у них просто атрофировался за ненадобностью.       Зато они абсолютно счастливы, Лиз, а ты уже которую ночь нормально заснуть не можешь. Может, не так уж они и не правы?       За день до конца срока, установленного Молли для Лили, в клубе появился новый мужчина. Элизабет, уже успевшая если не запомнить в лицо, то хотя бы понимать, что этот человек постоянный клиент, сразу обратила на него внимание.       Невысокого роста, стройный и очень элегантный, мужчина был одет в роскошнейший белый костюм с черной рубашкой и вел себя раскованно и уверенно. Явно знал, как здесь все устроено. Его сопровождали еще несколько человек, и, понаблюдав за ними некоторое время, Колвин решила, что это деловые партнеры, пришедшие сюда отдохнуть после удачной сделки.       Обычное явление для «Воробьиной комнаты».       Необычной была реакция Агнесс. За кулисы она вернулась бледная, взволнованная, хотя и старавшаяся это скрыть, отошла к своему столику, села, и начала торопливо поправлять макияж и прическу. Элизабет краем глаза наблюдала за ней, и видела, что у нее ничего не получалось: волосы рассыпались, шпильки падали на пол, и, пытаясь их поднять, Агнесс локтем сбросила тюбики с помадами.       Другие девушки начали оборачиваться на шум, и Колвин, приколов искусственные цветы к прическе одной из танцовщиц, подошла к соседке.       - Давай я помогу.       Агнесс вздрогнула, настороженно посмотрела на нее снизу вверх, и промолчала. Элизабет опустилась на корточки, собрала шпильки, и, выпрямившись, положила их на столик. Соседка снова села на стул, и их взгляды встретились в отражении зеркала: спокойный и уставший Элизабет и больной Агнесс.       - Тебя причесать? – спросила Колвин.       Несколько секунд девушка колебалась, потом кивнула, и Элизабет ловко распутала прическу, взяла расческу и начала расчесывать пушистые светлые волосы. За эти недели она хорошо натренировалась в создании причесок, тем более, что особым разнообразием в «Воробьиной комнате» они не отличались. Она вообще в части ухода за собой и наведения красоты научилась здесь за три недели больше, чем за все предыдущие двадцать три года жизни, и это был, наверно, единственный плюс пребывания в клубе.       - Ты потом поёшь?       - Да, - тихо отозвалась Агнесс. - Надену зеленое платье с пайетками.       - Поняла.       Элизабет мягко касалась головы Агнесс, почти гладила ее, осторожно вычесывала средство для укладки из каждой пряди. Соседка постепенно расслаблялась, плечи медленно опустились, и лицо больше не напоминало искаженную маску.       - Зачем ты это делаешь? - вдруг спросила она.       - Что именно?       - Пытаешься заботиться обо мне.       Элизабет задумалась. С одной стороны, она действительно не хотела уподобляться тем очерствевшим стервам, в которых превратилась большая часть девушек, и забывать о жалости и милосердии, с другой – ей нужно было втереться в доверие Агнесс. Это не уверенная в себе Эмили, которая не будет рисковать сейчас, когда избавление совсем близко, нет, Агнесс слаба, измотана и испугана, и в Элизабет желание помочь ей выбраться из этого всего было крепко связано с расчетом получить информацию о Молли.       Хотя не знаю, будет ли мне полезно это знание или нет, но это лучше, чем ничего не делать.       - Потому что я хочу остаться человеком.       Повисла тишина почти осязаемая, полная настороженности и робкой надежды. Спустя несколько минут Агнесс виновато посмотрела на Элизабет через зеркало.       - Прости, что ударила тебя тогда, и накричала. Я думала, ты пришла издеваться.       - Забыли. Я все понимаю, - улыбнулась девушка.       Соседка опустила глаза и ушла в себя. Ее прелестное лицо, достойное кисти лучшего художника, казалось, стало еще прекраснее из-за этого выражения грусти и меланхолии. Она выглядела сейчас безобидным нежным цветком, случайно оказавшимся в этом убогом месте по злой прихоти судьбы.       Не забывай только, что эта девушка раздобыла пистолет, выменяв его на наркотики, и теперь собирается его использовать, что на эмоции уже не спишешь. Так что осторожнее. Внешность порой бывает обманчива.       - Ты увидела в зале кого-то неприятного? - спросила Элизабет через некоторое время.       Агнесс вздрогнула и быстро покачала головой.       - Нет.       Врала. Но Колвин не стала на нее давить, закончила делать прическу и закрепила на голове обруч с выкрашенными в зеленый страусовыми перьями. Потянулась за баночкой с блестками, чтобы украсить волосы. Допрашивать нет смысла, тем более что Элизабет уже и так примерно догадалась, кого увидела соседка.       Наверно, этот мужчина - Бруно.       На краю сознания скреблась мысль, что он кажется ей смутно знакомым. Может, видела где? Да вряд ли, Колвин бы запомнила. А может, читала его описание?       Додумать она не успела. Дверь внезапно с грохотом распахнулась, и все моментально замолчали. Тяжелым быстрым шагом Молли вошла в гримерку, прошла мимо замерших девушек, и в ее ухоженных руках вместо привычного мундштука был небольшой хлыст, который она держала, чуть отставив в сторону кончик. Змеиный взгляд хозяйки клуба остановился на Дарье.       Танцовщица, яркая и красивая в своем насыщенном желтом платье, начала подниматься со стула. В ее глазах мелькнул страх, рот исказился в некрасивой гримасе, она хотела что-то сказать, но не успела – Молли замахнулась. Раздался свист рассекаемого воздуха, и удар обрушился на бедро девушки, заставив ее рухнуть как подкошенную. Агнесс ахнула и тут же закрыла рот рукой, а Элизабет до боли сжала пальцы в кулак, распахнув глаза от шока.       - Обманывать меня вздумала, шлюшка? - непривычно низким голосом прошипела Молли и вцепилась своими длинными когтями Дарье в волосы, задрала голову. - Я предупреждала, что правила нарушать нельзя?       - Да, мисс Молли.       - А ты что сделала?       - Я… я не виновата. Я ничего от вас не скрывала!       На лице Дарьи отразилась боль. Танцовщицы жались по углам, боясь дышать, и в этой испуганной тишине музыка и веселый шум из-за кулис казались чем-то неправильным и жутким. Но еще хуже был взгляд Молли: холодный, жестокий, и одновременно с тем довольный. Да, она была зла, но ее действия были осмысленными, не порожденными мимолетными эмоциями.       А самое ужасное, ей искренне нравилось то, что происходит, нравилось ощущение власти над девушками и то, что она могла сделать с Дарьей все, что ей придет в голову.       И с любой другой тоже.       Вот теперь Элизабет в полной мере поняла, почему все до одури боялись своей хозяйки.       Она ненормальная!       - Не скрывала, говоришь? – Женщина издала издевательский смешок. - Дарья, Дарья, ты действительно настолько наивна, что думаешь – я ничего не знаю? В этом клубе… - Молли выпрямилась и повела концом плетки в воздухе, обводя всех девушек. – В этом городе… Я знаю все.       Дарья бледнела на глазах, в ее взгляде плескался ужас загнанного в угол зверя, над которым занесли топор.       - Девочки. Вы все мои, и я могу сделать с вами все, что захочу. Вы не убежите, не спрячетесь, не скроетесь. Никто вас не защитит. И если хоть одна из вас решит сунуть нос туда, куда не надо, или доставит мне слишком много проблем, - сказала Молли почти нежно. – Даже воронам нечего будет обгладывать на ваших костях. И неважно, каковы ваши прежние заслуги.       Она швырнула Дарью вперед и обрушила удар плетки на ее обнаженную спину. Девушка вскрикнула и изогнулась от боли.       - В «подвал» ее.       Элизабет услышала, как всхлипнула Агнесс, увидела, как прижались друг к другу другие девушки. Один из охранников, неизвестно когда вошедший в гримерную, подошел к Дарье и рывком поднял ее на ноги. Девушка начала упираться, пытаясь высвободиться из его хватки, закричала в приступе глубокого отчаяния.       - Мисс Молли! Прошу, простите! Я исправлюсь, я все возмещу!       Хозяйка клуба молчала, наблюдая за разворачивающейся сценой. Дарью потащили прочь, не обращая никакого внимания на ее сопротивление, и она зарыдала.       - Я исправлюсь! Сделаю все, что скажете, только не отправляйте меня туда! – кричала она. – Я полезна, заработаю кучу денег, лягу с кем хотите! Пожалуйста, скажите ей, кто-нибудь! Я все сделаю!       Последний крик был настолько душераздирающим, что Наташа не выдержала и зажала уши руками. Молли провела кончиком языка по кроваво-красным губам. Многие девушки отвели глаза, испуганно сжали рты или делали вид, будто их здесь нет. Агнесс дрожала, и эта трусливая мелкая дрожь рядом с Элизабет вывела ту из оцепенения.       В ней поднялось странное, лихое и злое чувство, сродни тому, что бывает у собак, когда трогают их щенков. Дарья, красивая, яркая Дарья, которая никогда не делала ей ничего плохо, не шушукалась за спиной и не насмешничала, и чьими танцами Элизабет порой засматривалась, сейчас оказалась повержена в пыль и почти уничтожена. Легко, в один миг по прихоти какой-то психопатки.       Как бы Колвин не относилась к девушкам, но она привыкла к ним. Каждый день ела за одним столом, общалась, делала им прически, слушала их истории. Привыкла и привязалась. Как она могла спокойно смотреть, чтобы хоть одну из них уводили в ад у нее на глазах? Как могла проигнорировать крики о помощи?       Я стала репортером не только из желания рассказать правду. Я хочу защитить тех, кто не может защитить себя сам.       Душа словно обросла металлом, Элизабет чувствовала себя сейчас как никогда сильной и уверенной в себе.       Она сделала шаг вперед и громко и четко сказала:       - Дайте Дарье еще один шанс, мисс Молли.       Хозяйка удивленно обернулась к Элизабет, Дарья замолчала, а охранник остановился. Видимо, подобное на его памяти было в первый раз. Взгляды всех находившихся в комнате уперлись в нее, и девушка вскинула голову, готовая отстаивать Дарью до конца.       Если сейчас я отвернусь от нее, вся моя миссия станет не более, чем актом лицемерия. Я должна помогать всем.       Молли молчала некоторое время, прищурив глаза и пристально разглядывая Элизабет.       - Доусон, - наконец сказала она. – Опять ты. Софи говорила, что ты защитила Джо на кухне.       Так вот как звали того негра.       - Возомнила себя Жанной Д’Арк?       Колвин незаметно сглотнула ставшую вязкой слюну.       - Жанной Д’Арк была доброй католичкой, француженкой и девой. А я протестантка, американка и уж точно не невинный агнец Божий, - парировала Элизабет.       Молли заинтересованно вскинула бровь.       - Скажи тогда, Лиза Доусон, с чего бы это я должна давать Дарье еще один шанс, если уж не из милосердия христианского? – ласково спросила она. – Подумай хорошо, если мне не понравиться твой ответ – за нею пойдешь.       Дарья смотрела на Элизабет диким взглядом, полным надежды, но Колвин едва его замечала. Все ее внимание было сосредоточено на хозяйке клуба, на ее змеиных глазах, и в голове мысли щелкали, как счеты.       Какой аргумент тебе покажется весомым, тварь?       Тишину можно было резать ножом.       - Она сказала, что сделает что угодно.       Прости, Дарья. Надеюсь, кабала лучше, чем этот «подвал».       Молли откинула назад голову, посмотрела на Элизабет сверху вниз, и постучала плеткой на ладони. На ее лице появилось спокойное, даже умиротворенное выражение.       - Я поняла тебя, Лиза. – Она немного помолчала, и глухие звуки ударов плетки о кожу перчаток отдавались в гримерке, каким-то парадоксальным образом заглушая музыку из зала. – Ты не такая посредственность, как я думала.       Удивительно, но страха не было. Трясти Элизабет будет потом, сейчас же она только наклонила голову в лицемерной благодарности, ликуя, что спасла Дарью. Да, теперь она под колпаком Молли, но, возможно, это не так уж и плохо. Может, хозяйка задумается, а стоит ли возвращать Лили обратно на сцену.       - По местам все. Спектакль окончен. – Плетка свистнула в воздухе. – Умойся, Дарья, и вперед, гости тебя ждут. Сегодня твой второй день рождения, не заставь меня раскаяться в своей доброте.       Все тут же бросились исполнять приказ, зашуршали, доставая одежду и аксессуары для танцев, боясь и взгляд бросить в сторону уходящих хозяйки и охранника. Дарья медленно вернулась к своему столику, рухнула на стул без сил, сжала ладони в замок и глубоко задышала. Ужас постепенно отступал, она вновь принимала спокойный и немного надменный вид.       Красная полоса пересекала ее спину и притягивала взгляд.       - Доусон, - вдруг позвала она.       Девушки тут же навострили уши. Элизабет подошла к Дарье и натолкнулась на ее одновременно несчастный и злой взгляд.       - Я не думала, что ты за меня вступишься, - сказала она. – И не жди от меня слов благодарности. – Отвернулась к зеркалу и схватила платок. – Но обещаю, мы сочтемся.       - Я сделала это…       - Мне плевать на причину! – рявкнула Дарья и выпрямилась, хотя, девушка была уверена, ей было очень больно. – Я больше не собираюсь это обсуждать.       Элизабет кивнула и отошла, почувствовала, как кто-то тронул ее за руку. Наташа стояла рядом, глядя на подругу с испугом и благоговением.       - Ты невероятна, - прошептала она одними губами.       И вот тогда отпустило. Колвин накрыла волна облегчения и восторга. Радость от спасения Дарьи, восхищение Наташи, слова Молли, что она не посредственность, музыкой раздавались в ушах, и девушка еле смогла сдержать довольную улыбку. Похоже, кризис пройден, ее оставят на сцене, и встреча с Джулиано станет лишь вопросом времени.       Она справилась.         Элизабет шла к своей комнате, с трудом сдерживая зевоту. Ноги гудели, в носу неприятно свербело от табачного дыма, и больше всего на свете хотелось упасть лицом в подушку и проспать целую неделю. Ну, или хотя бы до завтрашнего утра, пока Наташа не позовет на завтрак.       В желудке заурчало, и девушка с нежностью вспомнила обеды Марии, вкуснейшую пасту, где для каждого вида макарон было свое название, нежный сыр, хлеб, восхитительно хрустящий снаружи и мягкий внутри, десерты… Звук пустого живота стал сильнее, и Элизабет постаралась отвлечься от этих мыслей. Что толку вспоминать, сейчас ее удел каша да сосиски.       Выберусь отсюда, в рот больше ни одной не возьму. В печенках уже эти сосиски сидят.         Ее догнала Агнесс и, схватив за руку, утащила в боковой коридор, Колвин и ахнуть не успела. Приперев к стенке, соседка уставилась на нее напряженным взглядом.       - Это ты лазила в моем тайнике?       Сердце Элизабет пропустило удар, усталость как рукой сняло. Похоже, эта жуткая ночь все не хотела заканчиваться. Она поспешила принять удивленный и недоуменный вид.       - В каком еще тайнике?       Агнесс прищурилась.       - Я слышала шаги за спиной той ночью, когда его открывала. И ты не спала, когда я вернулась в комнату.       - И что? Если не спала, это не значит, что шпионила за тобой.       Агнесс резко отступила, на ее красивом лице появился лихорадочный румянец.       - Ты защитила сегодня Дарью. Меня не выдала. Что ты хочешь?       - Что и все – выбраться отсюда.       - Не получится. Ничего не получится. – Девушка замотала головой, а потом вдруг зло процедила. – Расскажешь кому – убью и тебя тоже.       Вот тебе и милый невинный цветочек.       После представления Молли подобная угроза показалась детским писком, и Элизабет резко подалась вперед и схватила соседку за локоть.       Похоже, есть человек, у кого инстинкт самосохранения в еще большей регрессии, чем у меня.       - Агнесс, послушай. Не делай глупостей. Молли тебя ценит, и если повести себя с умом, то можно…       Она резко вырвалась и торжествующе улыбнулась.       - Значит, ты знаешь, что лежит в тайнике. Я была права.       В ее глазах горело какое-то злобное отчаянное торжество. Как у получившего отказ влюбленного человека, позвавшего предмет своей страсти в гости, приставившего пистолет к своему виску у него на глазах и наслаждавшегося вызванным ужасом.       - Я помогу тебе, Агнесс, - сказала Элизабет, стараясь вложить в свой тон достаточно убеждения. – Ты не одна.       - Не поможешь, - покачала головой соседка. - Нет. Я слишком много знаю. Меня не отпустят. Я птичка, любимая птичка Молли, которая умеет красиво петь. Она не позволит мне петь ни для кого другого. Скоро она попытается убить меня, но я буду первой. Элизабет поняла, что взывать к ней бесполезно, и чувство бессилия охватило все существо. Ей очень хотелось взять Агнесс за руку и вывести из этого дома, но она прекрасно понимала, что это невозможно. Во-первых, она сама не хочет принять помощь, во-вторых, Колвин не сможет самостоятельно ее спрятать.       Сомневаюсь, что Витторио окажется настолько милосерден.        - Оружие для Молли? – спросила она. – Это все из-за того, что она заставляла тебя делать?       Агнесс усмехнулась и приложила палец к губам.       Элизабет устало закрыла глаза.         - Убирайся.       Лили вырвала из рук Элизабет платье.       - То есть? – ощетинилась Колвин.       - Я поправилась. Моя нога в полном порядке. – Лили ловко притопнула. – Теперь я возвращаюсь на сцену. Приказ мисс Молли.       Последнее она сказала почти нараспев, не скрывая ядовитого злорадства. Горло Элизабет перехватило, девушка с трудом сдержалась, чтобы не вцепиться ногтями в довольное лицо танцовщицы.       - Врешь.       - Можешь пойти спросить, Лиза, если не веришь мне, - засмеялась Лили и отошла к Кэтрин, неся перед собой серебряное платье, будто добытый в битве трофей.       Значит, меня действительно выкинули?       Элизабет перехватила взгляд Наташи, вроде сочувствующий, и одновременно с этим какой-то странный, но подругу позвали, и она побежала готовиться к выступлению. Девушки вокруг занимались своими делами, иногда искоса поглядывая на Колвин и перешептываясь, некоторые хихикали. Девушке стало гадко и противно, она развернулась и вышла из гримерки, поняв, что еще минута, и просто взорвется в гневном крике.       Почему? Ты же сама сказала, что я не посредственность. Почему не дала выйти в зал, почему вернула Лили? Черт, я была уверена, что место уже мое и нужно только ждать, когда Джулиано появится в клубе!       Элизабет остановилась и ударила ребром кулака по стене. Внутри все клокотало, и дышать становилось тяжелее с каждой секундой.       Я задыхаюсь здесь. Эти сплетни, косые взгляды, хихиканье, ядовитые уколы. Мы же все в одной лодке, почему они себя так ведут? Нет, надо абстрагироваться, мне не должно быть дела до этих куриц. Я должна придумать как оказаться на сцене.       Ей казалось, что голова сейчас лопнет. Она снова ударила, потом еще и еще, и еще.       Сломать Лили ногу снова, что ли?       Элизабет замерла, испугавшись этих мыслей.       Нет, так нельзя, нельзя так думать.       - Лиза.       Девушка резко обернулась и увидела Дарью. Та стояла в паре метров от нее, необычайно серьезная и хмурая, но без обычной спеси.       - Она тебя проверяет, ждет твоей реакции, - сказала она. – Не паникуй раньше времени. Для тебя все складывается пока неплохо.       - Что ты имеешь в виду?        - Она хочет посмотреть, как ты выберешься из этой ситуации. Ты очень хорошо танцуешь, получше многих, но выпускать сейчас в зал было бы глупостью. В тебе есть потенциал, чтобы привлечь очень крупную рыбу, но ты пока не можешь его проявить, и только растратишь себя на всякую мелочь. Хозяйка это прекрасно понимает, и ей нужны гарантии, что в тебя стоит вкладывать. Что у тебя хорошо подвешен язык, и ты быстро соображаешь, она уже поняла, теперь хочет увидеть, сколько у тебя амбиций.       - И как мне это показать?       - Иди к Джо. Он старинный друг Софи, они вместе сюда эмигрировали из Франции после войны, и проси замолвить за тебя словечко. Если мадемуазель согласится заниматься с тобой отдельно, ты станешь звездой этого клуба, поверь мне. А когда заблистаешь, рыбка сама к тебе приплывет и заглотит наживку по самые жабры.       Колвин затопила волна благодарности. Помощь женщины, пусть это и была благодарность за спасение, будто вдохнула в нее свежие силы и помогла справиться с гневом.       - Спасибо, Дарья, - искренне сказала она.       - Пока не за что меня благодарить. В свое время я поступила также, но мне это не помогло, - отрезала танцовщица, и, резко развернувшись на каблуках, скрылась за поворотом.         Элизабет спустилась на кухню. Если где она и могла переговорить с Джо с глазу на глаз, то только там, в остальное время с ним рядом всегда кто-то находился. Кухарка удивленно вскинула брови, когда ее увидела.       - Доусон? Что здесь забыла?       - Пришла помочь.       Женщина уперла руки в бока, посмотрела на нее с издевкой.       - Слышала, вышвырнули тебя со сцены. Неужто долетела аж до сюда? Признавайся, где налажала?       - Рожей не вышла.       Кухарка рассмеялась, погрозила ей пальцем.       - Думаешь, я дура? Знаешь, скольких таких поведала на своем веку? – сказала она.       – Тонкие нервы у тебя, Лиза. Чуть покусали эти вертихвостки, и ты уже прятаться сюда прибежала, а вчера такая храбрая казалась, с самой хозяйкой пререкалась.       Элизабет промолчала. С людьми вообще лучше лишний раз не спорить, и тогда они сами придумают тебе прекрасную легенду и сами в нее же и поверят. Вот и кухарка, отсмеявшись и поупражнявшись в подколках, всучила ей уже знакомую щетку и отправила мыть посуду.       - У тебя это хорошо получается.       Да, если человек талантлив, то талантлив во всем.       Один из мальчишек-подростков, увидев Элизабет, толкнул второго локтем и о чем-то начал быстро ему шептать. Девушке безумно захотелось окатить их из бадьи мыльной водой, но она сдержалась. Лучше игнорировать.       К рассвету пришел Джо, и как в прошлый раз, вскоре они остались одни. Дождавшись, когда негр закончит есть, Элизабет подошла к нему и села напротив.       - Здравствуйте, Джо. Вы помните меня?       Старик слегка повернул голову, чтобы лучше ее слышать.       - Лиза Доусон. Да, я помню вас. Хоть видеть и не могу, но голоса узнаю сносно. – Он закряхтел, принимая более удобную позу. – Так вежливо обращаетесь к ничтожному негру. Вам что-то нужно?       Элизабет заколебалась, прикидывая, как перейти к делу. На морщинистом темном лице почти не было эмоций, глаза скрывались за плотной повязкой, а ладони с длинными, удивительно гибкими пальцами спокойно лежали на столе. В нем не было ничего, что позволило бы зацепиться и понять, как именно стоит разговор.       - Думаю, вы слышали уже, что я потеряла свое место на сцене, - прямолинейно сказала Элизабет, вспомнив, что наглость второе счастье.       - Да, слышал. – Толстые, словно вывернутые губы расплылись в сочувствующей улыбке. – Лили вернулась на свое место. Неудивительно, она хорошо работает, и прекрасно раскручивает клиентов на выпивку.       Вот и причина, почему тебя выпихнули.       - Как мне вернуться обратно?       - А почему ты спрашиваешь об этом меня?       - Потому что вы знаете ответ.       Джо нахмурился, откинулся назад и погладил футляр своего саксофона.       - Я понимаю, Лиза, почему ты ко мне пришла. Мне даже хочется помочь, но, увы, я всего лишь черномазая обезьяна, которую в этом заведении может пнуть любой. Я не могу ни за кого просить и уж тем более давать советы. Кто я такой? Всего лишь старик Джо, который немного умеет дудеть в кривую трубу.       - Мне сказали, что вы друг мадемуазель Софи.       - Я друг ей настолько, насколько может быть другом старый верный слуга. Но слушала она мои советы в последний раз перед самой великой войной, Лиза, а ты сама понимаешь, сколько лет прошло.       Внутри Элизабет все упало. Неужели Дарья обманула? Она ведь действительно ей поверила, и понадеялась, что Джо поможет. Колвин ощущала себя слепым котенком, тыкающимся вокруг в поисках еды, и вместо теплого маминого живота постоянно напарывающимся на злые иголки неведомого зверя.       - Я… понимаю. Простите, - выдавила девушка и начала вставать.       Черная ладонь легла ей на запястье.       - Ты добрая девушка. Уважь старика, выслушай одну историю.       Элизабет снова села, и Джо ее отпустил.       - Много лет назад, когда еще существовали империи, в одном из парижских кабаре блистала танцовщица. Она была прекрасна, весела, талантлива, а, главное, молода. На ее представления приезжали аристократы и короли, ее носили на руках, а любовники дарили драгоценности с алмазами размером с мой ноготь на большом пальце. Танцовщица жила в огромном особняке, имела целый штат слуг, и хотя внешне была высокомерной и спесивой, в груди ее билось нежное сердце. Однажды в одном из богатых домов она увидела негра, еще ребенком привезенного во Францию из Алжира и наученного играть на разных инструментах. Хозяин на потеху гостям ослепил его, и танцовщица, придя в ужас, попросила отдать его ей. Хозяин согласился, только в качестве ответного дара потребовал ночь любви.       Джо на секунду замолчал, сжав губы.       - С тех пор музыкант стал ее верным слугой. Пусть он больше не мог видеть, но слух и осязание остались с ним. Негр стал свидетелем заката карьеры танцовщицы, ведь ей на смену пришла другая, моложе и красивей, как от нее отвернулись все бывшие возлюбленные, когда-то готовые отдать жизнь лишь за ее благосклонный взгляд. Уже к середине войны танцовщица оказалась без средств к существованию, и боль от мысли о том, что она потеряла, толкнула ее на кривую дорожку. Она начала уничтожать себя и свое тело, травить его, истязать, словно мстила за жестокое предательство – ведь оно посмело стареть! Но больше всего танцовщицу грызла мысль, что больше никогда она не выйдет и не станцует свои особенные танцы, те, что когда-то заставляли публику замирать от восхищения.       Негр вдруг презрительно хмыкнул.       - Я слышал, Айседора Дункан изволила танцевать в полупрозрачных греческих одеждах и босиком. На это способна любая женщина, у которой нет стыда, но мало кто может станцевать в одежде так, что всем будет казаться, словно она обнажена. А та танцовщица могла.       На темном лбу залегли печальные морщины.       - Танцовщица и ее слуга уехали в Америку в поисках лучшей жизни. Они смогли устроиться, даже, можно сказать, неплохо, но ей до сих пор иногда снятся огни Парижа, блеск кабаре и тот, другой, рухнувший мир богатства и роскоши. В этих снах она по-настоящему счастлива, ведь люди могут видеть ее танцы.       - Почему же танцовщица не продолжила заниматься любимым делом? Да, красота начала увядать, но навыки и умения остались.       - Ее всегда беспокоила внешняя сторона танца. Его эстетика. Здесь должно быть идеально все: музыка, движения, одежда, и, конечно же, сама танцовщица. Если цвет лица пожелтел, а кожа стала дряблой, ни о какой гармонии не может быть и речи. Мне кажется, у кого-то слишком развит перфекционизм. Это же надо из-за собственных завышенных требований пустить под откос всю жизнь.       Элизабет, естественно, ничего вслух не сказала, но сделала заметку подумать об этом на досуге.       - Скажите, Джо. А эта танцовщица… ей важно, чтобы танцевала именно она?       - Ты умная девушка, Лиза Доусон. Мне кажется, ты сама сможешь сделать правильные выводы из этой истории.       Поднимаясь в свою комнату, Элизабет крутила разговор с негром и чувствовала, как постепенно ее отпускает волнение. Примерный план действий уже был, осталось продумать детали и найти правильный подход к Софи. История ее жизни очень взволновала Колвин, особенно то, что она сделала ради Джо. В некотором роде это подарило ей успокоение.       Я ведь сейчас, в общем-то, поступаю также.       Эмили вновь уехала, Наташу задержали в зале, а Агнесс куда-то пропала, и Элизабет уже предвкушала, как побудет в комнате в одиночестве хоть некоторое время. Порой тяжелее всего ей было переносить именно постоянное присутствие других людей рядом, все-таки за год она привыкла жить одна. Толкнув дверь, девушка щелкнула выключателем.       И увидела мальчишек с кухни, стоявших у ее разворошенной кровати. Один из них держал в руках репортерский блокнот.