Искажение

      У Элизабет было много моментов, когда она чувствовала себя не просто отвратительно — чудовищно плохо. Первое место занимала ночь с Роджерсом, второе — знакомство с Росси на фабрике, а третье перестрелка в кинотеатре. Но сейчас тройка лидеров вот-вот должна была измениться.       В ушах набатом бились слова Пьюзо: «не берите с собой ничего, что могло бы раскрыть вашу истинную личность». Но какое-то затмение — а может быть уже неосознаваемая репортерская привычка, — заставила Элизабет взять этот блокнот, единственную вещицу, оставшуюся от прошлой жизни, в слепой надежде, что удастся надежно его спрятать. Она заносила туда все, что видела в «Воробьиной комнате», свои мысли, замечания, наблюдения — любую мелочь, которую потом можно будет превратить в статью.       Прочитать что-либо мальчишки не смогли, все записи в блокноте были сделаны разработанным самой Элизабет стенограммой, но расшифровать ее было бы достаточно просто, если подойти к делу серьезно и потратить некоторое время. А девушка не сомневалась, что попади этот блокнот в руки Молли, хозяйка проявит и энтузиазм, и терпение, после чего состоится крайне неприятный для Элизабет разговор.       Надо его вернуть!       — Отдайте, — угрожающе сказала Колвин, встав в дверях так, чтобы не дать подросткам выскочить в коридор.       Мальчишки противно заулыбались, один из них потряс блокнотом в воздухе.       — Подойди и забери свой дневник, шлюха.       — А давай лучше мы ее трахнем, а дневник в оплату отдадим, — сказал второй, выглядевший постарше и понаглее, и его дружок сначала пораженно замер, а потом неистово закивал.       Элизабет стало до тошноты противно. Им ведь еще и тринадцати нет, но яд этого места уже их отравил, превратив в маленьких скотов. Они даже толком не понимали, о чем говорили, скорее, как обезьянки повторяли то, что видели. Конечно, это дети, и не виноваты в том, что родились у таких матерей, но Колвин почему-то не хотелось их прощать. Наоборот, передушить как котят.       В висках стучало, мозг просчитывал варианты. Элизабет мало общалась с подростками, и не знала, как на них можно повлиять. К разуму бесполезно взывать, она уже показала, что они попали в слабое место и находятся в выигрышной позиции, и теперь эти двое просто так ее не отпустят.       — Ну, подойди, попробуй, — сказала Колвин, прикидывая, удастся ли ей успеть схватить с ближайшей тумбочки лампу и разбить об голову этого маленького идиота. Вырубив одного, со вторым она справиться сама сможет.       — Нет, это ты сюда иди, — огрызнулся мальчишка и вдруг расстегнул штаны. — Встань на колени и отсоси мне, шлюха.       Сначала Элизабет не поняла и недоуменно уставилась на него. Потом опустила взгляд ниже, на бесстыдно выставленное пацаном, и сообразила, что именно от нее потребовали.       В голове стало пусто. О таком она не то, что не знала — представить не могла, что это возможно! На несколько секунд повисла тишина, и, выйдя из ступора, Элизабет расхохоталась. Она смеялась до слез, схватившись за живот, и, видит Бог, сейчас она бы даже перед федеральным судом не смогла бы объяснить, почему именно так себя повела. Ведь на самом деле Колвин было вообще не смешно, наоборот, хотелось плакать. А, может, напряжение всех этих долгих недель наконец-то вырвалось на свободу в этом почти безумном смехе, и она чувствовала, как ослабляется внутри взведенная до крайности пружина. Все вокруг казалось воплощением чьего-то воспаленного извращенного воображения.       Господи, где они это все увидели?!       — Заткнись, сука! — заорал красный как рак мальчишка и стремительно натянул штаны. В этот момент он выглядел настолько жалко и таким ребенком, что девушку кольнуло чувство вины. Которое тут же прошло, когда подросток снова открыл рот. — Все, тебе конец, я всем покажу твой дневник!       Элизабет уже икала от смеха.       — Ну и показывай, уродец. — Она распахнула дверь и отошла в сторону. — Валите давайте, ублюдки мелкие.       Колвин искренне надеялась, что достаточно их выбесила, чтобы они бросили блокнот и наконец-то покинули ее комнату, и вроде как старший даже стал колебаться, но тут в комнату зашла Агнесс и удивленно огляделась.       — Что случилось?       Элизабет похолодела.       Черт ее принес.       — Мы дневник Лизы нашли, — выпалил обрадовавшийся мальчишка и бросился к соседке. — Хотите посмотреть?       Агнесс посмотрела на замершую Колвин и взяла блокнот. Элизабет кинулась к ней, попыталась его вырвать, но подростки перехватили ее и повалили на кровать, не давая встать.       — Отпустите меня, вы!       Она отчаянно билась под ними, не замечая щипков и тычков, но мальчишки были сильнее. Агнесс деловито пролистала страницы, и их шелест наполнял Колвин отчаянием. Ситуация стала откровенно безнадежной, а когда соседка закрыла блокнот и торжествующе посмотрела на Элизабет, холод ужаса сковал все тело.       Девушка обмякла и откинулась на покрывало.       Я провалилась.       Слез не было, только холодное понимание, что скоро она умрет.       Я поддалась сентиментальности. Я не подумала.       Она сжала пальцами ткань до судорог в пальцах.       Господи, клянусь, если выберусь из этой ямы, никогда больше не допущу такого промаха. Ни одна вещь, даже самая памятная и важная, не заставит меня забыть о деле и безопасности.       Начала нарастать паника. Элизабет с трудом удерживала себя в спокойном состоянии, и гадкие выражения лиц мальчишек этому ни разу не способствовали. Она закрыла глаза и начала считать про себя.       Раз, два, три…       — Это не дневник, — раздался голос Агнесс, и что-то шлепнулось на тумбочку. — Это обычные рассказы, записанные элементарным шифром.       — Рассказы? — тупо переспросил старший из подростков.       — Да. Лиза, похоже, очень стесняется своих писательских порывов.       — Это не интересно, — разочарованно сказал второй подросток.       Тяжесть, удерживающая Элизабет, исчезла. Она резко села на постели и уставилась на Агнесс. Та выглядела спокойной, только тонкая улыбка не уходила с ее губ.       — Повезло тебе, — испепелив ее взглядом, сказал старший мальчишка. — Ничего, это не конец.       И они ушли, хлопнув дверью.       Элизабет в напряжении следила за соседкой, пытаясь предугадать, что так будет делать дальше. Агнесс стояла, о чем-то думая, скрестив руки на груди. Наконец, когда молчание стало невыносимым, она повернулась к Колвин.       — Когда-то давно у меня был любовник-репортер, — тихо сказала соседка. — И он как-то показал мне свой блокнот с очень похожей стенограммой. Делал с ее помощью записи каких-то событий.       Элизабет с трудом сохранила невозмутимое выражение лица.       — Это дневник. А закорючки просто мой шифр, чтобы никто не прочел.       Агнесс покачала головой.       — Твой шифр по своей логике очень похож на стенограммы, которыми пользуются журналисты. — Улыбка стала совсем довольной. — Кажется, теперь у нас ничья. Мы обе можем уничтожить друг друга.       — Собираешься рассказать? — Элизабет встала, чтобы не быть сильно ниже собеседницы. — Так беги, Молли, скорее всего, у себя в кабинете. Примет с распростертыми объятиями. — И закончила почти лилейным тоном. — Как и меня.       — Вот я и говорю — ничья. — Агнесс отошла от Элизабет и уставилась на нее в упор. — Что ты здесь вынюхиваешь?       — Зачем тебе пистолет?       — Я не собираюсь отвечать.       — Я тоже.       — Хорошо, — кивнула девушка. — Тогда договоримся так. Я положу это в наш тайник. Теперь там будет две смертельно опасных вещи. Пока молчит одна, молчит и другая.       — Значит, на слово ты мне не веришь, что я тебя не сдам?       — После некоторых событий я перестала верить людям, — усмехнулась Агнесс. — Ну, так что? Согласна?       Элизабет не медлила ни секунды.       — Да.       На лице соседки отразилось облегчение, и она подошла к своей кровати, села и расправила юбку на коленях. Из ее позы исчезла агрессия и напряженность, она вновь превратилась в прекрасную изящную куклу, хрупкую до очарования.       — Не важно, зачем ты здесь, бесполезно, все равно мы все закончим одинаково. Никто не уйдет. И тела будут клевать вороны на свалке или объедать рыбы на дне океана. Такова наша судьба.       — Это мы еще посмотрим.       — Нет, все предрешено. Этот мир жесток и беспощаден к тем, у кого нет силы, и все мы просто ягнята на закланье. Нас сожрут и тут же забудут, что мы и были на этом свете, и никак это не изменить.       Ее печальный голос, замершее, словно вырезанное из мрамора лицо, пафосные причитания — все это взбесило Элизабет до невозможности. Ей захотелось подскочить к соседке и хорошенько ее встряхнуть, но она сдержалась — Агнесс легко могла выйти из себя и завязалась бы безобразная драка.       — Хватит. Мне надоели твои завывания, — оборвала ее Колвин. — Это ты можешь опустить руки, хотя выходка с оружием говорит совсем об обратном стремлении, а я собираюсь выжить и закончить свою работу здесь. Поверь, мне удастся это сделать.       Агнесс вдруг издевательски усмехнулась.       — А почему ты думаешь, что твоя работа принесет какие-то плоды? Даже если выберешься и все опишешь — это перестанет быть интересным для общества уже на следующий день, ведь выйдет новая новость. Людям плевать на то, что пишут в газетах, для них наши истории не более чем еще один повод для сплетен. Каждый думает о себе, нам не на что надеяться.       — Ты ошибаешься.       — Это ты ошибаешься. — В ее ясных голубых глазах мелькнул холодный блеск. — Кошмар не только здесь. И не в «подвале» — Агнесс повела рукой, словно охватывала все пространство вокруг. — Он везде. И в мире обычных людей, и в этом, теневом. Многие люди не сталкиваются с ним просто потому, что им повезло. Повезло не нарваться на бандита или маньяка, повезло иметь хорошую работу, повезло родиться в правильной семье. Удача — вот истинная богиня, а не Христос. Сколько бы я не молилась, он мне ни разу не помог. — Агнесс сжала ладонь в кулак, посмотрела на него больным взглядом. Ее зрачки расширились настолько, что глаза казались почти черными.       Элизабет приблизилась к ней.       — Что заставило тебя стать такой пессимисткой?       — Я реалистка. — Соседка приблизила к себе кулак и начала разглядывать вены, синевшие на тонкой коже. — Я знаю о кошмаре все. — Несколько секунд молчания. — Отчим изнасиловал в семь. Родная мать продала в бордель в тринадцать. За меня хорошо заплатили. Я всю жизнь была вещью, которой пользовались. Без воли, без будущего, без права на собственное тело. Я переходила из одних рук в другие, и однажды стала работать на Молли.       Удивительно, раньше бы подобное признание заставило бы Элизабет ужаснуться и почувствовать жалость. Сейчас же она восприняла его как свершившийся нейтральный факт, проливший свет на характер девушки, и внутри ничего не дрогнуло.       — И в чем эта работа заключается? — спросила она, надеясь оседлать волну откровенности соседки.       Агнесс пожала плечами.       — Ни в чем хорошем. Они с моей матерью почти одинаковые. Обе способны продать что угодно и кого угодно.       Она встала и направилась к двери.       — Пойду спрячу блокнот. Если думаешь, что сможешь потом его забрать, то глубоко ошибаешься. Даже без него Молли мне поверит.       Соседка аккуратно и тихо закрыла за собой дверь, и это почему-то пробрало Колвин до костей. Оставшись одна, Элизабет вдруг почувствовала себя марионеткой, которой перерезали веревочки, и без сил опустилась на постель. Закрыла лицо руками, чувствуя, как колотится в висках, а дикая усталость сковывает по рукам и ногам.       Господи, неужели она права? Нет, я не хочу об этом думать, нет, все не может быть так плохо! Это ее мир, не мой, не мой!       Но мы живем в одном мире, в одной стране, в одном городе. Мне просто повезло чуть больше, как Агнесс и говорила. Нет! Не хочу думать об этом.       Что со мной? Откуда столько жестокости и черствости? Разве раньше я могла допустить даже в мыслях напасть на ребенка, и уж тем более ударить по голове? Я ведь действительно готова была это сделать! Не колеблясь ни секунды!       И Агнесс. Мне же совсем, ни капли ее не жаль. Я не чувствую жалости.       Что со мной? Я схожу с ума? Или…       На самом деле я ничем не лучше их всех?       Легко сказать — обратись к Софи за помощью. Гораздо сложнее сделать это в реальности, особенно, если у самой мадемуазель было чертовски плохое настроение, и сразу после тренировки она куда-то убегала. Чуйка Элизабет верещала вовсю о том, что грядет какая-то беда, хотя внешне все шло своим чередом.       — Не пей лучше, я видела, как Лили что-то туда добавила, — сказала Наташа, когда Элизабет, разгоряченная после танца, подошла к скамье и взяла свою фляжку с водой.       Нахмурившись, Колвин отвинтила крышку и понюхала.       — Уксус. — Она закатила глаза. — Боже, что за детский сад.       — И все же ты бы глотнула, если бы я не предупредила тебя.       — Раствор слишком слаб, чтобы навредить, но да, неприятные ощущения мне были бы гарантированы, — вздохнула Элизабет. Сил злиться не было, слишком частыми стали подобные «шутки» со стороны Лили. — Как же она достала. Что я ей сделала?       — Ничего. Просто тебя с ней сравнили.       Колвин захотелось пойти и вылить эту воду врагине на голову. Но это вызвало бы еще больший скандал, а ситуацию никак бы не исправило. Наташа ободряюще погладила по плечу.       — Не расстраивайся и не обращай на нее внимания. Она просто злая и самодовольная.       Если бы все мои проблемы были только в Лили.       — Доусон! — Девушки обернулись на голос одного из охранников. — Хозяйка к себе зовет.       Наташа заметно заволновалась, но Элизабет успокаивающе улыбнулась ей, хотя сердце внутри зашлось от страха.       Что ей от меня нужно? Неужели Агнесс проболталась? Нет, вряд ли, мы с ней договорились. Попадется одна, потянет за собой и другую.       На ватных ногах, изо всех сил стараясь скрыть свое состояние, Элизабет пошла за охранником наверх, перебирая в уме один страшный сценарий за другим, но в кабинет зашла с прямой спиной и вскинутой головой — совет Девиса «Выше нос или сожрут» действовал и в ночном клубе.       Молли сидела в роскошном кресле у раскрытого окна и курила. Блестящее пурпурное платье с глубоким декольте вопреки моде плотно облегало фигуру и удивительно ей шло, придавая царственный и торжественный вид. Выпустив струю дыма, женщина оценивающе окинула Элизабет взглядом.       — Я смотрю, ты тут уже освоилась, Лиза. Это хорошо, — сказала она, стряхнув пепел в хрустальную пепельницу. — Я долго приглядывалась к тебе и нашла вполне годной для серьезных дел. Так что у тебя сейчас есть возможность показать свою полезность и немного подзаработать.       Колвин стояла посреди комнаты как школьница перед строгим учителем, и это жутко нервировало. Она бросила взгляд на письменный стол и увидела рукояти нескольких плеток, небрежно сваленных в кучу на столешнице. Ей потребовалось серьезное усилие, чтобы сохранить спокойствие.       — Каким же образом, мадам?       — Какие у тебя отношения с Агнесс?       Наверно, Элизабет побледнела, по крайней мере, в змеиных глазах Молли мелькнуло веселье.       — Она моя соседка, и мы неплохо общаемся.       — И насколько же неплохо?       Полные красные губы обхватили конец мундштука, выпустили сероватую струю дыма.       — Достаточно, чтобы она не подливала мне уксус в воду.       Молли рассмеялась элегантным грудным смехом. Она вообще держалась всегда с большим достоинством.       — Мне нравиться твой юмор. И скрытый норов. Надеюсь, ты меня не разочаруешь. — Женщина вынула сигарету и раздавила ее в пепельнице. — Мне тут одна птичка напела, что у моей милой Агнесс появилась игрушка, которой у нее быть не должно. Опасная игрушка.       Быстрый оценивающий взгляд. Элизабет едва успела сыграть недоумение, искренне надеясь, что получилось правдоподобно.       В голове билась только одна мысль.       Это полный п…       — Я не заметила, чтобы у нее появилось что-то из новых вещей, — осторожно сказала Колвин.       — Значит, она эту игрушку хорошо спрятала. — Молли встала и подошла к девушке. Крепко взяла за подбородок, и нежность шелка обернулась стальной хваткой. — Агнесс обманом заполучила пистолет, и этим подписала себе смертный приговор. Я не потерплю подобного нарушения.       Колвин дала волю страху, и хозяйке ее реакция, похоже, понравилась.       — Узнай, где она его спрятала и кого собиралась подстрелить. Справишься — получишь место на сцене. Нет — пойдешь в «подвал». — Она наклонилась к ней и почти нежно продолжила. — Или ты думала, что твои выкрутасы останутся без внимания? Слишком наглая, Доусон, будто думаешь, что бессмертна. В моем стойле необъезженных лошадок нет, а тех, кого нельзя приручить…       Элизабет задрожала, боль от подбородка распространилась по всей челюсти. Понимание, что от нее требуют сделать, раскаленной иглой пронзило мозг и заставило душу просто взывать от отчаяния. Перед ней ставили выбор, наверно, самый страшный за всю ее жизнь, ведь раньше от нее никогда не требовали принести в жертву безвинного человека.       Либо предательство, либо смерть. Либо поражение и отказ от продолжения расследования.       — Ты поняла меня?       — Да, мадам.       Молли отпустила ее.       — Можешь идти.       Колвин мышкой выскользнула из кабинета и почти кубарем скатилась вниз по лестнице, стремясь оказаться как можно дальше от этой женщины. Сердце колотилось как бешеное, и в голове билась только одна мысль.       Мне нужна помощь!       Охранник с подозрением на нее посмотрел.       — Ну и куда собралась?       — Мне нужно позвонить родителям, — ответила Элизабет и улыбнулась как можно более приятно. — Я буквально на одну минуточку.       Мужчина усмехнулся и скрестил на груди руки.       — А ты у нас послушная дочка, что ли?       — У мамы сердце больное, не хочу ее волновать, — грустно сказала девушка и захлопала ресницами. — Я скоро вернусь, обещаю.       Охранник хохотнул, открыл дверь и отступил в сторону.       — Беги, давай, только быстро.       И смачно хлопнул Элизабет по попе, будто придавая ей ускорение. Она даже не обратила на это внимание, давно привыкла к подобному со стороны мужчин-работников, а сейчас тем более — крутила в голове, что и как будет говорить.       Ранний вечер, скоро «Воробьиная комната» откроет свои двери для посетителей, и ей нужно было спешить. Добежав до телефонной будки, Колвин достала монетку, бросила ее в аппарат, и, сняв трубку, быстро набрала выученный наизусть номер.       Господи, пожалуйста, хоть бы он был дома!       Эти секунды показались ей вечностью.       — Слушаю, — наконец-то раздался тихий голос.       — Это я! — выкрикнула Элизабет и подавила мелькнувшие в голосе слезы.       Несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.       — Мисс Колвин? Что-то случилось? Вам нужна помощь? — спросил мистер Пьюзо, и этот его уверенный тон был именно тем, что она хотела услышать.       По телу Элизабет прокатилось такое облегчение, что девушка покачнулась. Чтобы не случилось, Витторио придумает, как выйти из этой ситуации. Она не одна.       — Да, нужна.       — Что случилось?       Она перевела дух.       — Я попала в крайне щекотливое положение. Мисс Молли сказала, что если я хочу танцевать на сцене, мне нужно сдать ей одну из девушек, которая пронесла пистолет в клуб и хочет кого-то убить.       — Надо же, какие у вас там страсти, — иронично заметил он. — А если вы откажетесь?       — Она отправит меня в подпольный бордель.       — Так в чем проблема, сделайте это, — недоуменно сказал Пьюзо, но через секунду добавил более низким голосом. — Совесть не позволяет, да?       Элизабет кивнула, потом поняла, что он не видит, и сказала.       — Да. Эта девушка, Агнесс, она хорошая, очень хорошая, просто у нее тяжелая судьба.       Она услышала, как Пьюзо тяжело вздохнул, и догадалась, что он о ней подумал. Щелкнула зажигалка.       — Мисс Колвин, завтра к вам приедет Леонард. Будет выпрашивать прощения и пригласит на свидание. Поедете с ним.       — Молли не отпустит.       — Отпустит. Леонард не последний человек в семье Джулиано, она не станет лишний раз ему перечить. Тем более, мисс знает, что вас ей вернут в любом случае, — сказал Пьюзо. — Вы приедете ко мне и подробно все расскажите. Подумаем, что можно сделать.       — Вы вытащите ее? — с надеждой спросила Элизабет, сжав трубку.       — Я не папа Римский, чтобы всех спасать. — В его тоне мелькнуло раздражение. — Но если мы сможем это сделать без вреда для миссии, то, конечно, я помогу этой девушке.       — Спасибо.       — Рано благодарите. — Он снова вздохнул. — До завтра, мисс Колвин. И будьте очень осторожны, прошу вас.       — Конечно. До завтра.       Она повесила трубку и прижалась горячим лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как оно запотевает от ее дыхания.       Утро следующего дня Элизабет с трудом могла сосредоточиться на окружающем, все время думая, когда приедет Леонард и как ей отреагировать на него. Чтобы чувствовала на ее месте девушка, которую любимый продал в, считай, бордель?       Как минимум хотела бы расцарапать ему все лицо.       Колвин несколько раз становилась свидетельницей ссор между девушками и их кавалерами. Чаще всего причиной становилось то, что мужчины либо куда-то надолго пропадали и не сообщали о себе, либо флиртовали с другими, либо дарили что-то недостаточно ценное. Тогда девушки начинали кричать, обижаться, начинали мстить зеркальным образом, выводя конфликт на новый виток — а потом они друг друга прощали и снова мило ворковали.       Элизабет совершенно не понимала, как такое возможно. Для нее, если уж человек тобой явно пренебрегает, то зачем продолжать с ним общаться?       Может, это просто такие игры? И на самом деле им все равно, что делает их партнер, потому что истинной привязанности нет? Как бы я отреагировала, если бы мой возлюбленный так себя со мной вел?       Представить Элизабет так и не смогла, но пришла к выводу, что ей было бы как минимум обидно и неприятно, и она бы подумала о расставании. Не такие отношения она бы хотела.       Ее родители, конечно, частенько ругались, во многом их мнения не сходились, а уж крик матери: «Я развожусь с тобой, Колвин!» раздавался в их доме стабильно раз в неделю — но вместе с тем Дезире и Ирвин всегда принимали и поддерживали друг друга и были готовы защищать до последнего. Отец закрывал глаза на более свободные, чем у него, взгляды жены, позволял ей пропускать воскресные службы и грубить пастору, заступаясь потом за нее. Она, в свою очередь, готова была выслушивать его бесконечно длинные эмоциональные речи по поводу того, что весь мир катиться в пропасть и во всем виноваты мигранты, католики и негры, развращающие Америку, и даже иногда поддакивала, хотя была в корне не согласна.       Они прекрасно понимали друг друга и заботились о семье, и в этом, наверно, была причина того, что Колвины выживали даже в самые суровые времена. Элизабет привыкла к таким взаимоотношениям, и то, что видела вокруг, просто порой не укладывалось в ее картину.       Точнее, она признавала, что такое может быть, но не хотела подобного для себя.       Но то желания Элизабет Колвин, а что хочет Лиза Доусон? Девушка, разочаровавшаяся в любви и человеческой порядочности, уже смирившаяся со своей судьбой и решившая добиться успеха в этом клубе? Как бы повела себя она, если бы к ней заявился ее бывший?       Элизабет думала об этом на обеде, когда к ней подошла Эмили.       — Не поверишь, кто пришел и ждет тебя в зале, — сказала она, усмехаясь.       Пора.       — Кто?       — А ты догадайся.       Колвин сделала вид, что задумалась, а потом подскочила.       — Леонард?!       — Он самый. — Эмили схватила ее за руку. — Не теряй голову. Чтобы он тебе не говорил — не верь ни одному слову, все брехня, лишь бы ты опять перед ним юбку задрала. Поняла меня?       — Поняла. — Элизабет высвободилась. — Не переживай, Эмили, я больше не та наивная дурочка, что была раньше, и поверь, я его не простила. Но подумай — я пока не танцую, денег почти нет, а тут такая удача. Разве пришел бы он сюда, будь в его карманах так же пусто, как в тот день, когда продал меня?       Соседка задумчиво посмотрела на нее, потерла висок.       — Да, ты быстро учишься, — сказала она, наклонилась ниже и прошептала. — Но не делай глупостей. Леонард красив, бесспорно, но игрок и слишком часто на мели. Сейчас, может, и сойдет, но как только получиться выйти в зал, найди кого-то поприличней. И не давай ему сразу, пусть помучается.       Это было даже мило, то, как Эмили заботилась о ней, не сравнить с первыми днями ее пребывания здесь. Стало очень приятно на душе.       Элизабет вышла в зал, увидела Леонарда, довольного, холенного, державшего в руках букет роз и бессовестно флиртующего с Рози, полногрудой шатенкой с пустым взглядом рыбьих глаз. Она над чем-то весело хохотала, и Колвин скрестила руки на груди, входя в образ.       Что ж, устроим небольшое представление.       Почувствовав недовольный взгляд, Леонард обернулся и увидел ее.       — Лиза! — воскликнул он и подбежал к ней. — Милая, ты стала еще красивей! Я так скучал по тебе.       — Вон пошел, козлина! — закричала Элизабет. — И как только совести хватило здесь появиться после всего, да еще и приставать к другим у меня на глазах? Ты что думал, я как тебя увижу, так на шею сразу прыгну? Обойдешься!       — Ну, милая, не злись. Это было вынужденно, ты же знаешь, как я люблю тебя.       — Любишь? Ты это называешь любовью?! Ты продал меня!       — Прости, я был на мели. Но сейчас дела пошли в гору, и я сразу приехал к тебе. Посмотри, я принес цветы.       В порыве вдохновения Колвин схватила букет и обрушила его на голову Леонарда. Тот едва успел отпрыгнуть.       — Ты думаешь, что можешь откупиться жалким веником?       — Не только веником, милая, — поторопился сказать Леонард, уворачиваясь от нового удара. — Я хочу отвезти тебя в одно место, тебе там понравиться.       — Никуда я с тобой не поеду, сволочь!       Элизабет охватил азарт, она бросилась на парня, собираясь отхлестать почем придется, поэтому толком и не поняла, что он сделал, но ее вдруг обняли и прижали к себе. Она почувствовала твердость мышц мужского тела, силу, с которой не могла бороться, ее руки оказались прижаты к бокам, и Леонард, наклонившись, прижался к ее губам своими. Ошеломленная, девушка застыла, забыв даже о своем потрепанном «оружии», а парень бессовестно продолжил ее целовать и делал это очень нежно и умело. Коснулся языком нижней губы, и, несмотря на ужас, волна иррационального удовольствия прошлась по телу Элизабет.       В голове стало пусто.       — Я знал, что ты меня простишь, милая, — сказал Леонард, выпрямляясь. — А теперь пошли, я устрою тебе лучшее свидание в твоей жизни.       И потащил впавшую в прострацию Колвин к выходу. Краем уха она услышала удаляющийся стук каблучков Рози, и поняла, что к вечеру об этой сцене будут знать все. На улице Леонард усадил ее в машину, и едва устроился на водительском сиденье, как получил новый удар по голове несчастным букетом.       — Ты! Я не разрешала! Мы не договаривались! — со слезами в голосе завопила девушка.       — О букетоприкладстве мы тоже не договаривались, — парировал Леонард, и Элизабет тут же устыдилась и опустила цветы.       — Прости. Мне показалось, это будет правдоподобно.       — Мы отлично сыграли, — заулыбался парень, и, поняв, что новые удары ему не грозят, завел машину и отъехал от тротуара. — Но я извиняться не буду. — Он глянул на нее. — У тебя слишком соблазнительные губки.       Элизабет обдало противной липкой волной страха, и она отодвинулась настолько, насколько могла.       — Только попробуй еще раз это повторить, — тихим от злости голосом сказала она.       — Ладно, не сердись. Раз ты настолько против, больше это не повторится, обещаю, — сказал Леонард и перехватил ее выразительный взгляд. — Слушай, ты какая-то странная. Обычно женщины по-другому реагируют.       — И как же?       — Им нравится.       Элизабет хотела было сказать, что она не такая, как те женщины, с которыми он общался, но вовремя прикусила язык. Учитывая характер возложенной на нее миссии, строить из себя святую невинность было, по меньшей мере, странно.       Я действительно испорченная, раз мужчины так на меня реагируют и позволяют себе такое, а мне это еще и нравится. Господи, какая же я мерзкая.       Она отвернулась и уставилась в окно, пытаясь заглушить в себе это тошнотворное чувство ненависти к себе. Выходка Леонарда всколыхнула в ней то, что, она думала, никогда больше не поднимется.       Некоторое время парень молчал, искоса кидая на нее редкие взгляды, потом вдруг хлопнул по рулю.       — Нет, ну действительно, что я сделал не так? Это всего лишь поцелуй, я же не под юбку к тебе полез! Почему ты сидишь такая несчастная?       — Это было очень неожиданно, и я испугалась.       — Но тебе ведь понравилось?       Элизабет промолчала.       — Это нормально, когда мужчина видит красивую женщину, его влечет к ней. Это нормально, что он начинает ухаживать за ней, привлекать внимание, приносить подарки, добиваться расположения.       — Чтобы в конце концов переспать с ней.       — Да, чтобы переспать. Но это приятно обоим, так что не вижу никакой проблемы.       — А если женщина не согласна?       — Надо сделать так, чтобы согласилась.       — Заставить? — выплюнула Элизабет.       Леонад подавился следующей фразой и вдруг бросил на нее странный взгляд.       — Зачем же заставлять? Просто принести бриллиант побольше. Или забить на нее, и переключиться на другую, — уже спокойнее сказал он и прибавил газу. — В насилии удовольствия мало.       Роджерс выглядел очень довольным.       Элизабет поджала губы и уставилась на дорогу перед собой. Асфальтное покрытие бесконечной лентой бежало назад, скрываясь под капотом, и этот вид немного успокоил. В конце концов, похоже, Леонард не собирался доводить дело до конца. Это был просто его глупый порыв. Но страх все же не спешил убирать свои острые коготки.       — Я думал, ты привыкла к подобному. Ты очень красивая девушка, и шатенкой, и блондинкой, сразу привлекаешь к себе внимание.       — Нет, я не привыкла к такому.       — Хм. Тогда ясно, почему босс отдал нам этот приказ.       — Какой приказ? — моментально насторожилась Элизабет.       — Не трогать тебя. Даже не смотреть в твою сторону, пока все не закончится. — Леонард снова глянул на девушку. — Так что не рассказывай ему о поцелуе, ладно? А то он мне ноги сломает.       Элизабет вдруг стало приятно от мысли, что ее так защищают. Стало немного легче.       — Если пообещаешь больше так не делать.       — Я уже обещал. Не считай, что я какой-то беспредельщик, тоже ведь для дела старался, — обиделся Леонард, и на его лице возникло такое мальчишеское выражение, что Элизабет невольно улыбнулась.       — Уговорил. Не скажу ничего.       Через некоторое время они заговорили на отстраненные темы, и к моменту приезда в особняк Пьюзо мир между ними был восстановлен.