Искажение

      Несмотря за иссушающую жару снаружи, в доме было прохладно и очень тихо. Несколько секунд Колвин прислушивалась, надеясь услышать быстрые шаги Стеллы, но тщетно, она, видимо, была на втором этаже и ничего не слышала. Элизабет немного расстроилась. Леонард сразу шмыгнул на кухню, надеясь на благосклонность Марии, и девушка решила тоже зайти ее проведать, когда закончит разговор.       Она, наверно, будет в ужасе, когда меня увидит. Все ее труды по моему откармливанию пошли насмарку.       Девушка невольно улыбнулась и вошла в гостиную.       Мистер Пьюзо сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и читал чье-то письмо. Выглядел он как обычно, собранным и невозмутимым, в пальцах тлела наполовину выкуренная сигарета, и внутри Элизабет поднялись такие облегчение и радость, что ноги ослабели.       Пусть и ненадолго, но теперь она в безопасности. Чтобы не случилось, они вдвоем придумают, как справиться с любой проблемой.       Она не стала его окликать, замерла у входа, прекрасно понимая, что ведет себя глупо, но наслаждаясь этим безумным мигом. Пьюзо поднял голову, увидел ее, и в глубине темных глаз мелькнуло отражение ее собственной радости.       Нет, нет, мне показалось!       Он тут же отложил в сторону письмо и сигарету и встал ей навстречу.       — Мисс Колвин.       — Здравствуйте, мистер Пьюзо.       Они стояли в нескольких метрах друг от друга. Мужчина быстро и цепко оглядел ее, взгляд задержался в районе ключиц, из-за резкого похудения теперь казавшихся острыми и угловатыми, как у подростка, потом спустился ниже.       Элизабет с позорным опозданием вспомнила, что одета сейчас стандартно для певицы из клуба, то есть в безобразно короткое платье, и почувствовала и гадливость к себе, и печаль. За недели в клубе она привыкла к подобной одежде и чужим взглядам, но девушка искренне не хотела, чтобы такой ее видел Витторио.       Но разве у нее есть выбор? Она все равно не смогла бы переодеться, всю ее старую одежду забрали.       Элизабет еле заметно горько усмехнулась и одернула насколько могла юбку.       — Вы сильно похудели. С вами все хорошо?       Девушка вскинула голову в удивлении.       Он что, беспокоиться обо мне?       Конечно. Мое плохое самочувствие может сказаться на деле.       — Да, не волнуйтесь. Моя фигура не отвечала стандартам «Воробьиной комнаты», поэтому пришлось немного сбросить, — сказала она, улыбаясь выученной кокетливой улыбкой.       — Странные стандарты.       — Молли знает, каких женщин предпочитает большинство мужчин.       Пьюзо не ответил. Взгляд стал хмурым и каким-то больным.       — Присаживайтесь, мисс Колвин, — тем не менее, вежливо и спокойно сказал он и вернулся в кресло.       Колвин устроилась на краешке дивана так, чтобы столик скрыл ноги от взгляда Витторио, и сложила руки на коленях. Заметила рядом на столике кофейник, чашечку и ее любимое лимонное печенье, которое пекла Мария.       — Это мне? — не удержалась она.       Пьюзо потушил сигарету в пепельнице и достал новую. Провел большим пальцем по гравировке на серебряной зажигалке.       — Естественно.       Кофе был еще горячим, от него шел пар. Элизабет вдохнула божественный аромат и прикрыла глаза.       — А где Стелла и Мария? Я хотела бы их увидеть.       — Они ушли часа два назад гулять. Вернутся ближе к вечеру, — сказал он. — Стелла наконец-то стала стабильной, и они теперь часто гуляют. Сестре нужен свежий воздух и какая-никакая социализация.       Элизабет немного расстроилась, но кивнула и сделала глоток. Кофе оказался просто великолепен, похоже, Мария стала значительно лучше его варить.       Значит, Стелла пошла на поправку. Какое облегчение, я так за нее волновалась.       — Она перестала говорить как ребенок?       — Нет. Но ее поведение уже более зрелое и не такое непредсказуемое. С ней можно почти всегда договориться, а не только приказать.       — Что говорит врач?       — Она поправляется даже быстрее, чем мы думали, так что количество лекарств сократили, чему Стелла очень рада, — сказал Пьюзо и улыбнулся. — В ней начал просыпаться ее настоящий характер.       — И какой же он?       — Она просто маленькая бестия. Предложи палец, откусит по локоть.       — Это семейное.       Мужчина пристально посмотрел на нее, словно пытался понять, о чем она думает. Элизабет отвела взгляд и отправила в рот печенье.       — Рассказывайте, что с вами случилось за это время, мисс Колвин, и ничего от меня не скрывайте. Сейчас важна любая мелочь.       Он закурил, и девушка, вздохнув, заговорила, тщательно пытаясь восстановить всю последовательность и диалоги, и одновременно с этим — не дать ему понять, чего стоит находиться там и насколько ей плохо.       Это только мое. Я сама справлюсь.       Пьюзо внимательно слушал, не перебивая и не сводя с нее внимательного взгляда. Дойдя до истории с блокнотом, Элизабет запнулась и виновато опустила голову.       — Я не знаю, что на меня нашло. Вы говорили ничего с собой не брать, но мне почему-то в голову не пришло, что блокнот может принести неприятность. Я настолько привыкла, что он всегда под рукой…       — Это уже неважно, — оборвал ее мужчина, раздавил окурок в пепельнице и достал следующую сигарету. — Нужно решать проблемы, а не посыпать голову пеплом. Это будет для вас уроком на будущее.       Его обычные спокойствие и невозмутимость окончательно успокоили Колвин, и она закончила рассказ. Некоторое время Пьюзо молчал, глубоко задумавшись и глядя в одну точку перед собой, а Элизабет терпеливо ожидала, когда он заговорит.       Вдруг на губах Пьюзо мелькнула хищническая и злорадная улыбка, а в глазах появился довольный блеск.       — Знаете, я даже немного восхищен Молли. Ее коварству и интуиции можно только позавидовать — одним ударом смешать все карты. — Мужчина стряхнул пепел. — Вы действительно хотите рискнуть всем, чтобы спасти эту девушку?       Элизабет решительно кивнула.       — Да.       — Вы понимаете, что поставлено на карту? Если вас поймают, пощады не будет.       — Я не скажу о вас ни слова.       — Я безмерно вам благодарен, — ядовито сказал он, — но было бы еще лучше, если бы у вас вообще не было причины проявлять подобную душевную стойкость.       — Вы что предлагаете? Сдать Агнесс на верную гибель? — вскинулась Элизабет.       — Почему нет? Это самый легкий и безопасный выход из ситуации.       На миг у нее пропал дар речи, а потом пришла сильнейшая обида. Да как он может так может быть таким жестоким?! Она ведь думала, что Пьюзо поможет спасти Агнесс безо всяких вопросов, а он…       А что он, Лиз? Очнись, перед тобой глава мафии. Он с рождения в том кошмаре, малую часть которого я увидела за этот месяц, а ведь сама уже начала ожесточаться и желать причинить окружающим вред. Так чего же я жду от него? Пьюзо преступник, и глупо считать, что он не мыслит как преступник.       Нет, я должна придумать, как его уговорить. Без его помощи Агнесс пропала. Я должна ее спасти, иначе те злые чувства, что бушуют во мне, возьмут вверх. Я испорчусь, стану такой же, как Молли. Мне страшно. Я не должна этого допустить.       — Я не могу так поступить, — сказала она. — Даже если придется рисковать.       — То есть вы ставите знак равно между жизнью одной девушки и сотни детей?       Это был подлый удар. Очень-очень подлый удар.       — Это не тот вопрос, в котором можно ставить или не ставить знак равно. Любая жизнь священна.       — Абсолютно правильная мысль, жаль только, что думают так от силы пара процентов человечества.       — Вы издеваетесь?! — закричала Элизабет, не выдержав. — Зачем вы мне все это говорите?       — Чтобы вы наконец осознали, мисс Колвин, что мы не в песочнице играем. Здесь минимальная ставка — личная свобода и безопасность, и люди готовы на все, чтобы выжить. А вы продолжаете мыслить категориями того иллюзорного доброго мира, о котором вам в школе рассказали. — Элизабет опустила голову и Пьюзо внезапно смягчился. — Вы же понимаете, что если погибните, мне станет в разы сложнее подобраться к Джулиано, а значит — пресечь его бизнес по торговле детьми?       — Понимаю.       — Порой жизнь ставит перед нами выбор между плохим и очень плохим. Никогда не забывайте о своей конечной цели, иначе так никогда ее и не достигните.       Девушка понимала, что он хотел сказать, и что хуже — мужчина был абсолютно прав. Она начала делать то, от чего Пьюзо ее предостерегал: отвлекаться от главного и распылять силы. Усложнять и без того очень сложную ситуацию.       И все-таки я хочу хотя бы попытаться.       — Моя цель — спасти людей, — упрямо сказала Элизабет. — Спасти и Агнесс, и детей. Но если ситуация станет откровенно плохой… — решительно продолжила она, хотя последние слова дались ей с огромным трудом, — я сделаю все, чтобы выплыть самой, мистер Пьюзо. Не сомневайтесь.       Потому что дети беззащитнее, нежели Агнесс. Им не на кого надеяться.       Она заметила облегчение, мелькнувшее в темном взгляде.       — Я сомневаюсь не в вас. Я сомневаюсь, что Агнесс примет помощь.       — Почему? — удивилась Колвин. — После всего, что пережила, она схватиться за любую соломинку, чтобы сбежать.       Витторио вздохнул.       — Это она вам сама так сказала или вы додумали?       — Это же естественно, — нервно сказала Элизабет.       — Люди — странные создания, и порой поступают нелогично. Вам кажется, что Агнесс готова на все, чтобы сбежать, а она на самом деле хочет нести свои цепи до конца жизни. — Он стряхнул пепел. — Поверьте мне, я пятнадцать лет руковожу семьей и повидал достаточно, чтобы понять: люди порой совершают абсолютно нелогичные и безумные поступки исходя из непонятно чего. Поэтому в деле выше всего ценится предсказуемость и верность. Знать, как поведет себя человек в той или иной ситуации порой поистине бесценно.       Колвин нахмурилась.       — Но вы же продолжаете со мной сотрудничать, хотя я веду себя непредсказуемо.       — Напротив, мисс Колвин. Ваше поведение не составляет труда предугадать. Я знал, что вы скоро позвоните и скажете, что попали в неприятности из-за слишком доброго и нежного сердца. Скорее, удивился бы, сдай вы без раздумий бедную девушку Молли.       Это он меня сейчас похвалил? А перед этим почему ругал?       — Вы думаете, Агнесс может отказаться от побега и расскажет все хозяйке?       Пьюзо задумчиво пожал плечами.       — Не знаю. Я ее не видел и с ней не говорил, но исходя из ваших с ней диалогов, девушка не в себе. Впрочем, это может быть не более чем актом отчаяния и проявлением истеричности. В любом случае, слишком много неясного, чтобы можно было рисковать.       Элизабет наклонилась вперед.       — Вы уже все решили, мистер Пьюзо? — тихо спросила она, просяще глядя на него. — Или у меня еще есть шанс вас переубедить?       Витторио несколько секунд разглядывал ее лицо, и вдруг подался вперед, протянул руку и коснулся выбившегося из прически локона. Она замерла.       — И как бы вы меня переубеждали? — странным тоном спросил он и посмотрел на ее губы.       Сердце забилось где-то в горле, и телу стало жарко. Страшно почему-то не было, наоборот, ей показалось, что даже воздух наэлектризовался, и захотелось сделать что-то безумное.       Назад, назад, назад!!! Ты творишь что-то не то!       — Когнитивным методом, — брякнула она, панически пытаясь придумать пути к отступлению, и из груди Пьюзо вырвался смешок. Мужчина отстранился.       — Не заигрывайте со мной, мисс Колвин. У вас не хватает духу довести флирт до конца, и тогда все превращается в фарс. — Девушка покраснела до корней волос. — Да, я уже все решил. И вам меня не переубедить, как бы жалостливо вы не смотрели и какие бы когнитивные методы не использовали.       Вот лучше бы он промолчал. Смущенная и загнанная в угол Элизабет выпустила коготки.       — Прошу! — неожиданно страстно заговорила она. — Вы злитесь, я вижу. Я допустила ошибку, но прошу, пусть из-за нее не страдает безвинный человек. Милосердие не всегда значит слабость, наоборот, порой это единственно правильный выход из положения. Если я отдам Агнесс Молли, то совершу предательство, и что остановит ее от того, чтобы не ответить тем же? Не рассказать о блокноте?       — Пусть рассказывает. Уничтожьте его, у вас есть к нему доступ, а легенда выдержит любую проверку. Никто концов не найдет.       — Но сомнение останется! И неизвестно, как аукнется в будущем, — парировала Элизабет. — Зачем делать Агнесс врагом, если можно обрести друга? Она что-то знает о Молли, я уверена, она сможет стать источником бесценных сведений.       — Сведений о чем? Что Молли с помощью своих девочек собирает информацию? Здесь не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы это понять.       — А вдруг вы ошибаетесь и там есть что-то еще? Разве вы можете быть в этом уверены?       — Мисс Колвин, хватит. Вы и дьявола заговорите, — со вздохом сказал Витторио и за одну затяжку докурил сигарету. — Знаете, почему я говорил вам не жалеть никого?       — Чтобы не подставляться?       — Чтобы не разочаровываться. — В глазах Витторио появилась какая-то застарелая усталость. — Мне бы не хотелось, чтобы вы обожглись слишком сильно и обозлились на весь мир. А еще мне интересно, с чего вы подумали, что мое решение — не помочь Агнесс? — И продолжил, не дав растерявшейся девушке ответить. — Слушайте, что вам нужно будет сделать. План простой, поэтому не должен дать осечек, но целиком и полностью зависит от того, насколько точно вы с Агнесс будете ему следовать.       Элизабет с готовностью кивнула, счастливая, и одновременно с тем раздосадованная всеми этими хождениями вокруг да около. Почему Пьюзо не мог сразу сказать, что уже придумал план побега? Ему так нравится над ней издеваться?       Но я в нем все же не ошиблась.       И от этого стало очень тепло на душе.       — Через два дня ваша подруга отправится стирать вещи в прачечную, на которую я укажу. Там ее будут ждать мои люди и подставная девушка, с которой Агнесс поменяется одеждой, после чего ее увезут в безопасное место, а «двойник» выйдет из прачечной и засветится в определенных местах, чтобы сбить погоню со следа. Когда Агнесс уедет, вы сразу же пойдете к Молли и расскажите ей, что Агнесс решила убить своего бывшего любовника, и вы видели, как она забрала пистолет из тайника. Думаю, этой информации хватит, чтобы мисс поняла вашу полезность и помогла в продвижении.       — Агнесс действительно нужно будет его забрать?       — Нет. Пусть он останется у вас на всякий случай. — Пьюзо докурил, бросил окурок в пепельницу и посмотрел на Элизабет. — Еще вопросы?       — Почему вы решили представить все так, будто она решила убить своего бывшего любовника?       — Это логично. Она нацелена либо на Молли, либо на предавшего ее мужчину.       — Интересно, кто он?       Пьюзо немного удивленно посмотрел на нее.       — Вы что, не узнали его?       — С чего бы мне его узнавать? — В этот момент в голове словно вспышка мелькнула. — Досье на Джулиано! Бруно Пацци!       — Да, это он. Бруно Пацци, правая рука Джулиано и его консильери. Серый кардинал семьи Франческо, на котором завязаны почти все контакты с другими семьями и важными людьми. Вы приносите мне удачу, мисс Колвин.       От его похвалы Элизабет почувствовала, что краснеет.       — Вот видите. Я же говорила, Агнесс будет бесценным источником информации, — сказала она и осеклась. — Так вы поэтому решили ее спасти? Чтобы допросить?       — Естественно. Это не та ситуация, в которой я могу себе позволить заниматься благотворительностью.       Мужчина встал, подошел к столу, достал из верхнего ящика сложенный в несколько раз большой лист. Элизабет тихо фыркнула ему в спину.       — Подойдите ко мне, мисс Колвин, — сказал он, расстилая на столе карту.       Девушка встала рядом с ним и всмотрелась в переплетение линий. Пьюзо указал на один из перекрестков.       — Вы были в этом районе?       — Нет, ни разу.       — Тогда слушайте. — Он подробно рассказал, как добраться до прачечной и как выглядит вход в нее. — Когда Агнесс зайдет внутрь, пусть скажет кодовую фразу: «Надеюсь, вы сможете помочь мне. В прошлой прачечной пятно вывести не смогли, а это платье мое любимое. Я уже месяц не могу его надеть». Запомнили?       Колвин подняла на него глаза, встретилась с непроницаемым взглядом и кивнула.       — Да, поняла, — сказала она. — Я все ей объясню.       — Скажите, чтобы не боялась. Все будет хорошо.       Услышав это, Элизабет едва подавила горькую усмешку и снова уставилась на карту. Как бы ей хотелось, чтобы для нее тоже все сложилось хорошо, но она прекрасно понимала — ее жизнь в любом случае уже никогда не будет счастливой, и у Агнесс, скорее всего, тоже. Есть вещи, после которых уже нельзя оправиться.       Но. Это не значит, что нужно обязательно быть несчастной.       — Спасибо. Вы не представляете, что для меня сделали, — сказала она.       — Для вас?       — Да. — Она посмотрела на его руку, лежавшую поверх нарисованных улиц Нью-Йорка. — Я не столь наивна, как вы думаете. За эти дни я на многое посмотрела по-другому и во многом начала сомневаться. Жизнь оказалась хуже, чем думала, но я рада… Я рада, что могу обратиться к вам за помощью. Хоть вы и говорите, что во всем ищете выгоду, но тогда в переулке вы спасли меня просто так. И сейчас, я знаю, вы бы в любом случае не отказали. Хотя нервы трепете мне мастерски.       — Поверьте, это у нас взаимно.       Элизабет хихикнула и улыбнулась. Ладонь Витторио дернулась, немного сместилась и тут же снова застыла. Ей показалось, или он хотел дотронуться до ее руки?       Но вместо этого начал складывать карту.       — Потерпите, мисс Колвин. Пусть сейчас вы и возвращаетесь в клуб, но когда все закончится, вы больше никогда с этой грязью не соприкоснетесь, — тихо сказал Пьюзо.       Холод прошелся по телу Элизабет от напоминания о «Воробьиной комнате», что ей нужно вновь там очутиться. Девушке захотелось как маленькой затопать ножками, закричать, что она никуда не пойдет, а потом побежать в комнату и спрятаться под одеяло. Перед внутренним взором возникла Молли с плеткой в руке. Хорошего настроения как не бывало.       — Не волнуйтесь, я все вынесу. Детям хуже, чем мне, — ответила Колвин и попыталась отойти.       Видимо, что-то отразилось на лице. Витторио неожиданно быстро схватил девушку и удержал, и в его руке ее запястье казалось очень тонким и хрупким. Сердце Элизабет бешено забилось, она посмотрела на мужчину, но по нему невозможно было прочитать, о чем он думает. Он казался просто высеченным из камня.       — Помните, ваша цель Джулиано. Только он, и больше никто. Если кто-то будет вас донимать или посмеет угрожать — скажите, и этот человек исчезнет. Обещаю вам.       — Хорошо. — Тепло от его прикосновения растекалось по телу, будило какие-то полупонятные порывы и разливалось волной нежности и благодарности в груди. — Мистер Пьюзо. Мне жаль, что вы живете в таком ужасном мире.       Она сказала это искренне, и для нее в этой фразе было все сожаление, что скопилось в душе от того, как жестоко с ними обоими обошлась судьба. Что ждет их в будущем? Ничего хорошего. Нормальные отношения, спокойная жизнь — нет, это не для них, не для него, впитавшего яд теневого мира с рождения, и нее, решившей выпить горькую чашу до дна. Был ли кто-то виноват в том, что случилось? Нет. Просто так сложилось, и в этом была самая страшная трагедия. Тот самый рок, что воспели еще древние греки в своих трагедиях.       Просто не повезло. Как и говорила Агнесс.       Витторио отпустил ее и вдруг погладил по щеке, заставив распахнуть глаза от неожиданности.       — Никогда никого не жалейте, мисс Колвин.       Он наклонился чуть ниже, и Элизабет вдруг подумала, что хотела бы остановить этот миг.       — Потому что жалость — это не про спасение. Это про легкую смерть. Если вы жалеете человека, значит, готовы убить его, когда он попросит.       — Это неправда.       — Это правда.       Эти слова — как болото. Вязкое, черное, бездонное болото, в которое засасывает с головой. Элизабет вырвалась и бросилась к креслу, схватила сумочку.       — Это неправда! — крикнула она как упрямый ребенок. — Я не верю в это, значит, для меня это неправда. Вы сами так говорили. Я жалею человека и спасу его, слышите, спасу, чего бы мне это не стоило!       — Да поможет вам Мадонна, мисс Колвин. Буду ждать вашего звонка. — Пьюзо странно посмотрел на нее. — Позовите ко мне Леонарда, пожалуйста. Мне нужно сказать ему пару слов.       Когда они с Леонардом выехали за пределы особняка, был еще ранний вечер. Элизабет тихо сидела, уставившись в окно, на душе скребли кошки, и было до невыносимого тошно. Щека все еще помнила прикосновение Пьюзо, и девушка порой дотрагивалась до нее, словно могла почувствовать след от его ладони.       Я запуталась. Как правильно поступить, как себя вести? Пьюзо прав, моя истинная сущность все время прорывается через личину Лизы Доусон, и однажды это станет роковым. Если я не изменюсь, не подстроюсь, то не спасу детей. Нужно забыть, что я Элизабет Колвин, и научиться играть. Нет, не играть. Стать Лизой. Думать как Лиза, ощущать как Лиза, вести себя как Лиза.       Она бросила быстрый взгляд на Леонарда.       И реагировать как Лиза.       — Элизабет, приглашаю тебя в один милый ресторанчик. Если ты любишь мороженое, то в этом месте оно самое вкусное во всем Нью-Йорке, еще и подают в огромной миске с фруктами и сиропом. Самое то в жару.       — С чего бы это вдруг?       — У нас еще есть время, а я обещал тебе свидание.       — Нет, спасибо.       Ей не хотелось никуда идти. Просто забиться в угол и обдумать все, что произошло за последнее время.       — Пожалей меня. Это приказ босса — накормить тебя до икоты. Я не могу не подчиниться.       Элизабет показалось, что она ослышалась.       — С чего бы мистеру Пьюзо отдавать такой приказ?       Леонард пожал плечами.       — Вы лучше должны знать, какие у вас отношения. Тем более, слухи всякие ходят.       Он слегка поджал губы, и Элизабет догадалась, о чем он подумал.       — Мы не любовники. Мистер Пьюзо придумал это, чтобы Джулиано меня не убил после того, как я перешла ему дорогу в одном деле, — сказала она. — Просто деловые партнеры, повязанные в крайне щекотливом деле. Он заботится обо мне, чтобы я смогла выполнить свою задачу.       Некоторое время парень молчал, потом кивнул.       — Действительно, чего это я? Если бы вы были подружкой босса, к Френку он бы вас не отправил.       Элизабет промолчала. Любые слова здесь были бы излишни.       Ресторан, в который Леонард ее привез, оказался крайне приятным местом с отгороженными кабинками и великолепной кухней. Элизабет наелась так, что, казалось, еще кусочек, и живот просто лопнет, поэтому, когда принесли огромную порцию мороженого в красивой вазе, украшенную фруктами и шоколадным сиропом, она чуть не расплакалась от огорчения.       — Я это не съем.       — Так понадкусывай, — беззаботно ответил Леонард, и девушка рассмеялась.       Они весело болтали сначала ни о чем, потом Леонард внезапно начал рассказывать о своей семье. У него был старший брат, которого в войну забрали в солдаты, и он погиб где-то в Европе. Мать вскоре умерла от горя, отец запил, а оставшийся в живых сын-подросток оказался предоставлен самому себе.       — Я чувствовал себя очень потерянным тогда, и не знал, куда податься. У тебя бывало когда-нибудь такое?       — Конечно.       Элизабет внимательно слушала и кивала, порой ободряюще или сочувственно ему улыбаясь. Жизнь Леонарда тоже оказалась не сахар, но девушка обратила внимание, что парень не особо-то и стремился к честной жизни — искал легких денег и власти.       Криминал давал и то, и то другое, и очень быстро.       — У меня был друг, дядя которого работал на предшественника Джулиано, собирал дань с магазинов. Он-то и привел меня в это дело. Сначала мелочью занимались, там, поджечь киоск несговорчивого торговца или пугануть кого-то ночью, а с возрастом поднаторели, начали настоящие дела делать.       — Какие?       — Контрабанда в основном, казино, подпольные бои. Стычки за территорию. — Леонард вдруг принял гордый вид. — Я метко стреляю, Элизабет. Со мной мало кто рискует связываться.       Колвин мило ему улыбнулась, понимая, что Леонард начал уже пушить перед ней перья, и отправила в рот новую ложку мороженого. Она уже немного успокоилась после тех эмоциональных качелей, что пережила в особняке, и теперь продумывала свои дальнейшие действия.       Мне нужно научиться кокетничать. И не дергаться каждый раз, когда меня обнимает мужчина, в конце концов, я должна буду быть рядом с Джулиано, а значит, ложиться с ним в постель. Если я устрою ему истерику, миссию можно считать проваленной.       Элизабет внимательно вгляделась в приятное лицо Леонарда, продолжавшего рассказывать ей о своих подвигах, окинула оценивающим взглядом его широкие плечи, подчеркнутые жилеткой и рубашкой. В животе сворачивался неприятный комок, все воспитание и порядочность, вбитые в нее семьей, приняли образ злой до невозможности бабки Джорджианы, кричавшей, что настоящая леди не может себе такого позволить.       А я не леди. Я репортер под прикрытием, которой уже нечего терять. Мне нужно научиться это делать.       — Ты такой храбрый, Леонард, — сказала Элизабет, надев маску Лизы.       И призывно ему улыбнулась.       Парень недоуменно замер, потом в его глазах вспыхнули дьявольские огоньки, пока еще прикрытые неуверенностью.       — Такой сильный, — продолжила девушка, наклоняя голову и глядя на него из-под ресниц. — Сядь рядом.       Вот теперь Леонард все понял. Его губы растянулись в довольной, предвкушающей улыбке, и Элизабет едва удержалась, чтобы не вскочить и не броситься наутек. Удержать маску Лизы стоило огромных трудов.       Когда он оказался рядом, внутри все сжалось, но девушка проигнорировала это — потянулась к Леонарду и выдохнула ему в губы.       — Поцелуй меня.       В следующий миг она оказалась в его объятиях, мужские пальцы обняли ее затылок, и Элизабет покорно приоткрыла рот, позволяя делать с ней все, что ему вздумается, попутно прислушиваясь к себе.       Испуг и отвращение постепенно проходили, тем более, что Леонард был очень нежен вначале. Но постепенно он распалялся, поцелуй становился все более страстным, и одновременно с этим Элизабет охватывало странное чувство, смесь любопытства и какого-то ража. Она отвечала Леонарду, подстраивалась под него, исследовала, как он реагирует на прикосновения ее языка, запоминала.       Но никакого возбуждения не испытывала. Наверно, это даже хорошо. Девушке в клубе говорили что-то о том, что так безопасней.       — Какая ты сладкая, — прошептал парень, прерывая поцелуй, и усадил девушку на колени. — Лучше всех женщин, что у меня были. — И снова поцеловал.       Конечно сладкая, я же десерт ела. Да, ему еще далеко в искусстве комплиментов до французов.       Элизабет сама поразилась своему ехидству и задумалась, а насколько в реальности французы более изощрены в ухаживаниях, нежели итальянцы, или они только в своих романах так изгаляются, но в следующий момент ей стало не до этого: Леонард явно забыл, где находится, сдернул с ее плеча бретельку платья и сжал грудь.       А другой рукой сдвинул девушку, заставляя ее ягодицами прижаться к паху. Очень твердому, надо сказать.       Паника ударила рогатиной снизу вверх. Девушка резко дернулась, убирая от него лицо, но парень не обратил внимания, припал к ее шее, покрывая ее поцелуями и продолжая все сильнее сжимать бедро Элизабет.       Тренировка явно выходила из-под контроля.       Спокойно, дыши. Мы в общественном месте, он не посмеет.       Ужас девушки Леонард принял за возбуждение. Поцеловав ключицу, он нежно прошептал ей в ухо:       — Поехали отсюда. Я знаю место, где нас не побеспокоят.       Это стало последней каплей. Лиза исчезла, уступив место холодной Колвин, стремительно просчитывающей варианты, как выбраться из этого деликатного положения, не разрушив отношения с Леонардом.       Я не могу с ним уехать, это слишком опасно. Если мы переспим, где вероятность, что я не забеременею? Это уж точно будет концом всего.       Но как объяснить это охваченному похотью мужчине?       А впрочем, зачем объяснять?       — Я бы с удовольствием, — произнесла Элизабет, обнимая лицо Леонарда и заставляя смотреть на себя. — Но мистер Пьюзо строго мне сказал, что пока все не закончится, я должна спать только с Джулиано. Во избежание всяких непредвиденных осложнений. — Она сделала честные глаза. — Он ведь разозлится, если все это выплывет наружу, правда?       Имя Витторио подействовало волшебный образом — Леонард моментально растерял весь пыл и ссадил ее с колен.       — Да, очень разозлится, — сказал он и нервно поправил галстук. — Прости, крошка, но остановимся пока на поцелуях.       — Как скажешь.       Она едва не рассмеялась, поправила платье и погладила Леонарда по плечу, чувствуя от чего-то глубокое удовлетворение.       — Я думаю, нам пора возвращаться. Молли может занервничать.       — Да.       Когда они подъехали к «Воробьиной комнате», он припарковался у тротуара и сжал руль.       — Знаешь, я уже начинаю жалеть обо всем этом.       — Не стоит, Леонард.       — Этот ублюдок Франческо…       — Это моя работа, — одернула его Элизабет и иронично добавила. — Только не говори, что влюбился в меня.       — Нет. Не знаю, — честно ответил он. — Но сегодня я понял, что меня едва ли не впервые в жизни так внимательно слушали. Я не хочу, чтобы с тобой плохо обращались.       Интересно, в его понимании жалость то же самое, что и для Пьюзо?       — Не будут. Я же очень милая, — ответила девушка. — Спокойной ночи, Леонард.       — Я приеду завтра.       — Хорошо.       Она еще долго стояла на улице после того, как Леонард уехал, разглядывала редкие звезды, вдыхала свежий ночной воздух и морально готовилась к возвращению в клуб. Свидание оставило после себя странный, горько-сладкий привкус. С одной стороны, девушка доблестно выдержала испытание близостью, с другой — ее злил сам факт того, что ей приходится через это проходить. Элизабет постепенно начала осознавать, что был, был шанс на нормальную жизнь, и когда-нибудь она нашла бы хорошего парня, преодолела свое отвращение к интиму, вышла бы замуж, завела бы детей.       У нее появилась бы семья.       А может, все не так? Может именно эти трудности и испытания, с которыми Колвин столкнулась, и помогли ей начать преодолевать то, что с ней произошло? Услышала много разных историй, увидела людей, искореженных еще больше, чем она, и… встретила человека, всколыхнувшего в ней увядшую было чувственность.       Интересно, что сейчас делает Витторио? Наверно, опять возиться в оранжерее. Все бы отдала, чтобы узнать, что он на самом деле обо мне думает.       Элизабет вздохнула, повернулась к входу в клуб, и внезапная мысль ударила в голову.       Мария и Стелла ушли гулять давно, а кофе был горячим, будто его только что сварили. Но в особняке кроме нас никого не было. Это что же, его Пьюзо приготовил? Специально для меня?       Она остановилась и обхватила себя руками, словно пытаясь не дать себе развалиться на кусочки.       Кто я для него? Господи, кто?