Искажение

      Она держалась в машине, когда Нино вез ее обратно. Держалась в клубе, пройдя мимо шепчущихся девушек. Держалась, пока врала Софии, где и с кем была.       Держалась. Не думала и не чувствовала, просто выполняла то, что должна была.       И только оказавшись в своей комнате и упав на нерасстеленную кровать, Элизабет поняла, что ее запас прочности кончился. То, что не добила смерть Агнесс, было растоптано сегодня.       Она в изнеможении закрыла глаза.       Сама взошла на эшафот, сама легла под нож гильотины — а любовь стала тем лезвием, что отсекла голову одним ударом. Милой совестливой Элизабет Колвин больше не было. Она умерла, поглощенная темнотой ночного Нью-Йорка, ее душа исказилась, обезобразилась, свернулась калачиком в этой жуткой утробе. Как зерно, оказавшееся в земле.       Он отверг ее. Он, говоривший, что она может прекратить в любой момент — даже не заикнулся, чтобы осталась, не возвращалась в «Воробьиную комнату». Человек, которого она полюбила, готов ради своих целей подложить ее под своего врага. Одно дело, если бы Элизабет была для него лишь деловым партнером, но его явно тянуло к ней, она ему нравилась — иначе не было бы тех минут на диване.       Роджерс просто разозлился на ее отказ и взял то, что считал своим.       Пьюзо поставил дело выше их чувств.       Как она будет смотреть на него после всего? Как переживет все это?       Никак. Мне нечего больше ждать. Моя история не закончится «и жили они долго и счастливо».       Я стану тем человеком, которому будет все равно. Все равно, сколько мужчин побывало в моей постели, что обо мне говорят и как презирают. Главное — достигнуть цели.       Посадить Джулиано и его приспешников. Уничтожить «Воробьиную комнату». Спасти детей. Разрушить все, что имеет хоть какое-то отношение к этому делу.       Ей снилась река, медленно влекущая свои воды вглубь земли. Пылающие поля, в огне которых горели грешники, и пустые холодные залы каменного дворца, где скользили мимо печальные тени. Элизабет бродила по ним, ища выход и не находя.       Потом она снова от кого-то бежала по темной улице, и никак не могла убежать. Шаги убийцы раздавались все ближе, рука протянулась, чтобы схватить за плечо.       Она увидела Витторио. И огонек зажигалки в кольце его ладоней. В отчаянии бросилась к нему…       Все погасло. Полнейшая темнота. Холодные пальцы сдавили шею.       Колвин проснулась под вечер, села в постели. Потерла лицо, ощупала голову, поняв, что прическа превратились в сплошное воронье гнездо. Закатные лучи заливали комнату нехорошим багровым светом, подсвечивали летающую в воздухе пыль.       Платье противно липло к телу. Во рту словно кто-то умер. В висках пульсировала неприятная, упругая боль. И на душе до невозможности гадко.       Что ж. Повалялась и хватит. Пора работать.       В гримерке все было также, как и всегда. Душно, накурено и пропитано самыми разнообразными духами. Элизабет на миг замерла, подавила подступившую к горлу тошноту, и уже спокойно прошла к своему месту, села, начала готовиться к выступлению. Эмили подошла к ней и присела рядом.       — Что-то случилось?       — Ничего, — ответила Колвин, набрала на кисточку тени. — С чего ты решила?       — Ты отправилась на свидание утром. Вернулась никакая и сразу легла спать. — Она закурила. — Мне-то можешь не врать. Что, поругалась с Леонардом?       — Да.       Элизабет видела в зеркале, как прищурилась Эмили. Наверно, что-то себе придумала, но девушке не хотелось ничего ни объяснять, ни выкручиваться. Ей вообще ничего не хотелось. Просто выступить, пережить эту ночь, а потом станет легче. Даже самая сильная боль со временем утихает.       Она это уже проходила.       — Правильно, Лиза. Леонард свое отработал. Тебе надо искать рыбу покрупнее. Ты и так слишком долго за него цеплялась.       — Я тоже так подумала, — ровным тоном откликнулась Колвин.       Эмили еще немного посидела, потом встала и ушла. Элизабет закончила макияж и прическу, оделась в сценическое платье. Поправила чулки. Перья в волосах. Вдохнула и выдохнула несколько раз и пошла за кулисы, посмотреть, кто в зале. Точнее, найти одного конкретного мужчину.       Втайне она надеялась, что он не пришел. Но взгляд сразу зацепился за его могучую фигуру в ярком костюме.       Джулиано.       Губы Элизабет искривились в болезненной усмешке, пальцы сжали в горсти ткань занавеса. Она до боли зажмурилась и прижалась лбом к кулаку, дыша часто и неглубоко.       Ради детей.       Гремела музыка, мягкий голос Эмили разливался по залу, постепенно умолкая. Скоро она закончит, и наступит черед Колвин. Девушка стояла и ждала, вслушивалась в мелодию и старалась ни о чем не думать.       Переживу.       Свет софитов ослеплял. Кокетливая улыбка царила на лице. Элизабет прошла к середине сцены, приняла красивую позу. Вскинула вверх руку, обвела веселым взглядом публику — и начала свой танец.       Еще никогда она не танцевала так хорошо, так раскрепощенно и страстно. Ей теперь было все равно, и это сказалось на физическом уровне: движения более уверенные, спокойные и расслабленные, душивший стыд ушел, стал чем-то необязательным. Чужие взгляды не смущали, приветственный свист лишь веселил. Элизабет Колвин больше не было. На сцене блистала Лиза Доусон.       И за ней внимательно следил почти по-звериному напряженный взгляд.       Всю следующую неделю Элизабет уверенно завоевывала популярность. Ее танцы стали более смелыми, голос понравился клиентам — он был у нее не сильный, но очень чистый и подходил для медленных песен, — и Молли потирала руки, выбирая жертву для своей новой птички. Леонард появился всего раз, и Колвин попросила больше не приходить к ней — ей не нужна защита. Парень согласился, но ему явно это все не нравилось.       — Вы с боссом об этом договорились? — тихо спросил он.       Упоминание Пьюзо иголкой вонзилось в сердце.       — Передай ему, что у меня все под контролем, — сказала она и больше ничего объяснять не стала.       А Пьюзо никак не отреагировал.       Отсутствие Леонарда заметили сразу. Некоторые из мужчин тут же начали звать Элизабет за их столики, обнимали и делали определенные предложения, но девушка все мягко отклоняла. Заставить ее не могли, хозяйка клуба строго за этим следила. Но они были полезны в другом — уже несколько дней Джулиано присматривался к ней, и подобная популярность только подогревала интерес. К сожалению, ему явно нравились и другие танцовщицы, но у девушки зрел план, как захватить его внимание окончательно.       Правда, для этого придется нарушить правила, но Элизабет была готова пойти на этот риск.       Сегодня!       Колвин спустилась в зал. Немного побродила по нему, улыбаясь клиентам, и убедилась, что Джулиано на нее не смотрит. Сердце ушло в пятки, желудок просто скрутило от страха, но внешне она этого не показывала. Подошла к бару, устроилась на стуле рядом со своей жертвой — бармен напрягся, глядя на нее, — и устало улыбнулась мафиози, когда тот повернулся к ней.       — Я хочу выпить, — сказала она. — И выпить настоящий виски, а не подкрашенную чаем воду. — Склонила голову набок без малейших признаков кокетства. — Прошу, выполните мое желание, мистер Джулиано. Только вам это под силу.       Несколько секунд мужчина пристально вглядывался в ее лицо, потом не глядя махнул рукой, и бармен бросился исполнять молчаливый приказ. Элизабет не отвела взгляда, искренне надеясь, что гложущий ее душу страх в нем не отразился.       Вблизи Джулиано показался еще более крупным, нежели издали, и каким-то тяжеловесным. Квадратное лицо, упрямый подбородок, покрытый щетиной, на удивление аккуратный нос, и вместе с тем — глубоко посаженные, светло-карие, почти желтые глаза, напомнившие Элизабет звериные. Могучая шея, на которой так неуместно смотрелся галстук, могла поспорить с бычьей, и девушка поняла, почему Дарья сравнила мужчину именно с этим животным. Джулиано усмехнулся, на миг обнажив крупные зубы, и затянулся сигарой.       Краем глаза заметив возвращение бармена, девушка отвернулась и приняла стакан с янтарной жидкостью. Сделала большой глоток и почувствовала, как обожгло горло, как алкоголь горячим камнем упал в желудок. На миг голова закружилась, а потом стало почти легко.       Черт, мне это было очень нужно.       — Спасибо.       -Похоже, ты знаешь меня, малышка, — сказал Франческо. В его голосе явно прозвучало любопытство, и девушка возликовала.       — В этом клубе каждый вас знает, мистер Джулиано. И что все здесь в вашей власти.       Комплимент ему понравился, он принял более горделивый вид.       — Ты новенькая. Раньше я тебя не видел.       — Вы правы. Мое имя…       — Я разве спрашивал твое имя?       Элизабет вдруг стало почти весело. Эта резкая неприкрытая грубость не заставила ее растеряться — нет, наоборот, она словно поставила их на одну ступень.       «Не показывай ему свой страх», — пронесся в ее голове голос Пьюзо, и душа отозвалась глухой болью на воспоминание.       Разве мне есть что терять?       — Действительно, чего это я? — Девушка допила виски и соскочила со стула. — Спасибо за доброту, мистер Джулиано.       И развернулась, чтобы уйти. Она сделала на сегодня достаточно, можно продолжить потом, да и в животе от волнения и непривычного алкоголя творилось что-то подозрительное.       Боже, меня сейчас стошнит.       Она не заметила его движения, просто рука словно попала в железные клещи, и Джулиано дернул девушку на себя. Цепко обнял, его ладонь по-хозяйски легла ей на бедро, сжала.       — Никто и никогда не называл меня добрым, — сказал он, коснувшись пальцами ее подбородка.       — Значит, я ошиблась и увидела то, чего нет? — дерзко ответила Элизабет, параллельно с бешеной скоростью анализируя поведение мужчины и пытаясь выработать лучшую стратегию общения с ним. — Или мне просто повезло?       Джулиано заулыбался.       — А ты интересная, малышка.       Похоже, моя дерзость пришлась ему по душе, но расслабляться не стоит. Коты любят играться с мышью, отпуская и тут же ловя снова.       — Меня зовут Лиза, и я давно не малышка. — Она накрыла его ладонь своею, погладила кожу, а потом схватила и убрала с бедра, попутно вывернувшись из объятий.       — До свидания, мистер Джулиано. — И улыбнулась самой пленительной из улыбок, что у нее когда-либо получались.       Провокация. Элизабет с замиранием сердца ждала реакции, боялась, что он опять ее схватит и потащит, но Франческо лишь громко рассмеялся.       — Что ж, пока, Лиза, — он выделил голосом ее имя. — Мы еще встретимся.       Звучало как неприкрытая угроза. Элизабет развернулась и направилась за кулисы, спиной чувствуя на себе горящий взгляд.       Иди медленно и спокойно. Не спеши. Двигайся как Дейзи Коллинз. А главное, дыши, ровно и глубоко.       Уже в гримерной, пудря лицо, Элизабет вдруг поняла: ей не были неприятны прикосновения Джулиано. Точнее, она вообще ничего не чувствовала. Все происходящее для нее было подобным тому, как когда-то пришлось держать бьющуюся в истерике Джессику, чувствуя исходящую от нее вонь и видя покрытое ранами грязное тело. Это просто надо сделать.       Так вот что имел в виду Витторио, когда говорил относиться к этому как к работе.       Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания об этом человеке.       Мне нужно сосредоточиться на деле. Похоже, это окажется легче, чем я думала.       — Лиза! — раздался голос одной из танцовщиц. — Тебя мисс Молли к себе зовет.       Элизабет охватило нехорошее предчувствие.       В кабинете царил полумрак. Окно открыто нараспашку, и оттуда доносились далекие звуки улицы: чьи-то приглушенные крики, рык проезжающих машин, разговоры, музыка. Рядом с ним стояла Молли, и холодный электрический свет неоновых вывесок, то тухнувший, то загоравшийся вновь, делал ее кожу почти мертвецки белой и добавлял жути. Элизабет пробрало, мурашки побежали по спине, а в животе словно кусок льда образовался.       Она сильно разозлилась?       Хозяйка клуба повернулась, уставилась на нее недовольным змеиным взглядом, и ее тень казалась тенью гадюки. Колвин поспешила принять самый милый и невинный вид, на который была способна и невольно бросила взгляд на стол.       Там лежала многохвостная плетка.       — Вы звали, мисс Молли? — спросила девушка, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.       Женщина подошла к столу, неторопливо вытащила окурок из мундштука и раздавила в пепельнице.       — Разве ты не знала, что бывает за нарушение правил, Лиза? — спросила она и ласкающим движением провела ладонью по плетке. — Неужели забыла Агнесс?       Ужас. Глухой, отчаянный ужас, перехвативший горло и свернувший внутренности в один ком.       — Я никогда бы не посмела, мисс Молли, — с трудом ответила Элизабет.       Хозяйка клуба улыбнулась тонкой, холодной улыбкой.       — Значит, Джулиано, — протянула она. — Что ж, губа не дура. Ты меня удивила своей наглостью.       — Я поняла по разговорам девушек, что он здесь самый… — торопливо начала объяснять Колвин, пытаясь выкрутиться, но крик Молли ее прервал.       — Молчать! Закрой свой рот, дрянь!       Она в мгновение ока перешла от состояния умеренной злости к слепящей ярости. Крепко схватив плеть, Молли оказалась рядом и вцепилась Элизабет в волосы. Дикая боль пронзила кожу головы, и девушка вскрикнула.       — На колени, мерзавка!       Она поспешно выполнила приказ, и ее отпустили. Краткая секунда облегчения, мелькнувшая молнией мысль.       Господи, где я ошиблась?!       Молли ударила ее сначала по одной щеке, потом по другой. В ушах зашумело.       — Раз не хочешь учиться на чужих ошибках, придется прочувствовать на своей шкуре. Я говорила тебе, что наглость наказуема.       Элизабет едва не вскочила и не попыталась убежать, поняв, что сейчас будет. Она почувствовала себя загнанным в угол животным и низко наклонила голову, чтобы не смотреть, собрала все свои силы. Сейчас ничего сделать было нельзя, только перетерпеть, надеясь, что Молли не захочет сильно портить товар.       Мама, мамочка!       Колвин зажмурилась.       Первый удар она почти не почувствовала, зато последующие — еще как. Боль оказалась просто адской, и девушка, не выдержав, заплакала.       Терпи. Это ради детей. Им хуже.       Сколько было ударов, она не считала. Все они просто слились в бесконечной какофонии свистящего воздуха, довольного хихиканья Молли и шумящей в ушах крови. Перед глазами поплыли круги, во рту появился металлический привкус — Элизабет прикусила губу, чтобы не кричать. Хозяйка клуба входила в раж, удары становились все чаще, попадали по спине, плечам, голове. Колвин дернулась, попытавшись избежать хвостов плети, и тут же получила удар в живот, опрокинувший ее на пол.       — Дерзкая сука. Тебя надо научить послушанию.       Элизабет сжалась в комок, закрыла голову руками — плетка гуляла по всему ее телу. Она не думала, что с ней будет потом, просто молилась, чтобы все закончилось побыстрее.       — Ладно, хватит. — Молли наконец перевела дыхание, наклонилась и снова схватила ее за волосы, заставив встать на колени. — Ты поняла, за что я тебя так? Отвечай! За каждый неправильный ответ два дополнительных удара.       Колвин жадно хватала воздух, потолок комнаты казался нечетким, словно в тумане.       — Я выпила алкоголь, — хрипло сказала она. — Я не спросила у вас разрешения.       Хозяйка клуба разочарованно вздохнула и оттолкнула ее от себя. Девушка снова упала и замерла, стараясь не двигаться.       — Да. Ты не спросила у меня разрешения на столь крупную охоту. — Она отошла к столу, положила плетку на столешницу и обернулась. — Вставай, дорогуша. Не так уж и больно, не ври. Я тебя почти ласкала, иначе тут бы все кровью было забрызгано.       С трудом, сначала на четвереньки, потом на ноги, Элизабет покорно встала, преодолевая слабость и дрожь. Посмотрела на довольную Молли, наливавшую себе что-то в стакан — текилу, наверно, она ее очень любила, — и холодная ярость потекла по венам, даже боль успокоилась. Ее взбесил даже не сам проступок, а то садистское удовольствие и рвение, с которым женщина его совершила.       Это было за гранью добра и зла.       Я тебе отомщу. Ты поплатишься за все, что сделала за эти годы. Тварь.       Голова закружилась, и девушка попыталась схватиться за что-то, но пальцы зачерпнули только воздух. Она упала и застонала сквозь стиснутые зубы.       — Мда. Слабенькая оказалась. — Молли подняла телефонную трубку, набрала цифры. — Алло, Сэм? Поднимись ко мне, я тут немного переборщила.       В ушах гудело, перед глазами стало почти темно. Хозяйка подошла к ней и наклонилась.       — Не лезь к Джулиано. У меня для тебя другая цель, — сказала она. — Иначе в следующий раз я не остановлюсь. Поняла?       Жесткие пальцы схватили за плечо, тряхнули. Элизабет еле дышала от боли.       — Да.       — Ну и умница.       Последнее, что Колвин увидела перед тем, как потерять сознание, было удовлетворенная змеиная улыбка Молли.       Элизабет пришла в себя в медицинском кабинете Сэма. За окном стояла глубокая ночь, все тело ломило, в мозгу словно гномики поселились и деловито рыли туннели. Все тело было покрыто какой-то мазью, ткань платья неприятно липла к коже и терла ее, вызывая слезы на глазах. Горела только одна лампа на столе, и в ее свете новенький телефонный аппарат блестел как-то по-особенному привлекательно.       Девушка медленно откинула прочь простынь и села на кушетке. Мышцы взорвались болью, и больше всего хотелось закричать. Громко, долго, вложив в этот крик всю усталость, злость и обиду. Элизабет стиснула зубы и встала, проковыляла к телефону.       Пока я одна. Господи, пожалуйста, хоть бы никто не пришел.       Почти рухнув на стул, Колвин дрожащими руками сняла трубку и собралась уже набрать номер. И замерла. Вспомнила аппарат в кабинете Молли.       Меня могут подслушать.       Слезы полились из глаз. Всхлипы перешли в рыдания, и одиночество накрыло ее подобно могильной плите. Здесь, в тишине медпункта, Элизабет была один на один со своими злостью, болью и отчаянием, и никто, никто сейчас ее не поддержит. Снова. Как и всегда.       Девушка обняла себя, с трудом вернулась на кушетку и накрылась простыней. Такой слабой, беспомощной и униженной она не чувствовала себя уже очень давно. Наконец слезы закончились, но им на смену пришла головная боль, слабость и тошнота. Элизабет было настолько плохо, что она даже пропустила приход Сэма, и поняла, что рядом кто-то есть, когда он заговорил.       — А, очнулась? Как самочувствие? — спросил доктор, включил свет и подошел к ней. — Выглядишь лучше, чем я думал.       Он осмотрел ее, намазал какой-то дрянью ушибы. На заплаканное лицо предпочел не обратить внимание.       — С головой вроде все в порядке, нарушений кожного покрова нет. Не переживай, отлежишься пару дней и будешь как новенькая.       — А синяки?       — Будешь мазать тем, что я дам, и они сойдут быстрее. Но пока что да, придется одеваться в более закрытые платья.       — Спасибо, Сэм.       — Отдохни пока здесь. Как станет легче, вернешься к себе в комнату.       Он дал обезболивающее и снова ушел, оставив Элизабет одну. Через несколько минут стало лучше и девушку потянуло в сон. Бороться с ним она не стала, провалилась в него, как в бездну.       Утром к ней пришла Дарья. Оглядела и присвистнула.       — Да, разошлась хозяйка.       Элизабет усмехнулась и снова закуталась в простынь. Один глаз видел не очень хорошо, после пощечин Молли двигать лицевыми мышцами было неприятно.       — Ты пришла что-то спросить?       — Да нет, — сказала женщина странным голосом. — Я как бы и по собственному почину, и не совсем.       — Как это?       Дарья села на кушетку, наклонилась почти к самому уху Колвин.       — Тут такое дело. Ты же когда Леонарда отшила, в тот же день со мной связались и дали относительно тебя четкие инструкции. Следить, беречь, помогать по мере сил. Поэтому вчера, когда тебя избили, я позвонила Пьюзо и все ему рассказала. — Она вдруг ехидно улыбнулась. — Слышала бы ты его голос. Он был в полнейшей ярости. Просил передать, что Молли еще получит свое за то, что сделала с тобой, а я пока что должна присмотреть, чтобы ты больше ни во что не вляпалась.       Элизабет на миг забыла как дышать. Она ошеломленно уставилась на блондинку и только открывала и закрывала рот от потрясения.       — Я была его шпионкой до тебя, — сказала Дарья. — Но, увы, не получилось. Пришлось остаться здесь и продолжить наблюдение за ситуацией.       — Почему… почему он мне сразу не сказал?       — Спросишь, когда увидитесь. Мне он тоже о тебе ничего не сказал. Я сама начала догадываться только когда ты сказала, что твоя цель Джулиано. У нас тут, конечно, девушки бегают за Франческо, он щедрый, но никто особо не стремится прыгнуть к нему в постель. Нет таких дур. Как видишь, оказалась права. — Она засмеялась. — Видела бы ты свое лицо. Изумление тебе сейчас не идет.       Элизабет откинулась на подушку и закрыла глаза. С одной стороны, девушка немного злилась, что Пьюзо опять скрыл от нее что-то столь важное, с другой — она понимала, что если бы сразу знала о том, кто такая Дарья, то могла где-то себя выдать. Одно дело играть влюбленных с Леонардом несколько минут, и совсем другое — держать себя почти постоянно. Ей нужно было время, чтобы влиться в коллектив.       Какой же он все же гад! Но переживает за меня.       — Знаешь, это объясняет все странности в твоем поведении. И почему именно Джулиано, и зачем ты сближалась с Агнесс. Но ты молодец, я бы никогда не подумала, что ты здесь по собственной воле. — Дарья потрепала Колвин по руке. — Так что если нужна будет помощь или у тебя есть какие-то вопросы, то спрашивай — расскажу все что знаю.       — Да. Мне нужна помощь, — тихо сказала Элизабет. — Молли запретила приближаться к Джулиано. Все это… Из-за того, что я не получила ее одобрения. А она бы не позволила. Я нужна ей для другого… мужчины. — Дарья помрачнела. — Свяжись с Пьюзо… спроси, что мне делать.       — Хорошо. Свяжусь, не переживай.       Девушка почувствовала невыносимое облегчение. Теперь все будет хорошо. Витторио придумает, что делать.       Кажется, даже боль в теле утихла, и Колвин позволила себе улыбнуться.       — У нас, кстати, новость. Эмили выкупают, — сказала Дарья.       — Правда? Я рада за нее, — искренне обрадовалась девушка.       — Да. Через несколько дней пойдет говорить с Молли о размере долга.       — Она заслужила это.       Эта весть разлилась приятным теплом по ее истерзанным нервам, и мир вокруг уже не казался таким уж и гадким. Эмили скоро обретет свое счастье — насколько оно вообще возможно в ее ситуации, — а главное, уберется из этого проклятого места.       Я тоже скоро его покину. Все это когда-нибудь закончится.       — Почему осталась ты? — спросила Колвин Дарью. –Мистер Пьюзо недостаточно заплатил?       Женщина вдруг усмехнулась.       — Нет, он был более чем щедр. Но у меня здесь есть одно маленькое дело. Личное, — выразительно сказала она. — Так что пока все остается как есть. Да и куда мне идти? В наборщицы текста? В секретарши? На фабрику? Я в любом случае буду получать в месяц меньше, чем за день сейчас.       — Но эти унижения…       — А что унижения? Я привыкла. Унижают везде, здесь, хотя бы, не нужно думать о крыше над головой и о хлебе насущном.       Элизабет не нашлась, что ответить. В некотором плане ее собеседница была права — немногие женщины могли претендовать на хорошую работу, а если даже и находили, то оказывались в полной зависимости от работодателей и начальства.       Это было одновременно и ужасно, и неизбежно.       — Хочешь совет? — спросила Дарья. Увидев кивок, продолжила. — Джулиано похож на акулу: его интересуют кровь или душевные страдания. Раненный человек, слабый или подавленный тут же вызывает его интерес. Ему хочется помучить, усугубить боль, а потом — растерзать. — Женщина скривила губы. — Я так и оказалась в его постели. В то момент мне было очень плохо и больно, я ненавидела его, и Френк решил сделать мне еще хуже.       Ее взгляд расфокусировался, стал печальным и задумчивым. Собеседница замолчала, ушла в себя, и Элизабет приподнялась на локте, подалась вперед и коснулась ее руки.       — Что произошло?       Дарья вздрогнула и вернула себе привычный независимый вид.       — Ты не волнуйся и пока отдыхай. Несколько дней тебя трогать не будут, — сказала она, уходя от ответа и торопливо достала из сумки сверток. — Вот, тут немного еды. Перекуси.       — Спасибо.       Элизабет мысленно чертыхнулась, заткнула свое любопытство и взяла протянутый ей сверток. Положила на колени.       — Ладно, пошла я. Мне еще гонцом работать, — сказала женщина и встала. — А ты выздоравливай скорее.       — Хорошо.       Когда она ушла, Колвин съела принесенные сэндвичи и снова заснула. И впервые за долгое время ей снился родительский дом и мама с папой.       Дни пролетели незаметно. К ее удивлению, проведать Элизабет пришла Наташа, долго извинялась за свое поведение, и Колвин ее простила. Девушка ей очень нравилась, а что запуталась, так с кем не бывает. Они обнялись в качестве примирения. Дарья и Эмили тоже поочередно навешали ее и приносили еду, Сэм был только рад компании — он развлекал Элизабет историями времен своей учебы и постоянно восхвалял Молли, — а тело потихоньку заживало. Кровоподтеки сошли, превратившись в уродливые синяки, зато лицо почти пришло в порядок. Уже можно было и выйти на сцену.       Элизабет нервничала. Единственное, что Пьюзо передал через Дарью, было «поправляйтесь», и это совершенно не то, что хотела услышать Колвин. Она ждала какого-то плана, совета, указания, как обхитрить Молли и подобраться к Джулиано, но ее союзник молчал. Бессовестно и некрасиво.       Поправлюсь и сама ему позвоню.       Поздним вечером Элизабет почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы наконец-то вернуться в комнату. Да и душ уже хотелось принять, переодеться, она вся пропахла потом, мазями и лекарствами. Сэма не было, и девушка решила его не дожидаться. К тому же, она хотела успеть попрощаться с Эмили перед тем, как та навсегда покинет «Воробьиную комнату».       Все девушки были в гримерной или зале. Остальные работники клуба находились на своих местах, ни на миг не отрываясь от работы: кто готовил, кто обслуживал столики, кто следил за порядком, и коридоры были тихи и пустынны, а свет почему-то горел тускло. Видимо, опять проблемы с электричеством.       Элизабет это только порадовало. Меньше шансов с кем-то столкнуться, а значит получить новую порцию косых взглядов и смешков за спиной. У нее сейчас не то душевное состояние, чтобы не позволить им себя задеть, хотелось просто спрятаться в своей комнате и как следует выспаться в нормальной постели. Ее истерзанное тело этого заслужило.       Едва подойдя к лестнице, она услышала чей-то топот и раздраженно чертыхнулась. Через секунду вниз буквально слетела бледная как смерть Эмили с ненормально большими, распахнутыми глазами, и почти сбила Колвин с ног.       — Лиза, — выдохнула она. — Помоги… мне.       В ее горле что-то забулькало, и Элизабет, недолго думая, потянула соседку в укромный уголок под лестницей. На втором этаже кто-то бегал, скорее всего те, от кого спасалась соседка.       Господи, что опять-то?!       Эмили как-то странно обмякла, и девушка испуганно опустилась с ней на пол.       — Эй, что с тобой? Что случилось?       Соседка привалилась к стене, уставилась на Элизабет ненормально яркими синими глазами.       — Лиза. Молли отказалась меня отпускать. Я сказала, что знаю… Это все ее идея.       — Что за идея? Эмили!       — Матильда… Уоллис. Она все… придумала. Скажи… обо мне… Боччи.       В горле снова что-то булькнуло, и из уголков губ побежала кровь. Взгляд девушки остановился. Элизабет вскочила и попятилась, закрыла рот рукой, чтобы не закричать.       Нет, нет! Господи, нет!       Она вдруг вспомнила, что Сэм, перед тем как уйти, взял с собой шприц и какое-то лекарство.       Это он. Он и Молли. Они отравили ее!       Над головой раздались быстрые шаги, преследователи приближались.       Нужно уходить!       Элизабет зайцем бросилась обратно в медпункт, благо он был недалеко, влетела и закрыла дверь. Ее колотила дрожь, но разум был на удивление спокоен и ясен. Колвин деловито себя осмотрела, чтобы нигде не было ни капли крови, вновь расстелила постельное белье на кушетке. Торопливо выпила из бутылочки немного опия и легла.       Лишь бы никто не входил до моего возвращения, лишь бы никто не входил до моего возвращения.       Лекарство начало действовать, и девушка закрыла глаза, проваливаясь в сон. Краешком гаснущего сознания она поняла, что кто-то вошел в комнату, начал грубо трясти ее за плечо, но Элизабет было совершенно все равно.       — Она спала, — раздался над ее головой голос Сэма, и Колвин окончательно погрузилась в вязкую темноту.       Об исчезновении Эмили никто не говорил, словно и не было такой танцовщицы. Молли ходила недовольная несколько дней, но потом где-то нашла новенькую, испуганную белокурую девчонку лет восемнадцати, и начала готовить к выступлениям ее. Как хозяйка объяснила Боччи, куда делать его любовница, Колвин не знала, да и не хотела знать.       И так ясно, что Молли придумала изящное оправдание.       На нее саму никаких подозрений не упало. Все решили, что Элизабет почувствовала сильную боль, приняла опий и крепко спала весь вечер.       Инцидент можно считать исчерпанным.       Все вернулось на круги своя. Эмили забыли так же быстро, как и Агнесс, и Колвин молчала вместе со всеми. Она не говорила ни с Наташей, ни даже с Дарьей, и только по ночам ей снились синие глаза и тонкие красные струйки, текущие с бледных губ.       Шептавших.       Матильда Уоллис.       Агнесс стала ее кошмаром и виной. Эмили — потрясением, заставившим содрогнуться все существо Элизабет и перевернувшим сознание. Смерть может прийти в любой момент: сегодня, завтра, послезавтра, или даже через минуту. Прийти по собственной глупости или из-за жестокой воли другого, прийти от пули или яда, удушения или побоев. Еще утром Эмили была довольна и строила большие планы, а уже вечером ее тело лежало в темноте под лестницей.       Почему? Что такого она знала, раз Молли не задумываясь убила ее? Что за женщина скрывается за именем Матильда Уоллис? Какие еще тайны и кошмары скрываются в этих проклятых стенах?       Теперь каждую ночь после смерти Эмили, перед сном, Элизабет опускалась на колени и молилась. Вспомнила все молитвы, которым учил ее отец, и которые в гневе забыла после той вечеринки. Тогда она проклинала бога, допустившего несправедливость и отрекалась от него, теперь искала в этих строчках утешения и успокоения.       Бог не защитит от людей, от их жестокости, вероломства и жадности, только сам человек может с этим справиться, но слова молитв, слетавшие беззвучно с губ, дарили облегчение и притупляли холодный страх, оплетший все существо.       Она молилась об Агнесс и Эмили, о других неизвестных девушках, поглощенных тенью города, о Джессике, которая ни в чем не была виновата, и чете Девисов, что пострадали из-за своего расследования.       Молилась о миссис Кейтон, миссис Ивановой и всех пропавших детях.       О бедной Стелле, которую не смогли защитить.       О легкомысленном Эдмунде, который сам не понимал, рядом с чем ходит, о коллегах и Кейне, уже однажды столкнувшимся с этим страхом.       О Шарлотте Харрис, видящей только светлую и радостную сторону мира, и о Диане Бозман, прекрасно знающей, насколько гнилым он может быть.       О всех тех неизвестных, чьи души перемалывал жестокий Нью-Йорк.       И о Витторио Пьюзо, человеке, пропитавшемся этой тьмой, но до последнего пытавшегося остаться человеком.       — Готова к выступлению? — спросила Наташа.       — Да.       Подруга ободряюще улыбнулась и отошла.       Элизабет поправила пояс брюк, подтяжки, подкрасила красной помадой губы. Расстегнула несколько верхних пуговиц на рубашке. На удивление, мужской костюм, посаженный на женскую фигуру, выглядел крайне соблазнительно и пикантно, к тому же закрывал все уродливые желтые синяки на ее теле. И был крайне удобен.       Я начинаю понимать Шарлотту, почему она постоянно в штанах.       Все остальные танцовщицы сделали вид, будто ничего не знают об избиении и не замечают отметин на теле, и в некоторой степени девушка была им за это благодарна. Ей не хотелось ни издевок, ни жалости, только равнодушия — оно не заставляет тратить силы, которых и так не особо много.       Она села за туалетный столик, оглядела запасы косметики — удивительно, еще несколько месяцев назад она пользовалась в два раза меньшим количеством склянок и средств, — и увидела, как к ней приближается Лили.       Похоже, для некоторых промолчать непосильная задача.       Колвин сделала вид, будто не заметила ее и начала закреплять макияж. Лили подошла совсем близко, наклонилась. Запах ее сладких, почти приторных духов ударил в нос.       — Ну что, довыделывалась, сучка? Тебе очень идут синяки, сразу видно, где твое место, — приторно-мерзко сказала она.       Откуда-то изнутри поднялась злость. Холодная, жалящая и очень рациональная. Элизабет отложила в сторону пуховку, спокойно посмотрела на Лили через зеркало — и, резко повернувшись, схватила ее за шарф на шее, притянула к себе.       — Еще одно слово, и я удушу тебя, поняла меня? — тихо и зло сказала Колвин. — Ты мне надоела.       — Молли тебе этого не простит, — испуганно пролепетала Лили, пытаясь выдернуть концы ткани из ее ладони.       — А тебе уже все равно будет. — Элизабет отпустила ее. — Отошла от меня и больше не смей раскрывать свою пасть.       — Иди нахрен, сука.       Лили ушла, злобно зыркая, но девушке уже было все равно. Она напряженно готовилась к танцу, думая, как именно Пьюзо решит проблему с Молли, и боясь, что он не успеет, и хозяйка направит новую «птичку» к выбранной цели, поэтому пропустила появление Софи.       — Неплохо, Лиза. С этими стервами так и надо, — хихикая, сказала она, и Элизабет поспешно с ней поздоровалась. — Выглядишь прекрасно. Этот танец — определенно успех, вот увидишь.       Судя по зрачкам и поведению, мадемуазель уже успела где-то принять новую порцию «зелья», и, значит, Молли разозлится на нее, а потом начнет срываться на девочках. Элизабет ощутила страх и гадливость, но привычно растянула губы в милой улыбке.       — Только благодаря вам и вашему чуткому руководству.       Софи театрально замахала руками, но просто засветилась от довольства. Элизабет ей очень нравилась, она относилась к ней с заметным добродушием и покровительством, и девушка понимала, что именно благодаря этому хозяйка «Воробьиной комнаты» позволила ей «продвигаться» дальше, несмотря на ошибки.       Порка действительно была несильной, если верить обрывочным фразам Сэма. Просто для Колвин это оказалось в новинку.       В гримерку зашла Молли.       — Софи, я тебя обыскалась. Что ты здесь делаешь?       — Даю нашей Лизе последние напутствия, — снова захихикала мадемуазель, и хозяйка клуба, вглядевшись в ее лицо, побледнела от ярости.       — Опять? Ты совсем обезумела? — прошипела она, подходя к помощнице.       Танцовщицы, предчувствуя бурю, поспешно отошли, чтобы не попасть под горячую руку, а Софи расхохоталась.       — Будет тебе, Молли. Я немного. Или ты завидуешь моему настроению?       Прежде чем хозяйка клуба успела ответить, в комнату влетела одна из официанток. Красная от волнения, она выпалила высоким звонким голосом:       — Витторио Пьюзо здесь!