Искажение

      Опешившая Молли — редкое зрелище. Можно даже сказать, комическое. Широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, глупое выражение лица, только смеяться что-то вообще не хотелось. Впрочем, длилось это недолго, хозяйка почти сразу взяла себя в руки.       Софи была моментально забыта. Стремительно приблизившись к официантке, Молли нависла над перепугавшейся девушкой.       — Ты уверена?       — Да.       Женщина бросилась к кулисам, а Элизабет, почувствовав внезапную слабость в ногах, села на стул.       Он… здесь? Зачем? Господи, зачем?! Это же смертельно опасно! Молли в одной связке с Джулиано, и неизвестно, что они предпримут.       Неужели…       Вокруг воцарился гомон, но этот шум Колвин не трогал. В голове стало пусто, все тело будто похолодело.       Он пришел забрать меня?       Удержать на лице спокойное выражение удалось огромной кровью. Элизабет взяла тряпку, потянулась к своей трости, нужной для номера, и зачем-то протерла ее еще раз. Темное лакированное дерево красиво блестело в электрическом свете, и Колвин несколько раз крутанула ее в руках, вспоминая движения.       А если действительно забрать? Нет, глупость. Он бы не стал так рисковать. Просто бы связался со мной через Дарью и приказал уйти.       Ушла бы я?       Оставить все. Остановить это проклятое место и вернуться обратно, в безопасность. Забыть все как страшный сон, и никогда, никогда больше не вспоминать!       Но как же дети? Как же Агнесс и Эмили? Действительно ли я смогу все забыть и продолжить жить как раньше, будто ничего не произошло?       Она вытянула трость как шпагу, посмотрела на ее кончик. Резко повела кистью, дерево разрезало невидимую мишень.       Я давно все решила. Я не уйду. Иначе стоило отступить еще тогда, в квартире миссис Кейтон. Сейчас это будет трусостью, и спокойно жить дальше я уже не смогу.       Вернулась Молли. Собранная, едва скрывающая торжество во взгляде.       — Ну что, девочки. Сегодня вы должны очень сильно постараться, — сказала она. — Наш новый клиент — действительно мистер Пьюзо. — Ее взгляд почему-то остановился на Элизабет. — Делайте что хотите, но очаруйте его. Этот шанс упустить нельзя.       Похоже, мне выбрали мишень. Какая ирония.       Слова хозяйки принесли облегчение. Значит, силовые методы в отношении Пьюзо, по крайней мере, Молли, применять не собирается. Но что ее сдерживает, Элизабет абсолютно не понимала. Это ведь был великолепный шанс убрать своего врага быстро и легко.       Или тут опять действует некое правило, о котором я не знаю?       Танцовщицы пришли в непередаваемое волнение, и только Колвин с Дарьей остались спокойными. Блондинка украдкой ухмылялась, и разгадать, что за мысли она скрывала, было невозможно.       Наташа все время рассматривала себя в зеркало и то и дело поправляла волосы.       — Скоро мой выход, — сказала она, устраиваясь на стул рядом с Элизабет. — Ты не нервничаешь?       Девушка покачала головой.       — Одним клиентом больше, одним меньше. Волнение ничего не даст, мистер Пьюзо в любом случае будет делать выбор сам.       — Да, ты права. — Наташа достала сигарету и закурила. — Интересно, почему он здесь? Просто так пришел или ради кого-то определенного?       — Не знаю.       Колвин отложила трость и посмотрела на свою последнюю подругу. Понять ее было легко: она искренне надеялась привлечь к себе внимание Пьюзо, ведь для нее это прямой билет отсюда. Наташа и не догадывалась, что если вдруг станет избранницей — хотя Элизабет сильно в этом сомневалась, — то Молли отдаст ей единственный приказ.       «Убей его».       А потом поступит с Наташей также как и с Эмили. Уничтожит свидетеля.       Зачем же ты пришел? Забрать меня? Или это часть твоего плана?       В любом случае, она это скоро узнает.       Мягкая, тягучая мелодия. Она разливалась в наполненном смогом воздухе, опутывала Элизабет своими щупальцами, рождая в ней то стремление, что потом выльется в танец.       Раз, два, три.       Девушка отсчитывала ритм, и одновременно была здесь и где-то еще — и словно наблюдала за собой со стороны.       Четыре, пять, шесть.       Она вышла на темную сцену, встала в начальную позу. Джо играл все быстрее, к нему присоединились другие музыканты, а внутри Элизабет разгорался уже ставший привычным огонь азарта, стремление начать вечную игру с публикой. И не важно, что теперь там был мужчина, которого она почти ненавидела.       И, несмотря ни на что, продолжала любить.       Раз, два, три.       Он оттолкнул ее. Почему? От раздражения, отвращения и неприятия? Или потому что боялся зайти слишком далеко?       Музыка все быстрее, и под потолком медленно набирает силу свет, его лучи падают прямо на нее.       Четыре, пять, шесть.       Она не будет об этом думать. Какими бы не были причины, они точно чертовски правильные и логичные. Он отправил ее сюда, возложил на плечи почти невыполнимую миссию — что ж, сейчас, в этот самый момент Элизабет докажет, что вы, Витторио Пьюзо, в ней не ошиблись.       Раз!       Грянула резкая, бьющая как плеть музыка, и свет вспыхнул подобно солнцу.       Два!       Конец трости громко стукнул по полу около ноги.       Три!       Элизабет вскинула голову, обвела замерший зал насмешливым, дерзким взглядом.       И начала быстрый, энергичный, нахальный танец, подобного которому «Воробьиная комната» еще не видела.       Я больше не жертва и не наивный котенок, не понимающий, куда и к кому лезу. Смерть рядом со мной, я чувствую ее дыхание, холод от длинных одежд, меч, занесенный над головой. Моя ставка в этой игре — жизнь, но в награду за выигрыш я потребую ваши.       Молли, Джулиано, все те, кто участвовал в продаже детей. Рано или поздно я разрушу то, что вы с таким усердием строили. Как упырей, вытащу на солнечный свет и с удовольствием посмотрю, как вы будете корчиться в агонии от его лучей.       Витторио. Ты сам как-то сказал, что я та, кем выбираю быть, и не важно, как называют меня люди. Ты прав, и мне все равно, кто я для тебя.       Отныне я буду опираться только на себя. И не допущу тех ошибок, что погубили Эмили и Агнесс.       После танца Элизабет чувствовала себя как никогда вымотанной. В зал посмотреть она так и не рискнула, боясь пересечься взглядом с Пьюзо и… А вот что и, девушка и сама не знала, но от этого страх и стыд меньше не становились.       Металлический обруч давил на голову, Колвин сняла его и помассировала виски. Гул вокруг казался белым шумом, стычки девушек, их ссоры и разговоры уже настолько утомили, что хотелось вернуться в комнату, залезть под одеяло и спрятаться там от всего. А еще больше хотелось понять, что происходит и к чему это все идет.       Черт, ну я же не умею читать мысли. Мне нужны объяснения, мы же союзники.       Утром нужно будет ему позвонить. А сейчас остается только набраться терпения и ждать.       Неожиданно рядом с ней что-то положили. Элизабет вскинула голову, увидела улыбающуюся Софи.       — Это тебе, Лиза.       Роскошный букет алых роз с полураскрытыми бутонами. Их было не меньше нескольких десятков, и девушка на миг потеряла дар речи. Она встала, растерянно посмотрела на мадемуазель.       — От кого?       Подтекшая косметика образовывала странную жутковатую маску на лице Софи, и когда женщина улыбнулась, выглядело это откровенно неприятно. Колвин вдруг поняла, что вокруг стоит тишина.       — Мистеру Пьюзо понравился твой танец.       И чего он хотел этим добиться?       Элизабет не нашлась, что ответить. Обрадоваться? Удивиться? Сказать, что и не сомневалась? Девушка обвела взглядом остальных танцовщиц, посмотрела на красную от злобы и зависти Лили, на бледную отвернувшуюся Наташу, на саркастично улыбающуюся Дарью.       И до нее вдруг дошло, что задумал Пьюзо.       Ревность.       На следующий день Пьюзо вновь пришел в клуб. Джулиано уже был там, и, выждав некоторое время, подошел. Элизабет стояла за кулисами и наблюдала за ними, тщетно пытаясь угадать, о чем они говорили. В любом случае, вели мужчины себя мирно — Франческо натужно улыбался, Пьюзо был непрошибаемо спокоен. Только сидевший рядом с ним Нино казался натянутой струной, и с трудом удерживал руки на столе: его ладонь то и дело тянулась к пазухе, но он себя вовремя одергивал.       Наконец Джулиано отошел, устроился на своем привычном месте, но весь вечер бросал быстрые злые взгляды туда, где сидел Витторио. Атмосфера в «Воробьиной комнате» стремительно становилась все более и более напряженной, Молли недовольно хмурилась, но вмешиваться остерегалась.       И вновь после выступления Элизабет ей в гримерку принесли букет роз. Да, цветы были очень красивыми, но обычными, ни в какое сравнение с теми, что росли в оранжерее особняка Пьюзо, и девушка прекрасно понимала, что это не было жестом каких-либо чувств, скорее красной тряпкой, которой активно махали перед носом Джулиано.       Так продолжалось несколько дней. Молли уже потирала руки, а Колвин видела, что Франческо зверел все сильнее. Он бы уже давно созрел и бросился на нее, но хозяйка клуба пока что ухитрялась его сдерживать. Она постоянно подходила к Джулиано и уговаривала его оставить Элизабет в покое, но девушка видела — мафиози явно колебался. Слишком уж неприкрыто Пьюзо восхищался Лизой Доусон, слишком яркой она была сама, и разум боролся в Джулиано с похотью и желанием уязвить своего врага.       Скоро вся эта ситуация взорвется, и миссия перейдет к своей самой опасной фазе.       Господи, дай мне сил и помоги все сделать правильно.       Была еще одна причина у Элизабет для тревог. Поведение самого Пьюзо. Он просто не сводил с Колвин взгляда, когда она выступала на сцене, и было в его глазах что-то, что поднимало в ней воспоминания о первых днях их знакомства с Роджерсом.       Тогда Стефан смотрел на нее точно также.       Это одновременно и волновало до глубины души, резонируя с ее глупыми чувствами, и безмерно злило девушку. Пьюзо оказался великолепным актером и ловко растравлял Джулиано, а она как наивная овца видела в этом какую-то искренность.       Порой она почти ненавидела мужчину за ту «тренировку». Может, если бы ее не было, Колвин отнеслась бы ко всему этому гораздо спокойнее?       Следующим утром Элизабет стояла посреди комнаты Софи, а сама мадемуазель мучительно прикидывала, стоит ли девушке выйти с новым танцем или не рисковать, а если рискнуть и выйти — то какой костюм надеть. Горы тряпья уже валялись на кровати, и Колвин меланхолично их разглядывала, поражаясь количеству блесток и перьев. Софи хранила огромное количество старых и новых платьев, постоянно заказывала еще, и была, можно сказать, главным костюмером «Воробьиной комнаты».       Сейчас женщина выглядела мрачной, недовольной, и была не накрашена. Ее настоящее лицо оказалось достаточно симпатичным и приятным, и Элизабет подумала, что вся эта косметика ее только портила.       — Я плохо понимаю, что нравиться Пьюзо, — сказала Софи. — Но Молли хочет, чтобы сегодня ты просто блистала. Прошло достаточно времени, тебя легко могут забрать на свидание в любой момент, надо только подтолкнуть. — Не дождавшись ответа от Колвин, она обернулась. — Чего такая хмурая? Испугалась?       — Нет.       — Вот и хорошо. Страх в нашем деле только все портит. — Она достала из коробки светло-бежевое платье, развернула его. — Хм. Странно, я не помню, чтобы такое покупала или заказывала.       Софи повертела его в руках и вдруг улыбнулась.       — Да, теперь я вспомнила. Заказала его до войны, но не успела надеть. Так и пролежало все эти годы.       Элизабет вынырнула из своих мыслей и пригляделась.       Платье из тонкого шифона, с рукавами три четверти, прилегающим лифом, узкой юбкой. Простой, даже примитивный фасон компенсировался отделкой — почти вся ткань была украшена мелкими кристаллами, и если у скромного круглого выреза их было всего несколько штук, то чем ниже, тем более густо они были нашиты, и шлейф уже казался усыпаным множеством звездочек.       В свете софитов это должно было выглядеть очень красиво.       — У нас примерно одинаковые фигуры, нужно будет чуть-чуть подогнать, — сказала Софи. — Но это платье для певицы, а не танцовщицы. Юбка не позволит активно двигаться, только ходить небольшими шагами, к тому же нужно помнить о шлейфе.       — Для чего вы его купили?       — О, я познакомилась тогда с одним человеком и хотела его впечатлить. Увы, не получилось.       — Почему?       — Он застрелился. Кажется, украл и проиграл родовые драгоценности в карты, но я не уверена, — задумчиво ответила Софи, и Элизабет за кашлем скрыла свое изумление. — Так что я даже не успела покрасоваться в этом наряде.       Женщина протянула платье Колвин.       — Примерь. Посмотрим на тебя.       Девушка разделась, натянула на себя узкую шелковую нижнюю рубашку без рукавов в тон к платью, с величайшей осторожностью надела его само. Ткань немного пахла затхлостью и старостью, но была такой нежной, что Элизабет не удержалась и провела по ней ладонью, чувствуя, как царапают кожу краешки кристаллов. Софи подошла сзади и быстро начала застегивать пуговички на спине.       — Не так плохо, как я думала, — сказала она. — Великовато в талии немного, но так и лучше, наверно. Зато верх сел идеально.       Колвин посмотрела на себя в зеркало — и покраснела.       — Оно с кожей сливается! — воскликнула она.       — В этом и соль.       Выреза словно не было, ткань мягко облегала тело, подчеркивая контуры и создавая иллюзию обнаженной фигуры, и только кристаллы служили доказательством, что платье на девушке все же есть. Яркими капельками они прикрывали грудь, скользили вниз, окутывая юбку, и густыми брызгами оседали по подолу и шлейфу. Сам наряд оказался довольно тяжелым, Элизабет явно его чувствовала, но, бесспорно, очень провокационным и красивым.       Софи отступила и задумчиво потерла подбородок.       — Нет, все-таки что-то не то. Думаю, петь тебе не стоит, сосредоточимся на танце. Ты как, отшлифовала «Покрывала»?       — Да.       — Давай посмотрим, и если все хорошо, тогда сегодня вечером выступишь с ним.       На репетиции Софи и Элизабет отрепетировали этот танец, и, закончив, Колвин привычно унесла костюм в комнату. Для «покрывал» он был особенный, сложный и состоял из двух частей: нижней, открытой и напоминающей стилизованные египетские костюмы, и верхней, из прямоугольных тканей, крепящихся на теле лентами, которые в процессе танца надо было развязать. Его шили специально для этого номера, и в свое время Молли заплатила за него очень много.       Элизабет разучивала «покрывала» едва ли не со своего дебюта, и в целом была уверена в успехе. Хорошо еще, что большинство синяков после избиения успели сойти, а где нет — подмажет маскирующим кремом, тем более, что особо пострадавшая спина все же будет закрыта платьем.       Молодец, Молли. Ты, видимо, в тот момент вообще не думала, как мне выступать.       Девушка подавила злобу. Не время для этого. Если Пьюзо все правильно рассчитал, сегодня вечером Джулиано наложит на нее свою лапу, и эта бешеная гадюка станет наименьшей из ее проблем.       Во время ужина Элизабет села рядом с Дарьей, тем более, что Наташа почему-то решила пропустить его. Устроившись за столом, Колвин собралась с духом и посмотрела в насмешливые глаза танцовщицы.       — Ну привет, Лиза, — сказала Дарья. — Чем могу быть полезна? Вроде у тебя и так все идет прекрасно.       — Мне нужен совет.       Женщина вскинула бровь.       — И какой же?       Элизабет облизнула пересохшие вмиг губы. И спросила обманчиво-спокойным голосом:       — Как избежать беременности?       Дарья откровенно удивилась, вонзила вилку в кусочек картошки.       — Странно слышать от тебя такой вопрос. Я думала, ты озаботилась узнать об этом перед тем, как прийти сюда, — сказала она и отправила еду в рот. Прожевала. — Кто ты, Лиза?       — У меня малый опыт во всем этом. Выбирая, смотрели на другие мои знания и достоинства, — уклончиво ответила Элизабет. — Поэтому сейчас я спрашиваю тебя об этом.       — Что малый опыт — это с самого начала ясно было. Ты тряслась как олененок перед гончими псами. Но я не думала, что все настолько плохо, — нахмурилась Дарья. — Как же до этого справлялась?       Колвин все-таки покраснела — ее щекам стало жарко.       — Повезло.       — Тогда ты очень фартовая. Или у тебя редко было.       К лицу будто приложили раскаленный металл.       — Это было один раз, — еле слышно сказала она. — И сейчас мне… мне страшно.       У Дарьи вытянулось лицо. Она уставилась на девушку как на сумасшедшую, разве что пальцем у виска не покрутила.       — Как ты вообще на всю эту авантюру согласилась с таким-то опытом?!       Элизабет впервые видела, чтобы кричали шепотом. Она втянула голову в плечи и уткнулась в тарелку.       — Ты что, считаешь, это игры? Не понравишься, тебя выбросят как котенка, и все — занавес.       — Поэтому я и пришла к тебе, — ответила Элизабет. — Дарья, прошу, помоги. Я знаю, ты хороша в этом, к тому же, знаешь, как ведет себя Джулиано и что ему нравится.       — Да, я в этом хороша. — Дарья немного подумала. — Но, Лиза, я удержалась всего две ночи. Вряд ли мои советы тебе помогут.       — Мне будет спокойнее.       — Ладно, как знаешь. — Она вздохнула. — Он никогда не тащит девушку сразу в постель, сначала приглядывается к ней, поэтому у нас будет несколько дней, чтобы я тебя просветила. Главное, когда будешь с ним на свидании — не спорь и делай что он говорит. Что касается контрацепции, тут выбора у тебя особого нет — все манипуляции ложатся полностью на твои плечи. Френк эгоист, он даже задумываться о том, чтобы как-то себя ограничить, не будет.       — И что мне делать?       — Я использую спринцевание. Раствор беру у Сэма. Если нужно, он и рецепт даст, — сказала женщина. — Но это все равно рулетка, Лиза. Не стопроцентная гарантия, особенно, если не успеешь сразу все сделать.       — А если все-таки…       — Аборт, — без колебаний ответила Дарья. Элизабет вздрогнула. — Ребенок же не входит в твои планы?       Девушка покачала головой.       — Не волнуйся. Сэм мастер в этом деле. Почти не больно, а если срок ранний, то и особым лекарством обойтись можно будет, — улыбнулась танцовщица. — Ты чего побледнела так? Ешь давай, тебе выступать сегодня. Важный день, между прочим.       Еда застревала в горле и казалась безвкусной. Элизабет мало что знала о том, как делают аборты, но понимала, что приятного там нет от слова совсем. Но это лучше, чем родить ребенка от мафиози и навсегда оказаться с ним связанной.       После ужина она поднялась в комнату, чтобы забрать костюм и спуститься в гримерку. Достала ключ, вставила в замочную скважину и начала поворачивать.       Безуспешно.       Сердце рухнуло вниз, и девушка рывком распахнула оказавшуюся открытой дверь.       Ее костюм для танца «покрывал» валялся на кровати изрезанным в лохмотья.       Элизабет сжалась, когда Молли налетела на нее и схватила за шкирку. Тело, еще помнившее боль от плетки, одеревенело, а хозяйка начала трепать девушку как тряпку.       — Идиотка! Как ты могла такое допустить?! Как оставила костюм без присмотра?       — Я замкнула дверь, — пискнула Колвин и тут же получила подзатыльник.       — Почему тогда она оказалась открыта? — Молли была бледной от бешенства. — Меня не интересуют оправдания, Лиза, ты должна была понимать, как важно твое сегодняшнее выступление. Пьюзо заинтересовался тобой, и ты обязана была сделать все, чтобы оказаться рядом с ним. Я разрешила выступить с «покрывалами», отдала один из самых роскошных и дорогих костюмов — и что? Ты не уберегла, его порезали на лоскутки! Ты представляешь, сколько я за него отвалила при покупке? Больше, чем за тебя!       Это было несправедливо. Это была катастрофа, но сколько уже раз Элизабет выпутывалась из ситуаций еще более худших? Выпутается и сейчас, надо только переждать бурю.       Молли отпихнула ее, достала сигарету, вставила в мундштук и прикурила. Внимательно оглядела комнату и блестящую кучку ткани на полу.       — Что думаешь делать?       Сизый табачный дым поднимался к потолку. Элизабет сжала за спиной ладонь в кулак.       — Я знаю, как выделиться сегодня из толпы даже не танцуя «покрывала», — сказала она. Молли впилась в нее змеиным взглядом. — У Софи есть очень провокационный наряд. Но он для певицы.       — Ты вроде поешь.       — Да. Пою.       — Тогда бегом к ней, — рявкнула Молли. — Сегодня, Лиза, ты должна будешь уйти отсюда под руку с Пьюзо, иначе я отправлю тебя отрабатывать платье в бордель.       — Да, мисс Молли.       Элизабет попятилась к двери, желая как можно скорее оказаться подальше от хозяйки, но та вдруг ее остановила.       — Лиза. Ты должна знать, что выскочек не любят. А ты сейчас именно выскочка и никто более, поняла меня? — холодно сказала она. — Я возлагаю на тебя большие надежды, а ты пропустила удар, и поэтому я так зла. Сильными можно назвать только тех, кто не позволяет даже пальцем себя коснуться, действует на опережение и заставляет с собой считаться. Поняла меня?       — Да, мисс Молли.       Она ткнула кончиком мундштука в ее сторону будто прицеливалась дротиком.       — Кто-то тебя подставляет, и это уже не в первый раз. Пока что ты выкручивалась, но рано или поздно получиться так, что выкарабкаться не сможешь. Если у тебя есть мысли, кто это — уничтожь ее и докажи, что с тобой можно иметь дело и дальше. Если нет — то ты непроходимая дура, и я в тебе ошиблась.       Колвин сосредоточилась на дыхании, чтобы оно осталось спокойным. Намек более чем прозрачный. Молли к сантиментам не предрасположена, и чувствительные натуры рядом ей не нужны.       Она заколебалась. В ней вновь встал тот же выбор, что и с Агнесс, только теперь девушка, которую Элизабет хотела защитить, не была безусловной жертвой, — да сволочью она была, если честно! — хотя журналистка и понимала ее мотивы. Каждый хотел жить.       — Я догадываюсь, — наконец сказала Колвин, решив потянуть время. — Но мне нужно удостовериться. Как бы то ни было, а я хочу справедливости, а не крови. Молли саркастично засмеялась.       — Справедливость бывает очень разной, Лиза. Все зависит от того, кому и во что ты веришь. И чем готова пожертвовать ради нее.       Девушки недоуменно смотрели на ее странное платье бежевого оттенка, не по моде длинное, расшитый серебряной нитью белый палантин, наброшенный на плечи и укутывавший Элизабет почти до середины бедра. Хозяйка клуба тоже с сомнением окинула ее взглядом, но ничего не сказала.       Софи озабоченно хмурилась.       — Песня выбивается из нашего репертуара, — сказала она. — Слишком печальная.       — Поэтому запомнится, и там очень красивая музыка, — ответила Элизабет. — У нас нет другого выбора.       Мадемуазель вздохнула и нервно провела рукой по волосам.       — Да — нет. И ты ее пела хорошо, твой голос подходит. Джо не подведет.       Даже если бы мое выступление обернулось полным провалом, Пьюзо все равно делал бы вид, будто ему безумно нравится. Его цель разжечь ревность Джулиано, так что не стоит волноваться.       Но сердце все равно билось так, будто хотело вырваться из груди и улететь. Элизабет украдкой вытерла вспотевшие ладони о палантин и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.       Все-таки без перчаток иногда очень неудобно.       Выступление Розы заканчивалось. Музыка стихала, аплодисменты становились все громче. Где-то там, в зале, сидели два главных мужчины ее жизни на этом этапе, и, чтобы возбудить в Джулиано его садистский интерес, ей нужно будет предстать перед ними слабой, беззащитной. Окончательно сломленной.       И что самое страшное — это даже не будет игрой.       С каким-то удивительным прозрением Софи выбрала именно ту песню, что срезонировала с болью Элизабет, ее безысходностью и тайными страхами.       Может, поэтому так хорошо она далась девушке?       — Ты успела распеться? — спросила Софи, и Колвин кивнула.       Почему-то вспомнился Роджерс. Если бы не он, вся жизнь пошла бы по-другому. Может, она бы и не ввязалась бы в эту историю, а выбрала бы другое направление в журналистике, менее опасное. Предпочла бы закрыть глаза и остаться в своем привычном, порядочном мире, где царит заблуждение, что закон превыше всего, а плохие парни обязательно попадут за решетку.       Впрочем, это все неважно. Элизабет свой выбор сделала, и для нее уже не будет хорошего конца.       Стук сердца постепенно успокаивался. На душу опустился странный покой.       Мимо пробежала Роза, бросила на нее странный взгляд.       — Твой выход, — как через вату услышала Колвин голос Софи.       Мир вокруг словно выцвел, превратившись в марево отупевшего от жары человека. Впереди — темная сцена, ее поле битвы. Совсем скоро она окажется в полной власти самого жестокого мафиози последних лет, и ей нужно будет сделать невозможное — привязать его к себе. Заставить доверять.       Победа или смерть. Как у гладиатора.       Элизабет застыла на самой границе кулис и улыбнулась, вспоминая те дни в особняке — счастливое беззаботное время, когда она еще в полной мере не представляла, какая на самом деле ужасная штука мир и что ее ждет. Хотелось бы ей вернуться туда и снова играть со Стеллой, дурачить Нино и пить утром кофе с Витторио. Она вспомнила его взгляд в тот день, пальцы, гладящие ее спину, то удовольствие, что охватило в его объятиях. Пусть хоть на миг, но она почувствовала счастье.       Миг. Да. Вся ее жизнь в Нью-Йорке — это краткие мгновения радости, сметаемые позже цунами предательства. Ей оставалось только смириться, отбросить все свои старые представления о человеческой доброте и порядочности и каким-то образом выжить.       Боже, да она должна была это сделать еще тогда, в университете. Понять, что плохие все, а не только богатые детишки и их прихлебатели.       Нет, стоп. Сейчас ты не будешь об этом думать. У тебя другая цель.       Заиграли первые ноты. Элизабет вышла на сцену, под ослепляющие софиты и одним изящным движением сбросила накидку на пол.       Сначала раздался пораженный вздох зала, кто-то даже хохотнул от неожиданности, но стоило девушке начать двигаться, нашитые кристаллы вспыхнули подобно брильянтам — и потрясение сменилось диким восторгом.       Элизабет поняла, что достигла того эффекта, что они с Софи предполагали: сейчас, на сцене, под светом ламп она казалась одновременно обнаженной и скромно укутанной звездным сиянием, вызывающей и недоступной, сгустком противоречий, манящим и далеким. Она подняла голову, обняла кончиками пальцев микрофон и набрала в грудь воздух, прислушиваясь. Джо превзошел самого себя, музыка, печальная и надрывная, подхватывала, укачивала, ворошила что-то больное в груди.       Подсказывала.       Вот. Сейчас.       И девушка запела низким чистым голосом.       Мир мой пуст, в нем ни души.       Иглой беды пронзает грусть меня в тиши.       Я каждый день живу мечтой       Но одиночество как тень, всегда со мной.       Слова слетали на удивление легко, сплетались с нотами, повисали в воздухе тягучими каплями. Элизабет прикрыла глаза, вглядываясь внутрь себя.       Как пусто, нет в сердце огня,       И чувственный не слышен стук,       Я в замкнутый попала круг.       Как больно, что мимо меня       Проходит счастье вновь и вновь,       Я так ждала свою любовь.       Но напрасно.       Она прервалась, перевела дыхание, и сменила тональность — из почти лирической и печальной в более глубокую и отчаянную. Перевела взгляд куда-то поверх голов сидевших в зале людей, прижала руки к груди, словно закрывала ими сердце как щитом.       Как жесток мой путь земной       Как будто кружит черный рок       Над головой.       Льет фонарь свой желтый свет       Я собрала свою печаль в один букет.       Напрасно.       Итог. Печальный итог всего ее пути. Надежда, окончательно раздавленная реальностью.       Так просто, я здесь не нужна.       Иду вдоль улиц неживых       Одна среди существ чужих.       Очнуться бы от горького сна,       Освободить себя от мук       И с нежностью столкнуться вдруг.       Все напрасно.       Свет медленно угасал над ее головой, музыка умирала и странное молчание зала давило на уши. Элизабет отступила от стойки с микрофоном, тяжело и часто дыша, и взгляд заскользил по залу, по чужим, противным лицам, бездумно ища кого-то важного.       И нашел глаза Витторио, горевшие уже знакомым темным огнем. Элизабет явственно вздрогнула, и телу вдруг стало очень жарко — как тогда, на диване. Инструменты музыкантов окончательно умолкли, и в этом тишине раздался звук отодвигаемого стула и быстрые, уверенные шаги. Сердце девушки едва не остановилось, она вдруг подумала — ее сейчас заберут отсюда.       А там хоть трава не расти.       В голове зашумело, в мозгу заметались встревоженной стаей мысли.       Мне кажется. Это игра, я выдала желаемое за действительное. Я всего лишь послушная незаметная пешка, что должна убить короля в этой игре.       Ей так хотелось уйти с ним отсюда, верить, что его влечет к ней не только похоть, но недоверие и страх нового предательства сжигали изнутри. Элизабет просто рвало на части, и все, на что хватало сейчас ее выдержки — это просто сохранять присутствие духа и спокойный вид.       Пьюзо подошел к сцене, протянул к девушке руку, и она покорно направилась к нему, вложила свою узкую ладонь в его, широкую и сильную, всей кожей чувствуя на себе неприятные липкие взгляды. Витторио сжал пальцы девушки, помог спуститься со сцены.       — Мисс Лиза, — тихо сказал он. — Вы прекрасно пели.       Элизабет вдруг показалось, что мужчина хотел добавить что-то еще, но сдержался.       — Спасибо.       Наверно, нужно было кокетливо улыбнуться, но на это сил уже не хватило — она просто стояла как кукла и тонула в его почти черных глазах. Сволочь-память с гадкой улыбочкой подбрасывала воспоминания о том, как Витторио гладил ее обнаженную спину, и от этого становилось только хуже.       Я обещала себе больше ни на что не надеяться.       — Поужинаете со мной сегодня?       Она почти ответила «да». Уже, кажется, открыла рот. И тут талию обхватила чья-то грубая рука, девушку дернули и прижали к твердому телу.       — Привет, Витто, — раздался над ее головой насмешливый голос. — Похоже, ты тоже оценил голосок моей Лизы?       На миг на лице Пьюзо мелькнуло выражение такой ярости и ненависти, что девушка остолбенела. Она, конечно, видела, как он злился, но никогда раньше у нее не возникало рефлекторного желания забиться под стол. Впрочем, он тут же взял себя в руки и вернул маску невозмутимости.       — Мисс Лиза талантливая девушка. Я давно за ней наблюдаю, — сказал Пьюзо.       Хватка Джулиано стала еще крепче.       — Значит, это она привлекла тебя сюда? Да, моя Лиза настоящее сокровище. — Он погладил девушку по животу, ладонь остановилась почти на грани приличия. — Не хочешь выпить со мной, Витто? Нам есть, что обсудить.       Краем глаза Элизабет заметила мисс Молли, которую держал за предплечье Бруно. Она что-то ему говорила, но ее злой взгляд на консильери Джулиано действовал чуть менее, чем никак.       — Сначала я хочу услышать ответ мисс Лизы, — сказал Пьюзо.       Из груди Франческо вырвался странный звук, похожий на рычание. Колвин даже дышать не могла от напряжения, что разлилось в воздухе, и, казалось, достаточно одной искры, чтобы вспыхнула ссора. Джулиано она не видела, но чувствовала, что он в любой момент был готов отшвырнуть ее и напасть на своего врага, а за мнимым спокойствием Витторио явно скрывалась едва контролируемая буря.       — А ты не понимаешь намеков, Пьюзо.       Тот ответил презрительным взглядом.       — Успокойся, Френк. Не будем бодаться из-за женщины. Мне просто понравилась мисс Лиза, и я хочу с ней поужинать.       Джулиано секунду молчал, потом зло рассмеялся.       — Что, молния ударила, Витто? Даже не ожидал. — Пьюзо проигнорировал выпад, только желваки заиграли на скулах. Франческо сжал талию девушки почти до боли. — Давай, скажи ему, Лиза. Поужинаешь с ним?       Выбор. Снова жуткий страшный выбор. Девушка почувствовала, как холодеют конечности.       Я могу… могу выбрать Витторио? Могу уйти с ним? Не идти с этим чудовищем?       Лапа Джулиано стала невыносимо тяжелой. Она в отчаянии уставилась на Пьюзо, пытаясь увидеть хоть какой-то знак, что и как отвечать, чего он от нее ждет, но ничего нельзя было прочитать по будто высеченному из камня лицу. Только глаза стали совсем светлые.       Я… я…       Она всем существом чувствовала, что молчание затягивается, как все взгляды устремлены на них, и страх становился все сильнее, и сверху будто давили могильной плитой. Ответить было все равно что приставить пистолет к виску и выстрелить.       Я не могу. Не хочу, не буду!       Кажется, у нее начиналась тихая истерика.       Нет, Лиз. Нельзя бояться, нельзя останавливаться, иначе ты погибнешь. Малодушные умирают первыми.       Она вспомнила запаниковавшую Агнесс, ее труп под белой простыней.       И как Витторио сбросил ее с себя, будто она была чем-то противным и плохим.       Мне не к кому возвращаться.       — Извините, мистер Пьюзо, — сказала она на удивление ровным, тихим голосом. — Но я отказываюсь.       Витторио побледнел. Над ее головой раздался довольный хохот.