Искажение

      Для Элизабет началась новая жизнь. Теперь она любовница Джулиано, неприкасаемая, и, хотя продолжала выступать на сцене, больше за столик никто не звал. Вместе с тем многие специально приходили посмотреть на женщину, из-за которой схлестнулись два мафиозных босса, и популярность Колвин стремительно рванула вверх.       Остальные танцовщицы почти в полном составе ее игнорировали, но вредить остерегались. Однако их злоба оказалась в разы сильнее той, что была раньше, и в один момент Элизабет оказалась одна в окружении ненавидящей, безмолвной толпы, с нетерпением ожидающей, когда она ошибется и слетит со своего пьедестала, чтобы наброситься и растерзать. Никто и никогда не любил выскочек, а девушка поднялась слишком быстро и слишком высоко, чтобы обошлось без последствий.       Даже Дарья, не желая акцентировать дружбу с ней, отошла в сторону, сохраняя нейтралитет.       И для Элизабет это морально было очень тяжело. Она словно вернулась в годы учебы, в самый разгар травли, с той лишь разницей, что теперь ей нужно было еще и найти общий язык с больным на голову мафиози. Девушка даже в своей комнате не могла побыть одна, чувствуя внимательный и злой взгляд Наташи на себе, и, хочешь не хочешь, а ей приходилось теперь играть и демонстрировать хорошее настроение и уверенность почти постоянно.       Не показывай слабость, иначе разорвут.       Единственной отдушиной были тренировки с Софи — вот уж кто искренне был привязан к Колвин и хорошо к ней относился. Появление Джулиано словно встряхнуло старую танцовщицу, подняло ворох воспоминаний, и она начала рассказывать Элизабет о своих приключениях и том, как крутила когда-то поклонниками.       — Смейся почаще. Мужчины любят улыбки.       Франческо приезжал каждый вечер, с удовольствием смотрел танцы девушки, а потом забирал ее ужинать. Рестораны, другие клубы, бары. Ночная тайная жизнь Нью-Йорка замельтешила перед глазами, слилась в калейдоскоп блесток, огней и софитов. Больше, слава Богу, никаких убийств не было, но вела себя девушка гораздо осмотрительнее — весело болтала, кокетничала, несла любую чушь, что приходила в голову… и не оказывала ни малейшего сопротивления Франческо. А он, словно испытывая ее, позволял себе все больше и больше.       Поцеловать на людях? Постоянно. Усадить на колени и запустить руку под юбку? Легко. Задрать подол, чтобы продемонстрировать ее ноги какому-то другу? С удовольствием. Громко рассказывать, как она извивалась под ним в постели? О, Джулиано расписывал все в таких красках, что Колвин не понимала только одного: почему он до сих пор с ней не переспал?       Впрочем, она догадывалась. Франческо не желал просто ее тела, ему нравились ее страдания, он упивался ими, стыдом, позором и унижением. На интуитивном уровне этот зверь распознал слабое место Элизабет — ее гордость, желание сохранить достоинство и хотя бы видимость порядочности. И решил показать ей во всей красе, каково это, быть шлюхой.       После каждой встречи, уже в машине по дороге в «Воробьиную комнату», Джулиано протягивал ей конверт, и там никогда не было меньше трехсот долларов. Девушка в жизни не держала так много денег в руках, но каждый раз, беря его, чувствовала себя оплеванной. Получив такое впервые, на следующий день она сказала:       — Мистер Джулиано, это слишком много.       — Не переживай, малышка, — ответил он, сверкнув глазами. — Считай это авансом. Поверь, ты отработаешь каждый доллар.       Ей стало страшно и невыносимо противно.       Уже отрабатываю.       Ночь за ночью, унижение за унижением. Бесконечный бег по кругу.       Я Лиза Доусон. Это все происходит с Лизой Доусон, не Элизабет Колвин.       Из глубин памяти поднялись слова Пьюзо.       «Это работа, неприятная, грязная, но работа, не более, и она не должна определять вас как человека. Всегда помните об этом, и о том, ради чего ее выполняете».       Она помнила.       Ради детей. Детям хуже.       Повторяла это фразу как молитву, когда было стыдно, когда хотелось, чтобы все закончилось. Когда тяжелые воспоминания накатывали удушливой волной.       Ради детей. Детям хуже.       И в какой-то момент стало легче. Словно у души появилась броня, укрепляющаяся от каждого удара, и вся грязь скатывалась, не касаясь мягкого нутра. У нее был простой выбор: либо выжить и стать сильной, либо погибнуть и похоронить вместе с собой надежду на спасение детей.       Элизабет Колвин его сделала.       Когда эмоции схлынули, пришла возможность мыслить более рационально и хладнокровно. Девушка вспоминала Витторио и думала, а знал ли он, что все будет именно так? Если да, то почему не предупредил? Из его разговоров выходило, что эта тварь должна была вести себя не так нагло и жестоко.       Дарья тоже сказала, что Джулиано слишком перегибает палку. Обычно он наслаждался страданиями жертвы наедине.       — Но вообще со стороны кажется, что Френк от тебя просто без ума, — заметила женщина и выпустила струю дыма в воздух.       Раннее утро, они сидели на ящике в одиночестве на заднем дворе. Элизабет только вернулась и отправилась туда, чтобы побыть в одиночестве и как-то прийти в себя после очередного «свидания», и вскоре к ней присоединилась Дарья. Это была едва ли не первая возможность за последние две недели нормально поговорить, не боясь внимания остальных девушек.       — Это только кажется. На самом деле он меня ненавидит, — сказала Колвин и закрыла лицо руками. — Меня тошнит от него.       — Главное, чтобы не вывернуло на его дорогущий костюм, остальное пережить можно, — хмуро пошутила танцовщица. — Нет, не думаю, что ненавидит. Это ведь не столько для тебя делается, сколько для Пьюзо.       — То есть?       — Ты женщина, которая ему очень понравилась, а весь Нью-Йорк знает, что Пьюзо очень бережно обращается со своими любовницами, да еще и бесится, если после расставания их кто-то обижает. — Дарья выразительно посмотрела на Элизабет. — Джулиано его мучает, а не тебя. Видеть, как унижают дорогого тебе человека и не иметь сил ничего сделать — это очень больно, поверь.       Колвин наклонилась к ней близко.       — Вот только ему на меня абсолютно плевать. И все старания Джулиано пропадают даром. — Она позволила себе устало привалиться к плечу женщины. — Как думаешь, чем это все закончится?       — Чем-то закончится. Все в нашей жизни имеет начало и конец.       Подул прохладный ветер, принес откуда-то желтые листья.       — Сентябрь, — сказала Элизабет. — Так быстро летит время.       — Согласна. Не успеешь обернуться, и уже Рождество.       — Как ты хочешь его встретить?       Дарья задумалась, сделала несколько затяжек.       — Далеко отсюда, — наконец сказала она.       Колвин улыбнулась.       — Я тоже.       В этот раз Джулиано привел ее в полукруглую закрытую комнату какого-то подпольного заведения, характер которого девушка определить не смогла. В таких местах она еще не была: стены задрапированы красной тканью, широкий удобный диван обтянут бархатом в тон, а низкий столик уставлен различными закусками. Свет шел не с потолка, а от почти десятка ламп на высоких ножках, из-за чего у Элизабет сложилось впечатление, будто она оказалась в какой-то жуткой пещере.       В такой комнате только жертвы сатане приносить.       Девушка осмотрела висящие над диваном картины. Грубые копии шедевров известных мастеров, все с обнаженным женским телом, только изображенным нарочито вульгарно и подробно.       Элизабет распознала поруганную «Данаю» Рембранта, «Венер» Тициана и Боттичелли, и невольно подумала, что в этом проклятом мире все, даже прекрасные картины, превращаются в искаженную гадкую версию самих себя.       Так же будет и со мной?       Ей не хотелось развивать эту мысль, и так было тошно от нехорошего ощущения, что все это сильно смахивает на место для свиданий.       Интимных свиданий.       Что ж, в конце концов, это должно было случиться.       — Как тебе здесь, малышка? — спросил Джулиано за ее спиной, и Элизабет обернулась.       Мужчина стоял у патефона и выбирал пластинку. Непривычно довольная и почти нормальная улыбка смягчала жесткие черты лица, показывая, что сегодня вечером Франческо если не полностью счастлив, но где-то рядом. Значит, издеваться сильно не будет.       У него случилось что-то хорошее?       Сердце девушки учащенно забилось. Что-то хорошее у Джулиано значит что-то плохое у Пьюзо. Они как сообщающиеся сосуды, в одном убыло, в другом прибыло.       Впрочем, я могу и ошибаться.       — Да, мне нравится, — ответила Колвин, сжимая сумочку и ожидая дальнейших указаний. Мафиози любил командовать, и несколько раз она уже получала выговор за «излишнюю наглость».       Джулиано удовлетворенно оскалился, установил пластинку, несколько раз резко повернул ручку патефона и опустил иглу. После короткого шипения пространство комнаты наполнил волнующий мотив одной из популярных в ночных клубах песен.       — Сегодня чертовски хороший день, — сказал Джулиано, усаживаясь на диван и наливая себе виски. — И я хочу, чтобы он закончился еще лучше.       Его слова отозвались холодом где-то в животе. Элизабет улыбнулась, пытаясь замаскировать и подавить охватившие ее отчаяние и гадливость. Мужчина похлопал по коленям, и она подошла, привычно села на него, обняла. Он погладил ее шею, провел пальцем до ложбинки между грудей.       — Как-то ты скромно выглядишь, Лиза. Украшения не носишь, — сказал он и коснулся пустой мочки уха. — Почему? Неужели нет?       Элизабет покачала головой, пытаясь придумать, почему до сих пор не купила ничего из ювелирки, — на самом деле просто забыла, — а мафиози уже продолжил.       — Ты же теперь моя подружка, а не танцовщица Молли, нельзя выглядеть так блекло. Это бросает тень на меня. — Он сжал ее ягодицу. — Могут подумать, что у меня нет денег на цацки для своей малышки, а, значит, мои дела идут не очень. Надо исправить.       Джулиано сунул руку за пазуху и достал узкую черную коробочку.       — Небольшой подарок для твоей прелестной шейки, Лиза. Открой.       Она повиновалась. Внутри на черной бархатной подушечке лежало роскошное короткое ожерелье в виде крупной цепочки, в каждое звенье которой вставлен бриллиант. Элизабет на миг застыла, завороженная игрой света в гранях камней, а Джулиано, довольно хохотнув, вытащил блестящую «змею» и надел на девушку. Большие ладони с удивительной легкостью застегнули крохотный замочек.       Цепочка плотно обхватила шею, и девушка поняла, что это такой драгоценный чокер. Или ошейник.       — Тебе чертовки идет, крошка. — В его глазах вспыхнули странные огоньки. — Будь я проклят, если он не будет завидовать мне до зубного скрежета.       Джулиано схватил Элизабет за подбородок.       — За такой подарок нужно отблагодарить, правильно, Лиза?       Тяжелая лапа давила на поясницу, в ушах шумело, но девушка покорно коснулась губами жестких губ мафиози. Тот тут же перехватил инициативу, запустил пальцы в ее волосы, портя прическу и сжал. Боль прострелила затылок, и Колвин глухо застонала.       Джулиано отпустил ее только тогда, когда воздух в легких почти закончился. Она жадно и шумно задышала, костеря его про себя на чем свет стоит, а он в это время задрал ей юбку и сжал ягодицы.       Элизабет передернуло от отвращения.       — А ты страстная штучка, Лиза, когда перестаешь ломаться, — сказал Франческо. — Похоже, побрякушки тебя возбуждают.       Гори в аду, придурок.       И, стараясь удержать маску на лице, Колвин дерзко улыбнулась ему.       — А вас разве нет, мистер Джулиано?       Он оскалился и столкнул ее с колен.       — Развлеки меня, Лиза. Станцуй лучший свой танец.       Девушка оправила юбку и пошла к патефону, чтобы поставить новую пластинку. Мысли вертелись в голове ураганом, она вспоминала все свои выступления и прикидывала, что исполнить. Джулиано не ждал просто красивых движений — он хотел шоу, такое же блистательно и чувственное, что Колвин показывала на сцене, только для себя одного. Что ж, хочет — получит, колебаться она не будет.       Музыка была хорошей и подходящей, но незнакомой, и Элизабет, выйдя в центр комнаты, сосредоточилась на ней, высчитывая такт, даже невольно начала слегка покачиваться. Поймав ритм, сделала первое вступительное движение.       Повела плечами и вытянула руки, сбрасывая с себя шелковый светло-бежевый пыльник, и ногой ловко отправила его в угол. Следующим движением девушка уже начала танцевальную связку, и бахрома юбки задорными волнами взлетела вокруг бедер.       Джулиано скинул пиджак, ослабил галстук и теперь пил, наблюдая за ней, а Элизабет отдалась вдохновению. Это волнующие ощущение, когда зритель ловит каждое твое движение, давно уже действовало на нее как дурман, и сейчас она не задумывалась о том, что будет потом — ей хотелось всецело завладеть вниманием Франческо, завести его. Показать, что она не только игрушка для битья.       Что она ему нужна.       Быстрые, страстные движения, ладони, гладящие то талию, то ключицы. Будто случайно мелькнувший рант чулок, высокомерные, вызывающие взгляды. Франческо следил за ней не отрываясь, а когда Элизабет игривым движением сорвала с руки сначала одну перчатку, а потом другую, откинулся назад на спинку дивана и распустил галстук окончательно.       — Это все, что ты хочешь снять? — грубо спросил он, и Колвин поняла, что мужчина не так спокоен, как пытается казаться.       Она засмеялась и бросила ему перчатки. Мафиози рефлекторно поймал.       — Подержите немного, мистер Джулиано, — сказала девушка. — Они мне мешают.       И развернулась к нему спиной, обхватила себя руками, акцентируя внимание на спине, видневшейся в вырезе платья, вильнула тазом. Усмехнулась через плечо.       — Маленькая сучка.       Резкий разворот, и Элизабет наклонилась, коснулась ладонью пола и изящно выпрямилась, прогнувшись в спине. Это движение было одним из самых популярных в клубе и всегда производило ошеломительный эффект. Особенно, если декольте глубокое.       Софи заставила Колвин отработать его до совершенства.       — Вам нравится, мистер Джулиано? — дыша ртом, спросила Элизабет и вновь крутанулась вокруг своей оси, заставив юбку взвиться едва ли не до промежности. — Или скучно?       Мафиози слегка покраснел, отшвырнул перчатки.       — Иди сюда, — приказал он.       Колвин начала новую танцевальную связку.       — Нет.       В этот момент Франческо вскочил и бросился к ней. Поняв, что перегнула палку и недооценила уровень его дурости, Элизабет зайцем скакнула прочь, забежала за диван.       — Я еще не закончила танец.       — Все ты закончила, шалава. Иди сюда, кому сказал.       Мама!       В этот момент Джулиано как никогда напоминал быка. Возбужденного, очень распаленного быка, и единственное, что хотелось девушке — это завизжать и унести отсюда ноги. Или врезать подносом по этой красной роже.       К сожалению, все это окончилось бы пулей в голову. Колвин замерла, не зная, что делать, и тут же была поймана. Мужчина обнял ее, прижал к себе, позволив в полной мере убедиться в серьезности своих намерений выйти на новый уровень отношений, и впился поцелуем в губы.       Именно это привело девушку в чувства. Все-таки за эти дни она привыкла немного к Франческо, к его телу и прикосновениям, — даже языку, что он все время норовил запихнуть ей в рот, — так что теперь примерно представляла, что будет дальше, и что делать, чтобы ему понравиться.       Расслабься. Вспомни, что говорила Дарья. Ты догадывалась, что это случится, подготовилась. Больно не будет.       Элизабет обняла его, расставила ноги, позволяя лапать себя.       — Будь я проклят, а ты хороша, Лиза, — выдохнул мафиози и принялся покрывать поцелуями ее шею.       Комплимент девушку не тронул, она откинула голову назад, чтобы ему было удобнее, и надеялась, что засосов не оставит. Их так тяжело потом замазывать.       Это не с тобой происходит, а с Лизой Доусон. И Лиза Доусон не боится. Не боится.       Джулиано становился все напористей. Рванул бретельку, раздался противный треск ткани, а потом нежную плоть сдавили грубые пальцы. Колвин подняла взгляд на «Венеру Боттичелли» и вдруг поняла, что эмоций никаких нет. Абсолютная пустота внутри, только почему-то очень жалко эту богиню, которую столь грубо и некрасиво изобразил неизвестный художник.       Руки бы ему отрубить.       Внезапно Джулиано повернул ее спиной к себе и заставил облокотиться на спинку дивана. Завозился сзади, и Элизабет до боли укусила кулак, чтобы не попытаться вырваться и убежать.       Боже, я надеялась хотя бы на кровать.       Впрочем, для Франческо это было бы слишком благородным поступком. Она почувствовала, как с нее сдернули трусики.       Надо было переспать с Витторио.       Последняя мысль ей самой показалась очень циничной и недостойной. Унижающей и ее саму, и Пьюзо, и все то хорошее, что было между ними, но, видит Бог, ей отчаянно хотелось знать, что Дарья права, и есть мужчины, которые не идут на поводу собственной похоти и удовольствия.       Ей хотелось, чтобы у нее было хоть одно такое воспоминание. Без боли и унижения принадлежать мужчине, которого она любила.       Что-то горячее прижалось к ней.       В этот момент открылась дверь, и в комнату зашел невысокий хмурый мужчина в белом костюме и черной рубашке. В груди Элизабет вспыхнула надежда, что еще удастся отсрочить «казнь».       — Френк, там…       — Пошел нахер, Бруно! Я занят.       — Склад в порту подожгли.       Джулиано замер, потом отпустил девушку и оттолкнул от себя. Колвин неловко отскочила на ватных от облегчения ногах, прижалась к стене и поспешно начала приводить себя в порядок, ловя попутно каждое слово. Мужчину она узнала сразу.       В груди поднялось незнакомое злое чувство. Разъедающее, царапающее подобно когтям, крепко смешанное с диким желанием бросится вперед и разодрать в клочья этого человека. Весь испуг моментально превратился в холодную чистую ненависть.       Бруно. Любовник Агнесс и консильери Франческо.       Элизабет с трудом ее подавила. Не время и не место для эмоций.       Что за склад?       — Ты че несешь? Какой склад подожгли? — прорычал мафиози, застегиваясь. — Тот, который я велел беречь как собственные яйца?       — Да, — ответил Бруно, и его губы превратились в тонкую ниточку. Эта ситуация явно была для него самого шоком.       — Как? — севшим от ярости голосом спросил Джулиано. — Кто посмел?       Консильери несколько секунд молчал.       — Думаю, это ответка от Пьюзо. Ему уже должно быть известно решение Арбитра, — наконец ответил он. — Но это домыслы, поджигателей никто не видел.       Франческо побагровел и разразился таким потоком итальянской брани, что Элизабет захотелось уменьшиться до размера горошины и закатиться под диван. Она сжалась и притихла, боясь даже вздохнуть, чтобы не привлечь к себе внимания. Но, кажется, мужчин она волновала в последнюю очередь.       — Ублюдок. Войну открытую захочет?! Да я пережгу все его сраные казино, до которых только доберусь! Всю выпивку в океан вылью!       — Мы не можем, не сейчас, — сдержано вставил Бруно. — Успокойся, Френк, не делай резких движений, иначе нас просто не поймут.       — Не делать резких движений? А что мне делать, скажи, после такого? Может, благодарственное письмо ему послать?! — Джулиано подошел к столику, налил себе полный стакан виски и выпил в один глоток. — Сука. Думал, что поимел меня? Я сам тебя поимею, — прорычал он и резко повернулся к Элизабет. — Ты!       Девушка вздрогнула и поспешно сделала шаг к нему, стараясь сохранить хотя бы видимость спокойствия.       — Да?       — Завтра вечером я за тобой приеду. И ты должна выглядеть так, чтобы тебя захотел трахнуть даже импотент, поняла меня?!       — Поняла.       — И не дай Бог ты что-то выкинешь. Голыми руками голову оторву. — Джулиано отвернулся, и девушка украдкой выдохнула. — Пошли, Бруно. Посмотрим, что можно спасти, а потом найдем уродов, сделавших это. Клянусь, я им их собственные кишки в глотку засуну.       Дверь захлопнулась за ними едва ли не с треской, и Элизабет без сил рухнула на диван и обняла себя руками.       Держись, Лиз, держись. Ты выдержишь, ты справишься.       Она вдруг почувствовала, что по щекам потекли слезы и торопливо вытерла их салфеткой со стола.       Витто. Ты спас меня сегодня. Опять.       В клуб ее отвез Маттео, один из приближенных Джулиано, по рангу, как поняла Элизабет, близкий почти к консильери. Ему было глубоко за тридцать, говорил мало, а смотрел очень неприязненно и сурово. Девушка видела, что не нравится Маттео, и старалась лишний раз не привлекать его внимание к себе. Удавалось не ахти как, ведь обычно, если Франческо уезжал по делам, подвозил ее именно он.       Стояла глубокая ночь, фонари горели неярко, и Элизабет, прислонившись к окну без сил, смотрела на мелькавшие мимо темные фасады, изредка разбавляемые неоновыми вывесками. Людей почти не было, лишь одинокие пьянчуги, возвращавшиеся с гулянок, да сомнительного вида личности. Неимоверно хотелось спать, а еще — домой, и чтобы мама крепко обняла. Погладила по голове и сказала, что все будет хорошо.       Что ждет меня завтра? Какую дрянь задумала эта скотина?       Единственное, что немного радовало Колвин — сгоревший склад Джулиано явно был очень важен и стал для него ударом. Пьюзо умел выбирать цели.       Интересно, почему сейчас нельзя напасть на Витторио? И кто такой Арбитр, о каком его решении они говорили?       Остановившись у «Воробьиной комнаты», Маттео сунул руку за пазуху и достал конверт.       — Это вам, мисс Доусон.       Она тупо уставилась на пухлый прямоугольник и к горлу подкатила тошнота. Нет, учитывая сегодняшнее, это слишком сильно напоминало проституцию. Пальцы невольно коснулись ожерелья.       — Верните, — сказала Элизабет и открыла дверь. — Сегодня я эту часть гонорара не отработала.       Маттео криво улыбнулся и убрал конверт.       — Впервые встречаю женщину, что отказывалась бы от денег, — сказал он.       Колвин промолчала и вышла из машины. Приближенный Джулиано уехал, а она еще немного постояла на воздухе, дыша ночной прохладой и пытаясь хоть как-то собрать себя в единое целое.       И не заплакать навзрыд.       Единственный плюс от отношений с Джулиано — это деньги. Теперь их у девушки было столько, что она могла обновить весь свой гардероб, поменять всю косметику, позволить себе многое, но только не выкупить у Молли свободу. Первый свой конверт Элизабет отнесла хозяйке как плату за испорченное платье.       — Ну и дура, — сказала та и кончиком мундштука ткнула в сторону стола. — Оставь на столешнице, потом посмотрю.       На второй Элизабет купила себе более закрытую повседневную одежду, и теперь могла спокойно гулять, не чувствуя на себе осуждающих и похотливых взглядов. Ну, как спокойно. Почти сразу девушка заметила за собой слежку, и поняла, что Джулиано хотел быть уверен в «верности» своей подружки.       И как мне встретиться с Витторио в таких условиях? Хотя, я все равно не знаю, как буду на него смотреть. После всего… Наверно, и хорошо, что мы больше не увидимся.       Теперь единственный их способ связи был через Дарью, и Элизабет это немного нервировало. Вдруг что-то пойдет не так, и ее схватят? Промолчит ли она или все расскажет? А вдруг сама предаст?       Последнюю мысль Колвин прогнала. Для Дарьи нет смысла так поступать. Помощь Пьюзо ее возможность отомстить Джулиано, непонятно, правда, за что, да и если бы хотела сдать, давно бы уже это сделала.       Вообще, походы по магазинам, когда ты можешь не думать о том, сколько что стоит, неплохо так успокаивают. Вот и сегодня Элизабет почти весь день проторчала в бутиках, испытывая искреннее удовольствие от вида несчастного гангстера, следившего за ней, и выбрала себе несколько новых платьев на выход. Вчерашнее можно выкинуть, Джулиано сильно порвал его, и восстановить, конечно, можно, но достаточно сложно.       Да и стоит ли? В конце концов, могу я посорить кровавыми деньгами?       Элизабет пообедала в кафе, выпила большую чашку кофе с молоком и удовлетворенно выдохнула. Достала из сумочки небольшую книжку и погрузилась в чтение. За эти месяцы, проведенные в «Воробьиной комнате», девушка сильно соскучилась по этому занятию, и сейчас хотела хоть немного расслабиться и отвлечься.       Особенно перед сегодняшним кошмаром.       Она едва успела закончить главу, когда к ней кто-то подошел, и Колвин тут же напряглась. Подняла глаза и увидела молодую девушку, с улыбкой протягивающую ей карточку.       — Приходите в нашу прачечную! Низкие цены, высокое качество! — громко воскликнула она, и уже тише добавила. — Если станет совсем невмоготу, приходите без колебаний.       Фраза показалась Элизабет странной, она взяла визитку, и девушка тут же отбежала к другим посетителям кафе, не дав ничего у себя спросить. В недоумении Колвин посмотрела на адрес… и ее бросило в жар.       Это была та самая прачечная, в которую Пьюзо просил привести Агнесс.       Совпадение? Или это он ее послал? Значит ли это…       Додумывать Элизабет не стала и порвала визитку на мелкие кусочки. Внутри словно вулкан взорвался, губы задрожали, и она прикусила их до крови. Посмотрела на измочаленные клочки картона.       Не стоит оставлять у себя даже столь мелкую улику. Она учится на своих ошибках.