Искажение

      Когда в условленное время Элизбет вышла из «Воробьиной комнаты», ее ждал Маттео. Итальянец стоял под фонарем, курил и читал какой-то спортивный таблоид, надвинув шляпу низко на лоб, из-за чего лица было практически не видно. Девушка тихо подошла, кутаясь в черный бархатный палантин. Погода еще была теплой, но ветерок уже нес в себе холодное дыхание осени, и кожа покрылась неприятными мурашками.       Колвин посмотрела вверх, на затянутое облаками небо.       Нехорошая сегодня ночь.       Не сказать, что у нее на душе было тяжело или горько, скорее сумбурно и странно. И чем дольше Элизабет прислушивалась к себе, тем яснее понимала, что едва ли не впервые за свою жизнь ощущает себя… свободной. Да, ей предстоит провести ночь с чудовищем, да, он будет пытаться ее унизить или испугать, но она знала точно — не убьет. И не осудит, чтобы девушка не сделала. Все правила морали и хорошего тона, что вбивали Колвин с детства, здесь, в этом теневом мире, уже не действовали. Ей некого стыдится и не перед кем оправдываться, и эта мысль несла блаженное успокоение.       Элизабет знала, что будет сегодня пить. Много, жадными глотками, а потом станет целовать человека, которого ненавидит, и стонать так, как научила ее Дарья. И не почувствует ни горечи, ни отчаяния, потому что теперь сама управляет происходящим, и Джулиано — ее выбор. Она выдержит все, что он для нее приготовил.       А потом возьмет реванш.       Маттео либо наконец-то заметил ее присутствие, либо дочитал страницу, медленно сложил газету и потушил сигарету о фонарный столб. Элизабет показалось, что в глубине его темных глаз мелькнули волчьи огоньки.       — Добрый вечер, мисс Доусон. Хорошо выглядите, даже не скажешь, что шлюха.       Он хотел ее задеть, но Колвин лишь широко улыбнулась красными губами и распахнула палантин.       — А так?       Ее платье было особым, состоящим как бы из двух: простого нижнего из кремового атласа, немного приталенного и с небольшим шлейфом, и верхнего, чуть более короткого, из тонкого черного газа, расшитого бисером, стеклоярусом и блестками. Особенно насыщенная вышивка была у декольте, подчеркивая его глубину до самого солнечного сплетения. Элизабет знала, что из-за контраста ее кожа сейчас казалась белоснежной и очень гладкой, и, судя по замершему Маттео, впечатление девушка производила именно то, на которое рассчитывала.       Но гангстер быстро пришел в себя и закурил новую сигарету.       — Никогда не думал, что и отсутствие сисек можно выгодно преподнести, — грубо сказал он, вызвав новую улыбку у Элизабет.       А твоему боссу там все нравится.       Она вновь укуталась в палантин и кивнула на припаркованную машину.       — Так мы едем?       — Да, — буркнул Маттео и больше в ее сторону старался не смотреть.       Когда Элизабет зашла в ресторан, то на миг оказалась оглушена царящим вокруг весельем и криками, и невольно вспомнила юбилейный бал, на котором была с Девисом. Только теперь вместо гордых выпускников университета и цвета нью-йоркского общества вокруг веселились гангстеры и их подружки, шампанское лилось рекой в прямом смысле этого слова — здесь был фонтан, к которому гости подходили с бокалами, — а под потолком уже начал собираться табачный смог. На сцене выплясывали крайне откровенно одетые девицы, а молодая негритянка в блестящем платье стояла в стороне на специальном возвышении, и ее глубокий, обволакивающий голос наполнял воздух подобно дурманящему туману.       Девушка сделала несколько шагов, высматривая в толпе Джулиано. Вдруг почувствовала движение сбоку и обернулась.       Он возвышался над ней, его могучая фигура, закованная в бордовый в полоску костюм, казалась еще более устрашающей и грозной. Франческо окинул ее голодным взглядом, и Элизабет сняла палантин прежде, чем мужчина сделал бы это сам.       — Здравствуйте, мистер Джулиано, — проворковала она и кокетливо наклонила голову. — Вы довольны моим видом?       Сегодня Элизабет была накрашена еще более ярко, чем обычно, специально использовала те духи, которые нравились Франческо больше всего, и искренне надеялась, что мафиози оценит. Чтобы он ей не приготовил, но если сразу расположить его к себе, то отделаться можно малой кровью, это Колвин поняла почти в самом начале общения.       Мужчина рывком притянуть ее к себе и уткнуться носом в шею, жадно вдыхая.       — Доволен, крошка.       И ущипнул ее сосок через ткань. Боль была подобна вспышке, острая и сильная, но Колвин ухитрилась этого не показать, и Джулиано, засмеявшись, отпустил ее и обнял за талию.       — Пойдем, представлю тебя гостям.       Следующие сорок минут прошли в постоянных перемещениях по залу, приветствиях и пародиях на светские разговоры. Мужчины похотливо пялились на Элизабет, женщины незаметно презрительно кривились, завистливо вздыхали и крепче цеплялись за локти своих спутников. Говорила Колвин мало, только улыбалась, хлопала глазами и смеялась в нужные моменты, а Джулиано сиял как начищенный доллар. Его все поздравляли, но с чем именно, девушка понять не могла.       Когда они наконец-то подошли к какому-то столику, чтобы выпить холодного шампанского, Элизабет не удержалась и спросила:       — Сегодня какой-то праздник, мистер Джулиано? Неужели ваш день рождения?       Одним махом опорожнив бокал, мужчина потянулся за вторым.       — Нет, малышка. Гораздо лучше.       Колвин сделала глоток из своего, почувствовала лопающиеся пузырьки на языке и горьковатый привкус цитруса. По телу прошла противная дрожь от воспоминаний.       — Неужели вы провернули хорошую сделку?       Джулиано посмотрел на нее довольным взглядом, поставил на стол пустой бокал и наклонился.       — Ты такая смышленая, Лиза. Просто прелесть. — Он схватил ее за подбородок. — Близко, но нет. Это не сделка. Но я провернул чертовски хорошее дельце.       Она почувствовала запах алкоголя, мелькнула мысль, что Франческо уже достаточно много выпил и до их совместного шампанского, а потом мужчина буквально смял ее губы в грубом поцелуе. Элизабет ответила, и Джулиано тут же проявил еще больший пыл. Слабо прикусил ее губу, и Колвин, миг поколебавшись, ответила тем же.       — Ты обычно напоминаешь мне котенка, маленького и мягкого, — сказал он, отстранившись и проведя языком по ранке. — Но сегодня настоящая дикая кошка, Лиза, и мне это, черт побери, нравится.       Девушке стало не по себе от его тона, и она поспешно сделала еще глоток шампанского, чтобы не отвечать. Франческо же что-то высмотрел в толпе и почти по-звериному оскалился.       — Пошли, малышка. Поприветствуем нашего самого дорогого гостя.       Нехорошее предчувствие кольнуло сердце, а Джулиано, схватив ее за руку, с грацией локомотива пошел в дальний угол ресторана. Элизабет едва поспевала за ним на каблуках, глядя под ноги и мысленно желая Франческо провалиться в ад, и потому поздно заметила мужчину, сидевшего в одиночестве за столиком.       Внутри что-то оборвалось.       Нет, пожалуйста, нет!       Она не хотела его видеть. Только не сейчас, когда Джулиано рядом, а в душе наконец-то появилось хотя бы какое-то подобие душевного покоя.       Господи, зачем ты здесь? Зачем пришел?       Ее охватило такое отчаяние, что даже когда Франческо отпустил ее руку, Элизабет этого не почувствовала.       Это слишком.       Она застыла как изваяние, хотела отвернуться, но не могла, и смотрела на мужчину за столиком, отмечая и осунувшийся как от недосыпа вид и непривычно мрачную невозмутимость, и даже какую-то болезненность. А может, ей просто показалось в этом неверном электрическом свете?       Ей стало физически больно за него.       — Витто! Как хорошо, что ты смог прийти! — воскликнул Джулиано.       Пьюзо поднял голову, окатил врага презрительным спокойным взглядом, а потом заметил Элизабет. В темных глазах отразилось потрясение, пальцы сжали серебряную зажигалку в кулаке, и девушке захотелось убежать, раствориться в толпе, но она гордо вскинула голову и выдержала его взгляд, стараясь выглядеть сильной и непоколебимой.       Видишь, Витто, мне не занимать решимости. Я справлюсь.       Мужчина отвернулся и посмотрел на Джулиано.       — Привет, Френк, — равнодушным тоном поприветствовал он его и через паузу добавил. — Поздравляю.       Того такая реакция ничуть не смутила, наоборот, развеселила, и мафиози рухнул в кресло напротив Пьюзо.       — Что такой смурной? Не нравится праздник? Так скажи, что не так, я тут же это исправлю, — скалясь, сказал он, а потом махнул Элизабет и похлопал себя по колену.       У девушки засосало под ложечкой. Она поняла, что сейчас будет.       Будь ты проклят, скотина, гореть тебе в аду!       На негнущихся ногах, боясь даже случайно посмотреть в сторону Витторио, Колвин приблизилась к нему, неловко села, и Франческо тут же прижал ее к себе.       — Может, заскучал один? Так скажи только, и для тебя тут же приведут такую же красотку, — елейным тоном спросил он, и Элизабет затошнило.       Так вот какую месть за склад этот придурок придумал для Витторио. Боже, как это глупо и по-детски! Как будто того заденет подобное.       — Не нужно, — ответил Пьюзо совершенно бесцветным голосом.       — А что так? Неужели уже присмотрел кого? — Джулиано крепче обнял девушку, хлопнул по бедру. — Лиза, крошка, ты чего такая тихая? Это невежливо, поприветствуй моего друга. Ты же помнишь его?       Ей все-таки пришлось посмотреть на Витторио, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Перед ней сидел словно оживший деревянный истукан, настолько непроницаемым было выражение лица. Боже, да он, казалось, почти и не дышал.       — Здравствуйте, мистер Пьюзо, — неожиданно робко сказала она.       Во взгляде мужчины мелькнуло что-то страшное, мелькнуло и сразу исчезло где-то в глубине. Элизабет вдруг поняла, что за все это время Витторио ни разу не затянулся — сигарета медленно тлела в его пальцах.       — Здравствуйте, мисс Доусон, — эхом отзывался он, и девушке вдруг захотелось заплакать.       Непонятно почему, ведь их с Пьюзо связывали только деловые отношения — да миг того острого удовольствия, когда он гладил ее обнаженную спину во время «тренировки». Какие бы чувства Элизабет не испытывала, да только они были полностью безответны, и такая реакция совершенно излишня.       Будь ты проклят, Джулиано. И ты тоже, Витто. Будьте вы все прокляты.       — Хорошо я ее выдрессировал, да? Такая своенравная была сначала, а сейчас — совершенно покорная кобылка, — сказал Франческо и поцеловал девушку в ложбинку между грудей. — Никогда не думал, что скажу это, но у тебя отменный вкус, Витто. Лиза само совершенство, что лицо… что все остальное. — Он начал гладить тонкую шею. — Я балдею каждый раз, когда снимаю тряпки с этого тела. Она и мертвого поднимет, поверь мне.       Его пальцы скользнули от бриллиантового «ошейника» вниз по обнаженной коже декольте. Лицо вспыхнуло, стало невыносимо жарко, и Элизабет попыталась подать голос.       — Мистер Джулиано, пожалуйста, не надо.       Мафиози тут же схватил ее за подбородок, приблизил к себе. Она увидела, как расширились зрачки в его желтых глазах, а клыки будто стали острее.       — Эй, ты чего? Неужели застеснялась? — спросил он обманчиво мягким тоном. — К чему этот стыд после всего, что мы уже творили? Неужели из-за Витто? — Франческо бросил издевательский взгляд на Пьюзо. — А он против не будет. К чему бодаться из-за женщины, правда, Витторио?       Джулиано уставился на него в радостном предвкушении, жадно всматривался, словно ждал чего, а Пьюзо наконец-то ожил и сделал затяжку.       — Тебе так нужно мое разрешение, Френк? — зло спросил он, и Элизабет пораженно замерла.       Такой тон у него она не слышала еще никогда. В нем слышалась ярость, пока сдерживаемая, но уже пришедшая в движение подобно магме перед извержением, и девушка рефлекторно крепче сжала ткань юбки.       Что с тобой? Почему ты так злишься? Ты же знал, что как все будет.       Франческо напряженно заржал, и лицо Витторио потемнело. Девушка мысленно заметалась, не зная, как разрядить вмиг накалившуюся обстановку, но тут мафиози резко замолчал и до боли сжал ее талию.       — Она выбрала меня, — сказал Джулиано в каком-то необъяснимом для Элизабет восторге. — Я могу делать с ней все что захочу.       И, схватив девушку, развернул к себе и поцеловал, нарочито вульгарно, развязно и откровенно. Это не было привычной похотью, нет — это была демонстрация его власти. Гадкая, ничтожная, мерзкая, но от этого не менее ужасная. Еще одна страница в долгой истории их с Пьюзо противостояния, и, Элизабет была уверена, далеко не самая значимая.       Замутило от отвращения, и ей потребовался весь ее самоконтроль, чтобы не оттолкнуть мужчину. Лиза бы не оттолкнула. Она бы приняла свою роль маленькой игрушки в серьезных мужских разборках.       Ее мяли, терзали и сжимали. Колвин показалось, что время остановилось, сознание будто разделилось на две части: одна, равнодушная, управляла телом, заставляя его принимать прикосновения Джулиано, вторая отстранено наблюдала со стороны, как за чем-то не имеющим к ней отношения, и терпеливо ждала, когда все закончится.       Лапа мафиози скользнула под ткань платья, грубо сжала грудь.       Она механически отметила это.       Как сквозь вату раздался звук бьющегося стекла.       И ее отпустили.       Возле столика блестели осколки бокала. Медленно растекалась лужа шампанского.       — Ты что творишь, Витто?! — заорал Джулиано, отталкивая девушку. На могучей шее вздулись жилы, лицо покраснело и исказилось почти в звериной гримасе ярости.       Вот только это было все напускное. Он был доволен до чертиков.       Пьюзо ответил ему абсолютно неподвижным, ничего не выражающим взглядом.       — Френк. Ты случайно толкнул стол.       Голос — холодный и тихий. У Джулиано дернулся уголок рта.       — Издеваешься? Думаешь, я не чувствую, кого и что я толкаю?       — Ты случайно толкнул стол, — повторил Витторио.       Погасшая сигарета валялась рядом с пепельницей, крохотное пятнышко прогоревшей ткани чернело на белоснежной скатерти. Странная сосущая пустота образовалась в районе солнечного сплетения. Откуда она? Все же шло по плану, мужчина прекрасно играл свою увлеченность танцовщицей, подогревая страсть и увлеченность Джулиано.       Почему мне кажется, что все какое-то неправильное?       — Что-то не то ты говоришь, — сказал Франческо, явно провоцируя на ужесточение конфликта, и Элизабет стало откровенно страшно.       Они же не могут сцепиться здесь? Это чистое самоубийство, слишком много людей Джулиано вокруг!       Несколько секунд Пьюзо, необычайно бледный, молчал, потом встал и одернул пиджак.       — Мне пора, Френк.       — Куда это ты? — Джулиано столкнул Элизабет с колен и тоже вскочил на ноги. — Я что-то не понял, Витто, к чему такая спешка? Я плохо тебя принял? Как-то оскорбил? Некрасиво так уезжать.       — У меня есть дела, не терпящие отлагательств, — низким голосом ответил тот, и вдруг напомнил девушке ощетинившегося злого пса. — Потом договорим.       Франческо криво усмехнулся, сжал и разжал кулаки.       — Хорошо. Тогда до следующего раза.       Резко развернувшись, Пьюзо пошел прочь. Элизабет увидела, как к нему тут же подошел Нино, еще несколько человек торопливо направились к выходу, и поняла, что он действительно уходит.       Она без сил сгорбилась, пользуясь тем, что Франческо не видит, продолжая сверлить взглядом спину своего врага. Пусть Колвин прекрасно понимала, что Пьюзо ничего не мог сделать в этой ситуации, никак ей помочь без срыва всей операции, но сердце буквально зашлось в беззвучном вопле.       Я опять в полном одиночестве.       Но я справлюсь. Детям хуже.       Репортер дала себе всего несколько секунд на слабость, а потом подавила эмоции и начала быстро соображать, как себя вести. Ей нужно сделать так, чтобы Джулиано увидел в ней нечто большее, нежели верный способ играть на нервах у Пьюзо, иначе он никогда не начнет ей доверять.       Все или ничего!       Колвин встала, натянула маску Доусон. Подошла к Джулиано сзади и мягко коснулась предплечья.       — Это я.       Мужчина обернулся к ней       — Что? — рявкнул он, но Элизабет не испугалась. Обошла его, гладя ладонью, заглянула в лицо и растянула губы в манящей улыбке.       — Это я толкнула стол. — Провела по груди. — Было слишком хорошо, и я немного потеряла контроль.       Мафиози, все еще злой и напряженный, положил руки ей на талию и сдавил.       — Что именно хорошо? — спросил он, наклоняясь к ней. В желтых глазах еще плескалась злость, но уже начал разгораться тот похотливый огонь, что девушка видела вчера во время своего танца.       — Он ведь тоже меня хотел. И сегодня ему было больно. — Она обняла Джулиано за шею и выдохнула в губы. — Мне понравилось ваше представление. Вы показали свою силу, и это было… возбуждающе.       Франческо на миг замер, потом заулыбался.       — Нравится, когда другие страдают, да, Лиза? — спросил он, прижимая ее к себе.       — Только те, кого я ненавижу.       — И Витто из их числа?       — Да.       Злость Джулиано погасла окончательно. Он ласково погладил шею девушки.       — Интересно, каково ему было бы это слышать? Ведь тебя, малышка, он любит безумно, — самодовольно сказал он. — А кого еще ты ненавидишь?       Она вздрогнула от его вопроса.       Кого еще?       И вдруг ее накрыло.       Многих. Тебя, Бруно, Молли, всех девок в клубе и мужчин, что туда приходят. Медсестер в «Метрополитен» и продажных копов. Тех, кто травил меня в университете. Бывших коллег в «Сан Ньюз». Их много, Боже, как их много!       Роджерс. Его — сильнее всех.       — Есть люди, — сказала Элизабет, и Джулиано положил ладонь ей на щеку.       — Я позволю тебе сделать с ними все, что захочешь.       — Вы сможете?       Он осклабился, и верхние клыки казались почти звериными.       — Нет ничего, что я не мог. Ты теперь моя, а значит все остальные — лишь игрушки в твоих тонких пальчиках. Я так сказал. — Мужчина наклонился над ней, коснулся красных губ легким поцелуем. — Поехали ко мне. Хватит ходить вокруг да около.       Кажется, она перестала дышать. Улыбка застыла холодной маской.       — Да, мистер Джулиано. Хватит.       Ванная комната номера отеля поражала своей белизной и позолотой. Впрочем, меньшего от Джулиано девушка и не ожидала, и почти не обратила на это все внимание. Закончив спринцевание, она встала под теплые струи воды и попыталась как-то собрать себя на части.       Ничего страшного. Было не больно. Все прошло хорошо.       Элизабет все-таки стошнило. И она заплакала, привалившись к холодной стене, горько и зло, а когда немного отпустило, принялась яростно тереть кожу мылом и мочалкой. Ей было противно, липко, словно искупалась в дерьме, и теперь пыталась все это с себя смыть. Но сколько бы мыла не расходовала, как тщательно не терла, ощущение не уходило, и Колвин понимала, что это невозможно. Тело чистое, ей просто кажется. Но продолжала тереть до красноты, до жжения.       Все прошло лучше, чем она думала. По крайней мере, Джулиано не потребовал от нее чего-то неординарного, просто повалил на кровать, потискал и приступил к делу. В целом, это по накалу эмоций не отличалось от того, что он делал с ней раньше — такое же пренебрежение к чувствам и достоинству.       Ничего, я привыкла.       Элизабет даже почти ничего и не запомнила — когда она залезла на кровать, на сознание будто туман опустился. Единственное, что делала, так это выполняла все инструкции Дарьи, и говорила, как ей хорошо.       И ни о чем, ни о чем не думала, глядя на богато украшенный потолок.       Сколько времени Колвин провела в душе сказать не могла, но когда вышла из ванной, вновь накрашенная и одетая в платье, Джулиано спал, разметавшись по постели. Его могучая волосатая грудь мерно поднималась и опускалась, на лице было такое невинное выражение, что стало мерзко. Горел только ночник, и его свет отбрасывал глубокие тени, только еще больше подчеркивая атмосферу ночного спокойствия и умиротворения.       Элизабет вдруг затрясло от ярости. Она замерла, вцепившись в сумочку, и с ненавистью смотрела на спящего мужчину, больше всего на свете мечтая броситься на него и растерзать, разорвать на мелкие ошметки. Чтобы ничего от него не осталось.       Ненавижу.       Ее взгляд упал на столик, где стояла ваза с фруктами и открытая бутылка шампанского. Рядом с половинкой яблока лежал маленький ножик. Очень изящный, с гравировкой на ручке. Как во сне Элизабет подошла и взяла его в руку.       Я могу…       Джулиано не чувствовал опасности: продолжал спать, и на полных губах вдруг появилась улыбка. Ему снилось что-то очень хорошее, а Элизабет стояла над ним и смотрела сверху вниз. Шея была открыта, она видела, куда бить, и еще сильнее сжала рукоять ножа.       За все, что ты со мной сделал.       Она вспомнила Роджерса, и ярость застлала глаза. Они оба — звери, искалечившие, посмевшие взять ее против воли, и должны понести наказание. Как эта тварь может спокойно спать после всего случившегося?       Колвин отчаянно хотела мести и подняла нож над головой, прицеливаясь. Сейчас она опустит его и брызнет кровь на подушки и простыни, и Джулиано взревет как бык — а потом его взгляд остановится также, как у Эмили. Он превратится из могучего, сильного человека в сломанную куклу, пустую оболочку. Его закопают, и черви сожрут всю плоть.       Будто не было никогда Франческо Джулиано.       Рука слабо дрожала. Лучше бы пистолет, с ним Элизабет управлялась гораздо лучше, но не было сил искать в вещах мафиози. Нужно действовать сейчас.       Почему я медлю? Надо спешить или он проснется.       Но внутри что-то мешало. Блок на убийство стоял намертво, не давая ей отнять жизнь даже у такой сволочи. Она смотрела на Франческо, сердце отбивало удар за ударом, а силы опустить нож так и не находились.       Вдруг в коридоре раздались шаги, и Элизабет очнулась. В ужасе отступила, спрятала руки за спину.       Господи. Господи, что я только что хотела сделать? Это был бы конец.       Да, девушка убила бы мафиози, но живой выйти бы не смогла. У входа стояли два охранника, а в окно выбраться не удасться — двенадцатый этаж. И умри Джулиано, тайна, кто и зачем похищает детей, останется неразгаданной. «Подвал» лишь гипотеза, а правду знает только он.       Ее поступок будет на руку только одному человеку, но что-то подсказывало Колвин, что Витторио такому повороту не обрадуется. Он явно хотел, чтобы девушка осталась в живых.       И грех. Я не могу взять на душу такое. Я не убийца!       Девушка вернулась к вазе с фруктами, тихонько положила нож на место.       Он поплатиться за все, что сделал, но не сейчас. И Роджерс тоже.       Когда-нибудь я возьму реванш.       Она вышла из номера, и один из телохранителей Джулиано, огромный детина с тупым выражением лица, уставился на нее.       — Закончили?       Элизабет кивнула, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной.       — Босс спит, не будите его.       Телохранитель заглянул в номер, убедился, что все в порядке, и закрыл дверь.       — Катись давай отсюда, че встала?       Колвин повернулась и пошла прочь, еще плотнее сжимая у горла палантин. Руки до сих пор трусились, хотелось броситься бежать вниз без оглядки, но она шла неторопливо и ровно, будто не случилось ничего ужасного.       Потому что кому она нужна, эта правда?       Такси затормозило у «Воробьиной комнаты» и, стоило Элизабет расплатиться и выйти, как тут же умчалось. Девушка обессиленно посмотрела ему вслед, потом тяжело побрела в сторону телефонной будки. Зайдя в нее, сняла трубку, бросила монетку.       Ей хотелось позвонить Витторио, услышать его голос, слова, что все будет хорошо. Или что-то другое, он придумает, как ее успокоить, всегда придумывал. Он ее поймет.       Раздался голос оператора.       — Здравствуйте, говорите номер.       Или нет? Что она ему скажет? Как ужасно сейчас себя чувствует? Как тошнит от всего? Как стояла с занесенным ножом над спящим Джулиано? Это все — проявление слабости, и босс мафии этого не поймет.       — Алло?       Не того Пьюзо ждет от своего делового партнера.       — Я вас не слышу, говорите номер.       Элизабет медленно опустила трубку на рычаг и вышла из будки. Небо серело, солнце, повинуясь вечному равнодушному круговороту, медленно вставало, возвещая начало нового дня. В воздухе было разлито странное ощущение чистоты и обновления, даже здесь, в городе, это чувствовалось, но не приносило облегчения.       Колвин села на лавочку, уткнулась лицом в ладони и погрузилась в оцепенение. Даже холода не чувствовала, просто смотрела перед собой и мысли текли невнятным мутным потоком.       Она даже не сразу почувствовала, что рядом сел кто-то еще, и на плечи лег теплый плащ. Очнувшись, девушка повернула голову и увидела Дарью.       — Заметила тебя в окне. Дай, думаю, пойду спрошу, как дела.       Элизабет закусила губы и опустила голову. Танцовщица вздохнула и протянула пачку сигарет.       — Будешь?       — Я не курю.       — Значит, пора начинать.       Девушка взяла тонкую сигарету, осторожно зажала между губ. Дарья щелкнула зажигалкой, и огонек лизнул кончик.       Первая затяжка пошла тяжело. Она закашлялась, коснулась рукой груди, и женщина похлопала ее по спине.       — Неправильно делаешь. Смотри как надо.       К третьей затяжке Элизабет привыкла. И поняла, что скоро это станет привычкой.       — Как все прошло? — спросила Дарья.       Девушка пожала плечами.       — Не знаю.       Разбитый бокал шампанского до сих пор стоял перед глазами. Почему-то она могла думать только о нем, вспоминать мелкие осколки, разлетевшиеся по полу, и как в них преломлялся неверный свет. И жидкость, из золотистой превратившейся просто в темное пятно, почти неотличимое от обычной воды.       — Чего так рано вернулась? Джулиано прогнал?       Она покачала головой.       — Нет. Он спал, и я решила уйти.       — Ясно.       Некоторое время они молчали.       — Ты сделала все, как я говорила?       — Да.       — Помогло?       — Наверно. — Элизабет стряхнула пепел. — Мне было не особо больно.       Дарья вдруг обняла ее за плечи.       — Знаешь, я думаю, тебе надо поплакать. После слез как-то легче становится почему-то. А еще поесть. Когда ешь, сразу понимаешь, что жива, и все это не так уж и важно.       — Я не хочу плакать.       — Надо. Иначе станет еще хуже, а потом совсем невыносимо.       Элизабет съежилась и прижалась к теплому боку Дарьи.       — Все не так плохо, как кажется. Отношение ко всему этому у нас в головах. Тело, оно что, оно восстанавливается быстро, и следов не остается. Тут в душе проблемы, на ней шрамы болят потом всю жизнь.       — А у тебя есть шрамы?       — Есть, конечно. Правда, другие, — улыбнулась Дарья. — Я всю жизнь завидовала тем, у кого много денег. Моя семья жила не бедно, но звезд с неба не хватали, а мне хотелось роскоши, чтобы бриллианты, меха, роскошные платья, светские приемы, поклонники. Только это я считала достойным собственной персоны, и меня жутко злило, что все это есть у других. Зависть изводила меня каждый день, каждый час, только и мыслей, как бы стать богатой. Часами ходила по улице и заглядывала в витрины магазинов, окна ресторанов, могла бесконечно стоять и смотреть на женщин, что выходили из фешенебельных отелей. Я ненавидела их всех и отчаянно хотела стать такой же.       Она затянулась, посмотрела на дворника, вышедшего подметать улицу.       — Мне было пятнадцать, когда меня заметил один старый сатир — банкир. Купил колечко с рубином, привел в номер отеля, ну и… Понятно, в общем. Думал, порезвится и все, а я вцепилась, сказала, что несовершеннолетняя, и все расскажу отцу, а он обратится в газеты. Банкир испугался и дал хорошие отступные.       — И что потом?       — А ничего. У меня был старший брат, мы с ним с детства душа в душу жили, и я ему все рассказала. Он-то и предложил поставить это дело на поток, — засмеялась Дарья. — Ох, и хорошо же зарабатывали. Только я выросла, и пришлось изменить стратегию, начали разводить женатиков. Брат находил жертву, чтобы из хорошей семьи и зависел от родителей жены или нее самой, а я брала в оборот. Потом шантажировали письмами и вымогали деньги.       — Неужели всегда все с рук сходило?       — Не всегда. Приходилось тогда все бросать и уезжать в другой город. Так мы и колесили много лет, подворовывали бывало, я опаивала, брат обчищал. Весело было. Приехали в Нью-Йорк, я к Молли устроилась, брат к Джулиано. И все вроде было хорошо, но чем дольше здесь жила и чем дольше смотрела на это все, тем больше понимала, что так быть не должно. Это неправильно. Однажды я проснулась и поняла, что хочу от жизни, и зависть наконец-то меня отпустила.       Дарья бросила окурок на асфальт, раздавила ногой.       — Я все время бежала за миражом, и в итоге он привел меня в яму, но именно это позволило мне прозреть. Решила завязать, сказала брату, он обещал помочь деньгами — его-то все устраивало, — и вроде как нормально жизнь складывалась. У меня появилась цель, мысли как ее достичь. Молли вроде согласилась отпустить. Но брат вдруг что-то сделал не так, и Джулиано его убил.       Элизабет вздрогнула, вспомнив водителя и то кровавое свидание, и поняла, что брат Дарьи попался под горячую руку. Может, он даже не был ни в чем виноват.       — Почему ты осталась в клубе?       — Отомстить Джулиано. Если внимательно слушать, здесь многое можно услышать.       Колвин наконец-то докурила и тоже раздавила окурок.       — Как ты начала сотрудничать с Пьюзо?       — Он сам на меня вышел. Узнал о брате, что Френк меня таскать с собой везде начал, ну и предложил сделку. Я ему сообщаю, где Джулиано можно подстеречь, а он мне платит очень хорошие деньги. Чем все закончилось, ты знаешь.       — Да.       Женщина вдруг повернулась к ней и крепко взяла за плечи, заглянула в глаза.       — Лиза, послушай меня. Будь очень осторожна. Мафиози чудовища, все без исключения. Для них человеческая жизнь ничего не стоит, им голову прострелить, что нам стакан воды выпить. Пьюзо такой же. Не ведись на его обаяние и доброту, про него очень нехорошие слухи ходят.       — И какие же? — спросила Элизабет, неожиданно для себя разозлившись.       Ей не понравилось, что Дарья ставит Витторио в один ряд с Джулиано, хотя она прекрасно понимала, что уж кем-кем, а хорошим человеком Пьюзо не был.       — Он очень жесток. Когда только стал руководить семьей, крови пролил немало, и своих, и чужих. Ради места главы семьи ни перед чем не останавливался. Да и сейчас такой же. Его враги исчезают, и костей не найдешь. Хитрый черт, просчитанный, не ругается открыто ни с кем, но попробуй что-то поперек слова сказать — пусть не сразу, но через год, два, а исчезнешь. Это не гневливый, но отходчивый Франческо, у которого если переживешь вспышку ярости, то потом можно не бояться.       Колвин отвернулась, сглотнула вязкую слюну.       А может, так и надо поступать со своими врагами. Чтобы даже следов не оставалось.       Неужели я его оправдываю?       — Пьюзо не любит никого. У него булыжник вместо сердца, хотя он и ведет себя как джентльмен. Не поддавайся ему, Лиза, иначе для тебя это все очень плохо закончится.       — Неправда. Он любит сестру, — тихо ответила ей Элизабет. — И домочадцев. Он не бесчувственный.       — Но тебя же сюда отправил. Почему?       Колвин посмотрела вверх, на посветлевшее небо.       — Потому что эту работу кто-то должен сделать.