Искажение

      — Они испортили мое платье! — взвизгнула Элизабет, потрясая бесформенным комком ткани перед Франческо. — Ты видишь эту прореху? А блестки? Они все облетели!       — Боже, заткнись.       — Я больше не отдам им ничего, ни одной блузки, ни одной юбки, даже перчатку…       Толчок в грудь оказался неожиданностью, и девушка полетела на пол, тут же сжалась калачиком. Несколько секунд не дышала, ожидая когда боль пройдет и боясь пошевелиться, чтобы не спровоцировать мафиози на дальнейшее рукоприкладство.       Перестаралась.       — Сказал же заткнуться. Я жду важный звонок, и нет ни времени, ни настроения разбираться в твоем скуляже! — крикнул Джулиано. — Не нравится прачечная отеля, вали в любую другую, только чтобы больше я твой вой не слышал.       — Прости, Френк.       С трудом встав на ноги, Элизабет юркнула в спальню и закрыла дверь. Потерла пульсирующее болью место и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы отрешиться от нее.       После убийства Леонарда все эмоции внутри словно высохли, а мир выцвел и стал серым. Она дышала, говорила, ела, играла, но не чувствовала себя живой. Просто заведенной куклой, у которой есть цель, но нет души. Сны уже давно ей не снились, у еды исчез вкус, ничего не радовало и не интересовало. Элизабет забросила книги, могла часами лежать, глядя в потолок и о чем-то думать. О чем, не помнила. Просто мысли медленно текли как заболоченный поток, неясные, вязкие, нестройные.       Ее спасали танцы. Девушка танцевала в гостиной, включив радио и отодвинув в сторону мебель. Это позволяло расслабиться хоть немного, сосредоточиться на действии, снова взять тело под контроль и почувствовать себя человеком, а не только живой и послушной игрушкой.       Танцы… и Френк. Стоило рядом появиться Джулиано, Колвин приходила в какое-то подобие себя. Могла улыбаться, смеяться, щебетать. Играть роль Лизы, быть Лизой, не вспоминать о том, что было сделано. Продолжать игру.       А еще она начала получать неправильное, недопустимое удовольствие от близости с ним. Непонятное, странное, не особо сильное, но когда Франческо обнимал ее, сосущая пустота и страх уходили, его тепло рассеивало поселившийся внутри могильный холод. Элизабет ненавидела этого мужчину и в то же время отчаянно в нем нуждалась.       Это неправильно, мерзко и гадко. Но девушка держалась за влечение мертвой хваткой, иначе просто сорвется, и все жертвы окажутся впустую.       Несколько слезинок все-таки пробежали по щеке. Она стерла их быстрым движением.       Возьми себя в руки. Это не дело, Лиз. Ты справишься. Не время раскисать.       Зря, что ли, портила одежду и возводила поклеп на прачечную отеля?       Слабость разливалась в мышцах, и девушка вдруг поняла, что впервые за эти дни очень хочет жаренную курочку. Вот прям зажаренную, коричневую, истекающую соком и соусом. Рот наполнился слюной, желудок заурчал, забыв о съеденном на завтрак салатике, и Элизабет позволила себе несколько секунд мечтаний.       Когда все закончится, наемся от пуза. Пойду в свой любимый ресторан около парка, закажу все меню и съем. Нет, не съем. Сожру вместе с тарелками.       Боль почти прошла. Девушка начала собирать свои белые вещи и складывать их в мешок для прачечной. Залезла в ящик, перебрала белье и вдруг увидела тряпочки для менструаций.       А какое сегодня число?       Она принялась считать дни, загибая пальцы, нахмурилась, снова пересчитала. Кровь должна была пойти позавчера, но до сих пор никаких позывов не было.       Господи!       Ее пробрало. Девушка вцепилась в крышку комода до побелевших кончиков пальцев.       Я же… не беременна?       Прислушалась к себе, но ничего, кроме сосущего чувства голода не ощутила. Бросилась к зеркалу и задрала платье, осматривая фигуру.       Ребра можно было пересчитать пальцами, бедра явно уменьшились, живот плоский, но ноги остались приятно округлыми, и попа если и похудела, то не сильно.       Из-за голода? Или все-таки мы…       Ее затошнило от одной мысли о ребенке, перед глазами мелькнул образ Агнесс, и Элизабет отпустила подол. Силы резко ее покинули, и она буквально рухнула на колени у зеркала, уперлась ладонями в ковер, сосредоточилась на дыхании.       Надо к врачу.       Нет, нельзя.       Френк хоть и стал ей явно больше доверять, но все равно не вернул Маттео в качестве охранника, а тот детина, что был сейчас, не поддавался ни на какие уговоры. Сдаст с потрохами, и Колвин не была уверена, как отреагирует мафиози на поход к доктору, да еще и по такой причине. И как она придет: незамужняя, в сопровождении человека не самой добропорядочной наружности? Что будет говорить?       Боже, я умру со стыда!       Хотя, казалось бы, уже давно должна была забыть о самом этом слове, не то, что чувстве. Может, поехать к Сэму? Но там она сразу окажется в когтях Молли, а это последнее, что Колвин хотела.       Нужно покончить со всем этим как можно скорее. Убить Бруно Пацци. Узнать, где находится «подвал». Сбежать отсюда. И уже тогда разобраться с последствиями этой миссии.       Элизабет встала, вернулась к ящику с бельем, достала сложенный вчетверо пустой лист — на самом деле исписанный с двух сторон невидимыми чернилами, — и сунула в карман одной из юбок. Она искренне надеялась, что ей удастся связаться с Витторио таким образом, иначе ее план придется пересмотреть почти полностью.       Колвин завязала мешок, вышла в гостиную, где у телефона сидел ожидавший важного звонка Франческо, и подошла к нему. Окинула взглядом мощную фигуру, черные волосы, грубые пальцы, листавшие страницы потрепанной книги.       Мафиози. Чудовище. Сволочь. Торговец детьми. Человек, сделавший ее убийцей.       Мужчина, способный если не на любовь, то на ее подобие. Неуверенный, сомневающийся, больше всего боявшийся показаться слабым. Жаждущий внимания и признания.       Отец ее возможного ребенка.       Сердце болезненно кольнуло.       Нужно продолжать операцию.       Натянув на себя маску Лизы, Элизабет обняла Джулиано одной рукой за шею и нежно проворковала:       — Милый, ну прости. Я была не права.       — Хорошо, что ты это понимаешь, — беззлобно отозвался он.       — Я исправлюсь. Буду вести себя тихо. — Она поцеловала его сначала в щеку, потом, когда мужчина повернул голову к ней, в губы. — Не злись только.       — Моя малышка.       Френк отложил книгу, привлек девушку к себе, усадил на колени, заставив бросить мешок с вещами около кресла.       — Ты куда-то собралась?       — В прачечную.       — Долго не задерживайся.       — Конечно.       Несколько минут тишину комнаты не нарушало ничего, кроме звуков поцелуев и частого дыхания. Когда он наклонился и, отодвинув ткань, прижался губами к ее груди, Элизабет обняла любовника за голову, слегка откинулась назад, и тут заметила книгу, что он читал. От удивления она даже забыла об имитации возбуждения.       Потому что мафиози зачем-то держал рядом с собой Библию. Старую, потрепанную, но за все это время Франческо вспоминал о Боге только в ругательствах. Колвин сильно сомневалась, что это его любимое чтиво на работе.       Тут что-то не то.       — Френк.       — М?       Она начала слабо его отталкивать.       — Прости, но я не могу.       — Чего это вдруг? — набычился он, и девушка кивнула в сторону книги.       — Я не могу… рядом со Святым Писанием.       Джулиано несколько секунд размышлял, потом вздохнул и поправил платье.       — Ладно, малышка, тогда позже. Сейчас она мне нужна.       Чуйка подняла голову. Франческо не убрал книгу, значит, звонок, который он ждет, и она связаны друг с другом.       — Можно я посмотрю? — спросила Колвин, чувствуя, как от волнения стучит в висках.       — Возьми.       Он согласился слишком легко, а это плохо. Элизабет открыла книгу, пролистала страницы. Ничего интересного, если не считать пометки на полях в виде разных букв, да уголки страниц кое-где согнуты, а где-то, наоборот, были согнуты, но потом их распрямили.       Шифр? Скорее всего.       — Что это за буквы, Френк?       — Просто так. Я иногда забывался, когда читал.       Конечно, так он и сказал. Это было бы слишком хорошо.       Элизабет долистала до книги Царств, ища хоть какие-то подсказки, и вдруг у нее мелькнула идея, как использовать Библию для своего плана. Ласково улыбнувшись, она сказала:       — Какая твоя любимая история в Ветхом Завете, Френк?       — Даже не знаю, — задумался он. — Я не особо размышлял об этом. Наверно, про Самсона.       Кто бы сомневался.       — А мне всегда нравился Давид. Подняться с самых низов, стать царем, править долгие года и пережить на закате предательство тех, кого любил больше всего — своих сыновей, — это очень трагично. Я всегда волновалась и переживала, когда слушала про него.       — Его сыновья хотели корону и царство.       — Да, поэтому один из них пытался забрать Ависагу.       Френк с интересом посмотрел на нее.       — Ависагу?       — Ависагу Сунамитянку. Последнюю наложницу Давида, согревавшую его на ложе, когда он был уже стар и немощен.       Джулиано улыбнулся и обнял ее крепче.       — Не помню. Расскажи мне.       Элизабет начала гладить мужчину по волосам, как раз так, как ему очень нравилось.       — У восточных царей в ту эпоху была традиция: гарем предыдущего царя неприкосновенен для нынешнего. Женщины правителя принадлежат только ему, даже если он никогда и не войдет к ним и не возляжет рядом.       — Не трахнет, что ли?       — Да, — ровно ответила Колвин, уже привыкшая к подобному. — Потому что женщина — такой же символ власти, как корона и трон. Если не смог удержать женщину, не сможешь удержать и власть. — Пальцы девушки скользнули по скуле Френка, погладили его шею. — У царя Давида был сын Адония, человек властный, амбициозный и лицемерный. Он наплевал на приказ отца, его авторитет и сыновье послушание, и захотел взять в жену ту, кто была ему недоступна.       — Ависагу?       — Да, Френк. — Элизабет взяла его лицо в ладони и заглянула в глаза. — Он позарился на женщину своего отца, чтобы показать: тот слаб и больше не может держать власть в своих руках. Я буду следующим царем, потому что взял его женщину.       — И что сделал Давид?       Она улыбнулась.       — Как думаешь?       — Таких наглых щенков надо очень жестоко наказывать.       — Давид был великим царем, а великие цари никому не дают сомневаться в своей силе до самого последнего вздоха. Он казнил сына, хотя в глубине души очень любил его. — Девушка положила голову ему на плечо. — Вот такая печальная история.       Джулиано задумался и вновь начал гладить Элизабет по талии.       — Занятная скорее, Лиза. — Он немного помолчал. — Да, не так уж и далеко мы ушли от восточных царей. Я тоже никому не позволю тебя тронуть.       Довольная Колвин подарила ему еще один поцелуй, и в этот момент зазвонил телефон. Мужчина тут же скинул ее с колен, схватил трубку и, выслушав звонившего, открыл Библию примерно посередине, отсчитал строки и поставил букву. Загнул уголок.       Элизабет взяла мешок с бельем и, помахав рукой на прощание, вышла из номера.       Она приехала в прачечную Витторио. За стойкой стояла девушка, когда-то передавшая ей визитку и намекнувшая, что Элизабет может к ней обратиться, если нужна будет помощь, и это успокоило Колвин. Она подошла.       — Добрый день, мисс. Чем можем помочь? — широко улыбнулась девушка.       — Здесь белые вещи, очень дорогие и требующие особого отношения, — со значением сказала Элизабет, протягивая мешок. — Отнеситесь со всем вниманием.       — Всенепременно, мисс. Мы всегда готовы выручить клиента даже из самой трудной ситуации.       — Я немного рассеянная, так что если вдруг вы что-то найдете в карманах, прошу вернуть мне. Записку там или чек.       Девушка понимающе улыбнулась.       — Конечно. Будете ждать или нам прислать одежду по адресу?       — Подожду.       — Благодарю, что выбрали нас.       Она забрала мешок, унесла вглубь прачечной. Элизабет вышла из здания, вдохнула холодный воздух и поплотнее укуталась в пальто. Охранник вопросительно посмотрел на нее, и девушка кивнула на кафе через дорогу.       — Давай там посидим.       Ей сейчас очень нужен был кофе. И тортик. Хотя последнее явно лишнее.       Ждать пришлось почти четыре часа. Охранник уже весь извелся, а Элизабет едва прочитала три страницы книги. В голове роились мысли, одна другой болезненней. Леонард, Витторио, Бруно, ребенок, Френк. Ее жизнь теперь была одним сплошным клубком из гордиевых узлов, и она не знала, хватит ли ей сил разрубить его одним махом, и чем это все закончится.       Ничем хорошим.       Но знать бы, что скрывается под этим «ничего хорошего».       В кафе вбежал подросток, нашел ее глазами.       — Мисс, ваша одежда готова.       Получилось?       Элизабет вернулась в прачечную, девушка протянула ей квитанцию по оплате.       — С вас доллар и пять центов. — И добавила уже гораздо тише. — Вы забыли в кармане юбки лист со списком покупок. Мы положили его в мешок.       Напряжение схлынуло.       — Благодарю.       Вернувшись в отель и удостоверившись, что Джулиано ушел, девушка вытряхнула одежду, схватила выпавший конверт и открыла. Пустой лист и ключ с биркой, на котором написан номер ячейки на вокзале. Достав зажигалку, она поводила под листком, проявляя чернила, и дыхание на миг прервалось, когда увидела знакомый твердый почерк.       Витто.       Он согласился с ее планом. Дал то, что Элизабет просила. И в конце дописал.       «Не вините себя в смерти Леонарда. Он оказался недостаточно осторожен и поплатился. Его истинный убийца Джулиано, и никто больше. Как нельзя винить выстреливший пистолет, так нельзя винить и вас, вы лишь были проводником его воли.       Держитесь. Сделанного не воротишь, вам нужно научиться с этим жить, но пусть вам будет утешением мысль, что Леонард умер легкой смертью. Для нас это истинное благословение. Поверьте, он был вам очень благодарен.       Прошу вас, будьте осторожны и не рискуйте напрасно. Бруно оказался хитрее и изворотливее, чем мы думали, раз даже потеря половины спрятанного оружия и огромный долг за него перед покупателем его не потопили. Если видите, что план не срабатывает, уходите не задумываясь, ваша жизнь дороже всего».       Колвин слабо улыбнулась, на миг прижала письмо к груди, а потом сожгла в пепельнице. Попыталась закурить, но зажигалка, странно «чихнув», перестала работать.       Белое платье, белые перчатки, туфли, сумочка. Все уже привыкли, что Элизабет в белом, почти не обращали внимания, а для ее плана это было ключевое. Странно, сейчас, когда пришло время действовать, она совершенно не волновалась.       Сегодня все решится.       Колвин проверила, надежно ли ключ зафиксирован подвязкой, одернула юбку и улыбнулась своему отражению. Она выглядела прелестно, макияж надежно скрывал бледность и усталость, платье — излишнюю худобу, и Элизабет была уверена, что сегодня вечеринку в доме Бруно запомнят надолго. Это будет веселое представление… почти.       Спускайся вниз, Элизабет: нельзя заставлять синьора Пацци ждать.       Консильери жил в роскошном пентхаусе, занимавшем весь верхний этаж многоквартирного дома. Кроме друзей и подчиненных Джулиано тут было еще несколько девушек, таких же содержанток как и мисс Доусон. Элизабет они осмотрели с явным любопытством, потом подошли познакомиться, и в целом, оказались милыми дамами — пошлыми, конечно, но профессия обязывала. Колвин вела ничего не значащую беседу, держала язык за зубами и почти ничего не говорила о Франческо — любое слово, скорее всего, будет неверно истолковано, вывернуто и донесено любовникам, а уже те передадут своему боссу. Так рисковать девушка не могла и через некоторое время отошла от них.       Приятная живая музыка, — три приглашенных музыканта прекрасно справлялись со своими обязанностями, — которую нарушал лишь дикий мужской хохот и повизгивания женщин, безумно вкусная еда и потрясающий вид на ночной город. Элизабет стояла у окна, медленно тянула сладкое вино и в отражении на стекле наблюдала за играющими в покер мужчинами. Ей нужно было собраться с духом, прежде чем действовать, потому что осуществление задуманного было подобно проходу по тонкому канату над площадью.       Господи, дай мне сил.       Крутившиеся вокруг стола девушки то и дело становились в соблазнительные позы и глупо хихикали, когда получали шлепок по попе или щипок. Колвин это все откровенно раздражало, но особенно ее начинала бесить наглая блондинка, слишком активно строящая глазки Джулиано.       Вылить ей на голову вино, что ли? Меньше всего сейчас нужна соперница.       Элизабет сделала новый глоток и поняла, что пора начинать, а то в голову лезут откровенно нехорошие мысли. Повернувшись на каблуках, подошла к Френку и ласково провела по затылку.       — Я отойду на пару минут, — наклонившись, прошептала она.       Он кивнул, даже не обернувшись. Девушка подошла к двери, бросила быстрый взгляд через плечо — Бруно смотрел на нее, — и, усмехнувшись, неторопливо вышла из комнаты. И сразу же броситься искать кабинет.       Каблуки глухо стучали по паркету, в ушах удары сердца отсчитывали секунды. Миновав несколько комнат, библиотеку, спальню для гостей и что-то вроде кладовой, она наконец-то наткнулась на запертую дверь. Раскрыв сумочку, Элизабет достала отмычки и начала взламывать замок, чутко ловя каждый звук. Повозиться пришлось, но вскоре раздался щелчок, и девушка юркнула в комнату.       Почти со слезами на глазах и обливающимся кровью сердцем, Колвин распахнула окно и вышвырнула отмычки так далеко, как только могла. Закрыла ставни, пробежала глазами по кабинету и, подойдя к висевшей картине какого-то прерафаэлита, проверила стену за ней. Там ничего не оказалось. Девушка вытащила ключ от ячейки из-под юбки и спрятала за рамой. Выдохнула и вытерла вспотевший лоб.       Так, рано расслабляться. Самое страшное впереди.       Подошла к столу и принялась лениво просматривать бумаги, ожидая, когда появится новое действующее лицо.       Лишь бы ему хватило глупости прийти одному.       Хватило. А может, просто ее недооценил.       — Мисс Доусон умеет взламывать замки? Странный талант для дочери бедной танцовщицы.       Элизабет выпрямилась, обернулась к Бруно.       — Просто кто-то забывает закрывать дверь, — порочно улыбнулась она, откидывая лист и усаживаясь на край стола. — Спасибо, что пришли, мистер Пацци. Мне очень хотелось поговорить с вами наедине.       Вытянула ноги, зная, что это едва ли не самая красивая часть ее тела.       Пацци проследил за ее движением и закрыл за собой дверь.       — И зачем же, Лиза?       Слава мужской похотливости! Он не стал никого звать.       — Чтобы спросить, почему вы так жестоки ко мне, мистер Пацци. — Она состроила невинный грустный взгляд. — Разве я сделала вам что-то плохое?       В темных глазах что-то сверкнуло. Бруно подошел к ней, положил руки на столешницу по бокам, заключая девушку в своеобразную клетку, и навис над ней.       — Думаешь, я не понимаю, почему ты пришла сейчас ко мне? — прошипел он, и в животе словно лед образовался. — Зря стараешься, меня тебе не окрутить. Я знаю, кто ты на самом деле.       Он узнал обо мне?       — И кто же, мистер Пацци? — выдохнула она низким грудным голосом. — Или, может, я могу называть тебя Бруно?       Его взгляд невольно скользнул вниз, в глубокое декольте. Специально для этого вечера Элизабет надела лиф, приподнимающий грудь, и ложбинка была более чем соблазнительной.       — Мерзкая шпионка Пьюзо, посмевшая сунуть свой нос туда, куда не следует. Работала в паре с Леонардом, и скоро я это докажу. Считанные дни, а потом самое нежное, что с тобой сделают, это пустят по кругу.       Она рассмеялась, откинула голову назад, демонстрируя шею. Дыхание мужчины сбилось, он слегка покраснел.       — Что ж, может ты и прав. А может, и нет. Доказательств никаких же нет, да и вряд ли найдешь, если уж до сих пор не смог. А Френк просто так меня тебе не отдаст, иначе сделал бы это еще тогда, на фабрике. Твое слово против моего — кому он поверит?       — У меня есть свидетель, как ты уезжала с Леонардом.       — И кто же? — с издевкой спросила Элизабет. — Может, солнце? Или Господь Бог спустится с неба? Или… — она сделала вид, что думает, приложила указательный палец к губам, потом вскинула брови, будто ее осенило. — Кто-то из девок Молли?       В глазах консильери мелькнуло раздражение, и Колвин посмеялась, коснулась этим же пальцем уже его губ.       — Я ведь права, Бруно? — Он ударил ее по руке, тут же схватил за запястье. — И кто же? Неужели Лили? Так и не простила невинной шутки?       Мужчина окинул ее странным взглядом.       — Леонард ничего о тебе не говорил до последнего, а я хорошо его спрашивал. Чем же ты его зацепила? Чем ты всех их настолько сильно цепляешь?       Элизабет хитро прищурилась и пожала плечами.       — Просто я красавица. — Она склонила голову, не сводя глаз с лица консильери, и облизнула нижнюю губу. — Не хочешь сделку? Ты говоришь имя, я — о чем на самом деле вела разговор с Леонардом.       — В чем подвох?       — Никакого подвоха. Просто хочу знать имя сдавшей меня сучки, — прошептала она и потянулась к нему. — Бруно, неужели боишься, что я доберусь до нее?       Он сжал запястье до боли, еще чуть-чуть — и сломит. Скорее всего, завтра там будет синяк.       — Уж этого точно не боюсь. С Молли тебе не тягаться. Как бы хорошо ты не обслуживала Френка, она сжирала шлюх и поумнее тебя.       — Тогда по рукам?       Мафиози поколебался несколько секунд. Потом отпустил ее.       — Наташа.       Колвин наклонила голову к плечу и горько, устало рассмеялась.       Как же сильно ты меня ненавидишь.       — Френк ей не поверит. Он знает, что мы с ней на ножах, и девчонка очень хочет мне отомстить, — сказала Элизабет.       Бруно нехорошо ухмыльнулся, и девушке стало страшно.       — Посмотрим. — И добавил. — Твоя очередь. О чем вы говорили?       — О тебе.       Консильери вздрогнул.       — То есть?       — Точнее… об оружии, которое ты уводишь у Френка.       На лице мужчины отразилось искреннее изумление, и Элизабет, воспользовавшись его замешательством, резко ударила коленом в пах и оттолкнула. Он взвыл и отшатнулся, она соскочила со стола, бросилась к двери.       Не успела чуть-чуть, пальцы уже коснулись ручки, когда Бруно схватил ее за платье и отшвырнул вглубь комнаты. Колвин налетела на кресло и вцепилась в него, чтобы не упасть.       — Бешеная кошка. Ты хоть понимаешь, с кем связалась?       — Конечно, — выплюнула девушка и впервые за столько дней почувствовала яркую, обжигающую злость. — С ничтожеством, предавшим любившую его женщину и позволившим убить собственного ребенка. С продажной скотиной, вонзившей кинжал в спину друга. Говоришь, что уничтожишь меня? Очень скоро умрешь сам, и я станцую на твоей могиле, козлина. Воздам за все мучения Агнесс.       Пацци заулыбался так, словно решил для себя очень сложную задачку.       — Агнесс. Трепло, надо было свернуть ей шею, когда была возможность. — Он положил руку в карман пиджака. — Что ж, больше я такой ошибки не совершу.       Гнев сменился страхом: Элизабет поняла, что ее сейчас пристрелят.       — Только попробуй мне что-то сделать, и Френк тебе яйца открутит.       — Сама знаешь — он мой друг. Как-нибудь договоримся. Не будет же он портить отношения с советником из-за мертвой девки, пробравшейся в кабинет?       Колвин в отчаянии бросилась на него, вцепилась клещом, не давая достать оружие, принялась кусаться и царапаться. Бруно попытался ее стряхнуть, шипя сквозь зубы ругательства, и через несколько секунд скрутил бы девушку… но дверь распахнулась и в комнату вошел Джулиано.       — Бруно, ты куда…       Элизабет метеором метнулась к нему, прыгнула на шею, готовая от облегчения и пережитого ужаса едва ли не визжать как дурной щенок. Мафиози рефлекторно обнял ее и прижал к себе в защитном жесте, совершенно ничего не понимая.       — Что происходит?       — Она… — начал Бруно, но Элизабет его опередила.       — Я не хотела приходить, просто искала дамскую комнату. Френк, клянусь, я ничего не делала, просто перепутала двери! Я ничего не трогала!       Ее стенаниям, плачу и раскаянию позавидовали бы даже религиозные фанатики и профессиональные плакальщицы. Консильери просто не мог и слова вставить, а терпение Франческо, естественно, кончилось очень быстро.       — Санта Мария, замолчи хоть на минуту, никто тебе ничего не делает! — рявкнул он.       Колвин послушно заткнулась и посмотрела на него несчастными, полными слез глазами. Он отстранил ее от себя, и в этом момент порванный ворот платья раскрылся, являя миру почти обнаженную грудь. Когда он порвался, Элизабет и сама не заметила.       Тишину можно было резать ножом.       — Так… — протянул Джулиано, краснея от гнева.       Одним рывком он сорвал с себя пиджак и завернул девушку в него. Колвин с удовлетворением увидела, как вздулась жилка у него на виске, и приняла еще более жалкий и несчастный вид.       — Френк, ты что думаешь, что я…       Что говорил Бруно дальше, она не услышала, потому что ее банальнейшим образом вышвырнули из комнаты и захлопнули дверь. С облегчением привалившись к стене, Колвин вслушалась в глухой шум скандала в кабинете, звучавший музыкой для ее ушей, и закрыла в изнеможении глаза. Прикинула, можно ли закурить.       Что ж, все прошло не так уж и плохо.       Минут через пять Джулиано вышел в коридор и, схватив ее за руку, поволок за собой.       — Еще раз ошибешься дверью и получишь от меня так, что неделю встать не сможешь, поняла меня? — прорычал он. — За сегодняшнее тоже ответишь, как вернемся домой.       Элизабет передернуло. Она примерно представляла, что это будет.       — Френк, прости, пожалуйста. Обещаю, больше не повторится.       — Никуда без меня или охранника. Убью, если еще хоть раз пропадешь из поля моего зрения.       — Сама никуда больше не пойду. — И добавила испуганным голосом. — Я боюсь Бруно. Он…       — Заткнись! — Френк резко остановился и повернулся к ней. — Больше он тебя не тронет. Но и ты не попадайся ему на глаза.       Элизабет опустила взгляд и увидела слегка сбитые костяшки на руках Джулиано. Мягкая благодарная улыбка сама собой расцвела у нее на губах.       — Хорошо.       Она потянулась и обняла его. Френк дернулся, чтобы оттолкнуть ее, но вдруг резко прижал к себе и поцеловал так, будто это был последний поцелуй в их жизни.       Ее страстный порыв заставил Франческо забыть об обещании наказать любовницу за вторжение в кабинет консильери, и отделалась Колвин малой кровью. На рассвете, вернувшись из ванной после всех необходимых процедур, Элизабет достала сигаретную пачку, выбила одну и тут же раздраженно выдохнула.       — Френк, я возьму зажигалку?       Уже задремавший удовлетворенный мужчина приоткрыл глаза.       — Где твоя?       — Сломалась, а спички закончились.       — Можешь забрать мою. У меня еще есть.       — Золотая для меня слишком дорого выглядит.       Мафиози фыркнул.       — Ну да, ты же скромница. — И сел в постели. — Черт, это ж надо ухитриться нарваться на одну-единственную танцовщицу на весь город, которая не любит огромные алмазы и золото. Дай пиджак.       Элизабет выполнила приказ, и Френк начал рыться во внутреннем кармане. Достал скромную железную зажигалку с гравировкой на итальянском.       — Бери, — он кинул ее девушке, — теперь она твоя.       Колвин повертела железную коробочку в руках, подошла к окну, чтобы лучше рассмотреть.       — Что здесь написано?       — Жизнь не прощает слабость, — ответил Джулиано. — Я купил ее и сделал гравировку на свои первые заработанные деньги. Так что цени, не дай Бог потеряешь, всю душу выбью.       — Я не могу принять такой подарок. Это слишком личное! — Попыталась было вернуть зажигалку, но Франческо покачал головой, откинул пиджак в сторону и снова лег.       — Она для меня слишком скромная. Не по статусу. Так что переставай меня злить, кури и иди сюда.       Колвин опустила взгляд на зажигалку, провела пальцем по гравировке и крепко сжала в кулаке.