Искажение

      Провокация — не самый безопасный для жизни способ ускорить развитие событий, зато прекрасно выводит противника из себя и заставляет совершать ошибки. Элизабет собиралась просто сказать, что знает о делах Бруно, и спровоцировать на более решительные действия по ее уничтожению, но недооценила его отбитость. Застрелить любимицу босса в собственной квартире практически у него на глазах — что ж, Пацци действительно был в отчаянии. Либо очень надеялся на свою дружбу с Френком.       Колвин до сих пор потряхивало от одной только мысли, что было бы, не зайди Джулиано в кабинет вовремя. В итоге, конечно, все обернулось только ей на пользу, но везти постоянно не может, и в этот раз от смерти ее отделяли секунды.       Мне надо лучше продумывать свои планы и не встречаться с врагом наедине. Тем более теперь, когда он настолько на меня зол.       Белая одежда пачкается постоянно, и никто особо не удивлялся, что Элизабет либо сама ездила, либо отправляла охранника почти каждый день в прачечную, и это давало возможность вести почти непрерывную переписку с Пьюзо. Решив эту проблему, девушка переключилась на другую: шпион Бруно. Выявить его, да еще как можно быстрее, было жизненно необходимо.       Во время своих прогулок по городу Элизабет очень внимательно смотрела по сторонам и в отражения витрин. Резко меняла маршруты и выискивала примелькавшиеся лица, запоминала машины. Больше всего она боялась, что следят несколько человек и распознать их всех будет в разы труднее, но, если подумать, у Бруно не так уж и много верных людей, которые бы держали язык за зубами. Бросать всех на слежку за любовницей босса было бы глупо.       По крайней мере, Колвин на это надеялась.       Несколько дней спустя таких «кошек-мышек» девушка все-таки заприметила черный седан, постоянно появлявшийся недалеко от ее машины, хотя и старавшийся держаться на почтительном расстоянии. Его номер был отправлен Пьюзо со следующей же партией одежды, а когда пришел ответ, Элизабет не удержалась от улыбки.       Это был последний недостающий элемент. Ловушка для консильери была готова.       На следующий день утром Колвин встала с постели такая расстроенная и грустная, что заметил даже Френк. Нахмурился, но промолчал, не желая портить завтрак ненужными разговорами, но когда девушка отказалась от еды и лишь выпила кофе, тяжело вздохнул и спросил, что случилось.       — Мне приснился плохой сон, — сказала Колвин.       — Ты поэтому ведешь себя так, словно похоронила любимого кота?       — Мне приснилось, что ты умер.       Франческо расхохотался.       — Еще не родился тот человек, который сможет меня хотя бы ранить, — сказал он, широко усмехаясь и демонстрируя клыки. — Да, малышка, у меня опасная работа, но, поверь, для моих врагов она опаснее вдвойне.       — И все-таки вчера ты вернулся очень поздно, я переживала, — хмуро соврала Элизабет. — Мне в голову лезло… всякое, видимо, потому и приснилось.       В желтых глазах мелькнуло что-то почти ласковое. Он поманил ее к себе, а когда девушка подошла, устроил на коленях.       — Значит, ты все-таки в меня влюбилась, Лиза? — довольно спросил Франческо, и она отвела глаза. — Долго же сопротивлялась.       Колвин порывисто обняла его за шею, сама поражаясь, насколько хорошо играет. Поцеловала, нагло провела языком по нижней губе.       — Возможно, — прошептала она и шумно выдохнула, когда мужчина полез ей под юбку. — Перед тобой сложно устоять.       Джулиано просто засветился от столь грубой лести, и где-то на крае сознания мелькнула мысль, что Витторио на подобное не повелся бы.       Элизабет вздрогнула от воспоминаний о Пьюзо, и мафиози воспринял это как проявление возбуждения. Он уткнулся девушке в шею и вдохнул запах духов.       — Обалденно пахнешь. Как самые сладкие цветы в мире, — сказал он и лизнул кожу. — Прости, малышка, мы бы продолжили, но мне надо идти. Очень важная встреча, не могу на нее опоздать.       Колвин состроила недовольное лицо и поерзала, возбуждая мужчину еще больше. Провела ладонью по груди.       — Пообедай со мной сегодня. Часа в три. Прошу, — выдохнула она и прихватила губами мочку уха.       — Мне некогда, Лиза.       — Пожалуйста. — Ладонь Колвин скользнула по груди, животу, коснулась ремня Франческо. — Я приеду к тебе сама.       Френк заколебался, но держал оборону и сломался только после страстных обещаний на ухо об «очень жарком танце». Продиктовал адрес отеля.       — В три, ни минутой позже. И не болтай об этом.       Что, боишься, что подчиненные решат, что ты слишком ко мне привязан?       — Конечно, милый.       Ей самой это было на руку.       В час дня Элизабет вышла в первую комнату номера, где ее ждал охранник.       — Я иду обедать, — сказала она ему, мило улыбаясь, — и мне будет скучно есть одной. Присоединишься?       Тот помотал головой.       — Да ладно, чего боишься? — усмехнулась Колвин. — Френк будет доволен, что ты развлек меня, и уж точно не воспримет это как что-то неправильное. — Она приблизилась к нему, изящно виляя бедрами, и добавила. — Всего лишь обед. Что случится плохого?       — Хорошо, мисс Доусон, — наконец согласился охранник, и они спустились в ресторан отеля.       Обед протекал спокойно, в основном говорила Элизабет, охранник отмалчивался, а страх перед Джулиано был настолько силен, что он старался даже лишний раз на нее не смотреть. Колвин это немного позабавило. Нет, с Маттео было веселее. Он хотя бы не пресмыкался перед боссом и мог позволить себе и шутку, и подколку. Впрочем, сейчас было даже лучше, что с ней не он.       Элизабет положила на колени сумочку, раскрыла ее одной рукой, достала под столом склянку, сняла пробку.       — Посмотри на того мужчину за третьим столиком от нас, — тихо сказала она, наклоняясь. — Не сводит с меня взгляда.       Охранник резко повернулся, чтобы оценить наглеца, а Колвин быстрым движением вылила содержимое пузырька ему в кофе. Убрала обратно в сумочку и вытащила зеркальце, посмотрелась в него.       — Мне пойти поговорить с ним? — спросил охранник, и девушка с улыбкой покачала головой.       — Не стоит. Он же только смотрел.       И захлопнула зеркальце.       Лекарство подействовало примерно через полчаса, когда они уже поднялись в номер. Сильнейшая боль в желудке почти свалила мужчину с ног, и Элизабет забегала вокруг в притворном испуге.       — Может, съел что-то не свежее? Отравился? — причитала она, отпаивая его водой. — Вызвать врача?       — Не надо. Просто переел, — проскрежетал тот зубами, а потом убежал в туалет и заперся там.       Колвин довольно улыбнулась.       Зато организм почистит.       В два постучала ему в дверь.       — Мне нужно ехать, меня ждет Френк.       — Я сейчас выйду.       — О нет, не надо. Как ты в твоем состоянии меня повезешь?       — Мисс Доусон.       — Обещаю, я объясню ситуацию Френку. Он поймет. Так что не переживай и обратись обязательно к врачу.       С этими словами Элизабет надела теплое белое пальто, шарфик, повесила на него примечательную брошку и быстро вышла из номера. Посмотрела на часы и выдохнула. Спустилась в холл отеля, нарочито неспешным шагом прошла к выходу на улицу. Несколько минут стояла на краю тротуара, вглядываясь в номера проезжающих мимо машин, и, заметив нужное сочетание, взмахнула рукой. Такси неторопливо подъехало и остановилось прямо перед ней.       Устроившись на заднем сиденье, Элизабет выдохнула и закинула ногу на ногу.       — Добрый день. Знаете, куда ехать?       — Да, мисс, — ответил таксист. — Мне все рассказали.       Она обернулась, посмотрела в заднее окошко, убедилась, что нужный седан здесь.       — Можете ехать.       — Конечно.       Машина мягко тронулась, и девушка уставилась в окно. На душе было мерзко и противно, словно она проглотила лягушку, и внезапно захотелось расплакаться. Подавила порыв и достала сигареты.       Она обманула Витторио, написав, что не знает, где Френк будет ее ждать. Что направит за ней человека в условленное место, который отвезет девушку к нему. Элизабет делала совсем не то, что от нее ждали.       Это… предательство?       Но не могла отдать Франческо, не сейчас, когда местонахождение «подвала» неизвестно. Ей нужно найти детей, освободить их, и только потом сдать Джулиано. Потом.       Колвин тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Не время и не место.       Я не буду об этом думать.       Таксист затормозил у аптеки и повернулся к Элизабет.       — Удачи вам, — сказал он, и девушке показалось, что сказано это было искренне.       — Спасибо.       Интересно, кто он? Как много знает?       Она вышла на улицу, захлопнула дверцу и украдкой огляделась, с облегчением заметила черный седан. Зашла в аптеку, кивнула продавщице и прошла в заднюю комнату, где ждала блондинка, одетая точно также, как и Элизабет. Колвин быстро сняла брошь и повесила ей на шарфик.       — Вы очень на меня похожи, — сказала она просто потому, что ее напрягала эта тишина.       Двойник усмехнулась.       — Я знаю.       И ушла, оставив девушку в одиночестве.       Минут через десять Элизабет, переодевшись в другое пальто, вышла на улицу, убедилась, что седана нет, и поймала такси. Теперь уже настоящее.       Ловушка для консильери захлопнулась.       Весь следующий день Колвин провела в гостиной, все время танцуя либо выученные танцы, либо придумывая свои. В голове было пусто, на душе сумрачно, и порой тяжелыми волнами накатывала какая-то фатальность. Все в руках Бога, люди — лишь мелкие никчемные сошки, чьи старания не стоят ничего, и вся жизнь — лишь глупая, никому не нужная возня.       Из праха вышли и в прах вернемся…       Как бы не старался Леонард, а он теперь мертв. Как бы не билась Эмилия, она мертва. Агнесс опустила руки — и тоже мертва.       Когда умру я? Получится ли перед этим спасти детей?       Она не знала. И сейчас, повторяя связку за связкой, Элизабет старалась гнать от себя мысли о том, что готовит ей Бруно. Как отреагирует Френк. Что они оба решат. Дадут ли ей шанс оправдаться? Она сказала Пьюзо, что да, но с Джулиано ни в чем нельзя быть уверенной.       Все в руках Божьих.       Колвин сделала все, что было в ее силах, чтобы посеять в сердце любовника семена сомнений в отношении консильери, чтобы он не принимал сразу на веру то, что тот ему говорил, и сегодня-завтра станет ясно, достигла ли она в этом успеха.       И главное — попал ли Пацци в ловушку.       Элизабет танцевала и танцевала, извивалась у зеркала и про себя молилась, чтобы у нее получилось.       Иначе все зря.       Около пяти вечера охранник резким шагом зашел в гостиную и рявкнул:       — Собирайся. Босс тебя зовет.       Колвин завершила движение и встала прямо.       — Сейчас соберусь, — ответила она и отряхнула несуществующую пыль с юбки.       Ее привезли не на фабрику — слава Богу! — а в какой-то скромный дом на отшибе, провели по пыльному коридору в небольшую комнату. Бруно, как всегда, в белом костюме и черной рубашке, стоял у стены и как-то паршиво-довольно улыбался. Опять Костелло в углу, молчаливый и хмурый, Маттео, стоявший за большим креслом и облокотившийся на его спинку. В его взгляде Элизабет заметила жалость, и это было очень плохим знаком.       Френк сидел за пустым столом, злой, огромный, и вместе с тем — бледный и немного потерянный. Перед ним лежала перевернутая лицевой стороной вниз фотография. Охранник вышел, плотно прикрыл за собой, и Элизабет вдруг ощутила, что находится на своеобразном суде.       Что ж, это хорошо. На суде обвиняемый может говорить.       Агнесс, надеюсь, ты видишь все, что происходит в этой комнате. Это месть за тебя.       Занавес поднимается.       Несмотря на всю решительность, было страшно, но демонстрировать это девушка не собиралась. Перехватила холодный и больной взгляд Джулиано и ответила прямым и непонимающим. Мужчина едва заметно нахмурился, но ничего говорить не стал, раскурил сигару, нагнетая напряжение. Колвин тоже молчала.       Наверно, не так должна была реагировать, но почему-то не получалось понять, как бы вела себя Лиза. Поэтому просто неподвижно стояла и смотрела перед собой, ожидая, когда Джулиано заговорит первым.       В конце концов, я ведь ни в чем не виновата.       — Скажи мне, Лиза, в какой момент ты спуталась с Витто?       Началось.       Она распахнула глаза в притворном удивлении.       — О чем ты, Френк? Я видела его в последний раз с тобой, в том ресторане.       — Не ври мне! — взревел он и вскочил. — Не смей мне врать, ты, похотливая сука. Знаешь, что я с тобой сделаю за это? Я вытащил тебя из дерьма, обвешал драгоценностями и тряпками, ты ни в чем не знала отказа! А сама в это же время сливала Пьюзо мои секреты! Трахалась с ним, как последняя потаскуха!       Его ярость оказалась почти осязаемой, горячей, как лава, подобной цунами, сметающей все на своем пути, и девушка вдруг почувствовала… удовольствие. Злое, садисткое удовольствие, ведь за этим криком и оскорблениями она услышала рев боли. Так ревет раненный бык, по чьей шкуре течет кровь, а перед глазами стоит пелена, и он готов растоптать обидчика. Опустить рога и броситься вперед, на красную тряпку матадора.       Это будет очень волнительно.       — Я не делала этого, — сказала она абсолютно спокойным тоном.       Френк взял со стола фотографию и шагнул к Элизабет. В мгновение ока схватил за шею сзади и сдавил, заставляя задрать голову к нему.       — А это что? — прошипел он.       На карточке, не очень четкой, у входа в ресторан были изображены Пьюзо и двойник Колвин. Мужчина приобнимал ее за талию, и, пусть лиц было не особо видно, но о характере их отношений все и так было понятно. И да, с такого ракурса эта девушка действительно выглядела точь-в-точь как Элизабет.       Девушка чуть не рассмеялась. Да, наверно, в тот момент, когда Бруно взял в руки эту карточку, он решил, что с Лизой Доусон покончено. Подобное ни один мужчина не простит, а уж такой, как Джулиано, и подавно, так что жить изменнице осталось лишь несколько минут.       Вот только на самом деле Пацци собственными руками закрыл за собой дверцу ловушки.       — Неужели, — насмешливо сказала она прямо в лицо Джулиано, — ты считаешь себя хуже Пьюзо?       Эти слова были подобны удару молнии. Франческо опешил, даже хватку ослабил, а кто-то присвистнул. Возможно, даже Маттео.       — Раз уж решил, что после тебя я прыгну в постель к нему? — закончила Элизабет и вырвалась. — Не знаю, что за девушка на этой фотографии, но точно не я. Это подстава. Кто-то слишком сильно меня ненавидит.       — Подстава? — вмешался Бруно. — Не юли, Лиза, мы все про тебя знаем. Ты спуталась с Леонардом, и он предложил тебе подзаработать.       Притащил к Молли, типо «продал», а потом вы вместе с Витто сделали все, чтобы подобраться к Френку. — Он улыбнулся. — Ты и есть та шпионка, которую так защищал Леонард.       Она резко повернулась к нему.       — Я все время на виду. Меня ни на секунду не оставляли одну, как бы я передавала сведения?       — Видимо, раньше каким-то образом через Леонарда. После его смерти пришлось притихнуть, но вчера днем ты не выдержала. Отравила охранника, а сама на такси приехала к Пьюзо. — Пацци приблизился к ней. — Что же вы обсуждали, мисс Доусон?       — Так это ты. Ты меня подставил, — усмехнулась Колвин. — Лицемерная сволочь. У тебя ничего на меня нет, поэтому решил нанять актрису и подсунуть Пьюзо?       — Молчать! — рявкнул Франческо. На его лице отразилось полное замешательство. — Бруно, ты сказал вчера днем? Когда именно?       Тот посмотрел на босса.       — Часа в три.       Повисла пауза.       — Но тогда Лиза была со мной.       Такого поворота консильери не ожидал. В изумлении распахнув глаза, он переваривал услышанное, а потом немного нервно поправил галстук.       — Это фото — подделка, — с каким-то даже облегчением сказал Франческо и разорвал ее на мелкие кусочки. Уже спокойнее продолжил. — Как она оказалась у тебя в руках?       Снова несколько секунд молчания.       — Френк, подумай, — напряженно сказал Бруно, избегая прямого ответа на вопрос. — С чего бы Пьюзо вдруг прийти к Молли? Ну услышал о новенькой танцовщице, но ведь ты его знаешь — он не бабник, и уж тем более не будет искать себе подругу среди воробьев, он охотиться в других местах. Это твой клуб, твои девочки, но он все-таки пришел и прямо сразу воспылал именно к той, кого привел его шпион?       Умная зараза.       — Это не так… — попыталась было перебить его Колвин, но Франческо отвесил ей подзатыльник, и она захлебнулась фразой.       Боль прострелила голову, девушка сжала зубы, справляясь с ней. Бруно тем временем продолжал.       — А Альваро? Где он мог ее увидеть, если она недавно в городе и крутилась считай что только в клубе? Может, видел ее рядом с Витто?       — Он эту крысу с фотографии и видел! — выкрикнула Элизабет и получила новый, уже более ощутимый удар.       — Еще слово, и убью на месте, — предупредил Френк.       Она прикусила губу.       — Его убили, и убили люди Пьюзо. Видимо, толстяк что-то знал про Доусон, — продолжал Бруно, и удавка вокруг горла девушки затягивалась все туже. — Не слишком ли много странных совпадений, Френк?       — Которые легко объяснить! — Колвин повисла на руке Джулиано прежде чем он успел снова ее ударить. — Я вспомнила, где видела Альваро. На фабрике, где работала до клуба. Он приходил к главе профсоюза, то ли Руссо, то ли Росси, не помню, но, клянусь, мы с ним даже не разговаривали!       Джулиано нахмурился при упоминании имени своего бывшего подельника.       — А как вы пересеклись с ним у Росси?       Элизабет отвела взгляд, словно ей было стыдно вспоминать.       — Он вызвал меня к себе в кабинет и начал приставать. Я вырвалась, убежала, а по дороге как раз и столкнулась с Альваро.       — Похоже на этого ублюдка, — сказал Франческо.       — Как ты тогда объяснишь, что проблемы возникали только с теми водителями, о которых слышала ты, и перерезали пути товаров, о которых мы говорили при тебе? — снова атаковал Пацци.       — Только при мне? Или в курсе этих дело было еще по меньшей мере несколько десятков человек, в том числе и Леонард? — огрызнулась Колвин. — Ты наговариваешь на меня так же, как и с этим фото!       — Мой человек принес мне его, — невозмутимо сказал консильери. — Сама видела: на нем вылитая ты, а я верю своим глазам.       Джулиано колебался. Элизабет видела, что он прислушивался к словам своего советника, понимал, что тот говорит логичные вещи, но и Колвин не врала. А если еще и учитывать все сомнения, что зрели в нем эти месяцы в отношении Бруно, подставу с фотографией, то клубок чувств получался действительно слишком сложный для непривыкшего к подобным терзаниям Франческо. Рвануть могло в любой момент и в любую сторону.       — Одно-два дела можно было бы списать на случайность, но их слишком много. — Пацци посмотрел на босса. — Лиза не та, за кого себя выдает. Именно поэтому так юлит сейчас, задает слишком много странных вопросов, а несколько дней назад залезла ко мне в кабинет. — И добавил с какой-то едва заметной жалостью. — Она лгунья и предательница, Френк, и да к тому же ненавидит тебя всеми фибрами души. Что-то нехорошее мелькнуло в желтых глазах, и девушка пошла ва-банк. Время логичных разговоров закончилось — пора было приступать к давлению на эмоции.       Элизабет рухнула на колени, обняла Джулиано за ноги и зарыдала, заставив опешить всех в комнате. Очень уж резкий был переход.       — Френк, прости меня. Прости, я так виновата! — Она вскинула голову и посмотрела на него самым раскаивающимся и несчастным взглядом из возможных. — Он заставил меня молчать. Запугал, сказал, что убьет, если я раскрою рот. Что ты мне не поверишь, ведь я для тебя никто.       — Ты о чем? — окончательно впал в прострацию мафиози.       — Я не предательница. Наоборот, знаю, кто стоит за всем этим. — Она еще сильнее вцепилась Френку в брюки. — Я видела Бруно в компании странного мужчины. Он плотный, невысокий. — Элизабет подробно описала Джорджио, и, судя по вытянувшимся лицам Костелло и Маттео, по остановившемуся взгляду Френка и побледневшему Пацци, они его узнали. — Передал Бруно какой-то ключ. У меня мелькнула мысль, что это кто-то из твоих людей, но позже, в тот вечер, когда мы были на вечеринке у него дома… Шла из туалета, дверь была приоткрыта… Я случайно, — клянусь, случайно! — подслушала разговор в кабинете. Бруно кому-то сказал, что ты, Френк, что-то унюхал, и того, что в ячейке на вокзале, не хватит, чтобы покрыть его хлопоты. Что мистеру Пьюзо надо раскошелиться…       — Ты что несешь, шлюха?! — заорал Пацци и бросился было к ней, но Маттео его остановил. — Пусти!       — Он поймал меня, затащил в кабинет. Сказал, что если я открою рот, не жить не только мне, но и моей семье. — Элизабет заплакала так горько, что у самой чуть сердце не разорвалось. — Френк, я пыталась… угрожала, что ты убьешь его, что он предатель, а он… сказал… что ты в семье ничего не решаешь, поступаешь, как он скажет, и даже с мной… он что угодно со мной сделает, и ты молча проглотишь. Потому что во главе семьи на самом деле стоит он.       Джулиано отшатнулся, будто Колвин его ударила. Девушка, рыдая, свернулась калачиком на полу, через пальцы продолжая наблюдать за мафиози.       — Ты врешь, — прошептал он. — Это не может быть правдой.       Элизабет подавила раздражение и приготовилась причитать дальше, но тут заговорил Маттео.       — Френк, мы с Костелло закончили проверять склады и выяснили кое-что интересное. — Его голос буквально сочился елеем. — Последние года три у тебя постоянно уводили товар, причем по бумагам не подкопаешься. Нам удалось отследить некоторые стволы, и да — они у людей Пьюзо.       Колвин села на колени, мысленно поаплодировав Витторио. Бруно вырвался из хватки Маттео и отступил к стене.       — Так что девочка права. И Леонард был прав. Крыса оказалась очень близко. Просто непозволительно близко.       Джулиано несколько секунд смотрел в одну точку, и могучие плечи так непривычно поникли. Вся атмосфера в комнате вдруг стала какой-то тяжелой и печальной, и в Элизабет шевельнулась жалость к Франческо. В конце концов, только что рухнул его мир. Человек, которому он верил больше всего на свете, оказался грязным предателем, который работал на врага и крал важный товар. Это действительно очень больно.       — Ты сговорился с Доусон, Маттео. Это все ваша ловушка для меня.       — Я тоже сговорился? — спросил Костелло. — Потому что я подтверждаю каждое слово, что сказал Маттео. А еще добавлю, что последнее время ты отчаянно нуждался в деньгах и искал их где угодно, не считаясь ни с чем. Это многие могут подтвердить. — Он сделал шаг к нему. — Ты грязный жадный…       Дальше пошла такая отборная итальяно-английская брань, что уши девушки просто в трубочку свернулись. Она даже всхлипывать перестала.       Френк терпел это на удивление долго, зато потом заорал так, что стены затряслись.       — Молчать! — В несколько шагов преодолел разделявшее его с Костелло расстояние и схватил того за шкирку. — Заткнулся. Я сам решу, кто и что он. А теперь метнулся к Бруно домой и вывернул там все наизнанку, понял меня? Чтобы ни клочка бумаги непросмотренной не остались, ни одной щели или гребанного уголка. Найди ключ, о котором говорила Лиза, проверь ячейку. Нужно разобраться в этом всем дерьме!       Подчиненный кивнул и, едва мафиози его отпустил, как тут же бросился прочь из комнаты. Джулиано повернулся к Элизабет, и девушка вздрогнула от его дикого взгляда.       — Подбери сопли и сядь в углу. И чтобы ни звука, пока я сам тебя не спрошу. — Ликующая в душе Колвин послушно выполнила приказ. — Маттео, рассказывай все подробно. Очень подробно. А ты, Бруно, приготовься внятно и четко мне объяснить, зачем тебе понадобились срочно деньги.       Следующий час превратился в постоянную ругань между мужчинами, и Элизабет, наблюдая со стороны, испытывала ни с чем несравнимое удовольствие и злорадство. Честно, если бы не страх привлечь к себе внимание, она бы даже закурила, потому что представление просто феерическое. Девушка и не знала, что можно так виртуозно ругаться и оскорблять друг друга, а мрачное выражение лица Френка лило дополнительный бальзам на ее душевные раны.       Грызитесь, собаки. Порвите друг друга на части.       Девушка искренне надеялась, что истинные чувства не отражались на лице. Впрочем, никому до нее и дела не было.       Бруно защищался отчаянно, зло, но не мог внятно объяснить, зачем ему потребовались столь большие суммы, и это его подвело. Это и собственные интриги — слишком долго, копая под Элизабет, он доказывал Франческо, что в семье есть предатель, — загнали в смертельную ловушку. Маттео много узнал о его делишках, и теперь все сказанное консильери делилось не то что на два — на десять. Каждая улика указывала на него, и, не знай Колвин, что это как раз она сама сливала Витторио информацию, то тоже искренне поверила бы во все, что говорилось против Пацци.       Джулиано верить не хотел. Он ругался, орал, несколько раз врезал Бруно по морде, но давал ему возможность оправдаться, хватался за любую соломинку, пытаясь увидеть в обвинениях ошибку или неточность, однако Маттео разбивал любые его аргументы. Все было ясно, как Божий день, но Элизабет даже немного тронула такая верность другу.       Попытались допросить ее, девушка впала в притворную истерику, и в этот момент вернулся Костелло.       С потертым чемоданом, наполовину забитым пачками купюр.       — Мы нашли ключ у него в кабинете за картиной. В ячейке лежало это.       Джулиано подошел и пересчитал. Долго считал, и наконец сказал:       — Тридцать.       Колвин оценила насмешку Пьюзо.       — Сребреников, — добавила она, и мафиози в ярости приказал ей заткнуться.       Бруно не сводил с босса затравленного взгляда и на издевку девушки не обратил никакого внимания.       — Френк. Я столько лет служил тебе. Мы начинали вместе. Неужели ты веришь, что я мог тебя предать?       — У тебя был шанс объяснить все, — глухо ответил тот и захлопнул чемодан. — Ты его упустил. — Обернулся и сорвался на крик. — Чего тебе недоставало? Денег, почета, баб? Я все тебе дал! Сделал вторым после себя, верил больше, чем брату, а ты, неблагодарный ублюдок, продал меня Пьюзо!       Пацци вздрогнул, а потом его лицо исказилось в гримасе ненависти.       — Именно, вторым! А ведь я во всем тебя лучше. Ничего бы ты без меня не добился, тупое животное. Только и умеешь, что морды бить, да трахаться со шлюхами, которые вертят тобой как хотят! Витто сожрет тебя с потрохами. — И выплюнул презрительно-небрежно. — Слабак!       С утробным рычанием Джулиано выхватил из кармана пистолет.       Элизабет насчитала шесть выстрелов. Весь магазин, считай. Френк опустил руку, тяжело и часто дыша и не сводя пустого взгляда с обезображенного лица своего бывшего друга и консильери. Кровь медленно пропитывала деревянные половицы, ее тонкая струйка потекла в сторону сидевшей в углу девушки, и та закрыла рот рукой.       Скрывала торжествующую улыбку, которую трудно было сдержать.       Представление закончено. Занавес опущен.       Агнесс. Надеюсь, тебе все понравилось.       Она не заметила, как пристально смотрел на нее Маттео.       Джулиано вернулся под утро, вдрызг пьяный и злой. Приложил бросившуюся к нему Элизабет об стену, сжал подбородок так, что она испугалось, как бы зубы не посыпались.       — Довольна, потаскуха? Довольна?       — Френк.       — Да, ты была права. Он хотел занять мое место. Свергнуть меня. Забрать все, что у меня есть. Ты его раскусила.       — Мне больно, Френк.       — Мне тоже.       От него несло алкоголем и табаком, пальцы просто железные, и Элизабет замерла, боясь его спровоцировать.       — Я не слабак, Лиза. Одним ударом могу убить человека. Почему же он сказал, что я слабак?       Он отпустил ее и уперся лбом в стену. Могучее тело почти раздавило девушку, и ей ничего не оставалось, как попытаться обнять его.       — Предают и слабых, и сильных. Такова человеческая натура, Френк, Бруно просто оказался подлецом, и с этим ничего нельзя было сделать. Он не оценил твое отношение к нему.       — Да, не оценил! Ничего не оценил! — Джулиано ударил стену рядом с ее головой. Элизабет дернулась от испуга. — Я правильно поступил, что убил его. Пусть радуется, что отделался только пулей.       Колвин кивнула, привстала на носочки и ласково поцеловала мужчину в подбородок.       — Это было необходимо. Предатели не заслуживают жизни. — Начала гладить напряженные плечи. — Ты поступил правильно, так, как должен был поступить глава семьи. Крыс уничтожают, кем бы они ни были.       Ей вдруг стало жалко его. Действительно жалко, настолько, что захотелось утешить по-настоящему. Каким бы монстром Франческо не был, но страдал искренне, и девушка помнила, каково было ей самой, когда ее предал любимый человек. А еще к жалости примешивалась тонкая струйка вины.       — Люди могут обвинить тебя просто так, без всяких оснований. Просто потому что знают — это твое слабое место, — продолжала Элизабет. — Бруно понимал, что заслужил смерть, но не нашел в себе достаточно мужества и порядочности принять ее достойно. Попытался отомстить, подло и гадко, и поэтому, Френк, не иди у него на поводу. Он этого не стоит. Ни одно его слово не стоит того, чтобы ты его помнил.       Мышцы под ее ладонями медленно расслаблялись, и Франческо немного отстранился, опустил голову и заглянул ей в глаза.       — Ты любишь меня, Лиза?       Она вздрогнула.       — Я хочу быть рядом с тобой, — ушла от ответа. — Пока сам не прогонишь.       Он усмехнулся, продемонстрировав клыки.       — Виола говорила также. А потом сбежала.       Тяжело отошел от нее и направился в гостиную, слегка покачиваясь.       — Ты знаешь, кто такая Виола?       — Я слышала, что так звали твою жену, — осторожно сказала Элизабет, идя за ним.       — Да, жену. Мы поженились, когда ей было семнадцать. Тихая, покорная девчонка с роскошной задницей и грудью, которую сам Господь Бог лепил. Она говорила, что любит меня.       Он залез в шкаф, нашел бутылку и сделал глоток прямо из горла. Колвин быстро открыла стоявшую на столике коробку, взяла сигару и специальным ножиком отрезала кончик. Принесла Джулиано, и тот тут же взял ее в зубы.       — Она оказалась трусихой, — сказал мужчина и раскурил сигару. — Чуть что, начинала плакать и причитать, вечно бегала в церковь, а потом изводила меня тупыми фразами своего духовника. Черт, она так меня достала, что я придушил этого святошу собственными руками, иначе он довел бы Виолу нравоучениями до ручки. И меня заодно. — Выпустил дым в воздух. — Думал, вот родит и отстанет от меня. Я очень над ней старался, только результата не было. Долго не было.       Элизабет сглотнула ставшую вязкой слюну и едва удержалась, чтобы не дотронуться до своего живота.       Может, у него проблемы? Ну, если долго не получалось. И задержка — просто следствие голода и нервов?       Она очень на это надеялась.       — Наконец Виола понесла, но не успокоилась. Крики, плач, истерики, она не затыкалась даже после пощечины. Только забивалась в угол и тихо выла. — Он сделал новый глоток виски. — Потом пронюхала о «подвале», узнала о детях, и это лишило ее последних мозгов.       — Детях?       Желтые глаза впились в нее.       — Да. Детях. — Джулиано отставил виски и навис над ней, в желтых глазах вспыхнул нехороший хмурый огонек. — Знаешь, сколько стоит одна десятилетняя девочка? — Протянул руку и коснулся бриллиантовой сережки в ее ухе. — Как раз хватит на эту цацку. А если продать семилетнего мальчика, то на колье с рубинами, что ты любишь надевать в ресторан.       Элизабет обмерла от подобного цинизма и с трудом сдержалась, чтобы не сорвать с ушей эти проклятые сережки. Френк внимательно наблюдал за ней, а потом расхохотался.       — Ну что, уже готова убежать?       Она со злобой укусила его за запястье. Мафиози дернул рукой, легко освобождаясь.       — Кого надо продать, чтобы купить мне тот милый жемчужный гарнитур? — спросила Колвин, ненавидя и его, и себя.       — Вот этим ты мне и нравишься, малышка. Ты не Виола и не другие шлюшки. Ты не плачешь, не выносишь мне мозги проповедями, готова вонзить зубки в того, кто тебе не нравится. — Он поцеловал ее, и горький вкус табака обжег язык. — Не осуждаешь мои дела.       Его жадные полупоцелуи-полуукусы покрыли шею и плечи Элизабет, ладони гладили ягодицы. Колвин подавила внутреннее сопротивление и спросила:       — Твой «подвал». Там много… товара?       — Да. — Помолчал. — Я долгие годы развивал этот бизнес. Долгие годы, и Бруно был рядом.       Он отпустил ее и снова затянулся сигарой.       — Это была его идея?       — Нет. Досталась нам в наследство от предыдущего босса. В общем-то, он и Матильда заложили основы, а потом я его грохнул и взял все под контроль. Бруно помогал мне.       Матильда?! Я слышала это имя. Неужели это о ней говорила Эмили? Значит, Молли в курсе, кто начал этот бизнес.       — Я многого добился, Лиза. Сам, своим трудом, чтобы там не говорил Бруно и как бы презрительно не усмехался Витто. Никогда не отступал, как бы тяжело не было, и все, что имею сейчас, заработал сам. Я лучший, Лиза, слышишь? Лучший!       — Да, Френк. — Она поспешно прижалась к нему, и мужчина обнял ее.       — Почему же Бруно сказал, что я без него никто? Почему Пьюзо отказывается признать, что я главный его враг?       Ты не прав, Френк. Он признает. Настолько, что готов пойти абсолютно на все, лишь бы до тебя добраться.       Франческо резко оттолкнул девушку и просто растер сигару в пепельнице.       — Это они слабаки. Бруно уже сдох, Пьюзо убью совсем скоро. Сотру в порошок, разорву на части, умоюсь его кровью, чтобы все знали — нельзя недооценивать или игнорировать Франческо Джулиано!       И швырнул пепельницу в стену. Раздался неожиданно оглушительный звон. Элизабет посмотрела на осколки хрусталя, валяющиеся на полу подобно россыпи алмазов и взяла тяжело и часто дышащего мужчину за руку.       — Идем, Френк. Я устала.       Она отвела его в спальню, помогла раздеться, и Джулиано даже не сделал попытки к ней пристать. Просто тихо ругался, мешая английские и итальянские слова, а когда они легли, прижался к Элизабет, притих, и девушка долго гладила его по волосам, даже когда он окончательно расслабился и заснул.       Почти до самого утра Колвин лежала, глядя в темный потолок и думала обо всем, что с ней случилось с момента, как она пересекла порог «Воробьиной комнаты».       Не это ожидала увидеть. Не подобное узнать. Но закрывать глаза на правду репортер не собиралась.       Чудовищам тоже бывает больно. И у них есть любимые, те, кого они бояться потерять и по ком горюют.       Только вот может ли это служить оправданием грехов?