Искажение

      Элизабет думала, что, когда Бруно умрет, ей станет легче. По крайней мере, чувство вины за смерть Агнесс уменьшится, но, увы, это оказалось лишь миражом в пустыне. Столько усилий, времени, риска, и теперь Колвин лежала на диване в самой дальней комнате, рассматривала потолок, курила и думала: а способна ли месть вообще принести покой?       Джулиано разбит, хотя и не показывает этого, но она слишком долго пробыла рядом с ним, чтобы обманываться, и нет, ее не радовало его состояние. Мужчина словно оголенный нерв — тронь и взорвется, и Элизабет растрачивала и так небольшой запас сил на то, чтобы его успокоить. Костелло стал консильери, но она не знала, хорошо это или плохо. Был ли он лучше Бруно? Или хуже? И что его назначение значит для Пьюзо?       Наташа. Бывшая подруга, девушка, которую Колвин очень сильно недооценила. Элизабет думала, что заставила ее притихнуть, но ошиблась — желание мести оказалось сильнее чувства самосохранения. Из-за ее болтливого языка Леонард мертв, она сама стала убийцей, а Витторио лишился шпиона. Подобное нельзя спускать.       Но она не собиралась как либо наказывать Наташу. Не то, чтобы из-за жалости, просто не видела смысла. Это не принесет ничего, пустота в душе как была, так и останется, а сил потребует очень много. За Наташей стоит Молли, очень-очень злая Молли, которую девушка, считай, кинула, а Джулиано…       Время заканчивается. Скоро декабрь, а, значит, и срок, установленный Витторио. Если до этого момента Френк не умрет, то Элизабет не даст и цента за собственную жизнь. Пока что она в любимицах, но вряд ли это надолго. Рано или поздно появится другая, не менее яркая и интересная, Джулиано захочется разнообразия, и звезда Лизы Доусон погаснет также быстро, как и зажглась. В прямом и переносном смысле.       Нет, я не буду отвлекаться ради Наташи. Сделанного не воротишь, и месть не должна застилать цель.       Свесила руку, не глядя потушила сигарету в пепельнице.       Все равно вырваться из «комнаты» она не сможет.       Закрыла глаза.       Мне нужно найти детей.       Где-то на каминной полке часы отсчитывали секунды. В ванной глухо капала вода — Колвин неплотно закрыла кран, — и эти звуки вызывали тошноту. Каждый день одно и то же, каждый день — вечное ожидание. Словно стоило Джулиано выйти за порог, кто-то щелкал выключателем и останавливал жизнь Элизабет, убирал девушку, как куклу, в коробку до того момента, как мафиози вернется к ней. Все крутилось вокруг него, его желаний и настроения. Это сводило с ума.       Но у нее не было выбора. Она положила руку на живот.       Скоро это все закончится.       В тот вечер Джулиано вернулся на удивление довольный, начал собираться куда-то, причем настолько тщательно, как и к ней на свидания не ходил. Чуйка Элизабет приняла охотничью стойку, и девушка начала кружить вокруг Франческо подобно акуле. Подносила вещи, преданно заглядывала в глаза, мило улыбалась — делала все, чтобы расположить его к себе.       — Надень лучше синюю, — сказала она, принося шелковую галстук-бабочку. — Идеально сочетается с костюмом.       Френк взял ленту и перекинул через шею.       — Не спросишь, куда я ухожу? — спросил он.       Ха, я в эту ловушку не попадусь.       — У тебя важное мероприятие, большего мне знать не надо, — проворковала Колвин.       Джулиано расплылся в довольной улыбке.       — Да, ты права, малышка. Сегодня очень важное мероприятие. — Грубые пальцы ловко завязали бабочку. — Ты что-нибудь хочешь? Платье там новое или брошку?       И посмотрел на нее через отражение в зеркале.       — Мероприятие сулит прибыль?       — Огромную.       Элизабет пробрало, и она невольно прикусила губу. Поправила выбившийся из прически локон.       Он же сейчас говорит о «подвале»?       — Нет, мне ничего не нужно. Все равно мы стали редко куда-то выходить, — вздохнула она. — Если честно, покупки не особо развевают скуку.       Франческо наклонился к ней и приобнял за талию.       — Что же тогда тебя развеселит, моя малышка?       У него было действительно хорошее настроение, но расслабляться все равно не стоило. Элизабет привстала на цыпочки и погладила лацканы пиджака.       — Мне надоели казино и рестораны, — сказала она и посмотрела ему в глаза. — Хочется чего-то более… будоражащего.       — Например?       Живот свело от волнения.       — В клубе девочки говорили, — по крайней мере, ходили слухи, — что в «подвале» происходят удивительные по своему накалу вещи. Френк, ты не подумай, что я напрашиваюсь, просто — мне любопытно. Хочется узнать, много ли правды в тех страшилках, что я слышала.       Он рассмеялся, привлек ее к себе и наклонился к самому уху.       — Чтобы ты там не слышала — в реальности все в разы хуже.       От его снисходительного и насмешливого тона стало нестерпимо мерзко. Колвин склонила голову на бок и бросила на Джулиано задумчивый взгляд из-под ресниц.       — Неужели?       Мафиози выпрямился. Достал сигару.       — Значит, ты хочешь попасть в «подвал»?       — Хочу просто посмотреть, не более. Развлечься.       — Да. — Он откусил кончик, выплюнул на пол и начал раскуривать. — Это место идеально для развлечения. Тебе, наверно, там понравится, хотя не знаю — бабы обычно не очень спокойно на детей реагируют.       Стало совсем мерзко.       — Никогда их не любила, — тем не менее притворно фыркнула Колвин, отошла к столику и налила Джулиано и себе виски, добавила лед. — Слишком много визгу, криков и шума.       Ей нужно срочно выпить, иначе стошнит прямо на натертые до блеска ботинки любовника. Алкоголь приятно обжег горло, и стало как-то легче дышать. Франческо тем временем сделал уже затяжки три и принял решение.       — Знаешь, ты права, я давно тебя никуда не выгуливал, — сказал он с неприятной ухмылкой. — Сегодня там как раз аукцион, думаю, тебе понравится.       Элизабет чуть не поперхнулась.       — Аукцион? — переспросила она, округлив глаза.       — Да. Прекрасная возможность продать свежий товар по лучшей цене — ничего так не распаляет покупателей как конкуренция. Последний проходил почти год назад, и тогда я хорошо наварился.       Колвин бросило в пот, сердце застучало столь быстро, что едва не вырвалось из груди, и ей стоило титанических усилий сохранить улыбку на лице и веселый тон:       — Великолепно! Только такому, как ты, Френк, могла прийти в голову эта «великая» мысль.       Джулиано приосанился.       — Я умею делать деньги, малышка. А теперь, — он подошел к ней и взял со столика стакан с виски, — беги собираться. У тебя полчаса, и выглядеть нужно на все сто процентов.       — Конечно, милый!       У нее просто свело мышцы лица от фальшивости улыбки. Элизабет с огромным облегчением убежала в спальню, и, видит Бог, никогда в жизни ей так сильно не хотелось орать и бить вокруг себя все. Даже апатия прошла, сменившись иссушающей яростью. Френк, ублюдок. И как я могла вообще тебя жалеть?       Еще никогда она не приводила себя в порядок за столь короткое время. Носилась по комнате как заведенная, энергия бурлила в жилах, и, подкрашивая веки, девушка впервые за долгое время увидела в своих глазах блеск. Она так долго к этому шла, столько вынесла, и вот теперь осталось совсем немного, еще чуть-чуть, и…       Я узнаю, где находится «подвал».       А потом — Элизабет замерла, — она должна будет сдать Френка Витторио, как и обещала.       Эта мысль, несмотря на клокотавший в груди гнев, вызвала в ней непозволительно противоречивые эмоции. Девушка с раздражением бросила пудреницу в сумочку.       Когда они подошли к машине, Джулиано достал из кармана чистый платок и плотно завязал Колвин глаза.       — Френк?       — Так надо, Лиза.       Что ж, она ожидала чего-то подобного и все же в глубине души надеялась, что обойдется. Но Франческо не зря столько лет ускользал от убийц, осторожности ему не занимать, и нужно хорошо подумать, как справиться с этой ситуацией. Попасть внутрь лишь начало.       Ее усадили на переднее сиденье, хлопнула дверь, потом Джулиано сел в машину сам. Ехали долго, девушка пыталась считать светофоры и повороты, но скоро сбилась и оставила эту пустую затею.       «Подвал». Совсем скоро я окажусь там и, возможно, найду Лилию, а, может, и Эми с Линдой. Только как я их узнаю? Столько лет прошло, и не факт, что после похищения им не поменяли имена.       Голова закружилась от волнения и нервов, платок давил на глаза, и девушка искренне старалась не ерзать на сиденье, чтобы не привлекать к себе внимание. Сейчас самое главное — сохранять спокойствие, иначе все рухнет, как карточный домик. Соберись. У тебя нет права на ошибку.       Вдруг скорость снизилась, раздался хруст гравия под колесами. Когда они наконец-то остановились, Франческо помог ей выбраться наружу. Элизабет украдкой посмотрела вниз и поняла, что они где-то за городом. Под ногами лежала тротуарная плитка, которой обычно выстилают площадки перед частными домами.       — Сюда.       Джулиано не повел через парадный вход, свернул куда-то, и через несколько десятков шагов раздался звук открывающейся железной двери.       — Обопрись на мою руку.       Они начали спускаться по лестнице, и по спине Элизабет пробежали мурашки. Это было неимоверно жутко и страшно, и, похоже, «подвал» — это действительно подвал под каким-то домом, только очень большой.       Преисподняя.       Незаметно для себя девушка так сильно вцепилась в локоть Джулиано, что тот хмыкнул.       — Осторожнее с коготками, малышка. Я прощаю тебе их только в постели. — И вдруг ободряюще погладил по руке. — Не бойся. Сегодня ты гость, а не товар.       Единственное, что хотелось ему ответить, было столь нецензурным, что она предпочла промолчать.       Наконец спуск закончился, повязку с глаз сняли, чтобы тут же протянуть бархатную черную маску, закрывавшую половину лица.       — Надевай. Одно из главных правил здесь — полная анонимность для всех. Так что держи язык за зубами и ни у кого ничего не спрашивай, поняла меня?       — Да.       Френк надел такую же. Они стояли посреди маленькой пустой бетонной комнаты, темноту которой рассеивал неоновый свет от фонариков, вмонтированных в стены. Над красивым, выполненном в почти средневековом стиле арочным порталом с деревянной дверью яркой синей раной горела надпись: «По ту сторону свободы».       Как глупо и пафосно.       И ужасно одновременно.       Джулиано открыл дверь и из прохода хлынул желтый электрический свет и дикая музыка.       — Пошли.       И Элизабет поняла, что чувствовал Данте, делая первый шаг в свой ад.       Это было роскошней залов Версаля. Это было вульгарней «Воробьиной комнаты». Это было место, где не существовало никаких норм и запретов, и ни единый солнечный луч не мог проникнуть в эти комнаты, и толща земли неосознанно давила, несмотря на высокие потолки. Табачный смог еле заметно растекался в воздухе, порождая странный запах: смесь табака, духов и, почему-то, цветов.       На сцене, украшенной пурпурной тканью, в окружении зеркал извивалась в танце абсолютно обнаженная бледная девушка со столь прекрасной фигурой, что даже Элизабет восхитилась. Ее черные волосы до плеч то и дело взлетали и опадали от движения, соски казались неестественно красными, и вся красота танцовщицы была нарочито яркой, какой-то болезненной. Многочисленные отражения копировали каждый жест девушки, стройное тело мелькало в своих копиях и, казалось, что танцует целый ансамбль.       Наверно, это даже можно было бы назвать красивым.       Элизабет перевела взгляд на лицо танцовщицы, искаженное в странной гримасе, и вдруг поняла, что девушка под наркотиками.       Боже.       Здесь стояли диваны, кресла и столики, на которых кипами лежали газеты и журналы. Несколько мужчин в масках и хорошо скроенных костюмах сидели и негромко о чем-то разговаривали, почти не обращая внимания на танцовщицу. У ног одного из них сидела девочка лет двенадцати в прозрачном балахоне, тихая и неподвижная, с едва зажившими рубцами на спине. На шее виднелся ошейник, к которому была пристегнута тонкая цепочка. Второй ее конец накручивал на ладонь разговаривавший мужчина.       Еще несколько человек сидели в других частях комнаты, к ним подходили официантки в низких корсетах, оголявших грудь, и одних только чулках, приносили выпивку и сигареты. Откуда лилась музыка, Элизабет понять не смогла, но она точно была живая. Джулиано потянул Колвин дальше, в одну из многочисленных дверей, и они оказались в еще одной комнате, стены которой украшали фрески крайне фривольного содержания, а обстановка чем-то напоминала римские виллы. Здесь людей было уже больше, и Элизабет на миг опешила, когда поняла, что видит перед собой настоящую оргию. А потом в ужасе отвернулась, потому что никогда, даже в «Воробьиной комнате», она не видела столь тупой покорности у девушек, и это потрясло ее до глубины души.       Что нужно делать с человеком, чтобы сломить саму способность к сопротивлению?       — Пошли быстрее. Не будем мешать.       Кому мешать? На нас даже не обратили внимания!       Но шаги все равно ускорила — не хотелось находиться здесь и лишней секунды.       Они пришли в бар, где улыбчивый бармен сделал Колвин коктейль. Френк ограничился чистым виски, посмотрел на часы и закурил сигару. Поймал пробегавшую мимо официантку.       — Марко здесь? — спросил он, и она закивала. — Отправь его ко мне.       — Простите, сэр, но господин Марко занят.       — В своем репертуаре. — Джулиано снисходительно усмехнулся. — Ладно, дай ему кончить, а потом скажи, пусть ждет меня у Трейси.       — Хорошо, сэр.       Официантка исчезла, а Элизабет поболтала содержимым стакана. Кубики льда тихо стукнули о стекло.       — Марко здесь нравится?       — Безумно. Частенько заезжает, — ответил Френк. -Тут можно найти удовольствия на любой вкус. Каждая комната — отдельный мир, ни одна не повторяется, — и самодовольно добавил. — Я много сил вложил в это заведение. Поверь, то, что ты видишь, лишь цветочки.       — Какие же ягодки?       — В залах, что мы прошли, развлекаются люди с обычными запросами. А есть особые. — Он улыбнулся, перехватил любопытный взгляд. — Например, кто-то любит пустить кровь и ему подавай пыточную, кто-то обожает подглядывать, некоторых интересуют определенные декорации. Многое нужно учесть. — Френк наклонился к девушке. — Не хочешь небольшую экскурсию?       С чего вдруг такая милость, Элизабет не знала, но отказываться не собиралась.       — Конечно.       «Подвал» оказался поистине огромным, можно сказать, целый особняк под землей. Сложная система вентиляции позволяла воздуху циркулировать, не допускала появления затхлости, и это была еще одна причина для гордости Джулиано. Многочисленные комнаты для гостей отвечали самому предвзятому вкусу, но чем дальше, тем больше жуткого представало перед глазами Элизабет.       — Что это? — спросила она, когда они вошли в маленькое, полностью пустое помещение, если не считать клетку примерно метр на полтора с толстыми прутьями, стоявшую в самом его центре.       — Один мой клиент любит сажать сюда товар, давать ему кличку, как зверю, и «дрессировать».       — Дрессировать?       — Да. Тыкать острыми ножами, лить ледяную воду или кипяток, оставлять на несколько суток без еды и света. Разные тренировки.       Колвин в ужасе обернулась.       — Это же пытки.       — Это хорошо оплачивается.       — Что за больной ублюдок?! Как такое может нравиться?       Френк насмешливо ухмыльнулся.       — У нас есть очень популярный танцевальный номер, в конце которого одну из танцовщиц сначала имеют, а потом убивают на глазах у гостей. На нем всегда аншлаги.       Элизабет затошнило. Она тряхнула головой, прогоняя вставшие перед глазами страшные картинки, и сжала рукав Джулиано       — Пойдем дальше?       — Пошли.       Пыточных оказалось… много. Самых разных, с различными устройствами, достойными даже средневековой инквизиции. На некоторых, несмотря на тщательную чистку, можно было заметить багровые пятнышки…       Под конец экскурсии Элизабет трясло так, что заметил даже Френк — и улыбнулся, показав клыки.       — Я думал, ты ничего не боишься, — с некоторой издевкой сказал он. — Приятно видеть, что ты можешь быть слабой.       Девушка промолчала, просто не в силах что-либо сказать. Ей казалось, еще секунда, и нервы сдадут, она вцепиться себе в волосы и закричит так, что услышат даже на Манхеттене.       Ублюдок! Скотина! Твари, какие же вы все твари! Больные извращенцы, горите в аду! Чтобы с вами также поступали, как вы с этими бедными детьми!       Надежда, что удастся найти Эми и Линду, развеялась как утренний туман. Невозможно оставаться в живых в этих стенах годами. Это должно сказочно повезти.       Джессика. Прости меня, Джессика, я не смогла найти твою дочь.       Колвин поняла, что на грани, и сделала глубокий вдох. Сосредоточилась на ударах сердца.       Возьми себя в руки! Ты репортер, это твоя работа! Чтобы ты не увидела и не узнала, ты не должна теряться. Не упусти такой уникальный шанс!       — Куда вы деваете трупы? — наконец выдавила Элизабет из себя.       — Какие куда. Иногда закапываем вместе с мусором на свалке, некоторые топим, сжигаем, отправляем на свиные фермы. Ты знала, Лиза, что свиньи всеядны?       Даже тела не осталось.       — Да, знала.       Ей показалось, что на плечи рухнула каменная глыба. Позволила себе последнюю горестную мысль.       Прости меня, Джессика.       И силой воли подавила горе. Начала цеплять на себя маску Лизы Доусон.       Я подумаю об этом потом.       Франческо посмотрел на часы, его словно не интересовали моральные терзания спутницы.       — Мы немного опаздываем, так что закончим экскурсию. Надеюсь, я тебя немного развлек. — Элизабет дико захотелось его ударить. — Пойдем, проверим сегодняшние лоты, а потом насладимся шоу. Трейси хороша в этом деле, не Молли, конечно, но тут и не требуется такая продуманность, как в «Воробьиной комнате».       Трейси? Боже, этим всем еще и женщина управляет?       Колвин охватила тихая, разъедающая ненависть и ярость. Порой дочери Евы гораздо более жестоки к своим сестрам, нежели мужчины, — Элизабет прочувствовала на собственной шкуре, — и это было еще одной гниющей раной у нее в душе. Несправедливо, лицемерно и подло.       Как она может? Здесь же даже не танцовщицы.       Все тело охватил мелкий тремор, воздуха резко стало мало, и она отстала от Джулиано на пару шагов, чтобы взять себя в руки. Больше всего на свете хотелось либо устроить здесь полнейший погром, либо оказаться где-то в другом месте. Например, в особняке Витто, в его оранжерее, затеряться среди цветов и не думать больше ни о чем. Забыть как страшный сон.       Элизабет отвесила себе новую мысленную оплеуху.       Ты репортер. Так и веди себя как репортер. Смотри, слушай и запоминай. Не отвлекайся на свои чувства и эмоции.       Иначе тебе нужно было стать домохозяйкой.       Сжала украдкой кожу на бедре так, что слезы на глазах навернулись, но это немного успокоило и поддержало. Когда они зашли в какой-то зал, Колвин уже вновь надела маску Лизы Доусон и чувствовала себя вполне уверенно.       Я выдержу это. Ради детей.       Трейси оказалась роскошной томной брюнеткой лет под сорок, одетой в длинное платье приталенного кроя. Оно выглядело бы очень изысканно и роскошно, если бы не одно но — ткань слегка блестела и была абсолютно прозрачной. Тело женщины в нем выставлено на всеобщее обозрение, Элизабет даже могла рассмотреть цвет ее сосков, но держалась Трейси уверенно и раскованно. Ее окружала стайка тихих, очень красивых девушек от четырнадцати до двадцати лет, одетых в такие же прозрачные платья, только на манер туники, и ни одна из них не проявила даже намека на любопытство, когда появились гости. Они стояли, устремив взгляд в пол, и в их молчании было что-то невыносимое, ударившее по нервам Элизабет подобно молоту.       Хозяйка «подвала» подошла к Джулиано, улыбнулась мягкой, лучезарной улыбкой.       — Здравствуй, Трейси, — сказал он, обнимая ее за талию и прижимая к себе, ни капли не стесняясь своей любовницы. — Где Марко?       — Его не было.       Франческо прищурился, на лице мелькнуло раздражение.       — Вот ведь гаденыш, — тихо прорычал он себе под нос. И уже громко Трейси. — Как дела у тебя? Есть какие-то проблемы?       — Нет, господин. Все прошло удивительно гладко.       — Рад это слышать. Меньше всего мне сейчас нужны непредвиденные обстоятельства. Покажи товар.       Трейси сделала знак одной из девушек и сказала, не скрывая гордости в голосе:       — Эта партия лучше предыдущей, красивее и послушней. Есть несколько девочек с очаровательными голосами, кое-кого можно натаскать на танцы. Обучение прошло успешно, так что клиенты будут довольны.       — «Заказных» куда дела?       — Они ждут хозяев в отдельной комнате.       — Хорошо.       В зал вошла стайка новых девушек, и Колвин с ужасом увидела, что самой старшей из них было не больше шестнадцати. Они почти не издавали звуков: как привидения, очень красивые, милые привидения, с сильно накрашенными лицами, в роскошных корсетных нарядах, украшенных перьями и блестками, чулках и туфельках на каблуках. Эти взрослые распутные костюмы на детских телах выглядели неестественно, гадко, но почему-то нельзя было отвести взгляд. Элизабет наблюдала, как они присели в диком искаженном варианте реверанса перед Френком, и тот усмехнулся, отпустил хозяйку «подвала».       — Прекрасно. Ты прекрасно поработала, Трейси.       Женщина тут же засветилась от счастья, будто сбылась мечта всей ее жизни. Безумный контраст со стервозной Молли, и Элизабет повела плечами, чувствуя, как мурашки ползут по спине. Да, это место действительно можно было бы назвать «мужским раем», только что-то ей подсказывало, что нормальные мужчины это все не оценили бы.       Ну, по крайней мере, она на это надеялась.       Чтобы сказал Витторио, оказавшись в «подвале»?       Ее взгляд скользил по лицам девочек и вдруг…       Лилия!       Она узнала ее, хотя видела всего несколько раз и то на фотографии. Дочь миссис Ивановой, несчастной женщины, рассказавшей Элизабет как пробраться на фабрику, стояла перед ней, на расстоянии метра, бледная, смирная, пережившая неизвестно какие мучения. Та, ради которой Колвин и оказалась здесь.       Господи Боже!       Элизабет бросило в жар, во рту моментально пересохло. Репортер оглядела остальных, таких маленьких и беззащитных, и сердце в груди почти разорвалось от чувства глубочайшей вины.       Я не могу освободить всех. Но хотя бы Лилию. Господи, хотя бы ее!       Она вдруг поняла, что теперь в копилку ее ночных кошмаров добавиться еще один. Возможно, самый жуткий.       Я не могу спасти всех.       Что с ними будут делать покупатели? А вдруг кого-то отведут в ту клетку, что показывал ей Френк?       Глаза подозрительно защипало, и, будто уловив ее состояние, некоторые из девочек приподняли головы и стали смотреть на нее. В их взглядах зажглось что-то, отдаленно похожее на надежду и мольбу, и это было невыносимо.       Позади хлопнула дверь, и появился Марко.       — Френк, привет! — воскликнул он, подбегая к брату.       И тут же получил от того подзатыльник.       — Я тебе говорил, придурок, не куролесить перед аукционом и самому проверять товар? Совсем себя держать не можешь?       — Прости.       — Нахрен иди со своими извинениями. Скажи спасибо маме, что тебя, недоноска, защищает, иначе давно бы голову оторвал. Мое терпение на исходе, надоело, что у тебя лишь одни развлечения на уме. Если сегодня не проведешь торги идеально, я душу из тебя вытрясу и даже мама не защитит!       Пока Джулиано отчитывал брата, Элизабет медленно прошлась перед девушками, чувствуя на себе подозрительный взгляд Трейси — не так проста эта мадам, как пытается казаться, — и остановилась перед Лилией.       — Френк, милый, — позвала она, когда мафиози закончил с Марко. — Помнишь, я говорила про жемчужный гарнитур?       Девочка сжалась, попыталась стать еще меньше, чем была. Ее товарки даже дышать перестали, и Элизабет в душе взвыла от жалости к ним.       — Ну, помню.       Она почувствовала, как мужчина подошел к ней. Сердце забилось так быстро, что чуть не выскочило из груди, ладони в перчатках вспотели.       Медленно подняла руку и указала на Лилию.       — Подари мне вместо него эту девочку. Мне нужна личная служанка.       Марко пораженно крякнул, а Джулиано удивился.       — С чего это вдруг тебе потребовалась служанка?       Колвин подняла на него невинный взгляд.       — А почему нет? Почему твои клиенты могут играть с игрушками, а мне нельзя? — Она надула губы. — Какая тебе разница, жемчуг или девчонка? На деньгах это не скажется, — девушка привстала на цыпочки и прошептала в ухо склонившемуся мужчине, — а я буду очень, очень благодарна. Всегда мечтала о личной служанке.       Ее потряхивало от волнения, но сейчас, видит Бог, Элизабет была на все готова, лишь бы вытащить Лилию из «подвала».       — Пожалуйста, любимый. Порадуй меня.       Джулиано внимательно посмотрел на Лилию, потом с улыбкой погладил Колвин по щеке и, шлепнув по попе, сказал:       — Забирай. Все равно она не самый лучший экземпляр.       Элизабет прижалась к нему так крепко, как только могла. Ноги от облегчения не держали, и рука Френка, обнявшая ее, была как нельзя кстати.       — Спасибо. Ты самый лучший.       Ей хотелось плакать. Пусть одна жизнь, но она будет спасена, а остальные…       Мадонна, защити их. Большего я сделать сейчас не в силах.       Аукцион прошел весело и бурно в большом зале, уставленном столиками, между которыми скользили тенями официантки, и огромной сценой, где представляли покупателям девочек одну за одной. Их показывали со всех сторон, описывали, что они умеют делать, сообщали о здоровье, каких-то особенностях — например, родинке на груди. Потом раздевали, и некоторые начинали беззвучно плакать. Колвин мертвела в такие моменты и неосознанно сжимала ладонь боящейся сделать лишнее движение Лилии. Больше всего Элизабет хотелось бы избавить девочку от этого зрелища, но опасалась выпустить ее из поля зрения.       Мужчины в дорогих костюмах, холенные, гордые и высокомерные, выкладывали астрономические суммы, а потом с удовольствием забирали свою «покупку». Некоторые просто усаживали ее рядом за столик, другие уходили совсем — видимо, в комнаты, — и каждый раз Элизабет делала большой глоток вина. Она ненавидела их всех, каждого, от Френка и Марко, столь успешно ведшего торги и отпускавшего скабрезные шутки, до покупателей. Девушка понимала, что это очень важные люди, многих, скорее всего, она знала как видных членов нью-йоркского общества, и от этого становилось еще гаже.       — Все хорошо, Лиза? Выглядишь не веселой, — сказал Франческо, наклоняясь к ней и целуя в шею. — Разве не ты хотела увидеть аукцион? Колвин проглотила примерно десяток ядовитых ответов и смогла нацепить улыбку.       — Хотела. Но знаешь, мне действительно не весело. — Она сделала паузу. — Я поняла, как мне повезло, Френк, что ты оказался добр ко мне.       Джулиано рассмеялся, привлек ее к себе на колени и взял за подбородок.       — Вот именно, малышка, вот именно. Я добр к тебе. — Поцеловал в губы. — Ты мне нравишься, Лиза. Нравишься больше, чем стоит. Но знаешь, — он задрал юбку и положил ладонь между бедер, — если однажды услышу от кого-то, что я позволяю себе быть слабым перед тобой…       Живот Элизабет скрутило от его тона.       — … то ты на своей красивой шкурке почувствуешь, каково девочкам в «подвале». Поняла меня?       Вот как, значит.       Ей захотелось засмеяться, а может — заплакать.       В ту ночь ты хотел от меня утешения, теперь же жалеешь о проявленной слабости. Жалеешь — и не простишь меня, невольную свидетельницу. Уже решил, когда отправишь меня в «подвал»? Или пока только раздумываешь?       Она обняла его за шею и начала целовать линию челюсти.       — Никогда, Френк. Никогда этого не услышишь.       Вскоре Джулиано ушел общался с гостями, и Лилия, немного успокоившись, рискнула заговорить.       — Госпожа?       Элизабет, и так сидевшую как на иголках, передернуло от такого обращения.       — Зови меня мисс Лиза, хорошо, Лилия? — как можно мягче сказала она. Девочка кивнула. — Что ты хотела спросить?       — Ваше имя. Но вы мне его уже сказали. — Немного помялась и поправила темные локоны. — Могу задать вопрос, мисс Лиза?       — Да.       — Откуда вы знаете мое имя?       Колвин мысленно выругалась.       — Догадалась. Ты похожа на лилию, вот я и назвала случайно, — немного нервно засмеялась она. — Давай это останется нашим секретом, хорошо?       Лилия снова кивнула.       — Конечно, мисс Лиза.       Так вот чему их учили перед продажей. Рабской покорности.       Девушка залпом допила вино, не чувствуя вкуса. Стоявшая недалеко официантка тут же подскочила и наполнила бокал снова.       — Могу я задать вопрос, мисс Лиза?       — Спрашивай меня сразу. И хватит так часто называть мисс Лизой, — немного раздраженно сказала Элизабет, и девочка затряслась от страха.       — Простите, мисс Лиза, я не хотела вас злить.       — Ты меня не злишь. Все нормально. Не переживай.       Девушка бросилась ее успокаивать, и через некоторое время Лилия расслабилась.       — Что со мной будет дальше?       Я верну тебя матери.       Элизабет прикусила язык и погладила девочку по спине.       — Будешь служить мне и выполнять приказы. Потом устрою в хорошее место, — улыбнулась она. — Обещаю, все будет хорошо. Больше бояться не надо, никто тебя не тронет и не обидит.       В глазах Лилии мелькнуло сомнение, но она промолчала, и Элизабет стало еще горше.       Надеюсь, она сможет это пережить. Очень-очень на это надеюсь.       Находиться здесь стало практически невозможно, Элизабет едва дождалась, когда Джулиано вернется к столу и схватила его за руку.       — Френк, мне нехорошо. Можно уехать?       Тот нахмурился и вгляделся в лицо девушки.       — Что с тобой?       — Не знаю, голова кружиться. Наверно, переутомилась после стольких впечатлений.       Лилия тут же схватила со стола стакан воды, который принесли ей по просьбе Колвин, и протянула девушке.       — Выпейте, мисс Лиза, — обеспокоенно сказала она. — Вам станет легче.       Разыгрывая слабость, Элизабет опустошила стакан.       — У меня еще есть здесь дела, но ты действительно очень бледная. — Френк замолчал, о чем-то думая. — Ладно, пошли, провожу тебя до машины и прикажу отвести домой.       Он вывел ее и девочку ко входу в «подвал», Элизабет сняла маску, но в момент, когда Джулиано протянул повязку на глаза, зашаталась и рухнула в притворный обморок.       — Да что б тебя! Эй, очнись!       Мужчина больно ударил ее по лицу, но девушка не отреагировала. Он выругался, подхватил на руки, устроил голову Колвин на плече и грубо приказал Лилии надеть повязку самой. Они поднялись наверх, и едва свежий ночной ветерок коснулся лица, девушка приоткрыла глаза. И пока Джулиано нес ее до машины, внимательно рассматривала дом, под которым скрывался «подвал». Окружающую его местность, все, что могло бы выдать местоположение. Он располагался на холме, и с него открывался прекрасный вид на огни Нью-Йорка, Бруклинский мост…       Девушка почти сразу поняла, в какой части города они находятся.       Попался!       Она опустила веки и едва сдержала вздох облегчения.       Франческо Джулиано не знал, что в этот момент часы его жизни начали обратный отсчет.