Искажение

      Надо отдать Франческо должное — он сам отвез Элизабет к врачу, старому то ли итальянцу, то ли еврею, понять по морщинистому, как ссохшееся яблоко, лицу было сложно. Доктор жил в небольшом домике на окраине одного из захудалых районов города, но обстановка внутри просто слепила роскошью. Джулиано занес Элизабет в дальнюю комнатку, где располагался медицинский кабинет врача, уложил девушку на кушетку и сел рядом.       — Что случилось? — спросил старик, вытирая руки спиртом и подходя к ним. Белый халат он не надел, и это почему-то немного успокоило девушку.       — Упала в обморок ни с того, ни с сего. Глянь, что с ней, док, — сказал Джулиано и добавил ледяным тоном, — повнимательнее.       Колвин вздрогнула и нервно сжала край юбки.       Подозрения. Что ж, он не дожил бы до своих лет, если бы не высматривал везде опасность, но плохо не это. Плохо, что Франческо вообще пришла в голову мысль об угрозе со стороны «Лизы».       Даже к предавшему, даже к мертвому, но ты продолжаешь прислушиваться к Бруно, да, Френк?       Доктор склонился над ней, осторожно коснулся лица, посветил в глаза фонариком, попросил высунуть язык. Посчитал пульс.       Он поймет, что я притворялась? Расскажет о моем обмане?       А если у меня и правда будет ребенок? Как Френк отреагирует и что сделает? Как Бруно? Или это станет моим последним щитом от его ярости?       — Поднимите платье.       Френк нахмурился, но промолчал, а Колвин с мрачным смирением выполнила просьбу. Старик несколько секунд смотрел, потом сделал знак поправить одежду. Видимо, увидел все, что нужно.       — Вы сидите на диете?       Элизабет, скосив глаза на Джулиано, кивнула.       — Заканчивайте. У вас сильное истощение, еще немного, и это может привести к необратимым последствиям. Радуйтесь, что пока это был простой обморок.       Френк выдохнул с заметным облегчением и неожиданно ласково погладил любовницу по спине.       — То есть мне просто нужно заставить ее есть, док?       — Не только. Несколько дней отдыха, никаких нагрузок, только покой и плотный прием пищи. Я сейчас напишу, чем мисс необходимо питаться, чтобы вернуться в норму. Все подряд тут тоже не подойдет.       Врач сел за стол, а Френк повернулся к Элизабет, и девушка под его взглядом стушевалась.       — Какого черта ты творишь, Лиза?       — Молли говорила, что мужчинам не нравятся жирные девушки.       — Но и не обтянутые кожей скелеты!       Еще утром тебя все устраивало.       Колвин покаянно опустила голову и прильнула к Джулиано.       — Прости. Я исправлюсь.       — Сейчас ты чувствуешь себя хорошо?       — Да, гораздо лучше.       — Хорошо, — сказал Франческо и встал с кушетки. — Мне нужно уехать, тебя с девочкой оставляю здесь, позже приедут заберут. Отдохни как следует.       — Спасибо, Френк. Прости, что так получилось.       В желтых глазах отразилось что-то, очень похожее за нежность, мужчина наклонился и поцеловал ее.       — Ничего, малышка. Просто сделай так, чтобы я больше за тебя не переживал.       — Конечно.       Когда Джулиано уехал, врач по просьбе Элизабет осмотрел Лилию, но никаких следов физического воздействия на ее теле не нашел. Девочка была испугана и зашугана, но ее не били и не насиловали, она здорова настолько, насколько может быть здоров ребенок ее возраста, и Колвин выдохнула с облегчением.       Попросить доктора осмотреть себя более внимательно Элизабет так и не решилась.       Та ночь стала истинным кошмаром. Лилия очень долго не могла заснуть, хотя Элизабет и оставила включенным ночник и приоткрыла дверь, и долго металась по дивану, изредка всхлипывая и зовя маму. Колвин слышала эти звуки, и сердце рвалось на части.       Этой девочке повезло. А остальным? Что сделали с ними?       Она знала ответ, и от этого хотелось выть как банши на болотах. Выть и рвать волосы на голове.       Скоро это закончится. Пусть не успела спасти этих девочек — спасу следующих. Я справлюсь, не могу не справиться.       Села писать отчет Витторио, пальцы дрожали, буквы, наверно, скакали по строке, и Элизабет это безумно злило. Она несколько раз начинала сначала, сжигая листы в пепельнице, и только когда небо посерело, поставила наконец-то точку. Сложила лист несколько раз и спрятала в грязной одежде.       Витто.       Больше всего на свете ей хотелось сейчас оказаться рядом с ним, рассказать об увиденном, попросить, чтобы он помог найти всех, кто вчера был в «подвале» и отправить в ад. Обнять его и почувствовать, что не одна, что есть человек, который всегда ее поддержит и поможет без колебаний даже в таком «грязном» деле.       Элизабет жаждала мести и крови, она бы все отдала за списки имен тех ублюдков, что участвовали вчера в аукционе. Там были и женщины, она видела. Женщины, у которых нет ни совести, ни сострадания, ни души.       Ненавижу.       Она знала, что сделает, когда все закончится. Найдет их всех и разрушит этот развратный, построенный на страданиях невинных мирок, даже если для этого придется поставить на кон все, что у нее есть.       Даже если это будет последним, что Элизабет сделает в своей жизни.       На улице стало совсем холодно. Все эти дни Колвин провела вместе с Лилией, пытаясь наладить отношения с девочкой и хоть немного ее успокоить, и счастье, что Джулиано относился к ней в свою очередь с равнодушной доброжелательностью. Его забавляло то, как любовница носится с девочкой: покупает ей красивые платья и пальто, игрушки, сладости, водит в кафе и развлекает как может. Он даже как-то поддел ее:       — Если тебе нужна была не служанка, а ребенок, то сказала бы мне, и я бы тебе его сделал.       Элизабет вздрогнула и невольно сложила руки на животе.       — Я не люблю младенцев.       Джулиано посмеялся.       Первые несколько дней Лилия держалась настороженно, потом убедилась, что ей ничего плохого не сделают, и начала буквально виснуть на Элизабет, прося отправить к маме.       — Я очень по ней скучаю, и она по мне тоже, я знаю. Мы так давно не виделись, — плакала она. — Пожалуйста, мисс Лиза, вы же добрая, отведите меня к маме, она заплатит вам деньги, обещаю, заплатит. Она ничего ради меня не пожалеет, мы же одни с ней. Я напишу вам адрес!       И действительно написала.       — Лилия, — сказала Элизабет на следующий день, ненавидя себя до глубины души, — пока что тебе придется пожить со мной. Твоей мамы нет в том доме, который ты указала, она куда-то уехала. Мы поищем ее, а как найдем, отведем к ней.       Девочка поверила сразу, сильно расстроилась, но Колвин понимала, что ее рано еще отпускать. Слишком быстро, подозрительно и опасно. Конечно, у репортера был план на случай форс-мажора, как спасать Лилию, но в текущий момент девочка была ей нужна. Очень нужна, но знать об этом Лилии не стоило.       Каждое утро Элизабет отправляла ее купить булочки в пекарне в нескольких кварталах от отеля. Ребенку приходилось ездить на трамвае, и Колвин давала ей мелочь на проезд и чтобы что-то купить себе. Служащие отеля очень быстро привыкли к Лилии и уже даже не обращали на нее внимания, а самой девочке нравились такие самостоятельные прогулки.       Остаток дня они играли в куклы — это было их любимое развлечение. Колвин управляла той, что была побольше и повыше, и, естественно, ей досталась роль мамы, а Лилия второй, с более детскими чертами лица. Они переодевали их в различные платья, купали в ванне, представляя, что это океан, усаживали за кукольный столик и пили чай из кукольных чашечек. Лилия постоянно болтала, рассказывая о жизни с миссис Ивановой, и отправляла Элизабет «на работу».       Она была самостоятельной девочкой, способной приготовить простенькое блюдо, убраться в доме, сходить в магазин или сделать уроки. Отец в ее играх практически не упоминался, из чего Колвин сделала вывод, что он не интересовался жизнью семьи после развода, и женщины привыкли справляться сами.       — А теперь мы пойдем в церковь, чтобы помолиться за души царя, царицы (прим. авт.: она произнесла эти слова по-русски) и их детей, — как-то раз сказала Лилия, и Элизабет удивленно вскинула брови.       — Царь, царица? — повторила она, пробуя слова на вкус. — Что это?       Это был незнакомый язык, девушка еще ни разу с ним не сталкивалась.       — Мама рассказывала, что в стране, откуда она приехала, раньше правили цари. Но потом пришли злые люди, — она замялась, видимо, вспоминая, — ком-му-ни-сты, и убили их. Теперь они на небесах с Богом, а мы молимся за них.       Элизабет не особо интересовалась другими странами, поэтому как-то внятно ответить девочке не могла. Только кивнула.       — Конечно, они пойдут в церковь и обязательно за них помолятся.       Похоже, от коммунистов действительно одни только беды. Что у нас в стране, что в других.       Последнее письмо Витторио было по тону сухим и коротким.       «Время почти истекло. Если до декабря ничего не решиться, я заберу вас от него и спрячу».       Элизабет пробрало. Она прекрасно поняла, что стояло за этими словами, но сделать ничего не могла. Френк продолжал скрывать свои перемещения, и вырвать у него признание никак не получалось. Он ловко уходил от всех разговоров, одергивал или переводил тему на саму девушку, проявляя почти издевательскую заботу.       Теперь мафиози пристально следил за тем, как много отдыхает Элизабет, что делает, сколько ест. Если считал, что поела недостаточно — усаживал девушку себе на колени и кормил с рук насильно, как зверька. Колвин ненавидела такие моменты, едва сдерживалась, чтобы не покусать ему пальцы, но внешне играла довольство и благодарность, однако, едва трапеза заканчивалась, уходила в туалет и быстро вызывала тошноту, извергая все съеденное обратно. Это был своего рода протест против его давления и контроля, и в такие моменты девушка начинала чувствовать что-то похожее на эйфорию и глубокое удовлетворение.       Еще одна крохотная победа над страшным боссом мафии.       Для Джулиано наступил благословенный период. Витторио притих и больше его не раздражал своими болезненными уколами, подчиненные ходили по струнке, остальные семьи выказывали максимально возможное уважение, а Элизабет просто окружила заботой и любовью. Он расслабился, стал снисходительнее ко всему относиться, больше времени проводил рядом с любовницей и окончательно уверовал, что мир у его ног.       Однажды ночью, вернувшись из душа, Франческо лег рядом с почти заснувшей Элизабет и прижал ее к себе. Поцеловал в плечо.       — Малышка, а ты знаешь, что через неделю у меня день рождения?       Колвин перевернулась на спину и обняла его за шею.       — Ты родился в первый день зимы? Как мило, Френк. Что хочешь в качестве подарка?       — У меня есть ты. Больше мне ничего не надо. — Он погладил ее по животу, и девушка искренне понадеялась, что второго раза все-таки не будет. — Я хочу представить тебя своей семье. Праздник идеальная возможность для этого.       Сердце пропустило удар. В глубочайшем ошеломлении Элизабет отпустила его и отодвинулась насколько могла, привстала на локтях.       — Френк?       — Ты мне нравишься, Лиза. Я не хочу с тобой расставаться.       Это было последнее, что от него ждала Колвин. Язык словно прирос к небу, она даже не сразу нашлась, что сказать.       — Но я же… танцовщица. Не девушка твоего круга.       — И что? Зато мне с тобой хорошо. — Он обнял ее и поцеловал в солнечное сплетение. — Я был уже один раз женат, ничего, кроме головной боли мне это не принесло. Даже если опять и возьму какую-то наивную дурочку, она не сравниться с тобой, Лиза. Я знаю, что ты не предашь меня, как Бруно, и не сбежишь, как Виола.       Франческо уткнулся лбом ей в ключицу.       — В тот день, на ринге, когда ты вытирала платком кровь с моих рук, я вдруг понял, что не хочу больше драться. Сжиравшее меня пламя будто утихло, и это оказалось чертовски прекрасным ощущением. Мне нужен мир, Лиза, мир и покой, и только ты можешь мне его дать.       Пальцы были словно вата. Элизабет подняла руку и погладила его по волосам. Внутри нее боролись две силы, две души: одна искренне жалела этого мужчину, а вторая…       Вторая злорадно хохотала.       Попался!       Колвин порывисто обняла Джулиано, прижала голову к своей груди и подняла лицо к потолку.       Господи, прости меня.       Наверно, в других обстоятельствах ее бы это тронуло, где-то что-то бы отозвалось. Слишком долго они были вместе, слишком привыкла Элизабет к нему, даже к его жестокости и развращенности, а эти нечастые ласковые жесты волновали до глубины души. Всегда приятно быть особенной для такого чудовища.       Вот только у нее уже был Роджерс, и она знала цену таким обещаниям.       Был «подвал» и дети, которых уводили старые извращенцы.       Был Леонард, и те неизвестные, которых Френк запытал у нее на глазах.       И был Витто, которого она не боялась. Которого любила безответной, безнадежной любовью.       — Малышка.       Элизабет улыбнулась ему самой нежной улыбкой.       — Где же все будет проходить, милый? Мне нужно выбрать подходящее платье, чтобы не ударить в грязь лицом.       Потянулась, ее ладони заскользили по мужскому телу, и Джулиано глухо застонал.       — Ты ведьма, Лиза, — хрипло прошептал он и привлек ее к себе, грубо поцеловал. — Салуми. Самый лучший и надежный ресторан этого чертова города. Я хочу, чтобы ты затмила там всех, Лиза, абсолютно всех. Чтобы гости видели: самая роскошная женщина Нью-Йорка — моя и только моя.       У кошмара наконец-то появилась дата и место окончания. Она повторила их про себя.       Первый день зимы. Ресторан «Салуми».       — 1 декабря, Салуми! — выкрикнула Элизабет и тут же зажала рот рукой, огляделась по сторонам. — Френк празднует день рождения, а я помогаю заполнять приглашения. Их отправят первого утром, поэтому информация надежная.       На том конце несколько секунд царило молчание, и девушка занервничала.       — Вы здесь?       — Неделя, значит. Как долго, — отозвался Пьюзо странным тоном, но тут же добавил уже вполне обычным. — Вы умница, мисс Колвин, просто не представляете, какая же вы умница.       Девушка покраснела от похвалы.       — Не волнуйтесь ни о чем, предоставьте остальное мне. Только прошу, если будет возможность, не сидите совсем близко от него или старайтесь отходить как можно чаще. Слышите? Меньше всего мне нужна шальная пуля.       — Да, я поняла.        — Берегите себя, Элизабет. Скоро все закончится, и… — он вдруг замялся, и сердце девушки почему-то забилось как бешеное, — удачи. Помните, что вы должны волноваться только о себе.       Ты же не то хотел сказать.       — Да, конечно. Вы тоже берегите себя.       Колвин повесила трубку, сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, а потом выскочила из телефонной будки и бросилась бежать по улице, завернула за угол и заскочила в парк. Там на одной из скамеек лежала Лилия с разбитой коленкой, и едва Элизабет успела усесться рядом с ней и устроить ее голову у себя на коленях, как на дорожке появился охранник с пакетиком.       Девочка тут же заскулила и схватилась за ногу.       — Что-то ты долго, — недовольно сказала Элизабет. — Только за смертью посылать.       — Простите, мисс Доусон.       — Давай сюда.       Подчиненные Джулиано терпеть не могли наглую любовницу, которая то и дело срывала на них свое плохое настроение, но боялись перечить, и охранник, пусть и недовольно нахмурившись, но молча отдал пакет. Элизабет достала бинты и бутылочку с раствором для дезинфекции.       — Мисс Лиза, мне очень больно!       — Потерпи, сейчас я перевяжу тебя, и мы поедем к врачу.       — Я не хочу к врачу.       — Надо.       — Это будет больно?       — Немного, но ты же сильная и храбрая девочка, поэтому не будешь хныкать, правда?       — Да, мисс Лиза.       Обрабатывая ранку, Элизабет подмигнула девочке, а та едва заметно улыбнулась. Этот отвлекающий маневр они придумали утром, Лилия специально упала с качели, а пока охранник бегал в аптеку, Ковлин успела позвонить. План, конечно, крайне опасный, но сработал, и в первую очередь благодаря самоотверженной помощнице.       Маленькая мисс Иванова оказалась на удивление решительной личностью и позднее в награду получила огромную коробку конфет.       Вечером Джулиано не пришел, так что игра в кукол затянулась почти до полуночи. Уставшая Элизабет, уже с трудом державшая глаза открытыми, решила, что пора закругляться.       — Так, Лилия, уже поздно, тебе пора идти спать, — сказала она, сгибая руки мамы-куклы, будто та уперла их в бока.       — Но я не хочу, — заканючила настоящая Лилия.       — Никаких не хочу. Будь послушной девочкой, иначе мне придется тебя наказать.       По телу ребенка вдруг прошла дрожь, она замерла и уставилась в пространство широко раскрытыми глазами. А потом схватила куклу и с неожиданной злостью швырнула ее в угол.       — Эй, ты чего…       — Лилия! Ты плохо себя вела, поэтому будешь наказана. Ты целый день просидишь в чулане с крысами, и никто, никто не будет с тобой разговаривать! — воскликнула девочка.       И накрыла куклу коробкой.       — Ты можешь кричать сколько хочешь, но никто тебе не поможет. Ты плохая, ужасная девочка, раз не слушаешься приказов! Тебя съедят заживо крысы!       Усталость как рукой сняло. Колвин в ужасе уставилась на разыгрывающуюся перед ней сцену.       Это что, их так наказывали?       — Подожди, перестань.       — Если ты еще раз начнешь плакать и проситься к маме, мы включим тот ужасный звук, и ты будешь слушать его, пока мне не надоест, — продолжала выговаривать кукле девочка. — Что тебе не нравится больше, Лилия — когда тебя трогают или когда ты сидишь рядом с собаками, которые хотят тебя скушать? Отвечай, Лилия!       Со злым криком она сорвала коробку, схватила куклу и швырнула почти через всю комнату.       — Если ты не отвечаешь, значит, с тобой тоже никто не будет разговаривать! Никто, пока я не прикажу!       Элизабет порывисто обняла девочку, попыталась погладить по голове, но та завизжала, вырвалась и бросилась к кукле. Схватила ее, крепко прижала к себе и начала плакать. Потом закружилась, качая ее в руках.       И пропела.       Пойдем в подвал, пойдем в подвал,       Там горы злата и тамдам,       Там феи пляшут на столах,       И тени прячутся впотьмах,       И смог стоит до потолка,       И нет ни неба, ни числа.       Пойдем в подвал, пойдем в подвал,       Там можно все и без конца,       Там зелье пенится рекой,       И феи снова без одной,       И кости мелют как зефир.       Забудь про внешний мир!       Элизабет вскрикнула и тут же закрыла себе рот рукой. Зажмурила глаза до замелькавших перед ними цветных кругов.       Лилия остановилась, уставилась на девушку и подбежала к ней.       — Мисс Лиза? Мисс Лиза, почему вы плачете? Я что-то сделала не так?       — Нет. — Элизабет замотала головой и попыталась остановить слезы. — Нет, Лилия, ты хорошая, очень хорошая девочка. Я плачу не из-за тебя.       Она встала, подняла ребенка на руки и понесла в ее комнату.       — Сегодня я посплю с тобой, хорошо?       — Да, мисс Лиза.       Устроившись на кровати, девушка тщательно укрыла ее одеялом и крепко обняла. Поцеловала в макушку.       И в темноте спальни ей казалось, что рядом лежит не малышка Лилия, а Стелла Пьюзо.       Четверг, первое декабря.       Элизабет плеснула холодной водой в лицо и посмотрела на свое отражение.       Сегодня все закончится.       Не было ни радости, ни страха, ни волнения. Только холодная решимость пойти до самого конца. Колвин улыбнулась, подмигнула самой себе и, взяв полотенце, вытерла кожу. Достала баночку, сняла крышку и набрала на палец немного крема.       Что ж, один из плюсов больших денег — лучшая косметика в моем распоряжении.       Сегодня она должна быть во всеоружии. Сегодня все взгляды должны быть устремлены на нее, чтобы рассеять внимание Френка и его охраны. Дать киллеру возможность сделать свой выстрел.       «В «Салуми» несколько залов, и в тот же день, когда Джулиано будет праздновать свое день рождение в одном, в другом тоже будет мероприятие. Киллер — один из гостей. Обычно двери закрыты между помещениями, но в этот день один из сотрудников оставит их открытыми. Мой человек пройдет к вам, застрелит Френка, а остальные поднимут шум, чтобы дать ему уйти.       Мисс Колвин, будет лучше, если вы не сможете присутствовать на этом мероприятии».       Элизабет усмехнулась, вспомнив письмо Витторио. Не прийти на день рождения Френка? Пропустить все? Нет, она должна удостовериться, что это чудовище мертво, собственными глазами увидеть его гибель, иначе не знать ей покоя до гробовой доски.       Слой за слоем Колвин накладывала макияж, тщательно вырисовывала глаза, слегка подрумянила щеки. Несколько секунд раздумывала, и выбрала темно-алую помаду — этот оттенок очень ей шел и зубы казались белее. Вскоре из зеркала на нее смотрела уже совершенно другая женщина — и эта женщина была невероятно красива.       Драгоценности. Она долго перебирала их, прикладывала сережки к ушам, а сидевшая рядом Лилия завороженно наблюдала.       — Тебе нравится? — спросила Элизабет, и та кивнула. — Тогда бери что хочешь.       Девочка тут же придвинула к себе шкатулку и начала в ней рыться.       — Можно это? — спросила она, вытащив браслет с рубинами и бриллиантами.       — Конечно.       Девушка два раза обернула его вокруг детской руки и застегнула, ребенок полюбовалась и вновь полезла в шкатулку, когда за дверью послышался шум. В комнату зашел Джулиано, Лилия испуганно сжалась, но он не обратил на нее никакого внимания. За ним появился Марко.       — Ты прекрасна, малышка, — сказал Франческо, подходя к Элизабет и целуя ее в обнаженную шею чуть повыше воротника халата. — Уже выбрала платье?       — Да, милый. — Она посмотрела на него. — Что-то случилось? Я не видела тебя сегодня весь день, уже начала скучать.       — Дела, Лиза, даже в день рождения ни продыху. А тут еще и эти непредвиденные изменения.       Колвин охватило нехорошее предчувствие.       — Какие?       — Не переживай, ничего особенного. Только твой труд жаль. — Мужчина выпрямился и глянул на Лилию. — Брысь отсюда.       Девочка тут же сорвалась с места и скрылась в своей комнате.       — А что не так с моим трудом?       — Написанные тобой приглашения теперь — просто бумага. Мы меняем место, маме, видите ли, приснился плохой сон, и она не хочет в «Салуми». Ей кажется, что там мне грозит опасность! — Френк хохотнул. — Вы, бабы, порой бываете слишком мнительными.       Элизабет почувствовала, что бледнеет, и торопливо отвернулась, запустила руку в шкатулку с украшениями.       Черт, черт, черт! Черт бы побрал миссис Джулиано с ее снами!       Ей потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки.       — Так, может, и не стоит менять все планы из-за такой мелочи?       — Эй, больше уважения к нашей маме! — взвился Марко, и Элизабет глянула на него через зеркало.       — Я очень уважаю миссис Джулиано, — сказала она, — но не верю в сны. Даже если они снятся ей.       — Хватит, — оборвал их обоих Франческо. — Я не буду с ней спорить в мой день рождения. В первую очередь это и ее праздник, так что будет так, как она захочет.       — Конечно. — Элизабет прикрыла глаза, едва сдерживая ярость. — Тогда куда поедем, Френк?       — К тете Таре.       — Я не знаю такого ресторана.       — Это маленькое заведение на 30 улице, только для своих, никаких названий и вывесок. — Он наклонился к ней. — Там подают лучший в мире сливочный ризотто, уверен, тебе понравится, малышка.       — Я тоже в этом уверена.       Джулиано с ожиданием посмотрел на нее, и девушка поцеловала его в щеку.       — Нужно предупредить гостей.       — Я поэтому и пришел к тебе. Марко не успевает связаться со всеми, так что поможешь. — Он достал из кармана листок и передал его Колвин. — Обзвони их и постарайся управиться побыстрее.       — Прямо сейчас этим и займусь.       — Спасибо, малышка.       Она ушла в кабинет, плотно закрыла за собой дверь. Сердце тяжело билось, как перед прыжком в холодную воду, и девушке стоило огромных усилий оставаться спокойной. Устроилась в кресле, раскрыла листок и начала звонить.       Пройдя половину списка, набрала совершенно другой номер. Потными ладонями вцепилась в трубку, от нервов считая гудки и искренне надеясь, что никто не возьмёт параллельный телефон.       — Слушаю.       — Он сменил место. Ресторан у тети Тары, 30-я улица, без опознавательных знаков. Только для своих.       Впервые она услышала, чтобы Витторио так коротко и грязно ругался на итальянском, и девушка была с ним полностью согласна.       — Мы не успеем, — сказал он.       — Я знаю, — спокойно отозвалась она и повисла тяжелая тишина.       Неужели это не конец? Неужели мне придется быть с ним еще?!       Ее затошнило от одной мысли.       На том конце раздался шелест бумаги. Потом приглушенные голоса, видимо, микрофон зажали рукой. Тихий быстрый спор.       — Закончим все сегодня, — резко сказал Пьюзо, и девушка подпрыгнула от его тона. — У входа держитесь от него подальше, если ничего не произойдет — подведете к окнам. Когда все случится, уходите, уезжайте в наше место, поняли?       — Да.       — Не бойся. Ни дня больше ты с ним не проведешь, клянусь Мадонной.       Раздались гудки, и Элизабет повесила трубку. Несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, и продолжила звонить дальше. Она уже почти закончила, когда в кабинет ворвался Джулиано и подбежал к ней.       — Быстро, телефон!       Внутри все заледенело, девушка порывисто вскочила.       — Что случилось?       — Заткнись.       Он сбросил звонок, быстро набрал номер, дождался, когда оператор его соединит. Достал библию и открыл на середине.       — Говори, что случилось? Копы накрыли?       Ему что-то ответили.       — Как ты позволил ее накрыть? Кто сдал? — Пауза. — Опять Мар. Этот мудак перешел все границы. Как только сходка состоится, я порву его на части и плевать, коп он там или не коп. — Опять пауза, и желтые глаза опасно сузились. — Приезжай и повтори мне это в лицо, если осмелишься. А нет, так заткни пасть, иначе я отрежу тебе яйца и в глотку засуну.       С грохотом кинув трубку на рычаги, Франческо провел рукой по волосам.       — Тупорылые скоты. Ничего доверить нельзя.       И разогнул уголок страницы. Захлопнул книгу.       — Всех обзвонила? — спросил он, переведя злой взгляд на Элизабет. Та интенсивно замотала головой. — Заканчивай и собирайся. Поедем раньше.       Джулиано так же быстро вышел из кабинета, а девушка, не давая себе и секунды на сомнения, схватила библию и бросила в нижний ящик стола, прикрыла бумагами.       Все на зеро!       Села в кресло и позвонила последнему человеку из списка.       Френк вернулся обратно в момент, когда она направлялась к двери.       — Библия здесь?       — Нет, ты ее с собой уносил, — сказала Элизабет, хлопая глазами.       Выругавшись, мужчина ударил по косяку.       — Весь день наперекосяк. — Выдохнул и немного успокоился. — Ладно, найду позже. Она где-то в номере. Если твоя мелочь ее увидит, пусть положит в нашей спальне.       — Хорошо, я ей скажу.       — Жду тебя в машине.       Джулиано вышел из кабинета, а Элизабет, выждав некоторое время, забрала библию, спрятала под халатом и поспешила в спальню, по пути позвав к себе Лилию. Схватив лист бумаги, она достала из потайного отделения в сумочке ручку с невидимыми чернилами и начала быстро писать, нисколько не заботясь о почерке.       — Слушай меня внимательно, — сказала она девочке, закончив. — Сейчас я дам тебе пакет. В нем будет книга и письмо. Ты спрячешь под пальто, выйдешь из отеля — скажешь, что за булочками, — и сядешь на любой автобус. Проедешь несколько кварталов, а потом из ближайшей телефонной будки позвонишь в 17 полицейский участок. Попросишь соединить с Томасом Маром и скажешь, что от партнера Эдмунда Девиса. Запомнила?       — Да, мисс Лиза.       — Скажешь, чтобы приехали и забрали тебя. Отдашь им этот сверток. Это для Эдмунда Девиса. Только для него. Поняла?       — Да.       Завернув библию в бумагу и положив туда письмо, девушка мысленно помолилась, чтобы Эдмунд догадался проявить чернила. Быстро оделась сама и одела Лилию. Привязала ей к туловищу сверток шарфом. Натянула пальто.       — Лилия, — сказала она, опустившись перед ней на колени, — ты должна быть храброй. Скоро ты окажешься рядом с мамой, а до этого тебе нужно быть крайне осторожной. Не дай себя поймать с этой книгой.       — Это важная книга?       — Очень.       — Тогда не дам. — Она вдруг погрустнела. — Мы больше не увидимся?       — Нет.       Девочка потянулась и обняла Колвин за шею.       — Спасибо за все, мисс Лиза. Вы спасли меня, я никогда этого не забуду.       В носу и глазах защипало, и девушка ответила таким же крепким объятием.       — Береги себя, Лилия.       — Вы тоже.       — Выйдешь через десять минут после того, как я уйду.       Набросив на себя шубку, Элизабет спустилась вместе с охранником на улицу. Тяжелое серое небо давило, облака казались переполненными, уставшими, готовыми вот-вот обрушить на головы граждан снег, а холод больно укусил за щиколотки, укрытые только тонкими чулками. Ее передернуло.       Зима пришла.       Собравшись с духом, Колвин выпрямилась и направилась к ожидавшему ее автомобилю. Дождалась, когда перед ней откроют дверцу и села в теплый салон.       — Ты долго, — недовольно сказал Франческо.       — Прости, милый, — ласково ответила она и погладила его по лацкану пиджака. — Нужно было кое-что доделать.