Искажение

      Она приходила в себя медленно. Сначала вернулись тактильные ощущения, и Элизабет почувствовала тяжесть одеяла и согревающее тепло. Потом слуховые, рядом кто-то тихо ходил, и наконец, смогла приоткрыть глаза.       Незнакомая комната, прокуренная, с бедной обстановкой. Девушка лежала в постели, не особо свежей, но ее это сейчас не волновало, главное — тепло и вроде нет опасности. Голова казалась свинцовой и сильно кружилась, легкая тошнота то и дело подкатывала к горлу.       Вдруг рядом с ней кто-то сел, горячая ладонь коснулась лба.       — Очнулась, Лиза?       Элизабет посмотрела на говорившего. Перед глазами все плыло, и на миг она испугалась, что потеряла зрение, но потом смогла сфокусироваться.       — Маттео, — еле слышно прошептала она пересохшими губами.       — Очнулась. Слава Мадонне, я уж думал все. Пить хочешь?       Не дожидаясь ответа, он откуда-то взял стакан и начал осторожно поить Элизабет. От любого движения голова взрывалась болью, но девушка терпела, жадно пила и не обращала внимания, что проливает половину.       — Док был, сказал, что тебе крупно повезло. Этот ублюдок смазал, видимо, руки еще плохо слушались после веревок. Но тебе много и не надо. — Он отставил стакан в сторону. — Теперь нужно отдыхать и приходить в себя. За мордашку не волнуйся, она не пострадала.       — Почему? — одними губами спросила Элизабет. — Я же…       — Тихо, не напрягайся, — сказал Маттео. — Свое дело ты сделала, теперь дай другим разобраться с последствиями. Отпусти одеяло, оно мокрое, я поменяю.       Она покачала головой и благодарно сжала руку Маттео. Нестерпимо хотелось спать, и девушка закрыла в изнеможении глаза. Почувствовала осторожное прикосновение к волосам.       — Не бойся, никто тебя здесь не найдет.       Тяжелое забытье опустилось на нее пуховой подушкой.       Впервые за много недель ей снится сон. Она лежит на широкой кровати, застеленной нежным шелком, темное помещение, в углу почему-то горит факел. Все тело разрывает боль, очень похожая на ту, что была после Роджерса, и Элизабет плачет. Слезы противно щекочут уши, а тонкая ткань ночной рубашки вызывает почти отвращение.       — Прости.       Она не сразу понимает, что рядом кто-то сидит. Поворачивает голову и видит Витторио, печального и замкнутого, погруженного в себя. С трудом встав на колени на мягком матрасе, Элизабет смотрит на него не отрываясь.       Он тоже поднимает взгляд, и ей кажется, она заглядывает в бездну.       — Зачем ты это сделал? — сначала шепчет она. Потом спрашивает уже громче. — Зачем ты это сделал?       Витторио молчит, и девушка вцепляется в его плечи, начинает трясти — хотя легче, наверно, было бы сдвинуть гору с места.       — Зачем ты то сделал? Зачем?! Зачем?!       Большая ладонь ложится ей на висок, и от нее начинает разливаться тупая боль.       — Прости.       — Зачем ты меня предал? — плачет Элизабет и без сил утыкается лбом ему в ключицу. — Я так верила тебе. А ты меня предал.       Из кровати начинают расти лозы, обхватывают Витторио за руки, шею и сжимают. Он хрипит, совсем как Лили, и пытается оторвать их от себя. Элизабет знает, что это бесполезно, и все больше лоз обхватывают тело мужчины. Скоро все закончится.       Она без сил падает на кровать. Факел тухнет.       Элизабет проснулась утром, через плотно закрытые шторы пробивались узкие лучи солнца. С трудом ощупав себя, она с тупым смирением поняла, что кто-то ее переодел в теплое домашнее платье и длинные чулки из плотной ткани. От небольшой печки в углу тянуло жаром, и в комнате было тепло.       Лилия!       Девушка резко села на кровати, перед глазами поплыло и потребовалось некоторое время, чтобы сфокусировать зрение.       Лилия. Как она? Добралась до полицейского участка, передала адрес «подвала»? Нужно узнать как можно быстрее.       Преодолевая слабость, Элизабет встала на ноги и огляделась. Комната ей была незнакома, кроме кровати только стол с лампой и кресло, пустой узкий шкаф с приоткрытыми дверцами и несколькими внутренними ящиками. Окна плотно зашторены, и складывалось впечатление, что здесь почти не живут.       Колвин уловила вкусные запахи и пошла на них не сколько даже, что хотела есть, сколько в поисках других людей. Голова кружилась, немного тошнило, но в целом состояние было гораздо лучше, чем раньше.       Вторая комната оказалась кухней. Маттео выкладывал на стол продукты, на плите что-то булькало, и Элизабет невольно выдохнула. Все-таки своего бывшего охранника она боялась меньше всех из мафии.       — Привет, — сказал мужчина, увидев ее.       — Привет.       — Как самочувствие?       — Лучше, чем последние три месяца.       Маттео хмыкнул и убрал некоторые коробки в холодильник.       — На улицу сейчас не выходи, — сказал он. — Очень опасно, особенно для тебя. Все ищут Лизу Доусон, и поверь, лучше будет, если ее все-таки не найдут.       Горло Элизабет сжал спазм, она без сил опустилась на стул.       Да, правильно. Я же последняя видела Френка живым.       Перед глазами возникло его лицо, бледное, с пустым взглядом стеклянных глаз, и головная боль тут же прострелила висок. Колвин подняла руку, дотронулась до него и тут же отдернула пальцы — рана еще не до конца зажила.       — Это моя тайная квартира, держу на всякий случай, о ней никто не знает, так что тут ты в безопасности, — продолжил говорить Маттео       — Спасибо за все, — искренне поблагодарила девушка и спросила, прощупывая почву. — Скажи, мне долго здесь оставаться?       — Посмотрим. Торопиться некуда — док сказал, у тебя сотрясение мозга, но ничего серьезного, пройдет само за несколько дней. Нужно только поменьше его использовать.       Они оба невольно улыбнулись этой глупой шутке, и в девушке подняла голову надежда на его хорошее к ней отношение.       — Тут есть телефон?       — Может, у кого из соседей и есть, но тебе не дадут. Ты чужая.       — Мне нужно позвонить.       — Не нужно, — сказал, как отрезал Маттео, и сердце обреченно ухнуло вниз. — Есть будешь? Готовил не я, моя жена, так что не только съедобно, но еще и вкусно.       — У тебя есть жена? — слабо удивилась Элизабет.       — Да. Ее зовут Роуз, и она прекрасная женщина.       В другое время Колвин бы удивилась, но сейчас лишь равнодушно оглядела крохотную кухню.       — Есть чай?       — Да. Я как раз заварил.       Только выпив целую чашку, девушка более менее пришла в себя. Попробовала закурить, но закашлялась и бросила сигарету в пепельницу. Посмотрела на спокойного, даже веселого Маттео.       Поздравляю, Лиз. Ты вляпалась по самые уши и как выскакивать из этого всего — неизвестно. Пьюзо хочет твоей смерти, семьи ищут, чтобы узнать, кто грохнул Джулиано, а твоя жизнь полностью в руках этого человека. Чего от него ждать ты совершенно не представляешь, так же как и узнать, что стало с Лилией.       Может ли быть хуже?       — Так будешь есть?       — Не хочу.       — Зря. — Мужчина с легким осуждением посмотрел на Элизабет. — Роуз прекрасно готовит.       Она отставила чашку и внутренне подобралась.       — Что ты хочешь от меня? Знать, что произошло в той комнате?       — Нет. Мне это прекрасно известно. Слышал разговор из-за двери.       — Зачем же тогда спас?       Он вдруг рассмеялся, откинулся на спинку стула и достал свои сигареты. Закурил и весело посмотрел на нее.       — Любопытство заело. — Выпустил дым в сторону. — Стало интересно, зачем же ты во все это полезла… Элизабет Колвин?       Девушка перестала дышать. Почувствовала, что бледнеет, и сделала новый глоток чая, чтобы замаскировать волнение. Мысли пронеслись в голове ураганом, она не смогла сосредоточиться ни на одной, сообразить, как себя вести и что говорить. Ложь упорно не хотела приходить ей на помощь.       Оставалась только правда.       — Я искала девочек.       — Конкретно Лилию?       — Конкретно всех. — Она с вызовом посмотрела на него. — Лилию я просто смогла спасти. — Несколько секунд молчания. — Подслушивал под дверью?       — Да. Понял, что сейчас что-то будет, раз вы пошли туда вдвоем.       — С чего это вдруг?       Маттео слегка наклонился к ней.       — Слишком странно себя вела. А уж как улыбалась, когда убили Бруно. Обычные танцовщицы такому не радуются.       Тошнота усилилась, и девушка с трудом ее подавила.       — Что ты со мной сделаешь? Я предала твоего босса.       — Ты хотела сказать — убила его?       Губы изогнулись в болезненной улыбке. Элизабет не стала ничего на это отвечать.       — Я Френка ненавидел и желал ему смерти, так что от меня осуждения не дождешься. Он был долбанным психом, порой путавшим берега, и, поверь, эту смерть за грех никто не засчитает, даже апостол Петр.       — Почему сам тогда не разобрался с ним?       — Ну, знаешь, так близко, как тебя, меня он к себе не подпускал. Ты тут всех обскакала. — Он сбил пепел с сигареты в блюдечко. — Я читал твою статью о Джессике. Еще тогда подумал, что девушка, описавшая все так, не остановится ни перед чем, чтобы распутать этот мерзкий клубок. — Посмотрел прямо на нее. — Признаюсь честно, поражен. Ожидал любой развязки, но только не такой.       Она усмехнулась и закрыла лицо руками.       — Так получилось.       Ей было больно говорит об этом, вспоминать, что произошло в задней комнате ресторана. Убийца. Она теперь настоящая убийца. Гадкая и подлая. Каким бы уродом не был Френк, но он ей верил. Сам вложил пистолет в ее руку.       Боже. Нет мне прощения.       — Я так понимаю, Бруно не ошибся в своих подозрениях? Работаешь на Пьюзо?       Элизабет подспудно ждала этого вопроса, но все равно вздрогнула.       Нервы ни к черту.       — Нет. Это мое самостоятельное расследование, — ответила она. — Он лишь мне подыграл, когда увидел в «Воробьиной комнате». — И добавила. — Мы едва знакомы. Мистер Пьюзо просто помог мне один раз, наврал, что я его любовница, чтобы Франческо меня не тронул. Больше мы не виделись.       — Откуда тогда знаешь, что и кому он врал?       — Агнесс рассказала.       Мафиози откровенно развеселился.       — Пьюзо не упустил бы такой возможности, как приобрести шпиона рядом со своим врагом. Почему же он не попытался тебя завербовать?       — Пытался. Я отказалась.       — Ты же понимаешь, что это звучит неубедительно?       — Это правда, которую я повторю и под пытками, — огрызнулась девушка. — Когда к ним перейдем?       Маттео успокаивающе поднял руки.       — Ну, ну, не надо столь резко. Я женщин не обижаю, даже таких ядовитых, как ты. — Наклонился к ней. — Знала о готовящемся покушении?       — Нет.        — Имя киллера?       — Нет.       — Жаль.       Страх ужалил в сердце. Что, если только для этого мафиози ее спас?       Нет, вряд ли. Он не поверил мне и думает, что я работаю на Пьюзо, а значит, точно что-то скрываю. Мне нужно уходить. Дождусь, когда останусь одна, и выберусь.       Голова болела все сильнее. Усталость накатывала волнами, разливалась по мышцам, и девушке захотелось положить руки на стол и лечь на них. Вдруг на лице Маттео мелькнуло удивление, он резко повернулся, коротко выругался и, бросив недокуренную сигарету в пепельницу, вскочил и выключил суп. Открыл крышку и выругался снова.       — Выкипел, зараза.       Элизабет стало смешно, попробовала засмеяться, и ее повело. Мир закружился, и она вцепилась в стол, ища опору.       — Все нормально?       Колвин почувствовала чужое прикосновение к спине и рефлекторно дернулась.       Не трогай меня.       Она не хотела, чтобы ее трогали. Ей надоело, что любой мог до нее дотронуться.       Хватит!       Голова просто взорвалась болью, и девушка ахнула. Тут же навалилась тошнота — ее уже привычная спутница, и Элизабет вскочила, чтобы броситься в туалет… Упала бы, если бы Маттео не подхватил.       — Не делай резких движений. Тебе это вот вообще сейчас не нужно.       Он отнес ее к кровати и положил на одеяло. Ушел на кухню и вернулся с бутылочкой из темного стекла.       — Выпей, станет легче.       Элизабет, почти одуревшая от боли, тут же сделала жадный глоток. Знакомый вкус опия разлился на языке, и в теле начала возникать легкость. Маттео аккуратно уложил ее обратно на подушку.       — Мне сейчас надо уходить, — сказал он, — а ты попробуй поспать. Вернусь вечером.       Девушке казалось, она проваливается во что-то мягкое. Хлопнула дверь.       Я одна.       Мне нужно уйти.       Тело не слушалось.       Уйти. Дети. Надо спасти детей.       Сначала по щеке скользнула одна слеза. Потом другая, третья. Они катились все быстрее, чаще, противно щекотали шею, и мелкая, гадкая дрожь прошлась по телу.       Вы обманули меня, мистер Пьюзо. Просили верить… Довериться… И предали.       Пешка прокралась сбоку, пока все внимание на другую фигуру. Пешка съела короля.       Нужно убрать ненужную пешку.       Ей показалось, она вновь услышала печальный звон разбитого хрустального бокала.       Сдержите клятву. Вы должны их спасти. Должны.       Где-то рядом раздался голос Джулиано.       — Хватит бороться, Элизабет. Дай себе отдохнуть.       Сознание ускользнуло окончательно.       Она плохо спала. Кошмары сменялись один за другим, и Элизабет вновь и вновь спускалась в «подвал», стреляла во Френка и сама за руку отводила девочек на съедение жутким чудовищам. Странная алогичная мешанина образов, звуков и запахов не давала вырваться, поймала в ловушку бесконечного страха и отчаянных попыток проснуться.       В какой-то момент Колвин осознала себя сидящей в темной комнате и качающей на коленях плотно спеленатого младенца. Его лицо рассмотреть она не могла, а за дверью вдруг раздались чьи-то угрожающие шаги, и Элизабет в инстинктивном защитном жесте прижала ребенка к себе. Малыш захныкал.       Девушка открыла глаза.       Боли не было, только какой-то туман в голове. Комната погружена во тьму, и в ночной тишине хорошо было слышно соседей. Приглушенный гул их голосов и шагов немного успокоил, и, свернувшись калачиком, Элизабет снова заснула, в этот раз, слава Богу, уже без кошмаров.       Перед рассветом Колвин проснулась относительно бодрой. Подошла к окну и выглянула на улицу — все белое от снега. Выбраться через него было нельзя, пожарная лестница далеко, а прыгать с четвертого этажа такая себе идея. Обшарила всю квартиру в поисках запасного ключа или чего-то, чем можно было бы вскрыть замок, но, увы, — Маттео подобного у себя не хранил. Отчаявшись, девушка вернулась к кровати и, встав на колени, начала молиться. Неизвестно, слышит ли Господь убийц, но это было то, что Элизабет могла сделать прямо сейчас.       Постепенно усталость взяла верх, и она вновь легла. У нее все равно не было другого выхода.       Маттео пришел около обеда, принес книги и чистый блокнот с несколькими десятками карандашей.       — Чтобы скучно не было, — пояснил он и присмотрелся. — Ты чего такая бледная? Опять плохо было ночью?       — Кошмары.       — А, бывает. Скоро пройдет, — сказал он и ушел на кухню. — Я не понял, ты ела?       — Ела? Не помню.       Слабо покачиваясь, она пошла следом за ним на кухню, радуясь, что наконец-то не одна. После такой тяжелой ночи ей очень хотелось с кем-то поговорить, пусть даже это будет мафиози с неясными мотивами, но который, кажется, не собирался причинять ей вред.       Может, он меня пожалел и решил помочь просто так? Из остатков внутренней доброты?       Элизабет вдруг поняла, что заручилась верить в бескорыстность людей, и от этого стало гадко. Почувствовала себя… грязной.       Мужчина тем временем заглянул в многострадальную кастрюлю и страдальчески поморщился.       — Черт, прокис. Колвин, ты будешь проклята за такое отношение к стряпне Роуз. Ты хоть представляешь, как сложно было ей объяснить, зачем мне суп?       — Извини.       Маттео вздохнул и пошел выливать суп в унитаз. Вернувшись, поставил вариться кофе. Девушка села за обеденный стол, не сводя с мужчины расфокусированного взгляда. Головная боль снова вернулась.       — М-да, выглядишь откровенно плохо. Температуры нет? — прохладная ладонь коснулась лба, и девушка прикрыла глаза. — Эй, Колвин, ты как?       — Хорошо.       — Охотно верю, — съязвил Маттео, а потом добавил гораздо более заботливым тоном. — Тебе надо что-то съесть, иначе загнешься.       — Не хочу.       — Надо.       Элизабет покачала головой и заплакала. Ей было так плохо, как, наверно, ещё никогда в жизни, и смерть уже не казалась таким уж плохим исходом. Она устала бороться, бояться, биться с тем, что было в миллион раз сильнее ее. Она хотела покоя. Положила на алтарь миссии по спасению детей все, пожертвовала всем, даже бессмертной душой, и осталась лишь с пустой, изломанной оболочкой.       Как жить дальше?       Со стороны мужчины раздалось недовольное сопение, потом он сунул ей в руки платок.       — Не реви, — сказал Маттео. — Все хорошо. Твоя Лилия смогла убежать. Сегодня ночью легавые во главе с прокурором Бозман разгромили «подвал». Всех детей и девушек спасли, работников отправили под стражу. Начато следствие.       Колвин перестала плакать и несколько секунд тупо смотрела на него, не веря своим ушам.       — Спасли? — переспросила она.       — Да. У них возьмут показания и отправят к семьям. — Он опустился перед ней на корточки, чтобы заглянуть в лицо. — Поздравляю, Колвин. Ты добилась своей цели.       Ей потребовалась почти минута, чтобы осознать сказанное. Перед глазами пронеслись Джессика, ее фотография с отцом и дочерью, проданные девочки, которым повезло меньше, чем Лилии, покорные лица работниц «подвала», и слезы вновь полились водопадом, но теперь уже лёгкие, успокаивающие, смывающие горе и отчаяние всех этих месяцев.       Они свободны. Она их освободила. Ее записка дошла до детектива Мара. Лилия в безопасности. Все девочки теперь в безопасности.       «Подвал» уничтожен!       Это… это стоило всего.       — Все закончилось?       — Да.       И Элизабет снова потеряла сознание.       Маттео пробыл у неё до вечера. Дождался, пока очнётся, насильно накормил какой-то жидкой мясной подливой, не переставая при этом ругаться себе под нос, мол, в няньки не нанимался и больше никогда всяким дурным девкам помогать не будет, смиренно перенес новый приступ рыданий, помог умыться, напоил какой-то дрянью, облегчившей самочувствие, и Элизабет окончательно ему доверилась.       В начале восьмого они снова сидели на кухне, пили кофе — точнее, пил мужчина, а девушка только нюхала, боясь, что ее в любой момент может стошнить, — и Колвин сказала:       — Теперь за мной долг. Я обязательно отплачу, но не представляю, чем смогу быть полезна. Я всего лишь молодой репортер.       — Жизнь длинная, сочтемся. — Он устало откинулся на стул. — Ты не думай, я не за красивые глаза тебе помогаю. Виола тоже хотела, чтобы «подвала» не стало, и уж точно расстроилась бы, если бы ты погибла.       — Все равно спасибо.       — Постарайся больше не лезть ни во что столь же опасное, — сказал он и тут же махнул рукой. — Хотя кого я обманываю: вы, американки, до глупости деятельны. Вот вчера я сказал Роуз, не ходи ругаться с соседкой из-за шума, я приду и поговорю с ее мужем, пусть разберется с ней сам. Нет, что думаешь, я приезжаю, а крик на весь двор, эти курицы обступили жену и орут. Я, конечно, разогнал, но черт, просил же. И она, Господи Боже, не понимает, где неправа!       Элизабет сначала не поняла, что смутило ее в рассказе, а потом на всякий случай уточнила.       — Роуз американка?       — Да, — тут же напрягся Маттео. — Ты что-то имеешь против?       Его реакция была настолько быстрой и неоправданно агрессивной, что Элизабет поняла — его уже порядочно достали по этому поводу.       — Ничего. Просто удивилась, — миролюбиво ответила она. — Я думала, такие, как ты, женятся только на своих.       — Правильно думала, — успокоился мужчина и вздохнул. — Роуз не в курсе, чем я занимаюсь. Для нее я обычный мошенник на тотализаторах.       — Ее все устраивает?       — Более чем. — Мужчина на секунду задумался. — Возможно, это ее во мне и привлекло: она рисковая женщина. Но порой очень сложно все скрывать, особенно, если живёшь в итальянском квартале. Наши женщины понимают, что к чему, а Роуз… Нет. Ей сложно.       Мужчина полез в карман за сигаретами и закурил.       — Думал съехать, но Френк был против, мол, свои должны быть среди своих. — Усмехнулся. — Теперь уеду. И как можно быстрее.       Элизабет вытянула ноги под пледом, слабо улыбнулась.       — Ты ее очень любишь, да?       — Просто не хотел, чтобы детей бастардами называли. Да и она, хоть и сирота, но девушка порядочная. На роль второй жены бы не согласилась.       — В католицизме же запрещено двоеженство.       Маттео недоуменно посмотрел на нее и вдруг развеселился.       — Точно. Ты ж не знаешь, — сказал он и, наклонившись, стряхнул пепел на стоявшее на полу блюдце. — Это не прям жена, скорее постоянная любовница. Просто порой мужчина уже женат, но встречает другую женщину, от которой не может отказаться. Она-то и становится второй неофициальной женой. В церкви не венчаются, естественно, но каждый знает — он несёт ответственность за нее и ее детей, полностью содержит и защищает. Селит в одном из своих домов, приезжает, когда может, или живёт постоянно, если официальной семьи нет. У нас обычно такими женами становятся не итальянки. Живут где-то в стороне, о делах не знают, и организация ими особо не интересуется, но определенное уважение оказывает. Правда, если мужчина погибает, о второй семье не заботятся, забывают, словно ее и нет.       У Элизабет волосы встали дыбом от ужаса, когда она представила, в каком положении оказывается эта женщина. Одна, с детьми, возможно, без средств к существованию или имеет низкооплачиваемую работу, и «муж» не появляется. Что с ним, где, вернётся ли — неизвестно.       И что делать дальше — тоже.       — Бросают на произвол судьбы?       — Они чужие, — пояснил Маттео таким тоном, будто девушка была неразумным ребенком. — Зачем беспокоиться о чужих?       Колвин криво усмехнулась.       — Действительно. — Внезапная мысль ударила в голову. — Подожди. По твоему описанию, я была вот такой вот неофициальной женой Джулиано.       — Ну да.       — Боже. — Она содрогнулась от омерзения. — Он же меня в «подвал» отправить хотел.       Маттео задумался, повертел в руках сигарету.       — Мог отправить. А мог и заботиться до конца жизни, особенно если бы ребенок появился. Теперь уж и не узнаешь.       Элизабет невольно опустила ладонь на живот. Хорошо, за столом не особо заметный жест.       — Ты решил обезопасить Роуз, да? Поэтому женился?       — Я просто хотел создать с ней настоящую семью, пусть даже она и не итальянка. Но не думал, что это будет настолько тяжело.       Девушке ободряюще сжала его локоть.       — Все наладится. Уверена, Роуз понимает, что вы разные и не будет сильно переживать из-за возникающих проблем. Она протестантка?       — Слава всем святым, нет! Да я бы никогда и не женился на еретичке.       Колвин решила промолчать о том, в какой церкви молится. С ее точки зрения, католики слишком уж высокого о себе мнения, а уж если говорит о делах Папы Римского, то разве не само его существование ясно показывает, насколько Бог равнодушен к тому, что происходит среди людей, раз до сих пор не сжег Ватикан как Содом и Гоморру? Пусть Элизабет и не была особо религиозной — скажем прямо, вообще не была, — но все же межконфессиональное напряжение действовало и на нее. Она не воспринимала других людей через призму их веры, в жизни не обращала внимания, но для нее это был принципиальный вопрос.       Мужчина кинул в блюдце окурок и закурил новую.       — Слушай, вот объясни мне, зачем она хочет работать? Ладно ты, у тебя проблемы с головой, — Элизабет чуть не расхохоталась от неожиданности, — но Роуз? Я хорошо ее обеспечиваю, скоро появятся дети, а она зачем-то пошла работать официанткой! Во вшивое кафе для «белых воротничков»! И не слушает, когда я требую уволиться, огрызается, бегает от меня, когда пытаюсь проучить. Вот что это? Она не видит во мне мужчину, считает, что я не смогу ее содержать.       — Глупость какая. К тебе это вообще отношения не имеет. Работа в кафе, это дополнительный заработок раз, на всякие мелочи, вроде подарка, например, тебе, и привычная среда общения два, — начала злиться Элизабет. — Вы живёте среди твоих соотечественников, которые не особо к ней расположены. Конечно, ей грустно, и Роуз пытается найти друзей где-то в другом месте.       Маттео некоторое время молчал, обдумывая ее слова, и произнес:       — Ладно. Но как только переедем, пусть увольняется.       Бедная Роуз.       У Колвин снова разболелась голова, и она закрыла глаза. Отношения в семье Маттео не должны ее волновать, супруга у мафиози явно боевая, как-нибудь справится. Видела, за кого замуж шла.       А впрочем, разве не оказалась бы я в подобной ситуации, если бы вышла замуж дома? Наш священник любил поговорить о благоверных женах. Мне бы тоже не разрешили работать.       Кого мне там мама сватала? Черт, забыла имя.       Маттео ещё что-то говорил, но она уже толком не слушала, задумавшись о себе и своих очень сложных отношениях.       — Лизу Доусон считают пособницей Пьюзо? Из-за этого поиски? — резко сменила она тему.       Мафиози неожиданно замялся, даже не стал злиться, что его перебили.       — Нет, не из-за этого, — наконец ответил. — Из тех, кто знал о подозрениях Бруно, в живых остался только я и Костелло.       — Что? А другие?       — Погибли вскоре после смерти Френка.       Витторио? Подчищает следы?       — Думаешь, это связано?       — Не знаю. Время покажет. В любом случае, тебе на улице появляться опасно, я тоже могу исчезнуть на несколько дней, но ты не переживай, это временно.       Элизабет от этого было ничуть не легче.       Следующие дни протекли гораздо спокойнее. Колвин покрасила волосы и, вновь увидев в зеркале привычную себя, не удержалась от облегченного выдоха. Никогда больше она не будет осветляться. Хватит с нее шпионских игр.       Она много спала и ела, немного успокоилась и начала надеяться, что менструации возобновятся. Щупала живот, но он как был плоским, так и остался, других изменений тоже не было, и это Колвин расценила как хороший знак. Но день проходил за днем, и ничего не менялось, оставляя ее в подвешенном состоянии.       Был ли ребенок? Или это все голодовка? Ей нужно знать точно, но не могла же Элизабет попросить Маттео отвести ее к повитухе? Он и так сделал для нее слишком много.       Если бы я как-то смогла связаться с Дарьей.       Нет, опасно. Она наведет на меня людей Пьюзо.       Маттео заходил почти каждый день, приносил новости и газеты. В них писали о перестрелках, пожарах, мафиозных разборках, случайных трупах, и, читая эти заметки, Элизабет чувствовала, как в глубине души что-то замирает в страхе. Она как-то не размышляла о том, к чему приедет убийство Френка, скорее видела в этом аналог смены руководства в организации и ожидала каких-то внутренних разборок. Но никак почти полномасштабной бойни между семьями.       О «подвале» не было ни слова. Элизабет могла придумать около сотни причин подобного молчания, и ни одна ее не успокаивала. Нужно было как можно скорее связаться с Дэвисом и все узнать: о «подвале», Харрисе, Лилии и библии, обсудить, как действовать дальше. Прятаться от Пьюзо бесконечно нельзя, значит, нужно вновь идти с ним на сделку.       Только пока что не знала, что можно было предложить взамен за свою жизнь.       В глубине души Элизабет все еще глупо верила, что он не хочет ее убивать, что случившееся какое-то недоразумение.       Неужели все, что было между нами — ложь? И у него действительно нет ко мне ни капли добрых чувств?       Она вспомнила его лицо тогда, на диване, как бессвязно извинялся, что сорвался. Взгляд во время ее песни, и разбитый бокал шампанского. Разве было это игрой?       Их последнюю встречу.       Почему ты приказал меня убить?       Как ей хотелось задать ему этот вопрос. Услышать любой, даже самый жестокий ответ.       Ее вдруг охватила дикая злость, и Элизабет, устроившись за столом, начала писать в блокнот — быстро, агрессивно, сильно нажимая на стержень. Мысли бурным потоком изливались на бумагу, она почти не обращала внимания на помарки или формулировки, набрасывала черновой вариант статьи о «подвале».       Пьюзо как-то сказал, что не стоит ее писать, и Колвин согласилась. Что ж, после того, как его человек чуть не отправил девушку на тот свет, все договоренности можно считать аннулированными.       Катись в ад, Витто. Я не буду молчать!       Так злобно, ядовито и хлестко Элизабет не писала еще никогда.       Статья была закончена. Колвин устало потерла глаза — зрение как-то подозрительно туманилось, — с улыбкой посмотрела на чистовой вариант и его копию, сложила их в две стопочки и встала из-за стола. Был уже поздний вечер, Маттео скорее всего не придет, так что можно переодеться и лечь спать, тем более что работа отняла последние силы.       Едва она взялась за подол платья, как раздался поворот ключа в замочной скважине, и в квартиру зашел Маттео.       — Одевайся, — сказал он и швырнул ей в руки пакет. — Прикрой лицо обязательно и возьми с собой вещи, в которых была в ресторане. Я придумал, как отцепить от тебя ищеек.       — Как? — спросила Элизабет, вываливая одежду на кровать.       — Мы тебя убьем.       Колвин резко повернулась и уставилась на него круглыми глазами.       — Маттео, это дурная шутка.       — Это не шутка, — сказал мужчина и прислонился к дверному косяку. — Мой хороший друг работает в городском морге, и сегодня утром к ним поступила девушка примерно твоей комплекции и типажа внешности. Он согласился загримировать ее под тебя. Дальше объяснять надо?       Элизабет сначала опешила, потом подумала и засунула подальше свои моральные принципы.       — Хорошая идея.       — Знал, что оценишь. Переодевайся и спускайся вниз. Жду в машине.       — Подожди!       Он остановился, и девушка схватила со стола одну стопку листов и подошла к нему. Отдала в руки.       — Что это?       — Моя статья о «подвале», точнее, ее копия. Если вдруг что — ну мало ли, — со мной случится, отнеси ее, пожалуйста, в «Готэм Таймс». Я не хочу, чтобы эту историю замолчали.       Мафиози по диагонали проглядел текст, криво усмехнулся и, сложив листы, сунул за пазуху.       — Отнесу. Ты права, о таком должны знать все.       Элизабет выдохнула с искренним облегчением.       Друга звали Джозеф, и он оказался на удивление приятным молодым человеком, даже и не скажешь, что он уже несколько лет работает в морге. Внимательно осмотрел Элизабет, поцокал языком.       — Вы чего такая худая?       — Диета.       По взгляду Джозефа было понятно, что он об этом подумал, но говорить ничего не стал и обратился к Маттео.       — Мне нужно часа два. Сможет здесь посидеть?       — Без проблем, — ответил Маттео и передал ему мешок с одеждой Лизы Доусон. — Я тут у входа побуду.       — Чтобы смыться, если что? — хмыкнул Джозеф. — Неужели второй тринадцатый год?       — Типун тебе на язык, — оборвал его Маттео. — Вроде легче, но расслабляться не стоит.       К Элизабет от дискомфорта и волнения вернулись тошнота и головокружение, но жаловаться не стала. Джозеф проводил ее в заднюю комнату, где на столе лежала молодая девушка с такими же осветленными, как и некогда у Колвин, волосами, а рядом на каталке выстроились различного объема баночки с косметикой и гримом. Их было больше, чем у всех девушек «Воробьиной комнаты» вместе взятых.       — Так-с, приступим. Тип лица тот же, так что нужно будет поправить совсем немного. Добавим следы от раны на виске, немного худобы, и выйдет что надо. Свежачок, рисуется легко, — сказал Джозеф, осматривая лицо мертвой с такой же нежностью, с какой смотрит художник на чистый холст.       — Кто это? — спросила Элизабет, усаживаясь на стул немного в стороне от каталки с баночками.       — Не знаю. Девка какая-то, выпила мышьяк и отдала Богу душу в одном захудалом общежитии.       — Ее не будут искать?       — Она иммигрантка, жила одна. Таких не ищут. — Джозеф взял кисть и ткнул ее концом в живот трупу. — Носила ребенка, кстати, третий месяц. Вот и причина самоубийства, скорее всего.       Колвин передернуло, и она едва не прикрыла руками уже свой живот.       Господи, это же не намек?       — А как вы поняли, что она беременна?       — Вскрыл.       Ну да, как еще же?       Элизабет вновь посмотрела на лицо той, что через несколько часов станет ее копией. Какую жизнь она прожила, кто отец ребенка, почему решила так поступить, не испугавшись даже огня ада? Эти вопросы навсегда останутся без ответа, и Элизабет стало зябко.       Если ее убьют, скорее всего, тело спрячут как следует. Ведь убийцу репортера Колвин будут искать, о ней, наверно, даже напишут заметку в дневной газете.       А, может, и не напишут. Кто она такая, если разобраться? Начинающий безработный журналист, на счету которого всего одна скандальная статья и несколько, в общем-то, проходных. О ней, наверно, и Девис очень быстро забудет, у него ведь свадьба через несколько месяцев с самой настоящей графиней.       Девушку замутило сильнее обычного, и она закрыла рот ладонью. Тошнота накатывала волнами.       — Вам плохо? — оторвался от работы Джозеф. — Тошнит?       — Да.       — Тут у многих так с непривычки. Прилягте туда, — сказал он, указав на соседний металлический стол. — Сейчас одеяло принесу, чтобы холодно не было.       Колвин в испуге покачала головой.       — Спасибо, я посижу. Рано мне еще… ложиться.       — Не волнуйтесь, спиртом протерто. И вообще, вы думали, сколько человек убили в той кровати, на которой вы спите? Если судить по статистике, точно как минимум одного.       Если меня сейчас все же начнет рвать, я специально подойду к нему вплотную.       Поняв, что девушку не убедил, Джозеф вздохнул.       — Тогда подождите, я сейчас дам вам выпить кое-что, станет полегче. Как минимум уберет тошноту.       — Вы врач?       — Учился на врача, иначе не смог бы здесь работать. Хотя, конечно, вряд ли я смогу лечить живых, с мертвыми как-то привычнее.       Лекарство подействовало быстро, стало полегче, и положенное время Элизабет отсидела без проблем. А когда глянула на результат трудов Джозефа, по телу побежали неприятные мурашки.       Мертвая была похожа и не похожа на нее одновременно, словно отражение в кривом зеркале. Колвин вдруг показалось, что эта девушка — настоящая Лиза Доусон, это с ней произошли все эти страшные события, и ребенок в ее животе лишнее тому подтверждение. Она была любовницей Джулиано, не Элизабет Колвин.       Элизабет Колвин его только убила.       — Уговаривай себя, не уговаривай, а ничего это не изменит. Со мной была ты, — раздался откуда-то голос Френка, и девушка в ужасе обернулась.       Никого не было. Ее бросило в холодный пот, боль прострелила затылок.       У меня что — галлюцинации? Я ясно слышала…       — Эй, ты чего? Что увидела?       Джозеф недоуменно смотрел в ту же сторону, что и она, и девушка натянуто улыбнулась.       — Мне показалось, там паук.       — В морге стерильная чистота, тут нет пауков, — обиделся служащий.       — Говорю же — показалось.       Мужчина равнодушно пожал плечами, подошел к трупу и накрыл его простыней. «Лиза Доусон» исчезла до того момента, как придет кто-то, чтобы взглянуть на нее и убедиться — свидетель последних минут Франческо Джулиано мертв и больше ничего рассказать не сможет.       На обратном пути, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей, девушка спросила:       — Что было в тринадцатом году? Френк рассказывал, что была кровопролитная война, но без подробностей.       Маттео посмотрел на нее с кислым видом.       — В любом состоянии у тебя ушки на макушке, да?       — Это тайна?       Он постучал пальцами по рулю.       — Не то, чтобы прям тайна, просто приятного мало. Да ты и так уже много знаешь, — вздохнул мужчина. — Настолько, что стоило бы убить, на самом деле.       Видимо, Френк и хотел это сделать, раз не боялся говорить.       — Тогда одной тайной больше, одной меньше — какая разница? — улыбнулась девушка.       Мафиози так долго молчал, что она уже и перестала ждать ответа, когда он все же заговорил.       — До тринадцатого года семьи предпочитали решать проблемы силой и особой дипломатией не отличались. Все началось с того, что в Нью-Йорк приехали два идиота из Генуи, и в первый же вечер ухитрились грохнуть родного брата Мадониа Ферро.       — Кто это?       — В те годы — глава крупнейшей мафиозной семьи. Беспредельщик каких поискать, среди его жертв были и свои. Предыдущий босс Пьюзо, например, — добавил Маттео. — Ладно, для истории это не важно. Ферро, естественно, захотел выпотрошить убийц брата, вот только они как сквозь землю провалились. Никто не мог их найти, и тогда Ферро напал на генуэзцев.       — Они их скрывали?       — Скорее всего. У нас, знаешь ли, не очень любят выходцев не из родного тебе города, а тут еще сициллийца грохнули какие-то ублюдки из северной Италии. Такое прощать нельзя, а генуэзцам, наоборот, честь не позволит выдать своих, даже если они и виноваты. Вот только люди Мадониа начали отлавливать всех, кто имел хоть какое-то отношение к Генуе, и убивать с особой жестокостью. Видимо, он решил, что ему все можно. Остальным семьям это не понравилось. Одно дело наказывать виновных, но хватать первых попавшихся — нет уж, Америка не Италия, а он не был тираном Нью-Йорка. Они объединились против Ферро.       — Про эту войну и говорил Френк?       Маттео с сожалением покачал головой и стряхнул пепел. На его лице мелькнула печаль.       — Это лишь предыстория. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — В момент, когда стало понятно, что Ферро проиграл, по городу прокатилась волна убийств членов самых разных семей, занимавших в иерархии далеко не последние, хотя и не первые, места. Улики указывали на их врагов, и уже через несколько дней началась настоящая бойня. Все против всех. Большие семьи пожирали малые, те, в свою очередь, очень быстро объединялись и уничтожали больших. Полгода кровавой вакханалии, хоронить не успевали, некоторые семьи оказались вырезаны полностью — те же Ферро, например, — а потом вмешались ирландцы и китайцы, и запылали уже кварталы с «мирными жителями». Это был ад на земле, даже девятнадцатый год по сравнению с ним так, возня в песочнице.       Мужчина замолчал, и Элизабет поняла, что он что-то недоговаривает.       — Тебя что-то смущает? — спросила она. — Вроде вполне ожидаемое развитие событий.       — Нет, не ожидаемое. — Маттео поднял на нее странный взгляд. — Ожидаемое — это если бы Ферро пустили пару пуль в голову, тело зарыли где-нибудь за городом, и все бы разошлись. Но такая бойня стала для многих неожиданностью.       Колвин почувствовала, как к горлу подступила тошнота и с сожалением отложила надкусанный третий сэндвич.       — Слишком своевременные убийства?       Мужчина выразительно промолчал, и Элизабет поняла, что права.       — Но кому нужна была эта страшная война семей?       — Не знаю. Кому-то, кто пришел к власти после всего этого. — Несколько секунд молчания, и мафиози продолжил рассказ. — Тогда-то и выдвинулся Арбитр. Когда все стали уставать от крови, отправил к каждому выжившему боссу парламентера, предложил встретиться и заключить мир, иначе о достойном месте нашей «маленькой Италии» в Нью-Йорке можно было забыть. В августе тринадцатого года состоялась первая сходка, на которой Арбитр получил это имя, полностью отказавшись от старого, и все договорились подчиняться его авторитету. Война семей закончилась, следующие годы мы только разгребали ее последствия и гоняли чужаков, но это обычная рутина.       — Захватывающе.       — Сейчас, когда рассказываю, да, а тогда не очень. Я похоронил почти всех друзей детства.       Элизабет не нашла, что ответить. Обычное «мне жаль» прозвучало бы очень лицемерно — в конце концов, они были преступниками, и знали, на что шли, когда вступали на эту стезю. Да если быть до конца честной, не испытывала она никаких чувств к погибшим членам мафии, только профессиональное любопытство.       Наверно, в ней действительно что-то умерло за эти полгода.       — Что же происходит сейчас?       — Передел. Войны мешают делам, поэтому во избежание постоянных стычек на сходке мы договариваемся о сферах влияния, примерном пути развития дел, других важных вещах, и эти договоренности действуют до тех пор, пока не произойдет что-то… из ряда вон выходящее.       — Убийство босса, например.       — Да.       — И все соблюдают договор? Никто не считает его несправедливым, не пытается пересмотреть?       — Напрямую нет. Тринадцатый год показал, что если не начнем как-то себя сдерживать внутри семей, то очень быстро ослабнем, и нас перебьют те же евреи с ирландцами. Но это не отменяет интриг и закулисной борьбы по ослаблению коллег. В обычных условиях сходка происходит раз в три года, но в случае чрезвычайных ситуаций ее можно собрать и раньше.       — Только смерть босса относится к такой ситуации?       — Нет. Еще, например, если кто-то выдвигает серьезные обвинения против кого-то из боссов или приближенных, и тогда это суд, приговоры которого обжалованию не подлежат. Даже смертные.       Элизабет резко выдохнула.       Так вот в чем был план Френка. Обвинить Витторио в чем-то таком, что заставило бы глав других семей приговорить его к смерти. А собраться должны были в начале зимы, отсюда и такая спешка.       — Джулиано был одним из шести лидеров, кто имел право участвовать в этом собрании. Теперь их пять, не считая Арбитра, который не имеет особой силы, зато является гарантом неукоснительного соблюдения нашего кодекса чести и установленных правил. Без его одобрения в городе ничего не делается.       — То есть «подвал» был создан с его разрешения?       — Педофилия запрещена. Дети неприкосновенны.       Почему тогда Витторио не попытался разоблачить Френка на сходке? Что ему помешало?       — Ты веришь, что он не знал? — спросила Элизабет.       Маттео ушел от ответа.       — Такое устройство дел предложил Арбитр. Оно относительно справедливо и мы его соблюдаем. Сейчас же временный период, когда старый договор не действует, а новый не заключён, и есть шанс оттяпать себе побольше. Скоро это закончится.       Что именно Френк хотел предъявить Витто? Какое серьезное преступление с точки зрения мафии он совершил, что Джулиано был уверен в успехе?       Весь следующий день Колвин напряженно ждала новостей о Маттео. Как только тело «Лизы Доусон» обнаружат, она сможет вернуться домой и наконец-то закрыть эту тяжелую страницу своей биографии. Возможно, уловка даже на какое-то время обманет Витторио, дав ей время разработать план своего с ним «примирения».       Но час шел за часом, мужчина не появлялся. Около полуночи Элизабет окончательно смирилась с тем, что он не придет, как вдруг снаружи раздался какой-то шум. Девушка, движимая нехорошим предчувствием, подошла к окну, выглянула, и увидела машину Маттео.       Прошла минута, другая, но мафиози не выходил, и Колвин заволновалась.       Что-то случилось? Почему он не поднимается?       На улице никого не было, и Элизабет, решив рискнуть, быстро накинула пальто и бросилась вниз. Подбежав к машине, она открыла дверцу и увидела бледного, тяжело дышащего Маттео, откинувшегося на спинку кресла.       — Что случилось? Тебе плохо? — в волнении спросила она, дотрагиваясь до потного лба мужчины.       Тот вздрогнул и приоткрыл глаза.       — Подстрелили, — прошептал он еле слышно. — Неосторожно вышел.       Элизабет похолодела от ужаса. Мысли в голове заметались испуганными птицами.       — Куда?       — В грудь.       Из слов на языке вертелись только нецензурные.       — Так, — сказала она, силой воли подавляя панику. — Идти сможешь?       — Да.       — Обопрись на меня.       С трудом вытащив застонавшего Маттео из машины, она помогла ему выпрямиться и обняла. Весил он немало, и девушка мысленно поблагодарила Бога, что квартира располагалась не на самом верхнем этаже, и идти недалеко, хоть и по крутой лестнице.       А еще, наверно, все окрестные жители нас уже рассматривают. Главное, чтобы копам не позвонили.       В начале Маттео шел практически сам, прижимал ладонь к груди, поверхностно и часто дышал. Но на середине лестнице ноги вдруг подкосились, и наверх Элизабет мужчину практически дотащила ценой невероятных усилий и откровенного мата. Откуда только силы нашлись, сама не представляла — перед глазами плыли круги, воздуха не хватало, и больше всего хотелось лечь и не вставать как минимум сутки. Заведя раненого в квартиру и уложив на кровать, она рухнула на пол рядом и долго пыталась отдышаться.       — Так, ладно. Отдохнула, теперь оценим урон.       Распахнула пальто, пиджак, полюбовалась расплывшимся на груди бурым пятном и расстегнула жилетку с рубашкой. Пулевое отверстие было аккуратным, хоть не дробь, уже легче.       — Приподнимись, пожалуйста.       С трудом засунув под спину Маттео руку и вызвав у него стон боли, Элизабет проверила, вышла ли пуля навылет.       — Черт, в теле осталась.       Мафиози слабо усмехнулся и снова лег. Выглядел он ужасно, и то, что он вообще мог добраться сюда, уже было чудом. Девушка нервно прикусила палец, размышляя, что делать.       — Есть номер доктора? — спросила она, но мужчина не отозвался. — Маттео! Маттео, очнись! Твою мать!       Мужчина потерял сознание, и это было очень, очень плохо. Колвин похлопала его по щеке, поняла, что бесполезно, и на несколько секунд задумалась, выстраивая план действий. Потом отстегнула от пояса мужчины кобуру и забрала пистолет. Проверила магазин и патрон в патроннике.       — Держись, Маттео, я скоро буду.       Сунув оружие в сумочку, девушка надела пальто, шляпку и выскочила на улицу.       Было не холодно — видимо, последнее дыхание осени согрело воздух. Элизабет побежала к главной улице, стараясь не попасть каблуком в выбоины в асфальте и не вляпаться во что-то непонятное. Удары сердца отсчитывали секунды, в голове билась только одна мысль: «Только бы успеть!», и даже не было страшно, что ее могут узнать и поймать. Элизабет сейчас меньше всего волновала собственная безопасность.       Темнота приняла девушку в свои объятия, укрыла ото всех. Впервые Колвин была рада негорящим фонарям и облакам, скрывшим луну, пустынным переулкам и редким равнодушным прохожим, не обращавшим на нее никакого внимания. Это казалось таким естественным, можно сказать, нормальным, спешить по ночному городу к доктору для мафиози, которого подстрелили собственные же «коллеги». Еще полгода назад это показалось бы ей чем-то диким.       Элизабет выскочила на широкую улицу, огляделась. Здесь было достаточно много людей, ищущих приключений и удовольствий, работали кафе, в чьих подвалах можно было выпить, не закрылись еще поздние магазины. Ни одного такси не было видно, и девушка мысленно чертыхнулась. Насколько все было бы проще, умей она водить. Но у Колвинов не было денег на машину, а просить более богатого соседа одолжить свою отец не захотел. Ирвин не видел смысла в том, чтобы научить дочь вождению автомобиля, считая, что ей вполне хватит навыков верховой езды.       Хотя лошади у них тоже давно не было.       Ждать такси можно неизвестно сколько, а время утекало как песок сквозь пальцы. У одного из кафе Элизабет заметила одинокого молодого мужчину, собирающегося сесть в машину, и, поправив шляпку, направилась к нему, на ходу расстегивая ворот пальто.       — Добрый вечер, сэр, — поздоровалась она, улыбаясь призывно и одновременно смущенно.       Мужчина недоуменно повернулся к ней, оглядел с ног до головы. Девушка отвела плечи назад, визуально подчеркивая грудь.       — Добрый.       Он был симпатичным, немного подвыпившим и явно при деньгах. Сынок состоятельных родителей, решивший повеселиться в этот вечер. Что ж, ей подходит.       — Я Люси, — представилась Элизабет и заправила прядь за ухо. — Простите, что потревожила вас, сэр. — И выдохнула в притворном волнении. — Вам не нужна компания на вечер?       Мужчина сначала растерялся, потом понял, что она имела в виду, и похабно улыбнулся.       — Вы наглая, мисс Люси.       — Я не знаю, как правильно говорить о таком, — отвела глаза в сторону девушка. — Это мой первый раз, но мне очень нужны деньги. Очень. Вы кажетесь добрым, сэр.       И для усиления эффекта подняла на него полный страха и печали взгляд.       Парень перестал колебаться и приглашающе махнул рукой.       — Садись, Люси, составишь мне сегодня компанию. Меня Билл зовут.       — Спасибо!       Элизабет поспешно подошла к машине и села на переднее сидение. Устроившись рядом, Билл нагло откинул полы ее пальто.       — Милые ножки. — Погладил по коленке. — Если остальное такое же красивое, я тебя в деньгах не обижу.       Господи, как много ты болтаешь!       — Ты очень добр, Билл, — с притворным смущением ответила Элизабет и положила на колени сумочку, вынуждая его убрать руку. Незаметно открыла ее.       — Я умею быть не только добрым, — сказал он, заводя мотор. — Тебе понравится сегодняшний вечер.       — Надеюсь.       Билл предвкушающе улыбнулся и просил на нее жадный взгляд.       Машина набрала скорость, выехала на соседнюю улицу.       — Куда едем, Люси? — спросил мужчина.       Элизабет запустила руку в сумочку.       — В городской морг.       Билл рассмеялся, глянул на нее, и смех умер сам собой от серьезного выражения лица Колвин.       — Не понял.       Она достала пистолет, демонстративно сняла с предохранителя и навела на него.       — У тебя сейчас два варианта: либо ты отвезешь меня в городской морг и забудешь об этом маленьком происшествии, либо в морг отвезут тебя самого, и ты ничего никому рассказать уже не сможешь. Твой выбор?       Билл чуть не отпустил руль, испуганно уставившись на дуло.       — Ты больная, что ли?       — Да. Из «Метрополитен» от лоботомии сбежала, — подтвердила Элизабет, вогнав его еще в больший ужас. — А теперь заткнись и гони к моргу, у меня мало времени.       — Ты не посмеешь выстрелить!       В следующий миг пуля прошла над его бедрами и прошила дверь автомобиля. Билл, побледнев почти до синевы, замер. Слава Богу, что хоть на тормоз не нажал и руль не выпустил.       Наверно, это было немного опрометчиво.       В голове раздалось противное хихиканье Франческо.       — Я не промахнулась, если что, — сказала Элизабет. — Еще хочешь что-то мне сказать?       Он мелко затряс головой.       — Хороший мальчик.       До морга они не доехали — долетели в гробовом молчании, рука даже не успела устать держать пистолет. Открыв дверь, Колвин нежно улыбнулась парню.       — Спасибо, милый. И прости за машину.       Едва она вышла на улицу и захлопнула дверцу, как Билл сорвался с места и умчался с максимально возможной скоростью. Сунув оружие в сумочку, девушка побежала к моргу, искренне надеясь, что у Джозефа есть автомобиль.       — Опасная женщина. Ты будешь убивать всех своих любовников? — спросил в ее голове Френк, и Элизабет поняла, что окончательно сошла с ума.       Маттео пришел в себя, обвел пространство вокруг мутным взглядом.       — Где я?       — У себя на квартире, — сказала Элизабет, наклонившись над ним и проведя прохладной тряпкой по лбу. — Джозеф здесь, он вытащил пулю, пока ты был в отключке.       В этот момент подошел и сам служащий морга, сел рядом на стул, который Элизабет принесла с кухни.       — Повезло тебе. Пуля застряла в кости, внутренности не пострадали. Лечиться будешь долго, упорно, но жизни ничего не угрожает.       Мафиози криво усмехнулся.       — Где она?       Джозеф порылся в кармане брюк и достал деформированный кусочек металла.       — Бери. Будет тебе талисман, — сказал он и вложил пулю в ладонь Маттео. Тот с трудом ее сжал.       — Какими судьбами?       — Она приволокла. Скажешь потом спасибо.       — Всего лишь уплатила долг.       Колвин фыркнула и закурила. После бессонной и такой нервной ночи ей нужно было как-то успокоиться.       — Я ж по доброте душевной, а ты вон как, — осуждающе сказала она. — Циник.       Маттео слабо усмехнулся и закрыл глаза.       — Джо, позвони Роуз. Скажи, что меня не будет сегодня.       — Позвоню, — вздохнул тот, тоже доставая пачку. — Опять начнет ругаться, что ты загулял.       — Потом объяснюсь.       — Да уж придется.       — Дайте выпить.       Колвин вопросительно посмотрела на Джозефа, — тот кивнул, — встала с кровати и пошла на кухню. Нашла бутылку джина, налила в стакан и, вернувшись, снова опустилась рядом с Маттео и помогла ему сделать глоток.       — Все, теперь точно жить буду. — Он посмотрел на девушку. — Спасибо.       Элизабет улыбнулась и погладила его по волосам.       — Не за что.       Пробыв в квартире до утра, мужчины уехали — Джозеф сказал, что присмотрит за другом у себя дома, где ему было удобнее, — и Элизабет вновь осталась одна. Ее жутко раздражали невозможность выйти из квартиры, скука и одиночество, и в голову лезли всякие нехорошие мысли. Она четко понимала, чем займется, когда вернется в «Готэм Таймс» — попытается вывести на чистую воду Харриса. У сенатора дома должны храниться бумаги, касающиеся детей и их похищений, или другие, раскрывающие его связь с Франческо, но попасть туда без подозрений можно только через дружбу с Шарлоттой.       Это гадко по отношению к ней. Надеюсь, она поймет, когда узнает правду. По крайней мере, мне хочется в это верить.       Но до этого нужно все-таки сходить к врачу. К любому, Элизабет уже готова была выдержать презрение и отвращение, лишь бы наконец-то избавиться от этого дамоклова меча над головой.       — Можно сказать, я тебе отомстил, да, Элизабет? — вновь раздался в ее голове голос Франческо, и девушка в раздражении прошлась по комнате.       Джулиано говорил редко, его реплики явно были собственными мыслями Колвин, но от этого легче не становилось. Сумасшествие было естественным продолжением того кошмара, что она пережила, и где-то в глубине души Элизабет даже казалось это правильным — справедливое наказание за совершенные преступления.       Снова пошел снег, видимо, в этом году зима будет снежной. Девушка отошла от окна, закурила и провела пальцем по гравировке на зажигалке.       Это он мне подарил. Может, если выброшу, Френк уйдет из моей головы?       Она направилась к мусорному ведру, протянула руку над ним. Секунду поколебалась и почти разжала пальцы.       В этот момент в дверь постучали.       Сердце оборвалось. Элизабет сразу поняла, что ее нашли, и подмена не помогла. Джулиано был моментально забыт, облизнув пересохшие губы, девушка бросилась к блокноту и, выдрав страницу, быстро написала:       «За мной пришли. Спасибо за все. Помни про обещание. Я тебя не выдам».       Засунула послание в блокнот, глубоко выдохнула. Стук стал почти непрерывным, очень требовательным, и, видимо, еще немного, и дверь будут ломать.       Интересно, кто оказался шустрее? Люди Френка? Или Витторио?       Она даже не знала, кого хотела бы увидеть. В любом случае, закончится все одинаково.       Замерев перед дверью, Элизабет сжала и разжала кулаки, укусила себя за щеку до крови, подавляли подступившие к глазам слезы. Умирать не хотелось. Очень не хотелось, особенно учитывая, что смерть не будет легкой.       Нет, я не подарю им удовольствия видеть меня сломленной и испуганной. Бабушка не склонила головы перед янки, не молила о пощаде, и я не буду.       Стук прекратился, и воцарившаяся тишина показалась еще страшнее.       Элизабет повернула ключ в замочной скважине, сняла цепочку и открыла дверь. Улыбнулась.       — Добрый вечер, Нино. Хорошо выглядишь.       Во взгляде Риччи мелькнуло невыразимое облегчение. Два парня за его спиной тоже расслабились.       — Мисс Колвин, добрый вечер. Ну и заставили же вы нас побегать.       — Ничего, это полезно — бегать, — не удержалась она от шпильки, маскируя страх. — Дадите минуту? Надену пальто и шляпку, все-таки зима.       Помощник Пьюзо широко улыбнулся.       — Конечно. Все что угодно, мисс.       Пальцы сводило судорогой, пока она застегивала пуговицы. Ей было страшно — это естественно. С другой стороны, все эти дни Колвин думала, почему он решил так с ней поступить? Что стояло за этим решением? И, кажется, нашла ответ, и он позволил ей смириться с тем, что произойдет дальше.       Мы похожи, Витторио, поэтому понимаю твой выбор. Просто единственный человек, которым могу пожертвовать я — это я сама.       — Мне нужно поговорить с мистером Пьюзо, — сказала она Риччи, когда они вышли из дома. — Это важно.       — Мы и везем вас к нему. Ему тоже очень хочется с вами пообщаться       — Что ж, рада, что хоть в этом наши желания совпадают, — вновь съязвила девушка.       Риччи с насмешкой на нее посмотрел.       — К сожалению, я сомневаюсь, что они действительно совпадают. Иначе все было бы по-другому.       Колвин прикрыла глаза, подавляя горькое чувство в груди, а мужчина взял ее за локоть и довел до машины, усадил на заднее сиденье, между двух своих подручных. Захлопнул дверцу.       Элизабет разжала кулак и посмотрела на зажигалку.       «Жизнь не прощает слабость».