Искажение

      Ее встретила Стелла. Едва Элизабет зашла в такой знакомый холл, как младшая Пьюзо будто из ниоткуда прыгнула на нее и крепко обняла.       — Мисс репортер! Ты вернулась!       — Стелла.       Она пахла лавандовым мылом и, на удивление, собаками. Элизабет обняла ее в ответ и погладила по кудрявым волосам, выбившимся из хвоста, улыбнулась. И сама почувствовала, какой фальшивой вышла улыбка.       — У тебя все хорошо?       — Да, — пропищала мисс Пьюзо и отступила на шаг. Тут же взволновано округлила глаза. — Вы бледная, вам страшно?       — Нет, все нормально.       Стелла несколько раз моргнула, а потом резко расслабилась и бросила хитрый взгляд исподлобья.       — Правильно, не бойся, — сказала она совершенно нормальным голосом. — Брат в кабинете. Он уже заждался.       И убежала на кухню раньше, чем девушка успела сказать что-то еще.       — Вы помните дорогу, мисс Колвин? — спросил Нино за спиной.       Она слегка повернула к нему голову.       — Да.       Почему-то идти было тяжело, к щиколоткам будто гири привязали. Каждый шаг отдавался набатом в голове, во рту стало сухо, и сердце готово пробить грудь и выскочить наружу. Она медленно дошла до кабинета, остановилась и глубоко вдохнула. Задержала на несколько секунд дыхание.       На счет три. Раз, два…       Дверь распахнулась, и они с Витторио оказались лицом к лицу. Элизабет в первый миг опешила, но тут же привычно взяла эмоции под контроль и наклонила голову в легком приветственном поклоне.       — Здравствуйте, мистер Пьюзо, — вежливо сказала она.       — Здравствуйте, мисс Колвин, — ответил он и отступил, пропуская в комнату.       Девушка зашла, остановилась в центре и повела плечами, чувствуя, как свело в напряжении мышцы. За спиной раздался тихий хлопок закрывшейся двери.       — Я выполнила условия сделки, — сказала Элизабет, повернувшись к Витторио.       Он был одет так, будто собирался куда-то уходить. Брюки и жилетка из дорогой темно-синей ткани, подчеркивающие высокий рост и крепость фигуры, белоснежная свежая рубашка и черный галстук, украшенный скромным золотым зажимом. Причесан и гладко выбрит, правда, осунулся и похудел, но, кажется, еще никогда мужчина не выглядел так хорошо.       Не был таким красивым.       Я для него лишь мелкое дело между действительно важными. Наверно, это даже хорошо.       — Вы узнали все, что хотели?       Его голос вырвал Элизабет из мыслей, и девушка поспешно кивнула.       — Более чем.       В его глазах мелькнуло затравленное выражение, но девушка не была уверена, что ей не показалось. Пьюзо подошел, и она не сдвинулась с места, смотрела ровно перед собой, сосредоточившись на его зажиме для галстука. Почувствовала приятный свежий аромат одеколона, привычно смешанный с табачным, и почему-то захотелось заплакать.       Как бы ей хотелось, чтобы все сложилось по-другому. Чтобы не было ни Роджерса, ни Френка, ни мафии, ни детей, а они просто встретились: на улице, в кино, по работе, где угодно. Просто встретились, просто заговорили…       Элизабет прогнала эти болезненные мысли. Упрямо вскинула подбородок.       — Как вы меня нашли?       Пьюзо несколько секунд молчал, рассматривая ее, потом отошел к столу, взял портсигар.       — Работник в морге рассказал. Я сразу понял, что та девушка не вы и задал пару вопросов.       — А квартиру?       — Я очень убедительно попросил его сообщить, где вы скрываетесь, едва узнает. Что он сегодня утром и сделал.       Вот стукач!       Элизабет искренне посочувствовала Маттео, у которого оказались такие болтливые друзья. Нельзя было привозить его в ту квартиру, показывать убежище, но — выбора не было.       Надеюсь, с Маттео все хорошо, и он выкарабкался.       — Единственное, наш друг из морга не сказал, с чего вдруг один из капореджиме Джулиано стал вам помогать, — произнес Витторио, будто подслушал ее мысли, и закурил. — Не просветите, мисс Колвин?       В его голосе появилось едва заметное раздражение, и девушка скрестила руки на груди в защитном жесте, наскребая в глубине души остатки смелости.       — Цель нашей сделки достигнута, мы больше не деловые партнеры. Разве я обязана перед вами отчитываться?       Мужчина холодно улыбнулся.       — Я не прошу отчета, Боже упаси. Только дружеского общения.       Издевается?       — Пожалел, наверно. Он неплохой человек, — все же ответила она и добавила с глухим отчаянием. — Не трогайте его. Я ничего не рассказала, Маттео не в курсе нашей сделки, того, что я работала на вас. Он ничего не знает.       — Верю вам. — Пьюзо стряхнул пепел, но что-то леденяще-жуткое мелькнуло в его тоне.       Девушка едва удержалась, чтобы не втянуть голову в плечи и отвернулась, посмотрела в окно, на укрытый снегом сад. И поняла, что когда он будет ее убивать, сопротивляться не станет.       За убийство полагается смертная казнь. Так что все правильно. Это мое наказание.       Пьюзо вдруг кинул в пепельницу сигарету, стремительно подошёл к ней и коснулся подбородка. Очень осторожно, почти невесомо. Элизабет забыла, как дышать от волнения и потрясения, а он наклонил ее голову, посмотрел на уже почти зажившую рану на виске. Теперь там красовался жуткий синяк, который Колвин прикрывала волосами, и почему-то стало очень стыдно, что мужчина его увидел.       — Болит?       Зачем ты спрашиваешь?       — Уже нет.       Мужчина задержал дыхание. Убрал руку.       — Проси что хочешь, — вдруг сдавленно сказал он. — Что угодно. Я все выполню.       Элизабет подняла голову.       — Ответьте, — следующие слова сорвались как-то очень легко, буднично, — почему вы приказали меня убить?       Впервые на ее памяти на лице Витторио появилось замешательство вперемешку с ужасом, уже через секунду сменившееся гневом. Элизабет рефлекторно попыталась отпрянуть, но он схватил ее за предплечье.       — Так вот почему вы прятались. Думали, что Раф действовал по моему приказу?       — Что еще мне было думать? Я опасна для вас самого, для семьи и всего дела. Ваш человек напал на меня. Все просто, — с вызовом сказала она. — На вашем месте я поступила бы так же.       — Прагматичная мисс Колвин. Вы сильно изменились, раньше вам бы такое и в голову не пришло, — произнес Пьюзо, чуть сильнее сжимая ее предплечье.       — Я просто стала немного лучше разбираться в этой жизни.       — Разбираться лучше и видеть везде врагов — это разные вещи. В отношении вас был только один приказ — чтобы не пострадала ни при каких условиях. Раф его нарушил и понес наказание.       Несколько секунд зрительного контакта, и Элизабет поняла, что Витторио не врал. Облегчение было таким сильным, что закружилась голова, а потом на место страху пришла дикая ярость. Она дернулась, освобождаясь от хватки мужчины.       — Какое же? Пожурили и сказали больше так не делать? — ядовито спросила Колвин.       Витторио криво усмехнулся.       — Справедливое наказание, можете в этом не сомневаться.       — Что можно считать справедливым для такого криворукого дебила?! — взорвалась девушка. — - Я предоставила ему Френка на блюдечке, ночью, под фонарем, стреляй не хочу, а он промазал! И не просто промазал, но еще и дал себя схватить. Вы представляете, что я пережила в тот момент?! Какие ужас и отчаяние? Если все ваши киллеры были такими же, неудивительно, что пришлось идти на крайние меры!       Она замолчала, тяжело дыша, и подумала, что орать на босса мафии чертовски приятно, особенно, если имеешь на это полное моральное право.       — Вы правы, мисс Колвин, — невозмутимо ответил Пьюзо, выводя ее из себя своим спокойствием еще больше. — Это была моя ошибка, за которую расплачиваться пришлось вам, и мне жаль, что вы столь мало мне доверяете, раз решили, что теперь нужно от меня прятаться.       — Доверие?! Какое доверие? — воскликнула Колвин. — Между нами нет доверия! Разве шахматист доверяет пешке? Разве столяр думает о чувствах своих инструментов? Разве может мафиози в полной мере доверять журналистке? Я ни на миг не заблуждалась относительно того, кем была для вас, так что оставьте свои манипуляции при себе.       Ей хотелось прыгнуть на него и расцарапать, покусать, порвать одежду, привнести хаос в эту бесящую упорядоченность, хотя прекрасно понимала, что это очень глупо, истерично и неправильно. Это не изменит того, что случилось, и не исправит. С этим нужно просто научиться жить.       — Вы ошибаетесь.       — В чем?       — Во всем, — сказал Витторио, и его глаза были подобным темным омутам. — С того момента, как пошел за вами в проекционную в кинотеатре, я безоговорочно вам верил. Думаете, иначе привел бы вас в свой особняк, познакомил с родными и подпустил так близко, хотя знал, что потом вы будете постоянно рядом с моим врагом? Стояли бы сейчас передо мной? Что это, как не высшее доверие, Элизабет? — Он понизил голос. — Я знал, что вы не предадите меня и пойдете до конца, чтобы не случилось и чтобы не пришлось сделать.       Она резко подалась вперед и схватила его за галстук, накрутила на руку и притянула к себе. Пьюзо с неожиданной покорностью наклонился, и их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга.       — Вы считали меня чокнутой карьеристкой, готовой на все ради славы и пулитцера. И сейчас говорите, что верили мне? — прошипела Колвин, чувствуя, как жар бешеной волной разливается по телу. — Не замечаете противоречия, мистер Пьюзо?       — Нисколечко, — ответил он, заводя руку ей за спину, будто обнимая, но не касаясь. — Я ошибся в причинах, но не в самой природе вашей натуры. Вы упрямая, целеустремленная, страстная и очень преданная женщина. Преданная своей работе, принципам, цели. Людям, которым повезло стать для вас особенными. Правде, которую уже давным-давно нашли, просто вам нужны были силы, чтобы защитить ее. — Витторио наклонился еще ниже и прошептал девушке на ухо, с удивительной легкостью перехватывая инициативу и гася ее злость. — Вы идеалистка, решившая, что может бросить вызов абсолютно любому. Кому, как не вам, Элизабет, я мог доверить самое дорогое — судьбу моей семьи?       В висках застучало, дышать почему-то стало тяжело, и тихие слова были подобны какому-то заклинанию, туманившему рассудок. Еще никогда в жизни она не хотела так сильно обнять мужчину, довериться, высказать все свои сомнения — и одновременно с этим оттолкнуть, ударить, низвергнуть на самое дно. Элизабет и хотела Витторио, и жутко боялась этого желания, и противоречивые, рвущие на части чувства путали все еще больше.       — Когда предлагали эту сделку — вы знали, что я смогу убить человека? — сдавленно спросила девушка, еще сильнее натягивая на себя галстук.       — Предполагал.       Ей казалось, еще секунда, и мужчина коснется губами ее скулы рядом с ухом.       — Когда я выстрелила и увидела, что все кончено, — сказала Колвин, — то почувствовала ни с чем несравнимое облегчение и удовольствие. Я была счастлива, что сделала это. Он заслужил.       Пьюзо вдруг прижал ее к себе, и девушка уперлась руками ему в грудь, почувствовала, что ритм его сердца тоже очень далек от спокойного, и в душе будто весна наступила.       Ему не все равно.       — Понимаю.       Это короткое слово вызвало в ней такую бурю ощущений, замешанных на удовлетворении, благодарности и удовольствии, что девушка сама испугалась. Груз вины, давивший на плечи, вдруг стал гораздо легче, она невольно выдохнула и прижалась к мужчине.       — Я понимаю вас как никто другой, — прошептал Пьюзо.       Погладил ее по затылку, мягко зарывшись пальцами в волосы, и Элизабет блаженно прикрыла глаза, отдаваясь этой мягкой ласке.       Пусть, пусть она будет плохой, жестокой, падшей женщиной, сволочью, получившей удовольствие от убийства того, кто причинил ей боль, — он ее не отвергал. Не осуждал, не оскорблял и не пытался сделать вид, будто Элизабет лучше, чем есть на самом деле. Не ждал от нее ни лицемерного приличия, ни притворства.       Она столько лет так страстно этого желала.       Пьюзо наклонился к ней, чужое дыхание опалило губы. Колвин окончательно разомлела и перестала соображать, лишь слышала гулкий шум крови в ушах и чувствовала, каким тяжёлым стало тело.       — Мы одинаковые, Лиз.       Детское прозвище стало ушатом холодной воды. Он не имел права ее так называть, это — только для семьи, близких людей.       А у них не те отношения.       Эйфория развеялась, Элизабет вдруг поняла, что почти пересекла опасную черту, пойдя на поводу чувств и физического притяжения, и ее вот-вот втянет в жуткий водоворот, из которого выбраться нельзя.       Что он вообще сейчас делает?!       — Нет. Хватит! — крикнула она и широко распахнула глаза. — Отпустите!       Девушка дернулась в сторону и легко отскочила — ее не стали держать. Попятились к двери.       — Вы что? — прошептала севшим голосом. — Вы что?       Витторио вскинул руку в успокаивающем жесте.       — Элизабет. Мисс Колвин, прошу, только не бойтесь меня. Послушайте.       Он сделал шаг к ней, и Колвин взвизгнула:       — Не приближайтесь! — Пьюзо подчинился, и это несколько успокоило шокированную девушку. — Объяснитесь. Зачем… Что вы хотели сделать?       Пьюзо опустил руки и посмотрел на нее потерянным взглядом, и девушка увидела в нем отражение собственной тоски. И вдруг поняла, почему он тоже осунулся.       — Я думал, что ты мертва, — сказал Витторио. — Ехал в морг, думая, что увижу твое тело. Я обезумел от радости, когда понял, что это не ты. — Она молчала, и Витто обречённо закончил. — Ты мне нравишься.       Это шутка? Он шутит, да?       — Давно?       Слова явно дались ему с трудом.       — Я осознал это в тот вечер, когда спорил за тебя с Джулиано.       Она до крови укусила губу, металлический привкус немного привел в чувство. Щекам и шее стало мокро, нос противно заложило. Будто и так все недостаточно плохо.       — Вы хороший босс, — сказала Элизабет. — Очень хороший. — Побледневший Пьюзо попытался что-то сказать, но она не дала ему это сделать. — У меня одно желание — эту ночь я проведу здесь. Пусть никто не беспокоит. А утром уйду. И все забуду.       Невысказанные слова повисли в воздухе.       — Конечно, мисс Колвин, — ровно отозвался мужчина. — Нино вас отвезёт, куда скажете.       Она развернулась и вышла из кабинета, тихо прикрыла за собой дверь.       В ее спальне ничего не изменилось, только белье на кровати оказалось свежим, да пыли нигде не было. Собранные в сумку вещи стояли в шкафу нетронутыми, но Элизабет даже не взглянула в их сторону. Без сил рухнув на кровать, она обняла подушку, уткнулась в нее — и разрыдалась, завыла, пачкая кровью из прокушенной губы.       — Лучше бы он убил тебя, да, Элизабет?       На удивление, она всё-таки смогла заснуть, а проснулась очень рано, с затекшими мышцами и гудящей головой. Долго стояла под теплым душем, чертя пальцем узоры на мокрой плитке и стараясь ни о чем не думать. Вся ситуация выглядела жестокой издёвкой, и нарочно лучше не придумаешь. Самое худшее было то, что, похоже, Витторио и сам порезался об это лезвие, потому что не будь его слова правдой, вел бы он себя совсем по-другому.       Знал бы ты о ребенке.       Элизабет прижалась лбом к стене. Упругие струи воды барабанили по шее и плечам.       Бойся своих желаний, они могут сбыться.       Что мне теперь делать?       Положа руку на сердце, она не хотела уезжать. Теперь, зная, что ее чувства не безответны, можно было попытаться — что? Встречаться? Ее охватили очень противоречивые чувства, когда она представила себя и Витторио на диване.       Что же ты все эти месяцы чувствовал, пока я была с Френком? Ревность? Отвращение? Злость?       Почему не остановил, не пустил к нему в тот единственный раз, когда я поехала к тебе, думая, что Френк потерял интерес? Настолько боялся за семью?       А если опять возникнет потребность, и семье будет угрожать опасность, ты отдашь меня?       Она потерла лицо ладонями, запрокинула голову, ощутила, как вода побежала по волосам на спину.       Я люблю родителей. Понимаю, что единственный их ребенок, и если бы погибла, они бы это не пережили. И всё-таки я пошла на это. Ради детей.       Ради детей. Ради семьи.       Как похоже.       Оправдываю его?       Наконец она выключила воду, вытерлась и, завернувшись в халат, вышла из ванной. Оделась, ожидая, пока высохнут волосы, перебрала вещи, уложила все. Глянула на часы — семь утра.       Пора.       Только успела расчесать ещё немного влажные волосы, как в дверь комнаты постучали. Чуйка тоскливо подсказала, что это не к добру, и девушка с тяжелым предчувствием отложила расческу.       — Иду.       Может, это Нино?       За порогом оказался Витторио, и, несмотря на его внешнее спокойный вид, она моментально поняла, что случилось что-то нехорошее.       — Мистер Пьюзо, — смущённо сказала она, не зная, куда глаза девать.       — Пойдемте со мной, мисс Колвин. На пару слов.       Он привел ее в кабинет, кивнул в сторону стола, где лежали утренняя корреспонденция, свернутые газеты и стояла чашка с недопитым кофе.       — Прочтите первую полосу «Готэм Таймс», — сказал мужчина, обходя стол и открывая верхний ящик. — Очень занимательное чтиво.       Горло перехватило.       Нет, нет, нет. Маттео не мог так быстро отнести ее Девису. И суток не прошло.       Элизабет развернула газету и с упавшим сердцем полюбовалась на свою статью под кричащим заголовком «Пропавшие девочки. Детский притон в самом сердце Нью-Йорка».       Ее надежды без больших потерь вернуться к прошлой жизни и забыть все как страшный сон рухнули. Понятно теперь, почему Витторио так зол, она сама бы уже на части порвала проштрафившуюся дурочку.       Девушка подняла глаза на Пьюзо. Сглотнула ставший в горле ком.       — Справедливости ради, когда я ее писала, то думала, что вы хотите меня убить и наши договоренности уже не в силе. И вообще у меня было сотрясение мозга.       — На ваш стиль сотрясение никак не повлияло, — ядовито сказал он. — Прекрасный слог.       — Спасибо.       Пьюзо закурил, и девушка едва удержалась, чтобы не попросить угостить и ее тоже. Ей было очень стыдно, в конце концов, обещала же не писать ничего о «подвале» при условии, что детей освободят. И вот, пожалуйста, полюбуйтесь, вновь ее статья на первой полосе. Резонанс должен быть даже громче, нежели после истории Джессики.       — Скажите, мисс Колвин, — тихо начал Витторио, выпустив дым в сторону, — я когда-нибудь просил у вас ненужных или нелогичных вещей?       — Нет, — откликнулась девушка, и мурашки побежали у нее по спине.       — Именно. Как думаете, почему?       — Вы не легкомысленны.       — Рад, что это понимаете. — Его глаза казались удивительно светлыми из-за сузившегося зрачка. Пьюзо оперся руками о столешницу и наклонился к ней. — Я всегда стараюсь просчитывать последствия тех или иных слов и поступков, насколько они уладят или наоборот, обострят ситуацию. Безопасность моих людей для меня в приоритете, мне не нужны лишние проблемы ни с коллегами, ни с копами. Поэтому, если я говорю что-то не делать, то это, черт возьми, не надо делать! — внезапно заорал он, и Элизабет испуганно сжалась.       — Я написала правду, — тем не менее огрызнулась она, радуясь, что между ними стол. — Люди должны знать об этом.       — Вы же ради детей на это все пошли, не так ли, мисс благородная журналистка? Так вот — дети свободны, «подвала» нет, так зачем было вытаскивать это все на свет?! Раскачивать и так не самую стабильную ситуацию в городе!       — Я разозлилась и хотела отомстить! — выпалила она, сжав пальцами юбку. — Меня чуть не убили, за мной охотились, я не знала, смогу ли вернуться домой, и единственное, что могла — подставить мафию максимально эффективным способом.       — Вам это прекрасно удалось. Только огромную мишень вы нарисовали не только на моей груди и груди других членов организации, но и на собственной. — Витторио яростно вмял сигарету в дно пепельницы. — Мало того, что указали фамилию Джулиано — ладно, он мертв, концы в воду, — но вы описали аукцион, причем детально и в красках. Понимаете, что это значит?       Внутри все заледенело.       — Я либо сама была там, либо имею надежного и вхожего в среду информатора, — прошептала девушка.       — Как вы догадливы, — саркастично сказал Витторио. — Готовый, считай, свидетель для специального прокурора. Как собираетесь выпутываться?       Девушка молчала. Пьюзо сжал переносицу, словно у него сильно заболела голова.       — Почему вы с таким упорством пытаетесь себя убить, Элизабет? — добавил он уже гораздо спокойнее и даже немного устало. — Вам так нравится ставить все фишки на зеро?       В его словах была доля истины. Колвин ответила ему отчаянным взглядом.       — Мне везет в рулетке.       Мужчина забрал газету, опустился в кресло и положил ее перед собой.       — Остаетесь здесь. Пока я не разрешу, из дома ни ногой.       Ребенок!       — Но мне нужно идти, — воспротивилась Элизабет. — Я репортер, опасность естественная часть моей работы, никому и ничему не запугать меня. Я… я не позволю здесь меня держать. Вы обещали меня отпустить!       — Но не на верную смерть, — хмуро парировал Витторио и на миг отвёл взгляд. — Понимаю ваши опасения в свете вчерашнего разговора, но обещаю — с моей стороны никаких действий не будет. Я знаю, что такое «нет». Вы здесь в полной безопасности.       Элизабет сглотнула вставший в горле ком.       — Я не боюсь вас. Просто не могу здесь остаться.       — Не обсуждается.       — Не остановите.       — Босс, тут к вам человек…       В кабинет заглянул Нино. Увидев девушку, он побледнел и попытался захлопнуть дверь, но чья-то рука не дала это сделать.       — Пропусти, — раздался незнакомый голос. — У меня мало времени.       — Босс не принимает.       — Я от Арбитра!       На размышления времени не было: Элизабет метнулась к Витторио и юркнула под стол, в тесное пространство между ногами мужчины и задней стенкой. Пьюзо ошалело уставился на нее, но ничего не сказал и сел так, чтобы у нее было хотя бы немного больше места и вместе с тем прикрыть собой.       Посланец как раз смог прорваться через Нино, и его недовольный голос резанул слух девушки.       — Витто, я не понимаю, почему меня не пускают? Тебе есть что скрывать?       Щелкнула зажигалка, запахло табаком.       — Не тебе, Сэм, от меня ответы требовать, — настолько холодно и жутко ответил Пьюзо, что Элизабет моментально оценила по-настоящему доброе к себе отношение несколькими минутами ранее. — Говори быстро, что хочет от меня Арбитр, и убирайся отсюда. Ты жив сейчас только из-за уважения к нему, не больше.       Видимо, Сэм понял, что перегнул палку, ибо дальше говорил уже гораздо вежливее и тише.       — Не сердись, просто все наши на нервах. Читал статью о «подвале»?       — Да.       — Шеф полиции уже позвонил боссу, сказал, что ближайшие дни копы будут очень ревниво относиться к своим обязанностям: мало было ему наших разборок, так тут еще и это. Не хочет подставляться, писаки вцепились в новость мертвой хваткой, кандидаты в сенаторы возбудились и скоро будут орать с трибун как петухи на рассвете. Ближайшие недели станут очень жаркими.       Колвин невольно улыбнулась, испытывая что-то сродни гордости. Все-таки не каждый молодой журналист может всего двумя статьями навести шорох на весь город.       — Значит, притихнем, пока все не уляжется, не в первый раз. Передай, что я придержу своих людей, — сказал Витторио так, что диалог можно было бы считать завершенным.       Однако Сэм не спешил уходить.       — Это не все, — сказал он. — Арбитру нужна мисс Колвин.       Элизабет невольно вцепилась пальцами в колено мужчины и застыла.       Он меня отдаст?       Это было бы логично. Ссориться с главным боссом из-за нее значит подвергать семью опасности, а разве для Пьюзо его люди не самое главное.       Надо было уезжать вчера, ну и что, что ночь и мне некуда идти. Зато жива осталась бы.       — А почему не мистер Девис? Не хочет лишний раз связываться с тем, кто может и хвост прищемить? — ехидно спросил Витторио.       Девис? Причем тут он?       — Осторожнее со словами, — огрызнулся Сэм.       Ответа не последовало, но Элизабет могла поклясться, что у Пьюзо была очень выразительная улыбка.       — Мы хотим узнать, как много девчонка знает, а главное откуда. Нехорошо, когда секреты на сторону идут.       — То есть выявить ее информатора?       — Да.       — Хорошее желание. При чем тут я?       Теперь издевка появилась в голосе Сэма.       — Твоя же кобылка.       Элизабет рефлекторно выпрямилась и слабо стукнулась макушкой о столешницу. Она была уверена, что об их «любовной связи» знали только в семье Френка, да и то немногие, и подобное открытие стало очень неприятным.       Они что, подозревают, что мне все слил Витторио?       — Откуда сведения? — спокойно спросил мужчина, не подтверждая и не опровергая сказанное.       — Из надежного источника, — уклончиво ответил Сэм. — Семьи хотят знать ответы, поэтому, пожалуйста, не усложняй ничего. Не перед сходкой.       Угрожает.       Ей стало откровенно страшно.       — Арбитр высоко оценит твое содействие, — продолжил посланник.       — «Подвал» ее законная добыча, — тут же ответил Витторио, и что-то такое было в его голосе, что Элизабет поняла — прелюдия кончилась. — Она имеет право писать о нем что угодно. Это не наше дело, и преследовать репортершу нет нужды. Что касается возникших проблем, то вина целиком лежит на Френке. Если бы не эта охреневшая в край жадная мразь, решившая, что он выше правил, то копы нас бы и не трогали — так и передай Арбитру. И скажи еще, я не ожидал, что у него под носом будут твориться такие дела, а он ни сном, ни духом.       Девушка благодарно положила голову ему на колено, чувствуя невыразимое облегчение и нежность.       Он только что поставил меня на одну ступень с семьёй.       Боже, боже!       Пьюзо вздрогнул и напрягся, но ногу не убрал, и невольно мелькнула шальная мысль провести ладонью выше по внутренней стороне бедра мужчины и посмотреть, как он отреагирует. Элизабет тут же ее задавила, но щекам стало горячо.       — Я передам твои слова боссу, — холодно сказал Сэм, — но лучше тебе ещё раз подумать относительно мисс Колвин.       — Нино.       — Да? — отозвался капореджиме. Он, оказывается, все время был здесь.       — Проводи гостя, — с фальшивой дружелюбностью попросил Витторио. — Больше мне сказать ему нечего.       — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — произнес Сэм.       Несколько секунд спустя хлопнула дверь. Пьюзо тут же отодвинулся, и смущенная Элизабет выползла на четвереньках из-под стола.       Витторио смотрел на нее с каким-то непередаваемым выражением то ли усталости, то ли изумления, то ли чего-то другого.       — Никогда не думал, что увижу вас на коленях перед собой при таких обстоятельствах, — сказал он.       — А при каких думали? — парировала Элизабет, вставая на ноги и отряхивая юбку.       Он не ответил и не сводил с нее взгляда. Колвин, мысленно чертыхнувшись на себя, потерла запястье.       — Мне нужно встретиться с Арбитром и объяснить, что целью статьи не было раскрытие дел других семей, — сказала она. — Я никого не упомянула кроме Джулиано, а он мертв и уже не опасен. И эта глупость, что вы могли мне что-то рассказать…       — Элизабет.       Она замолчала. Витторио встал с кресла и смял уже потухшую сигарету в пепельнице.       — С вами не говорить хотят. Их не интересуют оправдания.       Ну, еще бы.       Колвин усмехнулась.       — Понимаю. Я же журналист, со мной вообще мало кто хочет говорить.       — Теперь вы понимаете, почему я прошу вас остаться пока здесь и не высовываться? Мне нужно время, чтобы разобраться с подозрениями Арбитра, и обеспечить вам безопасность хотя бы со стороны моих коллег. На улицах сейчас опасно, потерпите ещё немного, и сможете вернуться домой.       — Не в одиночку смогу покидать особняк?       Витторио, ожидавший большего сопротивления, с облегчением выдохнул.       — Вам очень нужно?       — Да.       — Зачем?       — Не могу сказать.       Пьюзо внимательно на нее посмотрел и, наконец, кивнул.       — Один раз. И со всеми предосторожностями.       Смогу найти врача.       — Конечно. — И проникновенно добавила. — Спасибо. Обещаю вести себя тихо.       Губы Пьюзо тронула легкая улыбка.       — Пересмотрели свою позицию?       Она смутилась и схватила газету со стола, начала крутить в руках.       — Поняла, что то, что было, больше не повторится. — Сжала бумагу. — Прости мои колебания. Мне сложно… доверять.       Витторио прислонился к столешнице, медленно закурил и вдруг протянул сигарету ей. Девушка слегка отстранилась, и мужчина усмехнулся.       — Возьми. Я знаю, что ты куришь.       Элизабет сначала не поняла, откуда, ведь в особняке она старалась уничтожать за собой все улики, а потом вспомнила.       Я же курила на людях, когда была с Джулиано. Конечно, ему донесли.       И взяла сигарету, потому что она ей действительно сейчас была очень нужна.       Наклонилась, прикурила от предложенного Витторио огня, затянулась. Приятный дым наполнил рот.       — Решили перейти на ты?       — Думаю, давно пора перестать прятаться за формализмом, — на миг улыбнулся он, но тут же вновь стал серьезным. — - Спрашивала Френка обо мне?       Она чуть не поперхнулась, но быстро взяла себя в руки.       — Спрашивала.       — И что он сказал?       — Что уважал тебя за то, что ты делал ради семьи.       — Ты же понимаешь, что стоит за этими словами?       Ее голос не дрогнул.       — Да. Я знаю про войну в тринадцатом году.       В глазах Витторио блеснуло удивление и восхищение, а потом взгляд потух. Мужчина словно ушел в себя, стряхнул пепел в пепельницу и замер, видимо, подбирая слова.       — Мне тогда еще не исполнилось и двадцати. Зеленый юнец, пусть и с потенциалом, но ни особого авторитета, ни опыта, ни верных людей, кроме Нино, не было. Только-только приняли в организацию, и пусть дон искренне считал сыном, доверял и поручал серьезные задания, но это самое начало карьеры, мне еще многому нужно было научиться и доказать, что чего-то стою. Это требовало времени, а его, как оказалось, и не было. Тогда наша организация была устроена несколько проще, и дела решались примитивней и агрессивней. Переговоры не в чести, чуть что — сразу хватались за оружие. Хотя, может, просто дух войны витал даже здесь, за океаном, пусть Америка и выступала как нейтральная страна, но люди все равно были злы, тревожны и абсолютно безжалостны.       Он почти скурил сигарету, а Элизабет молча и внимательно слушала.       — Когда дона подстрелили, он прожил еще десять часов. Его привезли домой, но было ясно — не жилец. И капореджиме не стали дожидаться кончины — сразу сцепились, начали грызться за место главы семьи, а когда не смогли договориться — открыли стрельбу. — Витторио вдруг зло усмехнулся. — Представь, как тяжело было умирать дону, слыша весь этот бардак. Он ведь верил в единство, а семьи не стало ещё до того, как он глаза закрыл.       Пьюзо кинул окурок в пепельницу, достал новую сигарету.       — В той комнате нас было пятеро: я, умирающий, мать, Лука и Бенни, последний верный капо. Лукреция первая сказала, что новым боссом, несмотря на возраст, должен стать я, и с ней все согласились. Дон взял с меня клятву, что я сделаю все, абсолютно все, чтобы семья Пьюзо выжила, и защищал ее дальше, не считаясь ни с чем — ни с людскими законами, ни Божьими, ни с собственной совестью. Я поклялся, Элизабет, Лука и Бенни признали меня, мать обещала поддержать, и когда дон умер — на меня легла ответственность за всех них, за их семьи, за тех, кто признавал власть семьи Пьюзо за собой. Я не мог их подвести.       Витторио посмотрел на затрепетавшую девушку тяжелым, прямым взглядом.       — Я удержал семью под контролем и не допустил ее развала. Под моим руководством она пережила мясорубку той войны и смогла стать одной из сильнейших в городе. Все мои люди довольны, спокойны, не переживают за будущее — вот чего я добился за эти пятнадцать лет, а уж каким способом, то знаю только я, Лука и Господь Бог, но поверь — ни о чем не жалею. — Он вдруг протянул руку и еле заметно коснулся пальцев Колвин. — Это не оправдания, Элизабет. Прекрасно понимаю, что творил ужасные вещи, но по-другому нельзя: цель всегда оправдывает средство.       Колвин убрала руку, кинула недокуренную сигарету к другим окуркам и отошла.       — Со мной, когда все понял… Ты вообще не колебался? — спросила она, обняв себя на предплечья. Почему-то знобило, словно у нее была температура.       — Колебался. После того вечера, когда мы с Френком схлестнулись из-за тебя, я хотел все остановить. Лука переубедил.       — Правильно сделал, — заметила Элизабет.       — Да. Правильно.       Девушка нервно покусала губы, избегая смотреть на Пьюзо, и в голове крутилось очень много мыслей, чувств и вопросов, которые так хотелось задать.       Вот она — его правда, правда босса мафии. Некрасивая, болезненная, но только ложь бывает сладкой, и Колвин поняла, что впервые за все их общение может вдохнуть глубоко и спокойно. В их отношениях не будет все правильно и «как принято», но зато можно быть честной и прямой, ведь они уже знали почти худшее друг о друге.       Кажется, это называется свободой?       — Элизабет, — первым не выдержал Витторио. — Подойди ко мне.       Девушка несколько секунд колебалась, но все-таки приблизилась.       — Не лезь больше никуда. Оставь все позади, «подвала» нет, ты победила. Даже статью опубликовала, — сказал он. — Тебе сказочно повезло сегодня. Увидь статью чуть позже, — а ведь сегодня не собирался проверять утреннюю почту, — выйди ты за пределы дома, и больше мы бы не встретились. — Он наклонился к ней, почти коснувшись лбом ее лба. — Ты теперь друг семьи, под моей защитой, но… Не заставляй меня мстить за тебя, Элизабет.        Этот диалог пошел совсем не в нужную сторону. Колвин отступила на шаг.       — Витторио, мне нужно идти.       Взгляд мужчины потеплел и в глубине вспыхнул странно знакомый огонь.       — Витто.       — Что?       — Можешь звать меня так.       Элизабет почувствовала, что краснеет.       — Хорошо… Витто.       Пусть в мыслях она его порой так называла, но, произнесенное вслух, оно звучало совсем по-другому. Короткое имя, почему-то казавшееся ей странно тяжелым и острым, разлилось сладостью на языке, вызвало прилив кружащей голову эйфории, и девушка, боясь совершить глупость и все еще сжимая в руках газету, выскочила из кабинета.       В душе царило смятение.       Я должна поступить правильно.       А правильно — значит уйти, как только появится возможность, и больше никогда, ни при каких обстоятельствах не иметь дел с мафией. Забыть о Витто навсегда.       Их отношения не закончатся ничем хорошим. В них не будет ничего приятного и надёжного.       И дети. Даже если вдруг она не беременна или получится избавиться от ребенка Френка, то это ничего не изменит. Доступа к раствору нет, да и не очень-то он надежен, и если вдруг что, то Элизабет не была уверена, сможет ли поступить так же жестоко во второй раз. А родит, то покроет позором не только себя, но и малыша, и выжить им вдвоем будет крайне трудно. Родители блудную дочь не примут.       Под эти невеселые мысли Элизабет зашла в малую библиотеку, сняла трубку телефона и, связавшись с оператором, заказала на вечер следующего дня разговор с Кентукки. Несколько минут просидела, глядя в одну точку.       Дольше тянуть нельзя, Дарья говорила, что избавляться надо как можно быстрее. Может, обратиться за помощью к Марии? Не верю, что у нее нет знакомой акушерки. Поможет? Скроет? Я не хочу, чтобы Витто знал. С ней он меня отпустит из дома.       Хотя какая разница? Я все равно уйду, пусть лучше о моем позоре знают они, нежели кто-то из порядочных людей. Вернусь обратно к работе и забуду все, забуду, как и сказал Витто. «Подвала» нет, дети свободны, передо мной открыта дорога в журналистику. Я смогу писать то, что хочу и как хочу, ни на кого не оглядываясь.       Она опустила взгляд на уже порядком измочаленную «Готэм Таймс», развернула ее и механически по диагонали пробежала текст своей статьи. Дошла до самого низа страницы, где были указаны авторы.       Эдмунд Девис, Элизабет Колвин.       Воздух в легких словно исчез. Она всмотрелась, ища отличия от своего варианта, но это были лишь несколько абзацев в конце, рассказывающих о разгроме «подвала». Все.       Почему он подписался первым? Это же моя статья, я написала основной текст, и расследование почти полностью мое. Он ничего важного не добавил от себя. Даже про Харриса не упомянул ни словом.       Сразу вспомнились дурак Джейсон и племянница главного редактора «Сан Ньюз» Мария. Они воровали ее статьи, в наглую присваивая себе труд Элизабет. И вот теперь Девис поступил почти также, потому что тот, чье имя первое в подписи, и есть истинный автор — остальные лишь помощники.       Нет. Нет, нет, я что-то недопоняла. Он мой лучший партнер, он не мог…       — Предать тебя? — захихикал Джулиано. — Ну, позвони, спроси, что это за «недоразумение». Хотя на самом деле ты знаешь ответ.       Боль сдавила голову. Элизабет почти на грани паники набрала номер редакции, нервно сжала трубку, молясь, чтобы Эдмунд был на месте, потому что иначе она не знала, где его искать.       Пожалуйста, пожалуйста.       — «Готэм Таймс», здравствуйте. Я Чарльз Уайт, слушаю вас.       Колвин бросила трубку.       Черт, черт, черт.       Она нервно прикусила ноготь.       Позвоню вечером в отель. Вдруг поймаю.       Открылась дверь, и в комнату вбежал крупный черный пес. Остановившись в паре метров от замершей Элизабет, он втянул носом воздух и опустил голову, пристально вглядываясь в нее, словно раздумывая, стоит ли нападать или нет. Колвин начала медленно вставать.       — Хороший песик.       Он тихо зарычал, пригнулся. Поднял загривок. Девушку бросило в пот, она нащупала телефонный справочник и взяла его в руку, попутно пытаясь вспомнить, как отбиваться от собак.       — Только попробуй сунуться, тварь, — неожиданно зло сказала она. — Убью.       Пес не нападал, только продолжал низко, утробно рычать. Элизабет не сводила с него глаз, готовая в любой момент огреть справочником по морде, и вообще — излить все скопившиеся в груди ярость и расстройство, и он это, кажется, чувствовал.       — Флег, свои! — раздался крик от двери.       Пес тут же выпрямился, обернулся и завилял хвостом при виде хозяйки. Стелла вбежала в библиотеку, следом за ней еще два черных пса, и бросилась к Элизабет. Крепко обняла.       — Сильно испугалась? — виновато спросила она вполне взрослым голосом. — Думала, поймаю тебя утром, познакомлю, а ты куда-то делась.       — С Витторио разговаривала, — откликнулась Колвин, не сводя глаз с собак.       — О, теперь ясно. — Стелла милейше улыбнулась и потянула к своим питомцам. — Давай тогда сейчас знакомиться. Это Флег, он самый яростный и подозрительный. Нападает из всех трех первым.       Она взяла Колвин за руку и протянула ладонь к носу пса, чтобы тот запомнил запах.       — Своя, Флег, — повторила она, и тот внимательно обнюхал подставленную ладонь. — Это Стик, она главная защитница, ни шагу от меня не делает. Спокойная и добрая, если не довести.       — Привет, Стик.       Сука подошла ближе и тоже обнюхала Элизабет. В ее движениях было искреннее любопытство, никакой агрессии, и девушка расслабилась, невольно хихикнула, когда та попыталась ткнуться носом ей в промежность.       — И Лето. Она самая дружелюбная, любит поспать, но зато и самая сильная и быстрая, действует только по команде.       Третья собака тут же легла перед Колвин, призывая почесать пузико, и девушка не смогла устоять от такого приглашения. Погладив всех троих и даже потрепав уже вполне доброжелательного Флега по загривку, Элизабет успокоилась окончательно, даже настроение поднялось. Стелла тоже развеселилась, начала играть с псами, опрокидывала их на пол и тискала, пока они восторженно визжали. Эта картина расслабляла, теплом разливалась по венам, и Колвин невольно улыбнулась.       — Она «подвал» пережить смогла. А ты сможешь?       Ей захотелось ударить Джулиано.       Смогу.       Мария запричитала над репортершей так, будто та была на грани смерти. Усадила за стол и впервые за очень долгое время девушка наелась так, что не то, что стоять, сидеть было тяжело, а экономка все предлагала ей новые вкусняшки. Когда Элизабет уже была не в силах съесть даже крошку, старая итальянка успокоилась и довольно погладила девушку по волосам, словно та была совсем маленькой. В носу подозрительно защипало, Колвин подалась вперед, чтобы Марии было удобнее, и поняла, что колебаться больше не стоит.       После завтрака, помогая убирать со стола, Элизабет собралась с духом и тихо сказала, чтобы не слышала Стелла.       — Мне нужен врач.       Надеюсь, правильно слова вспомнила.       Экономка замерла, повернулась к ней и что-то тихо уточнила. Колвин не поняла, что именно, глянула на Стеллу, которая, казалось, полностью сосредоточилась на своих питомцах, и коснулась живота. Потом на секунду сложила руки, будто качала ребенка. Ощущения были те еще, очень стыдно и неприятно, и девушка искренне надеялась, что старая итальянка не пойдет докладывать боссу.       Взгляд Марии изменился, став печальным и жалостливым. Она резко кинула полотенце на стол, уперла руки в бока и о чем-то глубоко задумалась, насупившись, а Элизабет стояла перед ней как нашкодившая девчонка и чувствовала, как горят щеки.       В этом же нет моей вины, да?       Стелла отвлеклась от псов и удивленно спросила на итальянском:       — Что-то случилось?       Экономка покачала головой и быстро что-то затараторила, не оставив Колвин ни шанса на самостоятельный перевод, а Пьюзо, выслушав, испуганно ахнула.       — Мисс репортер, вы заболели? — Она подбежала к девушке и обняла ее. — Вам сильно плохо?       — Нет, не сильно.       — Вы не переживайте, подруга Марии хорошая, она вас вылечит.       Ох. Значит, она поможет.       Элизабет едва сдержала вздох облегчения.       — Она не сказала, когда мы пойдем к подруге?       Стелла перевела вопрос.       — Сегодня ночью. И так, чтобы никто об этом не знал.       Вечером с тяжелым сердцем Колвин набрала номер отеля, где жил Девис, и попросила соединить с ним. На удивление, трубку ее партнер взял быстро.       — Эдмунд Девис.       Она тихо сказала:       — Привет.       На том конце на секунду воцарилась тишина.       — Господи, Элизабет! Ты жива! — воскликнул он с такой искренней радостью и так громко, что она невольно улыбнулась. — Какое счастье! Тот парень сказал, что с тобой уже все. Я чуть с ума не сошел!       Ох, Маттео. Если бы ты знал, где и с кем я сейчас.       — Нет, не все. Еще помотаю нервы, — неловко пошутила Колвин, щупая ухо.       — Ты где, Бесс? Я приеду, куда скажешь, и заберу тебя.       Забота в его голосе вызвала стыд — она так плохо о нем подумала, а ведь, если разобраться, с точки зрения Эдмунда она ведет себя ненамного лучше, чем он сам. Исчезла настолько месяцев, скрывает свое местонахождение, толком ничего не рассказала, не объяснила.       И Маттео еще сказал, что умерла. Представляю, как он чувствовал себя.       — Прости, Эдмунд, но мне нужно еще пару дней нигде не показываться. Это ради моей безопасности. Не переживай, здесь хорошо, ко мне прекрасно относятся и вкусно кормят.       — Ты прячешься, тебе угрожают? Что случилось, Бесс?! Говори немедленно!       — Это из-за статьи. Она вызвала, так понимаю, сильный резонанс, и полиция начала наседать на мафиозные семьи, а те, в свою очередь, хотят найти меня и… поговорить. Я…       — Черт! Вот ведь… — вспылил Эдмунд и дальше пошли такие слова, что Элизабет забыла, что сказать хотела.       — А неплохо ругается, — одобрил Джулиано.       — Там же и мое имя стоит! Почему они прицепились только к тебе?! — воскликнул Девис несчастным голосом.       — А почему там вообще стоит твое имя? — возмущенно уточнила Элизабет.       — Очень долгая история, — хмуро отозвался он. — Нам надо встретиться.       — Я не могу.       — Бесс! — рявкнул Девис так, что она подпрыгнула на месте. — Я твой партнер. Мы вместе ведем очень грязное дело, и я хочу тебе помочь, но ты мне не даешь. Не пытайся решить все проблемы в одиночку. — И добавил уже более тихим голосом. — Я был легкомысленным дураком, понимаю. Понимаю, почему ты ничего мне не сказала, когда во все это ввязывалась. — Он вздохнул. — Я был в том «подвале», Бесс, когда его брали.       Элизабет заледенела и так крепко сжала трубку, что пальцам стало больно.       — Такое не должно существовать. Те, кто это придумал, должен понести заслуженную кару.       — Девис, это же…       — Да, это люди из нашего круга. Я нарыл кое-что. — И снова принялся уговаривать. — Приезжай ко мне, спрячу так, сам Господь Бог не найдет.       Она заколебалась. Открыла рот, чтобы согласиться. Вспомнила о ребенке.       Прости, Эдмунд, но пока не решу эту проблему, нам видеться нельзя. Как бы хорошо ты ко мне не относился, но этого точно не поймешь и не простишь.       — Что с Лилией?       — Лилия? Какая Лилия? — в первый момент не понял Девис. — А, та девочка! Мы отвезли ее к матери, они уже покинули город.       — А библия?       — У моего знакомого специалиста по дешифровке, скоро должны быть результаты.       — Ему можно верить?       — Конечно.       — Отлично, — с огромным облегчением выдохнула Элизабет и почувствовала, как еще один камень упал с плеч. — Что с остальными девушками?       — Ты специально поменяла тему?       — Эдмунд, пожалуйста.       Она почти увидела, как он недовольно поджал губы.       — Большинство девушек вернулись к семьям, — непривычно сухо сказал он. — Некоторые, в основном те, что прожили в «подвале» почти с самого основания, отказались отвечать на вопросы, даже имена настоящие не назвали. Полиция не знала, что с ними делать, пришлось отпускать — за проституцию же не закроешь, они вроде как жертвы.       — С основания? — переспросила Элизабет и сердце екнуло. — Может, там были Эми и Линда?       — Не знаю. Я спрашивал, мне ответили, что таких не знают, — вздохнул Эдмунд. — Дети испуганные и забитые, взрослые не идут на контакт, и знаешь, я их прекрасно понимаю.       Какова вероятность, что они живы? Не захотели говорить с журналистом, может, скажут мафии? Витто не согласится помочь. Или согласится? Надо дождаться, когда все уляжется.       — Я позвоню тебе.       — Что? Когда?! Бесс!       Элизабет положила трубку, пока не передумала.       Было страшно. Первый час ночи, пустые переулки, над головами натянутые бельевые веревки, и они вдвоем с Марией в темных пальто, шапках и шарфах, скрывающих лицо, — не самое приятное времяпрепровождения. Выбраться из особняка было легко, один из охранников без вопросов пропустил и экономку, и гостью, а потом, на достаточном расстоянии от особняка, их подобрал на машине какой-то парень. Вроде племянник, но Колвин не была уверена — многие называли Марию тетушкой.       — Где мы? — спросила девушка, когда их высадили у какого-то ветхого здания.       — Не бойся. Здесь все свои, нас не тронут.       Элизабет зябко повела плечами, не готовая с ней согласиться. Неблагополучный район, тесно застроенный, с подозрительно шевелящимися по углам тенями, даже фонари почти не работали. Но высказывать свое мнение не стала, послушно направившись следом за Марией.       Она привела ее к узкому тупичку, поднялась по деревянным ступенькам дальнего крыльца и постучала в дверь. Некоторое время ничего слышно не было, потом занавеска на окне дернулась — гостей явно рассматривали, — и к ним вышла пухленькая низкая женщина в простом платье. Махнув рукой, она пригласила их в дом, расцеловалась с Марией и спросила:       — Я ждала вас. Спокойно добрались?       — Да, — ответила экономка.       — Идемте.       Помещение, в которое их провела женщина, оказалось чем-то вроде столовой: стол, пара стульев, закрытые шкафы. Никаких ковров, занавески плотно задернуты, неяркая электрическая лампочка под потолком создавала неприятную полутьму, а у стены стояло несколько тазиков и ведро. Элизабет передернуло, живот странно скрутило и сильно затошнило.       Мария что-то прошептала на ухо подруге, и та посмотрела на Колвин с нескрываемым интересом.       — Меня зовут Джун, — представилась итальянка на английском. Акцент не сильно портил ее речь. — Хотите избавиться от своей проблемы?       В этот момент девушку затрясло, словно слова повитухи сделали ребенка реальным. До сих пор Элизабет воспринимала его как нечто эфемерное, не настоящее, о чем можно не думать и тогда его как бы и нет, а теперь весь ужас ситуации встал перед ней в полный рост. Колвин обняла себя за плечи, стараясь справиться с тремором, и еле выдавила:       — Да.       Джун сначала достала из-под стола лампу и включила ее, — стало гораздо ярче, — потом из шкафа ящик с жуткого вида инструментами, разложила их и прошла к небольшому умывальнику в углу комнаты. Помыла руки.       — Раздевайтесь, осмотрю.       Расстегнуть пуговки удалось не сразу, слава Богу, женщины ей не помогали и никак не комментировали происходящее. Элизабет стащила блузку, аккуратно повесила на спинку стула, сняла юбку, комбинацию, и повитуха удивленно округлила глаза.       — Вы очень худы.       Когда Колвин разделась до конца, Джун прощупала ее живот и грудь, потом попросила лечь на стол. Потянулась за инструментами. Когда осмотр был закончен, женщина сказала одеваться и снова пошла к умывальнику.       — Вы не беременны.       Элизабет выронила чулок.       — Как? — выдохнула она. — А месячные? Тошнота?       — На фоне потери веса и сильных нервов вполне могла быть длительная задержка, сопровождающаяся тошнотой.       — Месяц?       — Легко.       Мария громко и с облегчением выдохнула.       — Ну слава Мадонне, не допустила греха, — сказала она. — Надо быть осторожнее в следующий раз.       — Следующий раз, — хмыкнула Джун. — Да, наверно. Только не думайте о прерывании. С вашим строением и бледностью вы можете этого и не пережить.       Как во сне, Колвин оделась. Экономка сунула Джун свернутую пачку банкнот и, схватив девушку под локоть, выволокла из дома повитухи. В голове было как-то пусто и легко, живот казался неестественно плоским.       — Ничего от меня не осталось, кроме твоих воспоминаний, — со странной издевкой сказал Джулиано.       Элизабет всхлипнула, попыталась сдержаться и не смогла — снова расплакалась. От облегчения, что у нее сейчас не будет ребенка, и напряжения всех этих месяцев, когда приходилось держать лицо, сохранять спокойствие и скрывать настоящий ужас.       Мария остановилась схватила ее за плечи и неожиданно сильно тряхнула.       — Успокойся, — рявкнула она. — По кому плачешь? Своему ублюдку?       — Нет.       — Тогда не плачь. Все пустое.       Вот это ты верно сказала.       Они снова прошли той же злачной дорогой к машине, где их ждал «племянник», чтобы отвезти в особняк. Оказавшись в своей комнате, Элизабет очень долго стояла под душем, и радость освобождения перемешивалась с подспудным страхом будущего. Потом переоделась и легла спать, обняв подушку.       А утром обнаружила на простыни красное пятно.