Искажение

      Недостроенный многоквартирный дом. Лишь несколько несущих стен, бетонные балки и открытые лестницы, на которых так легко поскользнуться и упасть, особенно в такую ночь. Ветер рвал полы пальто, снег неприятно колол лицо, и Витторио поднимался медленно и осторожно.       Ему нужен был четвертый этаж, дальняя квартира. Серп луны давал достаточно света, чтобы видеть то, что под ногами, но не дальше, и Пьюзо в который раз проклял человека, на встречу с которым шел. У него действительно нет никакого инстинкта самосохранения, если так тянет в столь опасные места. А может, здесь скрыто что-то другое?       Наконец достигнув цели, Витторио замер, вглядываясь в темноту. Поднял воротник повыше от ветра, и тут заметил краем глаза движение сбоку. Резко обернулся, привычно сжав в кармане рукоять пистолета.       — Вы припозднились, — сказал Томас Мар, подходя ближе. — Думал, уже не придете.       — Возникли кое-какие трудности по пути, детектив, — сказал Витто, расслабляясь.       — Кто-то сел вам на хвост?       — Сейчас опасное время для таких как мы.       Легавый повел плечами, достал из кармана фляжку и сделал глоток.       — Ненавижу период безвластия. Вы становитесь излишне агрессивными, — сказал он, завинчивая крышку. — Когда там сходка?       — Скоро.       — Не затягивайте. Мне надоело на трупы выезжать, да перед репортерами отчитываться. Западные доки кому отходят?       — Мне.       — Ну, уже легче. Скажу честно, я искренне рад, что Френку сделали пару лишних дырок. С ним невозможно вести дела, более жадной и циничной скотины Готэм еще не видел. — Он немного помолчал. — Спасибо за «подвал». Точный адрес сильно упростил дело. — Витто сдержанно кивнул. — Знаешь, я думал, что после войны меня нельзя ничем пронять. Но черт… Эти дети, эти тела. — Детектива передернуло. — Я напился в стельку после всего.       Витторио едва заметно поморщился. Гребанный Джулиано, он никогда не умел остановиться вовремя в своей похвальбе, наверняка мог устроить девушки полную экскурсию. Если Элизабет стала свидетелем не только аукциона, то понятно, почему у нее нервы просто ни к черту.       Внутри шевельнулось сожаление.       — Были проблемы во время облавы?       — Да. Некоторые клиенты попытались возмутиться, — детектив презрительно усмехнулся, — но мистер Девис быстро их заткнул. Он, оказывается, гораздо более жесткий и злой, чем кажется на первый взгляд.       — Значит, есть шанс, что эту историю не погребут в архивах.       — Я бы не надеялся особо. Хотя статья наделала очень много шуму, — заметил Мар и как-то странно посмотрел на Пьюзо. — Девис ищет свою коллегу, мисс Элизабет Колвин. Невысокая шатенка с серыми глазами и безудержным любопытством. Не встречал такую?       Витторио покачал головой.       — Нет.       Детектив ехидно прищурился.       — Жаль. Хотелось бы, чтобы нашлась как можно скорее, иначе проблемы будут абсолютно у всех. Ее ждут и, если что, сделают все, чтобы она вернулась домой живой и невредимой.       Пьюзо едва удержался от злого ответа. Более чем прозрачный намек. Мар знает, что она у него, предупреждает, чтобы сильно не заигрывался и вернул девушку коллеге.       Обойдутся. И Мар, и этот чертов Девис.       Витто перешел к тому, ради чего позвал копа сюда.       — Мар, будь начеку: где-то в городе складируется огромное количество ящиков с оружием. С разным, пулеметы в том числе, и не самой старой разработки.       Детектив на миг замер, потом буркнул под нос что-то нецензурное и снова приложился к фляжке.       — Час от часу не легче. Кто из ваших замарался?       — Джулиано точно. Но его консильери уводил часть товара на сторону, и там в игру вступал Перотто.       — Странная схема. Два настолько крупных покупателя?       — Причем оба пока не собираются его использовать.       — Как-то не верится.       — Согласен.       — А главное откуда?       — Пока отследить поставки не удалось.       Детектив сделал новый глоток, гораздо больше предыдущего.       — От меня чего ждешь, Пьюзо?       — Нужно найти склады, и чем быстрее, тем лучше. Не горю желанием узнавать, для чего все это оружие нужно, лучше действовать на опережение.       Мар неожиданно разозлился, взмахнул рукой, почти расплескав содержимое фляжки.       — И как я тебе их найду? Я скромный детектив в участке, а не Господь Бог, Санта Клаус или шеф полиции. Не могу достать из карманов эльфов и пустить их по следу!       — Не прибедняйся. Держал бы язык за зубами, уже бы этим самым шефом и был, — одернул его Витто. — Мне и моим людям не везде ход есть, а ты с другими бандами говорить можешь. Поспрашивай своих собутыльников-ирландцев, они тебе за виски не то, что про чужие стволы — про родную мать все расскажут.       — Наглый стереотип. Не такие уж они и пьяницы.       — На твоем фоне — да.       Коп недовольно крякнул, убрал фляжку и плотнее закутался в пальто.       — Высокомерный ты мудак, Пьюзо. Клянусь, когда-нибудь я засажу тебя далеко и надолго.       Витторио усмехнулся.       — Не засадишь. Тебе спокойный город нужен, безо всяких перегибов, и я единственный, кто тебе в этом помогает, хотя сам понимаешь, чего мне это может стоить.       Мар скривился, словно лимон проглотил, носком ботинка отпихнул от себя случайный камешек и вдруг спокойно и серьезно сказал:       — Мне кажется, стоит ждать второго девятнадцатого года. Схема та же — увести в тень оружие, спрятать от полиции, а когда придет время, устроить с его помощью беспорядки, чтобы потом обвинить нужных людей. Или пропихнуть нужные законы. Вопрос только…       — Кому это нужно? — закончил Витто. — Честно — не знаю. В следующем году выборы, может, готовятся к ним, но мои информаторы говорят, что в целом в партиях все спокойно, можно сказать, даже благостно. Будто перемирие объявили.       — Или готовятся к действительно серьезному противостоянию. Демократы очень злы, их сильно оттеснили за последние несколько лет.       Ветер поменялся, и Пьюзо повернулся так, чтобы он бил в спину. Спрятал руки глубже в карманы и с пессимистичным смирением признал, что детектив был прав. Даже после смерти Френка тщетно ждать покоя.       — Если вдруг найдешь, сообщи мне, может удастся отследить, откуда оно, а потом я сам перепрячу. Так меньше шансов, что оно снова окажется не в тех руках.       — А твои руки значит те? — с издевкой заметил Мар. — Хрен тебе, Витто. Ты, конечно, адекватный малый, и я лично многим тебе обязан, но даже патрона не дождешься.       — Интересно, — протянул Витторио, — как быстро твое начальство вернет орудие тому, у кого ты его забрал, да еще и надавав тебе по шее? День, два? Максимум неделя, и то очень удивлюсь.       — Я сожгу склад, — оборвал его детектив.       Пьюзо выдохнул, подумал и кивнул.       — Что ж, это лучшее, что ты можешь сделать в такой ситуации. Но я тоже буду искать, уж не обессудь, Томас.       — Тогда удачи не желаю, — сказал детектив. Потом резко махнул рукой. — А, к черту. Что не день, так какое-то говно. Будь осторожен, не в той ты лиге, чтобы вмешиваться в дела политиков, сожрут и не заметят. Не хотелось бы потом о тебе в газетах в разделе некрологов читать.       — Постараюсь.       Силуэт копа скрылся в начинающейся метели. Витторио достал сигареты, отошел за бетонную колону и закурил, пытаясь разобраться, что за неприятное ощущение скребется в груди.       И понял, что боится. Боится непредсказуемости и того, что неспособен как-то на это повлиять.       Это в Италии правительство настолько крепко было сплетено с криминалом, особенно на Сицилии, что решить абсолютно любой вопрос было лишь делом времени и наличия нужных связей. Любой — вплоть до выборов лидера страны, ведь, в конце концов, они были одним народом, и воспринимали себя на равных. Босс семьи был тем, с кем считались и кого уважали, к чьему слову прислушался бы любой из политиков.       Америка в этом плане была другой: американцы, будто забыв уроки гражданской войны, продолжали делить себя на «господ» и «слуг», и иммигранты, конечно, относились ко вторым. Витто прекрасно понимал, почему в начале века открылись ворота в «Страну возможностей», почему пустили голодных и оборванных людей со всего света — рабсила. Легкодоступная, низкооплачиваемая, быстрозаменяемая.       Руками бесконечного количества итальянцев, поляков, евреев, негров, сотен других национальностей наращивалась мощь молодого государства. Сила и ум тех, кто не смог прижиться на родине, кого вихри истории сорвали с родного берега, стали топливом, который раскочегаривал американскую экономику, и даже Великая война не смогла это переломить. Поднимались ввысь небоскребы, росли города, прокладывались дороги, строились заводы, и голос Америки звучал в мире все сильнее и громче. Настолько, что корячащейся в агонии Европе пришлось к нему прислушаться.       Это все сделали иммигранты. Но для тех, кто приехал раньше и чьи предки когда-то бросили вызов Британии, они были и останутся людьми второго сорта, и измениться ли это когда-нибудь, Витто не знал. Как бы не был он силен в теневом мире, сколько бы денег не имел, а также, как и самый последний фермер, был вынужден терпеть высокомерие и презрение тех, кто родился здесь. С ним могли вести дела, жать руки и пить, но никогда не увидят равного партнера. Особенно те, кто обличен властью.       Как бы не надувал щеки Френк, а все же для Харриса и других был не более, чем обслугой. Опасной, экзотической, той, с которой надо вести себя осторожно, но обслугой. Хорошо, что он был слишком туп, чтобы это понять.       Подобное злило, выводило из себя, отравляло, как отравляет медленно действующий яд в воде. Каждый день, по капле, но за эти годы внутри Пьюзо собралось уже целое озеро. Он ненавидел «старых» американцев.       Наверно, поэтому Витторио не удержался и вылил на Девиса небольшую часть, оскорбив и подчеркнув, что тот сам по себе ничего не стоит. И поэтому его так сильно тянуло к Элизабет — девушке, которая при иных обстоятельствах никогда бы не попала ему в руки.       Она не из его мира. Пусть ее детство и прошло на ферме, почти на грани бедности, но в жилах текла кровь первых переселенцев и аристократов Юга, за спиной — учеба в Императорском университете, и Элизабет могла жить той жизнью, в которой нет места ни перестрелками, ни проституции, ни жестокости. Ни бывшим итальянским голодным мальчишкам, когтями и зубами выгрызавшим себе путь наверх.       Они никогда не должны были встретиться. Максимум, он увидел бы ее выходящей из театра и прошел мимо. Или она столкнулась бы с ним в одном из ресторанов и отвернулась, чтобы не оскорблять свой взор видом чужака.       Но все сложилось по-другому. Они познакомились, оказались рядом, и Элизабет — о, чудо! — не смотрела на него свысока, скорее наоборот, признавала его ум и опыт, превышающий ее собственный, была легка в общении и так разительно отличалась от тех, к кому Пьюзо привык, что каждый миг с ней наполнял его сладкой новизной. И если раньше мисс репортер все равно в глубине души казалась ему недосягаемым существом, слишком добрым и благородным, чтобы у них что-то могло получиться, то теперь… Теперь Витторио знал — они одинаковые. Не прощающие обид, готовые на все ради своей цели. Даже на подлость и убийство.       Он сильно поспешил с признанием, напугал, выставил себя в очень нехорошем свете. Естественно, что Элизабет, не задумываясь, его отвергла, и ему потребовался весь самоконтроль, чтобы не наделать еще больших глупостей и найти в себе силы отпустить девушку.       Витто действительно был готов отказаться от Колвин, если таково ее желание. Но утром вышла статья, все резко усложнилось, зато появился шанс исправить оплошность.       Элизабет не испытывала отвращения, с удовольствием проводила с ним время, и, кажется, они становились все ближе друг к другу. Она искренне надеялась на его помощь и защиту, принимала заботу, а это уже немало.       Все идет хорошо, нужно только не спешить       У них есть будущее. Он добьется ее любви.       Пьюзо очень хотел в это верить.