Искажение

      Арбитр согласился на встречу, даже сделал весомый жест, показывающий его самые миролюбивые намерения, и предоставил Витто самому выбрать место.       И теперь они сидели в укромном уголке «Везувио», телохранители расположились за соседними столиками, а обслуживали боссов лично хозяин и его дочь Сильвия. Девочке было всего шестнадцать, самый расцвет юной красоты, и Витторио заметил заинтересованные взгляды, которые бросали на нее некоторые из людей Арбитра.       Похоже, отцу пора было подыскивать для дочери мужа, и желательно посильнее.       После положенных, но не особо искренних приветствий перешли к делу.       — Витто, мой мальчик, надеюсь, ты не сильно обиделся на Сэма? Он был резок и не разобрался до конца в ситуации.       — Не обиделся. Я верю, что ты сам объяснил ему его ошибку.       — Конечно, — улыбнулся одними губами Арбитр. Почти черные глаза остались холодными. — Сейчас не время для еще большей междоусобицы.       Ему было лет шестьдесят, невысокий, седой, смуглый и до сих пор очень крепкий. За его спиной семьи Сицилии, непререкаемый авторитет здесь, а выдержке можно было только позавидовать, и Витто сильно сомневался, что поведение Сэма было глупой самодеятельностью. Арбитр ясно дал понять, что смерть Френка ничего не изменила, и Пьюзо для него по-прежнему лишь наглый мальчик, которому стоит помнить свое место. Он в силах его как наказать, так и вознаградить, и тот не сможет воспротивиться.       «Пока нет».       — Действительно, куда уж больше? — сказал Витторио, закуривая. — Старого Докке подстрелили, и, говорят, ему пришлось лечь в больницу. Значит, дела совсем плохи?       Арбитр снисходительно улыбнулся и опустил глаза в тарелку, взял приборы, готовясь оказать должное внимание основному блюду.       — Молодости свойственно недооценивать старость. Я знаю Докке больше тридцати лет, и не думаю, что пара пуль в живот смогут вывести его из игры. Раз за эти три дня не умер, то ему остается только поправиться.       — Покушение на двух боссов из ведущих семей за такое короткое время, — покачал головой Витто, — можно ли считать простым совпадением?       — Посмотрим, — отозвался Арбитр, разрезая мясо на кусочки. — Человеку свойственно видеть связь там, где ее нет, и не замечать очевидного. Смерть Френка потрясла нас всех, а его семья распалась слишком быстро, чтобы можно было избежать серьезных последствий. Сердце кровью обливается, когда я смотрю на вас, молодых и глупых, бегущих за поживой без оглядки. Жадность еще никого до добра не доводила.       — Может, кому-то из его капореджиме и удастся спасти ситуацию.       — Из тех, кто остался — точно никто, — усмехнулся собеседник. — Френк не терпел конкуренции, и я не видел ни в ком из его парней достаточной силы, чтобы удержать семью на плаву. Может, Бруно бы еще и смог.       — Но Бруно нет.       Арбитр снова фальшиво улыбнулся.       — Вечный выбор лидера: быть одному на вершине, и в конце понять, что некому продолжить дело, или рискнуть и держать рядом человека, который однажды тебя убьет. — Он отправил в рот кусок и облизнул испачканные соусом губы. — Что выбрал ты, Витто?       Есть при старом боссе не хотелось, так что Пьюзо пока просто сделал глоток кофе. Неплохой, на удивление, с мягким, но выраженным вкусом.       — У меня нет младшего босса.       — Правильно. Потому что рядом нет родной крови, которой можно было бы доверять, — с оттенком жалости сказал Арбит. — Ни брата, ни сестры, ни жены, ни ребенка. Пусть ты и называешь Стеллу сестрой, кровь вас не связывает, так же, как не связывает она тебя и Нино. Это не семья. Ты один, Витто.       Во рту стало сухо. Старый босс знал, на что давить, и Пьюзо потребовался весь самоконтроль, чтобы остаться спокойным и равнодушным. Он смял в пепельнице сигарету и достал новую.       — Поэтому к тебе относятся настороженно. Пусть ты молчишь о своих настоящих родителях, но мужчине в твоем возрасте и твоего положения уже неприлично ходить холостым. Признаюсь, некоторые шепчутся, что с тобой что-то не так, поэтому когда Франческо начал говорить о тебе как о не заслуживающем уважения человеке, к нему прислушались.       — Настолько, что собрали сходку? Которую ты поддержал, кстати, — усмехнулся Витто, сдерживаясь, чтобы не укусить старика в ответ.       — Не злись, я тебе не враг. Так решили семьи, а я всего лишь смотрю за порядком, — примирительно сказал Арбитр. — Но, Витторио, разве они не были правы? Твои заигрывания с евреями, нечестное распределение выручки за алкоголь, неуступчивость в некоторых вопросах. Связь с журналисткой, пишущей на темы, которые находятся в опасной близости от наших дел. Френк знал, о чем говорить.       Вот они и подошли к главной теме. Заговорили об Элизабет.       — Почему же тогда он решил промолчать о своем «маленьком» бизнесе? С каких это пор торговля детьми стала нашим делом? — неожиданно резко даже для самого себя огрызнулся Пьюзо. — Где были твои глаза, Арбитр, все эти восемь лет?       — Моя ошибка, признаю. Однако сложно видеть под землей, а Френк всегда был крайне осторожен, ты же его знаешь.       — Вот его и вини за все наши сегодняшние проблемы. Его и его жадность.       — Не за чем трогать мертвых. «Подвала» нет, как нет уже и того, кто его держал, так что теперь наша главная цель — сделать так, чтобы люди поскорее обо всем забыли, кандидаты в Сенат отвлеклись на другие, несомненно, важные вещи, и копы оставили нас в покое. Несколько моих прикормленных репортеров уже готовят выпуски о том, что мисс Колвин несколько сгустила краски. Конечно, она может обидеться, но мне важнее безопасность семей. Пусть следующая сходка пройдет тихо и мирно.       Предложение прозвучало. Пока еще вежливое.       Как и в случае с Джессикой Тейлор, Элизабет и сама не поняла, кого на самом деле и как сильно подставила статьей о «подвале». Восемь лет Джулиано держал свой грязный бизнес, и те, кто поумнее, поняли, что Арбитр был при делах, а кто поглупее — допустили мысль, что он ослабел, и предложенную им систему взаимодействия можно и пересмотреть. Прямой, считай, вызов власти.       Девушке крайне повезло, что на момент выхода газеты она оказалась в особняке Пьюзо, где ее было не достать, и что Арбитр, несмотря на всю браваду, все-таки остерегался сталкиваться с Витто напрямую. В этом противостоянии потерять все могут оба: Пьюзо точно будет сокрушен другими семьями, но потреплет старого босса знатно, и репутации, а значит и власти, будет нанесен огромный урон. Слишком высокая цена за то, чтобы навечно замолчал слишком болтливый язычок одной маленькой журналистки.       Поэтому Арбитр пытался договориться. Молчание Колвин в обмен на ее жизнь и помощь Витторио на сходке — это было действительно щедрое предложение. На большее рассчитывать глупо.       — Ты прав, женщины обидчивы, но и отходчивы. Пусть эта ситуация забудется как можно быстрее, — сказал Пьюзо. — Не думаю, что в своих следующих статьях мисс Колвин свяжет эту тему с нашими семьями.       — Искренне на это надеюсь.       В холле было темно. Три часа ночи, все уже давно спят, и Витторио, бесшумно закрыв за собой дверь, вслушавшись в тяжелую, вязкую тишину, вдруг отчетливо понял, как прав был Арбитр.       Один. Последний в своей семье. Как бы ни любил Марию и Нино, а они все же чужие, у них свои родственники. Стелла при всей своей привязанности к нему, все равно сумасшедшая, и с ней всегда нужно быть начеку и нельзя расслабиться.       Раньше его это не задевало, ему вообще казалось не важным, есть у него кто-то или нет. Главное, чтобы семья как организация функционировала без перебоев, но сейчас этого вдруг стало мало. Мало настолько, что впервые за многие годы сердце сдавила почти забытая, тяжелая тоска.       Из гостиной, освещенной мягким светом догорающего камина, словно почувствовав его состояние, вышли Флег и Лето. Подошли, повертелись вокруг, прося ласки, и Витто от души потрепал их за ушами и подбородком, а когда поднял взгляд, рядом стояла Элизабет. Длинный халат Лукреции, безбожно устаревший, но от этого не менее элегантный, удивительно ей шел, и она была бесконечно красивая и одновременно — удивительно домашняя. В руках девушка держала подсвечник с двумя горящими свечами, и неровный свет от них бросал на стены неровные тени.       — Уже думала, вернешься утром, — сказала она, радостно улыбаясь.       Пьюзо выпрямился.       — Ты чего не спишь?       — Не спится.       Она поставила подсвечник на пол, подошла и помогла снять тяжелое и немного мокрое на плечах пальто, забрала его и шляпу и отнесла их в гардеробную, пока Витто переобувался в сухую обувь.       — Я кое-что принес тебе, — сказал он, когда девушка вернулась, и достал из-за пазухи небольшой сверток, перевязанный ленточкой. Протянул Элизабет.       Та с интересом взяла и повертела, разглядывая.       — Это что-то съестное?       — Да.       Она тихо засмеялась.       — Мне кажется, вы все видите смысл жизни в том, чтобы накормить меня.       Взгляд Витто невольно остановился на ее ключицах, выглядывавших из неплотно запахнутого ворота халата. Пьюзо вспомнил свое недовольство от вида похудевшей Колвин, а после откровенный шок, когда она вернулась. От стройной, но приятно-мягкой девушки осталось лишь воспоминание, худоба была болезненной, почти отталкивающей, и теперь каждый раз, глядя на нее, он испытывал глухой укол совести и желание дать ей абсолютно все.       — Надеюсь, понравится.       Элизабет развернула шуршащую бумагу.       — Я не привереда.       Это оказался кролик из молочного шоколада с глазками-карамельками, прорисованной шерстью, лапками, ушками, удивительно симпатичный. На лице Элизабет мелькнуло мягкое, почти нежное выражение.       — Красиво. Даже есть жалко. — И тут же отломила хвостик, отправила в рот. Провела кончиком языка по нижней губе. — Очень вкусно, спасибо.       Витто понял, что хочет поцеловать ее, завладеть этими полными губами, почувствовать сладость на языке и не отпускать до тех пор, пока дыхание не кончится. Ему почему-то казалось, что их поцелуй будет очень, очень долгим по обоюдному желанию.       Элизабет тем временем завернула кролика обратно в бумагу и убрала в карман халата.       — А ты есть будешь? — спросила она. — Или сразу в кровать?       Он проглотил насмешливый ответ, подсвечивающий невольную двусмысленность ее предложения, отогнал возникшие перед глазами волнующие картины и спросил:       — Разве что-то осталось с ужина?       — Ну, я подумала, а вдруг вернешься раньше завтрака. — Ему показалось в полутьме, или ее щечки порозовели? — Вот и отложила кое-что. — Девушка подняла на него немного смущенный, полный тайной надежды взгляд. Несколько секунд спустя к ней добавилось и недовольство. — Не хочешь?       Витторио вдруг понял, что глупо улыбается, и его это ни капли не беспокоит.       — Составите компанию за очень поздним ужином, мисс Колвин?       Она хихикнула, развернулась и кокетливо бросила через плечо.       — За очень ранним завтраком, мистер Пьюзо.