Искажение

      В тот вечер в особняке было непривычно тихо. Мария с Тибо уехали на похороны кузена и остались поддержать его мать, так что ужин готовила Элизабет, и мисс Пьюзо на удивление благосклонно отнеслась к кухне штата Кентукки.       — Но Мария готовит вкуснее, — тем не менее с детской непосредственностью сказала она, запихивая в рот кукурузную лепешку, пропитанную жирным мясным соусом. — А у тебя везде слишком много бекона.       Грызущий в углу кухни кость Флег радостно гавкнул, будто подтверждал слова хозяйки. Стик и Лето предпочли промолчать, но это их все равно не спасло.       — Бекона много не бывает! — оскорбилась в лучших чувствах Элизабет, в которой резко заговорили английские корни, и, проявив не самое лучшее свое качество, запретила Стелле есть на ночь конфеты, а псов после ужина выпихнула во двор помогать — или развлекать, — охрану дома.       Пьюзо попыталась было поспорить, даже разревелась, но, поняв, что черствое сердце мисс репортер не дрогнуло, мгновенно успокоилась, ушла к себе наверх и заперлась в комнате. Колвин же, наведя порядок на кухне, теперь варила кофе, поглядывала на валивший за окном снег и рассеянно думала, что зима в этом году очень снежная.       Интересно, когда это все закончится?       — Точнее, когда будет сходка?       Скоро Рождество. Может, хотя бы в честь него немного успокоятся?       — Я бы не рассчитывал.       Как там Маттео? Пришел в себя после ранения?       — Пьюзо сказал, он жив. Что еще тебе нужно?       — Подробности. Оправился ли полностью, как дела сейчас? Многие из твоих подручных мертвы, а Витто раздражается, когда я спрашиваю.       — Еще бы не раздражаться, — противно захихикал Френк. — Это его дела. А ещё, похоже, ревнует. Но достаточно сдержан, чтобы не делать глупостей.       Элизабет почувствовала, что краснеет.       Боже, до чего я дошла? Болтаю со своим безумием с голосом Франческо Джулиано как с другом.       Она сняла кофе с плиты, перелила в кофейник, повернулась и чуть не уронила его себе на ногу.       — Господи, Витто! Нельзя так пугать. Ты давно здесь?       Облокотившийся на дверной косяк мужчина неопределенно повел рукой, что можно было засчитать и как «да», и как «нет». Выглядел он очень уставшим, под глазами залегли тени, но поведением старался этого не показывать.       — Привет, Элизабет. Ты на удивление рассеянная.       — Просто кто-то слишком тихо ходит, — фыркнула девушка и отнесла кофейник на стол. — Ты еще уедешь?       — Нет. Все дела на сегодня завершены, — сказал Витторио, не двигаясь с места и рассматривая Элизабет с какой-то затаенной неожиданной нежностью.       Девушка смутилась и отвернулась, чувствуя, что краснеет.       — Ужинал?       — Мария разве сегодня готовила? — удивился он, наконец-то заходя в кухню. Достал из кармана сигареты.       — Нет, готовила я, — призналась Элизабет, наливая себе кофе. — Так будешь есть? Или только кофе?       — Ты умеешь готовить?       — В смысле? — Она так опешила, что даже не разозлилась. — Я выросла на ферме, естественно, умею.       — Почему тогда питалась в кафе напротив дома? — спросил Витто, закуривая и садясь за стол.       Колвин изогнула бровь.       — Следил за мной? — Он тонко улыбнулся. — Тогда должен знать, что я работала практически сутками, у меня было катастрофически мало времени для домашних дел. И я все еще жду ответ на вопрос.       — Вообще планировал сегодня пригласить тебя в «Везувио», но не могу упустить такой уникальный случай попробовать твое блюдо. — И добавил с еле заметной ноткой опасения: — Ты готовишь лучше, чем варишь кофе?       — Я и то, и то делаю просто отменно, — с королевским достоинством сказала Элизабет и отправилась разогревать ужин.       Витторио ел с настолько невозмутимым выражением лица и с таким многозначительным молчанием, что нервничавшая рядом девушка под конец была готова его придушить. Даже кофе казался безвкусным от волнения. Когда наконец Пьюзо закончил, неторопливо отложил столовые приборы и промокнул губы салфеткой, Элизабет не выдержала и спросила:       — Ну как?       Ей очень хотелось, чтобы ему понравилось. Так сильно, что плечи свело.       Мужчина сплел пальцы, положил на них подбородок, очень внимательно посмотрел на Колвин, словно решал, что с ней делать дальше, и явно наслаждался ее переживаниями.       — Ты не думала принять католичество?       Во второй раз за вечер Элизабет растерялась от удивления.       — Зачем?       — Я женюсь на тебе.       — Дурак! — Он рассмеялся, и она кинула в него салфетку. — Очень смешно. Обхохочешься.       — Я не сдержался. Видела бы ты себя со стороны.       — В следующий раз тоже не сдержусь и насыплю тебе острого перца в тарелку. Или столовую ложку соли!       Похоже, подкалывать ее было их со Стеллой семейным развлечением, и расстроенная Элизабет вскочила, намереваясь уйти. Шутка действительно была очень груба, учитывая ее нынешнее положение, а главное — болезненная. Напоминание, что раньше на ней уже отказались жениться, и честной женщиной Колвин больше никогда не быть.       Да и не женятся итальянские мафиози на американских журналистках.       — Подожди.       Витто схватил ее за запястье, останавливая, и мягко развернул к себе. Сжал ладонь Элизабет, и в темных глазах отразилась вина, вызвавшая в ней легкое чувство удовлетворения.       — Я не хотел тебя задеть. Мне очень понравилось, поверь.       И вдруг наклонился и поцеловал ей руку. Злость моментально прошла.       Боже, как я себя веду! Где моя выдержка? Ничего ведь такого не произошло.       — Все нормально. Прости, я тоже слишком остро отреагировала.       Витто провел большим пальцем по основанию ладони, и укол удовольствия заставил ее замолчать и замереть в надежде, что будет новое прикосновение.       — Все пошло не по плану, — сказал он.       — По какому плану?       — Хочу кое-что тебе показать. — Вновь легкое поглаживание и приятная волна, разливающаяся по венам и лишающая воли. — Поедешь со мной?       — Когда?       — Сейчас.       Ей казалось, она тонет в темном взгляде.       — Куда ты хочешь меня отвезти?       — Секрет, но прошу одеться красиво. Мы будем не на улице.       Ему опасно сейчас быть на виду.       — Хорошо.       Элизабет высвободила ладонь, в последний момент крепко сжав его пальцы, и тут же бросилась прочь из кухни, чувствуя себя наивной неопытной девчонкой.       Подходящих платьев не было. Пусть за это время Колвин прибавила в весе и теперь не выглядела жертвой войны, все равно все платья были ей свободноваты, да и видно, что не новые. Самым лучшим оказалось зеленое с бахромой, в котором девушка была в кинотеатре во время памятной перестрелки, но надевать его на первое настоящее свидание казалось нелепостью.       — Черт!       Элизабет швырнула его через комнату на кровать и впервые с тоской вспомнила ломившиеся от одежды шкафы в номере отеля. Джулиано не жалел на нее денег и тратила их Колвин легко — а вот у Пьюзо брать было стыдно, и так, считай, содержит. Если они со Стеллой и ходили по магазинам, то покупалось все только для нее или в дом. Сейчас девушка немного пожалела о такой принципиальности.       Не обеднел бы от пары платьев.       Что делать, Элизабет не представляла.       Раздался стук в дверь. В комнату заглянула Стелла, хитро улыбнулась и хихикнула, прикрыв рот ладошкой.       — Мисс репортер, а ты меня любишь?       — Люблю, конечно, — не задумываясь, ответила та, лихорадочно соображая, что надеть.       — Я тебя тоже.       Мисс Пьюзо зашла, неся высоко в руках вешалку с длинным чехлом.       — У меня для тебя кое-что есть, — робко сказала она. — Говорить ничего не буду, я стесняюсь.       И, положив ношу на кровать, поцеловала растерявшуюся девушку в щеку.       — Посмотри, посмотри, — захлопала в ладоши Стелла. — Я сама выбирала.       Она что, знает? Откуда?       Это оказалось платье. Длинное, почти в пол, скроенное по фигуре, глубокого темно-синего оттенка с едва заметным черным растительным узором. Нежнейшая ткань, кажется, шелк, буквально ласкала кожу, и Колвин ощутила странное волнение, пропуская ее между пальцев.       — Удивительное совпадение, — задумчиво заметил Джулиано.       — Нравиться? — с сияющими глазами спросила мисс Пьюзо.       — Оно великолепно.       — Надевай, надевай.       Пока Стелла помогала застегнуть пуговки на спине, Элизабет с удовольствием рассматривала себя в зеркале, поправляла длинные рукава и, не выдержав, очертила пальцем круглый вырез ровно той глубины, когда это не казалось вульгарным, но выглядело волнующе.       Уверена, Витто понравится.       — Идеально село. Я молодец! — воскликнула Пьюзо, закончив застегивать пуговицы. Запрыгала вокруг Колвин. — Молодец, молодец!       — Да, ты умница, — похвалила ее девушка и потрепала по волосам.       Стелла пригнулась, чтобы ей было удобнее.       — Не только красивое, но и очень полезное, — сказала она со странным предвкушением в голосе.       Элизабет почувствовала на спине холодок нехорошего предчувствия.       — Не открывай глаза, пока не скажу.       — А если чуть-чуть?       — Даже чуть-чуть, Элизабет. Обещаю, самое интересное не пропустишь.       Девушка закусила губу, сдерживая улыбку, и все-таки подчинилась. Витто аккуратно взял ее за руку, помог выбраться из машины и куда-то повел. Мороз немного щипал щеки, в воздухе пахло хвоей и чем-то сладким и вкусным, вокруг шумели готовящиеся к Рождеству люди. Где-то тонко пели гимн дети, и Элизабет хотела было приостановиться и послушать, но Витто не позволил этого сделать.       — Замерзнешь, — сказал он.       «Опасно», — услышала она.       И крепче сжала его ладонь.       Они вошли в какое-то теплое помещение, звякнул колокольчик и в нос ударили невероятные ароматы выпечки и сладости.       — Можешь открывать глаза.       Уже поняв, куда ее привели, Элизабет подчинилась и огляделась вокруг. Это была одна из самых известных кондитерских города, мимо витрины которой нельзя было пройти — настолько красиво были разложены многочисленные конфеты, пирожные и торты, шоколадные фигурки и яркая карамель. Сейчас же здесь, кроме нее с Витто, не было ни одного покупателя, и полненький хозяин, явно имевший итальянские корни, выскочил их встречать.       — Я так рад, что вы приехали, мы вас ждали, — пыхтел он, бегая вокруг пары, пока Пьюзо помогал девушке снять верхнюю одежду. — Леди, вы прекрасны, бесподобны, совершенны.       Элизабет улыбнулась хозяину кондитерской, принимая комплимент, бросила быстрый взгляд на огромное зеркало, расположенное у входа, и решила, что он был совершенно искренен. Платье Стеллы превратило ее в таинственную, неприступную красавицу, ничего общего с Лизой Доусон, и эта мысль вызвала полуулыбку на губах.       Все это уже в прошлом. Она не я.       — Прошу наверх, все уже готово.       Пьюзо предложил Элизабет локоть, и она с готовностью приняла его, наслаждаясь прикосновением к мужскому телу, пусть даже и через ткань пиджака. Ощущение почти новогоднего чуда и предвкушение чего-то очень хорошего охватили ее с головой и пьянили сильнее лучшего вина.       На втором этаже располагались столики для посетителей, решивших насладиться десертами неторопливо и на месте, однако сегодня весь зал превратился в настоящий сладкий рай, где на этажерках, изящных подносах, длинных столах расположились самые невероятные произведения искусства из сладостей. Шоколадные деревья с меренговыми плодами, лесные полянки с удивительно натуралистичными животными и птицами, корабли с мачтами, парусами и канатами, качающиеся на сладких волнах, замки, человечки, качели, целые диорамы из шоколада с различными пасторальными сюжетами. Великолепные торты, порезанные на кусочки и выставленные на крохотных тарелочках, булочки, муссы в высоких бокалах, воздушный зефир, хрустящее безе, прозрачная разноцветная карамель, конфеты всех невиданных форм, размеров, некоторые разрезанные, чтобы продемонстрировать начинку, фрукты. Был даже фонтан, где вместо воды жидкий шоколад.       И запах, сладкий, кружащий голову, вызывающий обильное слюноотделение. Элизабет застыла, широко распахнув глаза и глядя на все это великолепие, такое близкое, такое доступное. Легко можно подойти к любому столику и взять что угодно. Она даже сделала несколько шагов, а потом очнулась и обернулась к Витто.       — Это…       — Все для тебя.       — Да, для вас, милая леди, только для вас. Наши кондитеры неделю готовили всю эту красоту, прошу вас, я проведу экскурсию и расскажу, где что и из чего сделано. Будьте уверены, лучший бельгийский шоколад, лучшие сливки, все только лучшее пошло на эти шедевры.       Его не слушали. Элизабет продолжала не отрываясь смотреть на Витто, и он сделал знак болтливому кондитеру уйти. Тот тут же ретировался, рассыпавшись в извинениях, и они остались одни.       — С днем рождения, Лиз.       Он… вспомнил. И платье — это подарок Стеллы. Они подготовились ради меня.       Боже.       Она не хотела праздновать — настроения веселиться, как и принимать поздравления, не было, и девушка просто сделала вид, будто это самый обычный день. Но Витто решил по-другому, и открывшаяся перед ней картина ошеломила. Это казалось ожившей сказкой из детства, когда Элизабет представляла себе, каково это — иметь все и много, невозможная мечта о феерическом изобилии, где не надо думать об остатках. Просто наслаждаться каждым кусочкам, брать и оставлять, пробовать новое, а что не понравится — без колебаний убирать в сторону.       Это было великолепно.       Это было слишком.       У Марии траур. Его люди гибнут, город на грани войны, а он привез меня сюда, чтобы порадовать, потому что помнил — сегодня мой день рождения. Устроил роскошный праздник, все подготовил, пошел на риск. Сам подставился, и подчиненных, что нас сопровождали, тоже, считай, подставил. Враги ведь могли узнать о подготовке.       Это не поступок босса семьи.       Она отвернулась, медленно пошла по залу, разглядывая и не видя ничего.       А может, это не похоть… Если это действительно нечто серьезное… Не любовь, но рядом…       Элизабет взяла первую попавшуюся конфету, положила в рот. Укусила, и по языку разлился ягодный кисло-сладкий вкус.       Что мне делать?       Ей было страшно.       Уже один раз я была в сказке.       Она не хотела повторения.       Нет, что это я? Это другое. Я больше не жертва, повторения не будет.       В воздухе появился запах табака. Элизабет обернулась, и только что закуривший Витторио обвел кончиком сигареты все вокруг.       — Тебе нравится?       Он казался спокойным и невозмутимым, но девушка уже научилась разбираться в оттенках его чувств: мужчина дико волновался, потому и не спешил убирать зажигалку в карман, а сжимал в кулаке, крутил в пальцах. Она подошла к нему так близко, что пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.       Даже если похоть — он сходит по мне с ума.       — Очень.       Витторио расслабился, спрятал зажигалку и погладил Элизабет по щеке. Девушка прижалась к его ладони.       — Ты очень красива, — сдавленно прошептал он. — Настолько, что смотреть больно.       — Льстец, — улыбнулась она и поцеловала его запястье, там, где под кожей бился пульс. Вывернулась, не дав себя обнять. — Я ничего толком здесь не рассмотрела и не попробовала, не отвлекай меня.       И кокетливо стрельнув глазами, убежала в другой конец зала, взяла со стола ложечку и подхватила сливочный мусс, украшавший берега искусственного озера. Отправила в рот и чуть не застонала от удовольствия, оглянулась на курившего в стороне Витто.       — Не хочешь? — спросила девушка, набирая новую порцию мусса.       Он покачал головой, не сводя с нее голодного взгляда. Затянулся.       — Не люблю сладкое, — сказал он, выпуская дым.       В этот момент он показался ей демоном, прекрасным, опасным и чертовски соблазнительным: темный костюм, черные волосы, взгляд, будто пронзающий насквозь. Табачный дым, рассеивающийся в воздухе. Элизабет положила ложку на ближайшую тарелку и подошла к мужчине, плавной, соблазнительной походкой, которую так часто тренировала в «Воробьиной комнате». Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а потом она приподнялась на цыпочки, обвила его шею руками и слегка надавила, заставляя наклониться.       Их дыхание смешалось. Девушка закрыла глаза, успев заметить, как он отшвырнул смятую сигарету куда-то в сторону.       Губы оказались мягкими, поцелуй — почти целомудренным, легким как перышко. Элизабет на миг растерялась, не зная, что дальше, — привыкла-то она совсем к другому, — и сама подалась вперед, прижилась к нему теснее. Витторио на уловку не повелся и спешить не стал. Обнял ее, пальцы заскользили по гладкой ткани, лаская спину и талию.       Неторопливые, нежные, дразнящие поцелуи заставляли тело дрожать от почти забытой приятной слабости и разгорающегося нетерпения. Слишком медленно. Слишком волнительно. Невыносимо хорошо.       Элизабет сама не заметила, как стала требовать большего и даже в порыве прикусила Витто нижнюю губу. И тут же в испуге отстранилась.       — Прости, — выдохнула она.       Мужчина провел языком по едва заметной ранке и обнял еще крепче, обхватил ладонью затылок.       — Есть не только грубость, Лиз, — прошептал он.       На этот раз это был по-настоящему глубокий, страстный поцелуй. И очень, очень долгий. Когда они оторвались друг от друга, ноги совсем не держали, и Элизабет обвила Витторио руками, устроила голову у него на ключице и вслушалась в быстрый стук сердца, вторящего ее собственному.       — Все-таки ты любишь сладкое, — заметила она.       — Не сладкое, — поправил Пьюзо, касаясь губами макушки.       Элизабет со смехом отстранилась, ловко ускользнула от рук Витто и отбежала.       — Хочу попробовать то пирожное в корзиночке.       Было легко и странно, голова кружилась, будто она выпила целую бутылку вина. Они разговаривали обо всем и ни о чем, кружили по залу, подобно охотнику и добыче — и неизвестно, кто кем был, — и, вновь оказываясь рядом, тут же начинали целоваться, и время, казалось, сжалось до той единственной секунды, где они были вместе.       — Лиз, — сдавленно шептал он, касаясь губами ее лица и шеи. — Моя прекрасная, нежная Лиз.       Колвин почувствовала его настроение, явно уловила, к чему все идет, и это все было правильно и логично. Возбуждение вскружило голову, удовольствие от его присутствия рядом и заботы затмило все страхи, и она была уверена, что в важный момент не отступит.       Они вернулись домой уже глубоко за полночь, поднялись в спальню Витто. Комната оказалась, на удивление, чуть меньше, чем ее собственная, с минимумом вещей, только самым необходимым, за исключением разве что телефона у изголовья кровати, но при этом удивительно уютная. Светлые занавески были приоткрыты, и девушка заметила, что снова пошел снег. На столе стояла ополовиненная бутылка виски, чистая пепельница, а приглушенный свет прикроватной лампы создавал очень интимную атмосферу.       Звук закрывшейся двери заставил ее вздрогнуть. Сердце застучало, будто она пробежала марафон.       Элизабет повернулась и невольно задержала дыхание, когда Витто подошел ближе. Она ощущала его присутствие так остро, как никогда до этого не ощущала никого, и это не было неприятно. Совсем наоборот, но тело словно сжали тиски.       Все хорошо. Он ласковее Френка. Все будет хорошо.       Витторио наклонился к ней, поцеловал, нежно гладя лицо и шею, провел ладонью по спине успокаивающим жестом. Она глубоко и часто задышала, пальцы мелко задрожали.       Все хорошо.       Он снял пиджак и, не глядя, бросил его на кресло. Коснулся губами виска Элизабет.       — Повернись.       Девушка подчинилась. Несколько секунд ничего не происходило, а потом — осторожное прикосновение пальцев. Костяшки слегка надавили на укрытую тканью кожу, и дрожь пронзила тело. От холодка испуга, мелькнувшего возбуждения. Она вдруг подумала, что переоценила свою решительность, и была бы абсолютно не против, обними ее Витто, прижми к себе, поцелуй шею, плечи, губы — но, Боже, только не дальше, только не остальное. Слишком много страхов: боли, беременности, слишком гадкие воспоминания и ассоциации.       Одна за другой пуговицы выскакивали из петелек, руки опускались все ниже, и дыхание стоявшего позади мужчины становилось тяжелее. Элизабет кусала губы, напряженная, застывшая и больше сосредоточенная не на том, что он делал, а как вести себя дальше. Начало подташнивать от волнения.       Притворяться? Или нет? Если да, как громко стонать? Как ему больше нравится? Спросить?       Остались последние пуговки. Ее уже потряхивало от нервов.       И раствора нет. Может, попросить сдержаться? Он согласится?       Пуговки закончились. Витторио положил ладони ей на талию, мягко сжал, и девушка глубоко вдохнула, ярко ощущая его близость. Аромат одеколона, смешанный с запахом табака. Крепость пальцев.       — Элизабет, — сдавленно прошептал Витто и стянул платье с плеч, начал целовать шею. — Я так долго тебя ждал.       Она беззвучно разрыдалась.       Открыть рот и сказать, что не хочет, передумала, было невозможно, даже пальцем шевельнуть равносильно подвигу. Колвин стояла и не чувствовала уже ни возбуждения, ни удовольствия, только омертвение, словно это все происходило не с ней. Слезы катились одна за другой, но Витторио не видел, продолжая целовать плечи и затылок, гладить обнаженный живот, все ближе подбираясь к груди. Он был действительно очень ласковым и нежным, и это делало только хуже. Девушку буквально тошнило от ненависти к себе, что она такая неправильная и омерзительная, раз не может получать удовольствия от такого.       Я думала, что смогу, хотя бы ради него.       Оказалось, что страх за свою жизнь лучше способствует притворству, чем искренняя забота.       Витто повернул ее к себе, наклонился. И замер.       — Лиз? — недоуменно и почти испуганно спросил он. — Что с тобой?       Она молчала, глядя на него, и дрожь становилась все сильнее.       — Тебе больно? Я сделал тебе больно?       Отрицательное покачивание головы.       — Что тогда? Лиз, расскажи мне.       Он начал вытирать ее слезы, и девушку прорвало. Бесшумные рыдания превратились почти в истерику, она оттолкнула мужчину от себя и шарахнулась назад. Натянула платье.       — Я не могу. Не могу, прости меня, я не смогу. — С губ срывался только бессвязный шепот. — Я хотела с тобой, мне нравилось, но… Мне так стыдно, и не получается забыть… Я думала, что смогу, я пыталась, Витто. Честно пыталась, но…       Остатки ее речи потонули в плаче. Пьюзо неподвижно стоял перед ней, бледный и очень спокойный, только в глазах отголоски той эмоциональной бури, что творилась внутри.       — Что он с тобой делал?       Ответить Элизабет не могла, спазм сжимал горло так, что сложно было дышать, и только терла лицо рукавом. Витторио покачнулся, сделал несколько шагов в сторону, постоял, сжимая и разжимая кулаки — и снова обернулся к ней.       — Ты боишься меня?       Не раздумывая, девушка покачала головой.       — Ты знаешь, что я не причиню тебе вреда?       Кивнула.       — Тогда подойди ко мне.       Она поколебалась, но все же приблизилась и позволила крепко себя обнять, доверчиво прижалась и спрятала лицо у него на груди. Несколько минут он просто держал ее, пока рыдания не стихли и не превратились в тихую икоту.       — Тебе нечего стыдиться. Ты просто делала свою работу, — сказал Пьюзо и погладил ее по волосам. — Это моя вина. Я не знал, что Френк настолько сволочь. Да, он наслаждался чужим страхом, мог унижать и позорить, но не более. С женщинами был сдержан. По крайней мере, мне доносили так. Если бы знал, никогда бы тебя к нему не отправил.       Элизабет прикусила губу. Ее боль была не из-за Френка, но рассказать она не могла, и только сильнее сжала ткань жилетки Витто.       — Почему молчала? Ты могла позвонить, рассказать, и я сразу же забрал бы тебя оттуда. Лиз, почему?       — Боялась, что Френк доберется до тебя, — ответила она. — Хотела освободить детей. У меня не было выхода.       Пьюзо выдохнул и поцеловал в макушку. Элизабет прикрыла глаза, вслушалась в быстрый ритм сердца. По мере того как бежали минуты, напряжение отпускало, и на смену приходило иное, очень незнакомое чувство. Она не могла его до конца описать, но что-то подобное чувствовала рядом с родителями.       А потом ее захлестнул стыд, и она отстранилась, отвела глаза в сторону.       — Прости за все. Мне казалось, все будет хорошо.       Витто взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя.       — Сегодня ты сама поцеловала меня в кондитерской.       — Мне хотелось этого.       — Что ты почувствовала?       — Ты прекрасно целуешься, Пьюзо.       Уголки губ мужчины дрогнули в улыбке.       — Значит, не все потеряно. — Витто заправил ей за ухо прядь. — Лиз, дай мне шанс показать, как на самом деле выглядят отношения между мужчиной и женщиной. Я терпелив и буду ждать, пока ты не поймешь, что готова. — И добавил мягко и немного смущенно. — Ты мне очень нравишься, Лиз.       Девушка растаяла окончательно.       — А вдруг появятся дети? — сказала в порыве откровенности и, окончательно смешавшись, снова уткнулась ему в ключицу.       — Если не хочешь, их не будет. Я прослежу.       — Ты? — искренне удивилась Элизабет. — Как?       — Есть способы держать такие вещи под личным контролем, — ушел от ответа Витторио.       Это было такое облегчение, что Колвин не сдержала глубокого выдоха и благодарно сжала его ладонь. Она не знала, удастся ли переломить страх, но теперь она точно будет гораздо спокойнее себя чувствовать.       — Почему ты такой? — прошептала Элизабет.       — Какой?       — Хороший.        Пьюзо нервно рассмеялся и поднял глаза к потолку.       — Хороший. Что ж, — он снова наклонился к ней, — когда-нибудь я расскажу тебе, Лиз. Но не сегодня. — Мужчина поправил начавшее сползать платье. — Скажи, а где ты его взяла?       — Стелла сегодня подарила, — ответила несколько обескураженная такой резкой сменой разговора Элизабет.        Пьюзо сразу стал более серьезным, отпустил ее и подошел к столу, взял пачку сигарет. Выбил одну и закурил.        — Осторожнее с сестрой, — сказал он, выпуская дым изо рта. — Она далеко не так безобидна, как может показаться на первый взгляд.       — О чем ты?       — Ну, представь, что было бы, если бы мы не поднялись ко мне в комнату, а ты сразу пошла к себе. Смогла бы самостоятельно расстегнуть платье?       Элизабет похолодела.       — Нет.       — Во всем особняке нас трое — ты, я и крепко спящая Стелла, которая, как обычно, выпила снотворное, — сказал Витторио и сделал знак рукой, предлагая Колвин продолжить мысль.       — Намекаешь, что она специально выбрала такое неудобное платье?       — Я уверен в этом. Ей очень хочется нас свести.       — Чушь. Она ребенок! Это слишком сложно для нее, Витто, Стелла порой себе сама и чай заварить не может, куда ей такие интриги крутить.       Он пожал плечами и не стал спорить. Элизабет погладила себя по предплечьям, словно в ознобе, и шутливо спросила:       — В этом доме вообще есть хоть кто-то безобидный?       Но Витто ответил серьезно.       — Нет.       Утром она проснулась около восьми, чертыхнулась, вскочила и, наскоро приведя себя в порядок, бросилась искать Витторио. Ей хотелось увидеть его до того, как он уедет по своим делам и пожелать ему удачи.       И чтобы вернулся скорее.       Элизабет казалось, что она должна, просто обязана это сделать, иначе произойдет что-то нехорошее.       В кабинете Витто не было, внизу тоже, и Колвин вышла во двор, окликнула Стеллу. Та тут же к ней подбежала и обняла. Несколько секунд девушка вглядывалась в нее, но ничего странного или необычного не заметила.       — Ты брата не видела?       — Уехал очень-очень рано. Сказал, чтобы сегодня не ждали.       Это же не из-за меня?       — Ясно. Что ж, ладно.       Элизабет улыбнулась, стараясь не показать, как на самом деле сильно расстроилась. Потрепала Пьюзо по волосам.       — Пошли играть, — попросила та, потянув девушку за руку.       — Нет, прости, чуть позже. Спрошу, есть ли у Марии дело для меня, если нет, то вернусь, хорошо?       Стелла кивнула, глядя на нее доверчивым взглядом, и Колвин повернулась, чтобы уйти в дом.       Вдруг за спиной раздался взрослый голос:       — Как прошел вечер? Похоже, когда Витто снял платье, что-то пошло не по плану.       Элизабет встала как вкопанная. Обернулась.       Мисс Пьюзо неуловимо изменилась: вроде та же, но стала выглядеть гораздо взрослее, спокойнее, исчез привычный флер ненормальности. Девушка как девушка, одета только странновато.       — Что, прости?       — Вы слишком долго ходили вокруг да около. Я решила ускорить события, но, видимо, что-то пошло не так. Вы спали в разных комнатах, хотя платье сняли. Что случилось?       Колвин подобралась, посмотрела на эту незнакомку уже безо всякой симпатии.       — Кто ты?       — Стелла Пьюзо, кем же мне еще быть? Другого имени нет. — Она усмехнулась. — Это моя вторая, скажем так, личность. Просыпается редко, только по большой нужде, например, когда брат слишком уж заигрывается в джентльмена.       Так вот что имел в виду Витторио вчера. Почему сразу не рассказал о таком «нюансе» в состоянии сестры?       — Это было некрасиво и подло. Нельзя играть с людьми и их чувствами.        — У каждого свое безумие, — заметил Джулиано.       — Я не враг тебе, Элизабет, а совсем наоборот. Пошли в дом, замерзнешь, — сказала Стелла и повела плечами. — Холодно. Не люблю снег и не понимаю, что мелкая я в нем находит.       Элизабет, уже и вправду подмерзшая в домашнем платье, зашла в дом и прошла на кухню. Марии до сих пор не было, или она куда-то ушла, и, ожидая Стеллу — или вторую Стеллу, как их различать-то теперь? — Элизабет налила себе кофе из кофейника. Судя по божественному вкусу, варил его Витто.       Две личности? Чушь. Может, она одержима?       Одно дело — взрослый с разумом ребенка, совсем другое несколько личностей внутри одного. Это сильно смахивало на одержимость, в детстве Колвин была свидетельницей экзорцизма. Обряд оставил после себя гнетущее впечатление: из женщины изгоняли демона, и, пока священник читал молитвы, несчастную корежило так, что она выла то ли от ярости, то ли от боли. А потом еще и заговорила грубым мужским голосом, богохульничая и проклиная всех вокруг. Отец сказал, что это в ней говорил демон. После ее куда-то увезли, и в город женщина больше не вернулась.       Стелла вела себя вполне адекватно. Голос пусть и взрослый, но женский. И она не изгибалась в разные стороны.       Может, потому что священника нет?       — Ты испугалась, — сказала Стелла, зайдя на кухню и устроившись за столом. Переплела пальцы.       — Ты манипулировала мной, — обвиняюще сказала Колвин. — Специально купила такое платье, зная, что сама я снять его не смогу. Выпила снотворное, чтобы было не добудиться, Мария как раз у родни, и мы с Витто остались одни. Свела нас против воли, зачем?       — Какие громкие слова. Еще скажи, что и убийство бедного Берти я подстроила, чтобы удалить отсюда Марию с Тибо, — фыркнула Стелла. — Ты слишком напряжена и много думаешь о плохом. Не надо. Бери пример с моих собачек, они сейчас гуляют, бегают, играют. Живут полной счастливой жизнью.       — Ты не ответила на вопрос.       Стелла капризно надула губки.       — Ты порой бываешь грубой, Элизабет. Ладно, скажу. Да, все так, как ты сказала. Купила это платье с умыслом, просто хотела, чтобы вы переспали, и ты осталась здесь. Все.       — Зачем?       Мисс Пьюзо вздохнула, достала из сумочки на поясе колоду карт и начала мешать.       — Ты понравилась мне с первого взгляда, я сразу поняла, что рядом с тобой буду чувствовать себя в безопасности. Ты добра, сразу бросилась мне помогать, готова защищать близких — и уничтожать врагов. Последнее у тебя прям хорошо выходит, — улыбнулась она, но Элизабет осталась серьезной. — Без тебя покоя в семье не будет.       Колвин заметила яркие жутковатые рисунки на ее картах.       Не игральные.       — Почему ты так считаешь?       — Я не приму жену Витто. Никакую, — неожиданно жестко ответила Стелла. — И начнется война, в которой, поверь, я выиграю. Но ты же понимаешь, это не то, что брату нужно: ему хватает нервов на работе, а здесь он должен отдыхать.       — Тогда не трогай его жену, и все, — сказала Колвин, искренне стараясь задушить поднявшееся в груди чувство ревности и одобрения. — Уверена, она не будет тебя обижать.       Пьюзо дернула плечами и ничего не ответила. Быстро разложила карты в два ряда, перевернула и долго вглядывалась в них. Элизабет вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть, и выпавшие картинки показались ей не особо страшными.       Наверно, это хорошо?       — Хочешь узнать будущее? — спросила Стелла, не сводя взгляд с карт.       Миг поколебавшись, Колвин ответила:       — Нет. И гадание грех.       Сестра Витто резко расхохоталась, и по спине девушки поползли неприятные мурашки. Слишком уж он звучал издевательски.       — Все мы здесь грешники. Терять нечего, — сказала Пьюзо. — У каждого своя боль и своя рана. Каждый мстит за то, что было, и пытается склеить то, что никогда уже не станет целым. Вот я. Думаешь, лишь карты? Разные лекарства, разные последствия. Нельзя запивать алкоголем, нельзя превышать дозу, иначе дыхание остановится, или вывернет, или выкидыш. А травы? Ты обратила внимание, что в оранжерее не только цветы? — Улыбка у нее вышла почти акулья. — Настой или приправа, едва заметное отличие во вкусе. Что угодно, лишь бы снова не это чувство бессилия и изломанности. — Она наклонилась к Элизабет. — Чего ты боишься? Хуже уже не будет, поверь мне.       — Ты помнишь, что с тобой произошло? — спросила Колвин.       Она обещала как-то Витторио, что не будет напоминать Стелле о случившемся, но сейчас перед ней был не ребенок, а очень жесткая и далеко не безобидная девушка. Холодок не то, что страха — настороженности, — разливался по венам, и Элизабет не знала, как реагировать и что говорить.       У нее просто голова шла кругом. Все, что произошло за последние полгода не было тем, к чему ее готовила семья и церковь. Черное и белое смешалось, породив не серое — широкое полотно, сплетенное из тонких нитей всех цветов и оттенков, в которых грех становится понятием уж больно относительным.       Это неправильно!       — Это жизнь, Элизабет. Наша жизнь.       — Не помню. Туман, — усмехнулась Стелла и собрала карты. — Я Стелла Пьюзо, любимая сестра одного из главных боссов города. Другого имени не знаю.       Уже второй раз так говорит.       — Ты знаешь человека по имени Роберт Этротт?       На миг в глубине карих глаз мелькнула печаль и боль, но она с уверенностью покачала головой.       — Нет.       Врет.       — Жаль. Я ищу его бумаги и подумала, вдруг ты что-то знаешь.       Пьюзо склонила голову к плечу и задумалась. У репортера даже на миг мелькнула надежда.       — Не то тебя беспокоит, Элизабет. Все закончилось, нечего продолжать трогать это зловонное болото, — сказала Стелла и добавила на удивление обыденным тоном. — Сегодня утром неизвестные расстреляли бар Витторио. Нино серьезно ранен, сейчас дома, а брату надо ответить. Надеюсь, он вернется до Сочельника. Или вернется вообще.       Элизабет швырнула сигарету в пепельницу, вскочила и, бросившись к девушке, тряхнула ее за плечо.       — Что ты знаешь?       — Так значит, Витто тебе не безразличен? — радостно спросила Пьюзо.       — Стелла!       Она сжала пальцы, причинив девушке боль, но та лишь захихикала.       — Может, знаю, может, нет. Брат всегда в опасности, но сейчас особенно. — Стелла с предвкушением прищурилась, как довольная кошка. — Интересно, ты сможешь к этому привыкнуть?       — О чем ты, черт возьми?!       И девушка заревела так резко и громко, что Элизабет отпустила ее и шарахнулась назад.       — Аааа, мне больно, — писклявым детским голосом плакала Пьюзо, размазывая слезы по лицу. — Мисс, прошу, не делайте мне больно, я буду хорошей девочкой.       Она вновь стала ребенком, несчастным и обиженным, смотрящим на Колвин так, словно та ее предала.       — Похоже, скучно не будет, — с удивительным сочувствием сказал Френк.       У Элизабет в голове была только нецензурная брань.