Искажение

      Костелло выбрал наихудший момент, чтобы вновь попросить о встрече.       И он, похоже, сам это понял, потому что когда сел напротив Пьюзо в маленьком темном баре и перехватил его взгляд, съежился и нервно дернул галстук.       — Спасибо, что пришел, — максимально миролюбиво сказал он.       Витторио промолчал. Конечно, он пришел, черта с два он бы этого не сделал — в его работе нет отгулов, отпуска или выходных. В каком бы ты не был состоянии, изволь собрать себя в кучу и идти плести интриги, запугивать врагов и находить новых союзников. И у тебя нет права на ошибку, иначе полетит не только твоя голова.       Но это не значит, что Пьюзо был железным. Беготня по городу, агрессивные переговоры, поиски оружия и постоянное напряжение последних дней перед сходкой его измотали, он хотел покоя и банально выспаться. Желательно с Элизабет под боком, но и тут ждала засада: девушка пострадала морально сильнее, чем думал Витто. Ее истерика стала для него шоком. В большей степени побег из дома был вызван нежеланием видеть Элизабет до того, как он сможет разобраться в себе и принять случившееся, — потому что ни исправить, ни отомстить уже было невозможно, — нежели действительно необходимостью быть рядом со своими людьми.       Стыдно признать, но он не знал, что делать дальше. Женские слезы всегда выбивали из колеи, да и не плакали обычно его любовницы, наоборот, старались всеми силами показать, какие они милые и веселые. И ухаживать долго мужчина не привык, ему требовалось лишь ясно показать свой интерес, чтобы девушка пошла с ним, сияя от счастья. Но то были танцовщицы или флепперы, жадные до денег.       А Элизабет была другой. С ней все серьезно.       И чертовски сложно.       Нападение на «Черный бар», ранение Нино отвлекли от сердечных терзаний и несколько оттеснили постоянные мысли о девушке в сторону. Ситуация резко осложнилась. Кто заказчик ясно как Божий день, но какой ответ будет достаточно сильным, чтобы припугнуть, но не настолько, чтобы начать крупномасштабную войну?       А теперь еще и Костелло связался с Лукой и попросил о встрече.       — Что ты хотел мне сказать? — спросил Пьюзо, поняв, что продолжения от собеседника не дождется.       Тот угнулся, вцепился в стакан с виски, принесенный заботливой официанткой. Черты лица, и так грубые, стали еще более неприятными.       — Я не хочу умирать.       Витто криво ухмыльнулся.       — Любой человек не хочет умирать. Ради такой банальной вещи не стоило меня дергать. У меня полно других дел.       — Да, я слышал о твоих проблемах, — сказал Костелло и закурил толстую сигару. — Поэтому и пришел. — Выпустил густой клуб дыма. — Давай так: я сдаю тебе склад Перотто, которым он очень дорожит, и еще пару интересных вещей о нем рассказываю, ты прекращаешь охоту и оставляешь мне те точки, что я сейчас занимаю. Выгодное предложение, тебе почти ничего и делать не надо.       Что ж, похоже, проблема с баром решится гораздо быстрее, чем он думал. Витто захотелось засмеяться, но он сдержался и вместо этого с притворным недоумением уточнил:       — О какой охоте ты говоришь?       — Да ладно, — фыркнул Костелло, который очень хотел казаться уверенным в себе и потому несколько переигрывал. — А то я не понял, кто вычищает всех близких Френка.       — На меня думаешь? — улыбнулся Пьюзо и сделал глоток из стакана. — Мне казалось, вы сами прекрасно справляетесь.       — Я не хочу ни проблем, ни дальнейших смертей. Разойдемся полюбовно, мы же разумные люди и всегда сможем договориться.       — Хорошо. Раз уж разумные, давай договариваться. — Витторио наклонился к нему и понизил голос, чтобы их точно не услышали. — Самым умным себя считаешь? Снюхался с Перотто и теперь пытаешься подставить меня, заманив в ловушку якобы важным складом? Ты хоть знаешь, что я ищу, идиот, или позволил собой в темную играть? — Собеседник едва заметно дернулся. — Вы, похоже, решили меня на эмоциях взять: нападение на лучший бар, убийство или тяжелое ранение друга — у любого бы внутри закипело. И тут появляешься ты с привлекательным предложением, ну просто манна небесная, даром, что душок как от срани Господней. Кто кого обмануть хотел? Перотто тебя, заставив сделать всю грязную работу, а потом тихонько убрав, или ты его, попытавшись стравить нас двоих?       — У тебя всегда была богатая фантазия, Витто, — натянуто посмеялся Костелло. — Я искренен с тобой.       — Замолчи, — оборвал его Пьюзо. — Мы уже не равные партнеры. В тот момент, когда ты попросил о встрече и попытался меня одурачить, возможность торга для тебя исчезла как дым. — Он проигнорировал злой взгляд. — Мои условия таковы: сдаешь мне тех, кто напал на «Черный бар» — раз. Как выйдешь на них, не мои проблемы, но знать имена я должен к завтрашнему утру. Рассказываешь все, что известно тебе о делах Перотто, особенно которые он проворачивал с Бруно, и мелочей тут, поверь, нет. Это два. Три, говоришь, кто вел дела «подвала» кроме Пацци. Четыре — где прячется Марко Джулиано.       — То есть я должен разболтать тебе абсолютно все за просто так? — хмуро процедил Костелло.       — Ну почему за просто так? — Витторио бросил окурок в пепельницу и достал вторую сигарету. — Как на счет строительных объектов и всех точек Френка в западной части города, его бордели и бары? Место в шестерке за столом сходки? Я поддержу твою кандидатуру, — голосом Мефистофеля спросил он.       Собеседник замер, неверяще глядя на него.       — Другими словами, занять место Джулиано?       — В несколько меньшем масштабе, без «милого» бизнеса по торговле детьми и поддержки некоторых не самых чистоплотных политиков.       Костелло засмеялся, потом в один глоток осушил стакан с виски. Налил себе еще.       — Запад захватил Сальваторе. С этим ублюдком договориться сложно.       — У меня на этого ублюдка зуб, и он уже устал ныкаться по норам, чтобы не попасться мне на глаза. Да, прибарахлился точками, но мы все понимаем — пройдет сходка, и я займусь им вплотную. Сходи к нему, предложи разрулить ситуацию, а за это пусть признает тебя главным. Тем более, что остатков боевиков Френка тебе хватит для запугивания мелких семей и банд и контроля за бизнесом, особенно если трогать не будут.       Костелло долго пыхтел сигарой, явно пытаясь понять, где тут подвох.       — И все это за несколько сказанных слов и имен?       — И двадцати процентов с общей выручки, а также безоговорочную поддержку на сходках и в любых других общих делах.       Тот подавился дымом.       — Что? Платить тебе? Я, по-твоему, кто? — Он резко замолчал, осознавая. Лицо и шея покрылись красными пятнами, сделав шрамм более заметным. — Да ну на…       Костелло хохотнул. Витторио выпустил дым в сторону.       «Может, все-таки стоило встретиться с Маттео? Хотя он никогда не рвался в боссы и сейчас притих, нигде не отсвечивает. Темная лошадка, с такими тяжело работать».       — Значит, в боссы боссов метишь? Слава Ферро покоя не дает?       — Я не он. И сейчас не 10-е. Мир меняется, Костелло, власть разрозненных банд уходит в прошлое, и пусть пока копы готовы закрывать глаза ради выпивки, баб и взяток, но вспомни Бозман. Она лишь первая ласточка, и когда правительство возьмется за нас всерьез, противостоять ему сможет лишь сплоченный механизм, каждая часть которого работает на пользу всей системы. Один ты не справишься, нужна помощь. Мы должны стать одной семьей, только тогда можно будет не переживать о будущем.       — Вот оно что. Теперь понятно, чем на самом деле насолил тебе Френк. Дело не в «подвале» совсем было, он бы ни за что не согласился на подобное.       Пьюзо не стал комментировать его предположение.       — Ты коммунист, что ли?       Накатило раздражение. Во имя всех святых, понаслушаются краем уха всякой чепухи, потом начинают повторять. Где коммунизм, и где то, что предлагал Витто?       — Боишься, что обвинят в связи с ними? Брось. Коммунизм, социализм, капитализм — это всего лишь инструменты, с помощью которых строишь ту жизнь, которую считаешь правильной. Мы не принадлежим этой стране, так почему нас должно волновать то, что волнует ее пустоголовых лидеров? Я вне политических концепций, — сказал Витторио, — и меня не интересуют ни коммунисты, ни капиталисты, но есть моменты в их взглядах, которые прекрасно подходят для нашей жизни. Почему бы не воспользоваться?       — Какое же место в твоей семье займу я, Витто?       — То, которое заслуживаешь. Ни ты, ни твои близкие ни в чем не будете нуждаться, ни о чем беспокоится и никого бояться.       Собеседник потер ладони, будто мыл их. Бросил взгляд исподлобья.       — Кто еще из остальных глав на тебя работает?       — Точно не Перотто, — ушел от ответа Пьюзо.       Костелло задумался. Надолго задумался, в пепельнице прибавилось окурков, а сигара почти закончилась.       — Если вдруг что с другими не поделю, впряжешься? — наконец спросил он.       — Прежде чем не делить, у меня спроси.       В ответ кривая усмешка.       — То есть по каждому чиху к тебе бегать? — Витто не стал отвечать на глупый вопрос. — Большой кусок решил откусить. Проглотить сможешь?       — В любом случае, ты это не увидишь.       Намек был понят прекрасно. Костелло залпом допил виски.       — Давай хотя бы пятнадцать. Витто, я все же не капо, чтобы почти всю выручку отдавать.       — Ты пока что не то, что не босс и не капо, даже не жилец. Прикончат раньше, чем до падре добежишь, дабы причаститься.       — Хорошо, восемнадцать.       — Пошел вон.       Костелло с ненавистью уставился на Пьюзо, потом в ярости растер сигару о дно пепельницы.       — Двадцать так двадцать. Согласен.       Его страдания бальзамом пролились на дурное настроение Витторио, оттеснив даже гнетущую тоску из-за Элизабет. Все складывалось удачно хотя бы здесь, на этом этапе, остался последний рывок и можно немного расслабиться.       Пьюзо тихо произнес:       — Пошли.       — Куда?       — Куда надо.       Подал незаметный знак, и Джорджио грубо положил руку на плечо спутника Костелло, не давая встать со стула и мерзко усмехаясь. Когда хотел, он производил достаточно жуткое впечатление даже на откровенных отморозков, вот и этот смешался, замер и лишь проводил своего босса обеспокоенным взглядом.       Мужчины зашли в небольшую, жарко натопленную комнату с небольшим камином в углу. Костелло бросил на него долгий взгляд, выражения лица нечитаемое. Витто подвел его к камину и встал так, чтобы они смотрели друг на друга.       — То, что здесь произойдет, останется только в пределах этой комнаты, — тихо сказал он, — но отголоски будут с тобой всю жизнь. Выбор сделан, ты согласился подчиняться, так теперь скрепи свое решение клятвой на огне и железе.       Эта была древняя формула принятия в семью, несколько измененная для ситуации, и Пьюзо всегда чувствовал некоторое благоговение, когда произносил ее. Каким бы человеком не был тот, кто сейчас стоял перед ним, как только он принесет клятву, ответственность за него ляжет на Витто. Он будет защищать и помогать ему — и убьет, если решит, что так нужно. Потому что таков закон, который первые из организации привезли на эту землю, и никто не имел права подвергать его сомнению.       Костелло колебался пару мгновений, а потом опустился на колени, произнес положенные слова клятвы и достал левой рукой, даже не поморщившись от боли, раскаленные гвозди из камина       — Теперь ты мне как отец, Витторио Пьюзо, — сказал он и уронил под ноги железо, оставившее ожоги на ладони. — Я не предам тебя.       Витто сильно в этом сомневался, но положил ладонь на макушку и мягким покровительственным тоном сказал:       — Отныне и до тех пор, пока ты мне верен, я буду направлять и поддерживать тебя. Встань, Костелло.       Первый голос в шестерке был получен.       Нино пострадал меньше, чем об этом говорили, — ранили в ногу и руку навылет, — но Витторио все равно приказал ему пока отсидеться дома и никуда не выходить, пока не выяснится, что было целью: убийство Риччи или само по себе нападение на бар.       — Как дела?       — Нога ноет без перерыва и виски почти закончился, — пожаловался друг, когда Пьюзо заехал к нему после встречи с Костелло.       — Все четыре бутылки?       — Я же говорю — нога ноет.       Риччи недовольно завозился на диване, устраиваясь поудобнее, чтобы не тревожить раны, а его нынешняя подружка, юркая фигуристая брюнетка, как раз вернулась с кухни и принесла наполовину пустую бутылку виски, ведерко льда и чистую пепельницу. Ее звали Дороти, работала официанткой в одном из подпольных баров и сейчас жила с Нино и ухаживала за ним, за что Пьюзо был искренне ей благодарен.       Дороти наклонилась, расставляя все на столе, и ее упругая полная грудь предстала в глубоком декольте во всем своем великолепии. Витторио серьезно заподозрил под платьем лиф или корсет, потому что ну не может такой размер в такой позе столь красиво выглядеть, если ничем не удерживается, отвел глаза и, достав из кармана сигареты, закурил. Девушка уходить не спешила.       — Может еще что-то нужно? — лилейным голосом спросила она.       — Брысь отсюда, — оборвал ее Нино, сверля хмурым взглядом. — И не мешай нам.       Дороти недовольно поджала губы, но спорить не стала и гордо вышла из комнаты, хлопнув дверью.       — Похотливая стерва. Чуть что, сразу начинает всем глазки строить, — пробурчал Риччи, тоже закуривая.       — Зачем тогда встречаешься?       — В остальное время ласковая очень, ну чисто домашняя кошечка, и трахается хорошо. Перевязки, вон, делать умеет, что еще нужно?       — Действительно.       Витто откинулся в кресле, расслабился и закрыл глаза. Хотелось спать.       — Как дела с Костелло?       — Принес сегодня клятву. Выдал и тех уродов, что на бар напали, и Марко. Я уже отправил Мастино за ними всеми.       — Поздравляю. Что будешь делать с этими придурками?       — Они люди Костелло, тот отправил их по договоренности с Перотто. Так что исполнителей пристрелим, а на сходке он принесет извинения, поклянется, что это их самодеятельность, покается за недосмотр и выплатит крупную сумму. Разойдемся полюбовно. Теперь главное, чтобы Докке отправился к Всевышнему поскорее, и тогда второй голос у меня в кармане. Джонни точно выберут новым боссом.       — Когда сходка, кстати?       — Перед самым Сочельником.       Нино заулыбался и заметно повеселел.       — Отлично. Хоть праздники спокойно пройдут, я выберусь из этой берлоги и как следует оторвусь. Устал сидеть, уже жопой диван продавил.       Праздники. Рождество совсем скоро, интересно, Элизабет захочет провести его с ним? Если да, он уже знает, какой сюрприз приготовит — ей очень понравится. Как понравилась та кондитерская лишь для нее одной.       От воспоминаний о сладком поцелуе по венам хлынуло возбуждение, и мужчина поспешно выпрямился, потянулся за стаканом, пытаясь прогнать пошлые мысли. Получалось плохо.       — Ко мне Мария приходила, — неожиданно сказал Нино, — и не одна.       — Стелла?       — Мисс репортер. — Витто замер, весь обратился в слух. — Выглядела грустной, хотя и хорошо это скрывала, да еще и меня пыталась развлекать. Кстати, ты знал, что Элизабет вполне сносно понимает по-нашему?       — Грустной? Она сказала, почему? С ней все хорошо? — забеспокоился Пьюзо и, перехватив ироничный взгляд друга, замолчал.       — Она спрашивала о тебе. Я ответил, что у тебя все хорошо, и дальше расспрашивать уже не стала, но явно очень хотела. — Нино снова поерзал, поморщился и погладил ногу. — Неужели ты взял эту крепость? Ну, после свидания?       Витто выпил виски залпом. Говорить не хотелось, но и держать в себе не было сил.       — Она расплакалась от страха.       Нино заржал в голос.       — Так наш малыш Френк оказался малышом не только по мозгам, но и…       — Заткнись! — прорычал Пьюзо и почувствовал, как захлестывает волна ярости. — И никогда больше не упоминай обо всем этом. Ни в шутку, ни всерьез.       Смех прервался. Витто, уже жалея о вспышке, схватил бутылку и вылил весь оставшийся алкоголь себе в стакан, почти до краев, не оставив места даже для льда.        — Я успокоил ее, и она ушла. Не было ничего.       Виски почему-то казалось безвкусным и слабым. Риччи молчал.       — С ней слишком много проблем, — наконец сказал он и кинул окурок в пепельницу. — Оставь ее, Витто. Отправь домой, пусть сидит себе в газетке, пишет нужные статьи, как ты и планировал с самого начала. Это лучший выход для вас обоих.       Злость смешалась с отчаянием.       — Не могу. Мне плохо от одной мысли, что ее не будет рядом. Я только-только почувствовал, что жить начал.       Пьюзо тоже бросил недокуренную сигарету в пепельницу и сделал большой глоток. Виски тяжелым шаром рухнуло в желудок, и в голове стало как-то непривычно пусто.       И неожиданно для себя мужчина начал говорить.       — С того момента, как я… ну ты знаешь… сделал то, что сделал, внутри будто замерзло все. Плыл по течению, был лишь сторонним наблюдателем собственной жизни. Ты предложил отправиться в Нью-Йорк, потому что здесь легче затеряться, и я согласился. Лукреция приказала следовать за ней — я пошел. Вступил в организацию, дал обещание защитить семью, делал то, за что, поверь мне, иногда становится стыдно. Не тому меня учил Ричард. — Витторио потер лицо ладонями и продолжил более глухим голосом. — Я ненавидел Френка еще и за то, что он всегда поступал так, как хотел, не оглядываясь ни на кого и ни на что. Во мне же всегда говорил долг. И никогда желание, будто я всего лишь бездушный механизм, который умелый мастер приспособил для управления семьей.       — Разве? А твоя многолетняя работа по переорганизации семьи? Интриги с внедрением к другим «спящих» агентов? Подготовка к тому, что однажды во главе всех остальных пяти семей будут стоять верные тебе люди, принесшие клятву верности? Разве это не твое желание и не твоя воля? — спросил Риччи. — Грызня из-за «подвала», ограничение потока наркотиков, вообще помощь тем, кому она требовалась. Разве это все долг?       — Семья должна быть в безопасности. Легче всего этого добиться, взяв город под контроль и не позволяя довести уровень преступности до той точки, после которой нами заинтересовалось бы правительство всерьез.       Нино покачал головой и достал новую сигарету.       — А Стелла?       Горькая усмешка.       — Редкая эмоциональная вспышка. Она ведь в том возрасте, в каком сейчас была бы моя настоящая сестра.       — О, Мадонна, — пробурчал Риччи и почесал бровь. — Хорошо, я понял. Ты слишком умный, много думаешь и накручиваешь себя. Все твои проблемы из-за мозгов. Но каким боком тут Колвин?       Пьюзо улыбнулся одними губами.       — Она живая.       — Да уж не мертвая, — скривился Нино.       — У нее есть смысл жизни. Элизабет знает, ради чего живёт и работает, жертвует и идёт на риски. Эта цель ей не навязана, она ее суть, ядро, душа… не знаю, как ещё описать. Огонь, который греет не только саму носительницу, но и окружающих. Знаешь, я сначала считал Элизабет не то, чтобы прям дурой, но очень наивной, практически до раздражения, да ещё и активной безмерной. И это меня взбодрило, вызвало интерес, а ее искренность заставила и самого порой говорить то, что не хотел. Мне было приятно с ней общаться. Она не видела во мне преступника, хотя знала, кто я, и даже капли опаски, презрения или осторожной льстивости в ней не было. Элизабет держалась на равных, и когда я слушал ее слова о том, что она доберется до правды и спасет детей, чего бы ей это не стоило, вдруг понял — я тоже хочу быть частью этого. Этого невозможного, опасного, но действительно правильного дела. Это искупит все. Станет тем, чем я смогу искренне гордиться, и целью, которая будет моей личной, не навязанной извне.       Нино смотрел на него странным взглядом, наверно, так порой он сам смотрел на лепечущую бред Стеллу. Витторио прекрасно понимал, что для его друга все это звучит слишком напыщенно и абстрактно, он более приземлённый и потому гораздо более счастливый, но не жалел, что рассказал. В груди стало гораздо легче.       — Окей, — наконец сформулировал ответ Риччи, — но эта цель не исчезает, если уйдет репортерша.       — Не исчезает. Но…       Пьюзо вдруг смутился, словно снова стал подростком, который путается в собственном теле и не знает, что делать и как быть. Он отвёл взгляд в сторону.       — Мне кажется, — начал вполне нормальным голосом, а закончил почти беззвучно, — я ее люблю.       Нино то ли услышал, то ли прочел по губам, и обречённо вздохнул.       — Все настолько серьезно?       — Я завожусь от одной мысли о ней, — сказал Витторио, и провел рукой по лицу, как после сна. — а думаю практически постоянно. Вспоминаю, фантазирую, представляю, придумываю, чем бы ещё ее удивить. Готов умереть от восторга, когда она мне улыбается, хочу дотронуться, сжать в объятиях, унести, спрятать ото всех. Меня бесит, даже когда ты рядом с ней сидишь. — Он сделал паузу и добавил более низким и угрожающим тоном. — Элизабет моя, Нино, и я сверну шею любому, кто попытается ее отнять, и не важно, кто это будет: коллега или коп.       Друг снова закурил.       — Помнишь Нэнси?       Витто, все ещё витавший в мыслях о Колвин, не сразу сообразил, что тема разговора изменилась.       — Какую Нэнси?       — Ту крошку, что работала в моей легальной конторе машинисткой. Рыженькая такая, с веснушками.       Витторио честно напряг память. Нино не особо привязывался к любовницам, редко когда знакомил с друзьями или появлялся в их обществе, и Пьюзо не видел смысла их запоминать.       — Она еще печатала с ошибками? Забывала иногда ставить артикли.       — Да, да, да, — подскочил Риччи и поморщился. — Это она.       — Вспомнил. Невзрачная такая, с короткими ногами. Я еще удивился, что ты в ней нашел.       Риччи горько усмехнулся, пыхнул дымом и выпил остатки виски.       — Я тоже сначала не обратил на нее внимания. Сидит себе в углу серая мышь и сидит, печатает и печатает. Ни кокетливой улыбки, ни юбки покороче, все сидела, угнувшись, и печатала. Не помню даже, кто ее на работу взял. — Он покрутил стакан, кусочки льда тихо стукнулись о стекло.       — И вот однажды, поздней весной пришел в контору утром, а Нэнси как раз открывала окно. Сквозняк, ветер взметнул ее волосы, и я почувствовал аромат. Легкий такой, свежий, как море, и горячий, как раскаленный песок под ногами. Никогда не ощущал запаха сексуальнее, ни до, ни после. Он свел меня с ума, дружок встал моментально. — Друг замолчал, взгляд расфокусировался, словно он вновь был в той комнате и видел девушку. — Нэнси обернулась, и я в нее влюбился.       — Ты не рассказывал мне об этом.       — А зачем? Это грустная история. — Риччи махнул рукой и снова выпил. — Я ухаживал за ней как за королевой. Прибегал по первому зову, дарил дорогущие подарки, водил по лучшим ресторанам, боялся лишний раз коснуться, чтобы, не дай Бог, Нэнси не подумала, что я ее не уважаю. Она так мило смущалась, так краснела, когда в первый раз позволила себя поцеловать.       — Точно. Ты тогда ходил все время рассеянный и забывал все на свете, я даже думал, что у тебя проблемы какие-то.       — Не было проблем! Точнее, только одна — как понравиться Нэнси? Что сделать, чтобы ее развеселить, удивить, порадовать. Я даже не секса с ней хотел, просто чтобы она была рядом. Она сама начала намекать.       — И?       — Я был у нее первым. И на утро, веришь, решил, что женюсь, тем более, Нэнси была католичкой. Уже и дом присмотрел, где мы поселимся, прикинул, где еще бы деньжат поднять, чтобы она ни в чем не нуждалась, ребенка как заведем. Уже почти собрался идти к тебе.       — Как все закончилось?       Нино посмотрел на него больным взглядом.       — Быстро. После той ночи как с цепи сорвалась. Стала капризной, требовательной, всего-то ей было мало: мало времени с ней провожу, мало ухаживаю, мало подарков дарю, ревновала к тебе, друзьям, семье. В постели тоже так себе, Нэнси явно отвращение испытывала и всегда лежала с таким лицом, будто я ее насилую. Ужасно, на самом деле.       Витто невольно передернуло, когда он представил себе подобный взгляд Элизабет, обращенный к нему.       — Один раз я пришел выпивший, попытался ее поцеловать, а она разоралась, назвала «грязным пьяницей» и заперлась от меня в комнате, громко рыдая. Я постоял у двери, постоял — и ушел. — Он вздохнул. — В тот момент понял, что это не было любовью, лишь наваждением, львовской игрой. Я любил не Нэнси, а ее аромат, духи, которые так фантастически пахли на коже. Дарил потом их же другим девушкам, но нет — больше никогда не ощущал этого свежего морского ветра и раскаленного песка.       — Ты больше с ней не виделся?       — Нет. Очень хотелось, но держался. Только узнавал, как у нее дела. — Нино странно хмыкнул. — Нэнси вышла замуж, бросила работу и родила двоих мальчиков. Стала ревностной католичкой и не пропускает ни одной мессы. Она выглядит очень счастливой. — И добавил. — А муж у нее слюнтяй какой-то.       Они несколько секунд помолчали.       — Считаешь, у меня с Элизабет тоже… наваждение? — спросил Витторио и сам услышал, как жалко прозвучали его слова.       — Считаю, что в вашем случае роман по-любому закончится плохо. И для неё, и для тебя. Ты не можешь на ней жениться, а она, на самом деле, слишком порядочна, чтобы быть постоянной любовницей. И не забывай, — нахмурился Нино, — Элизабет несколько месяцев настолько искусно притворялась, что даже Френк ей поверил. Так почему с тобой она должна быть искренней?       — Она убила, Нино, хотя ее никто к этому не готовил. После такого я считаю, что она стала частью семьи, как Мария или Стелла.       Риччи, казалось, даже не удивился.       — А она сама считает так же?       Витторио нечего было на это ответить.