Искажение

      Приближался Сочельник. Мария продумывала меню праздничного ужина и готовила подарки для «друзей семьи», — это она так назвала людей, находившихся под патронажем Витто, — Стелла проводила генеральную уборку, а Элизабет помогала им обеим, попутно украшая дом. Ёлка уже стояла в гостиной, мишура, стеклянные игрушки и тонкие свечки разместились на ее ветвях, на гардинах занавесей появились длинные гирлянды из цветной бумаги, на дверях — венки из остролиста, перевязанные лентами, на каминной полке — вязанные красные чулки.       Ощущение праздника захватывало, рождеством буквально пахло в воздухе, и в любое другое время Элизабет была бы счастлива, но не сейчас. Тревога сводила с ума, Колвин, плохо спавшая из-за кошмаров, постоянно вставала и сидела у окна. Прислушивалась к звукам снаружи в ожидании, когда вернётся Витторио, и с острой болезненностью понимала, что это неправильно. Не должна она так переживать, так сильно бояться, что с ним что-то произойдет. Когда уходил Френк, девушка даже радовалась, надеясь, что его продержат где-то до утра.       Теперь же все было по-другому. С каждым днём на душе становилось только тяжелее, а мысли, роившиеся в голове, все мрачнее.       Витторио так ни разу и не появился с той ночи. Девушка только знала, что жив и с ним все в порядке, но здоров ли, когда вернётся — нет.       — Такова наша доля, — сказала Мария. — Ждать и молчать.       Ужасная доля.       На крае сознания противно захихикал Джулиано.       Стелла вела себя спокойно, все время ластилась к Элизабет, хотя та теперь не испытывала к ней уже былых нежных чувств, наоборот, держалась настороженно и отстраненно. Мисс Пьюзо будто не замечала, лишь по-детски хныкала и просила вечером почитать сказку, чем начала уже откровенно раздражать. Колвин видела в этом притворство, хорошо поставленную игру, хотя порой червячок совести начинал грызть — а вдруг действительно у Стеллы как бы несколько личностей? И она искренна в своих чувствах в текущий момент?       В один из дней к Марии пришла гостья. Элизабет спустилась на кухню и с удивлением обнаружила, что на ее любимом стуле сидит красивая юная девушка с заплетенными в толстую косу длинными волосами, смуглой кожей и зелёными глазами. При виде Колвин она вскочила.       — Здравствуйте. Я Сильвия.       — Элизабет. Приятно познакомиться.       Девушка неожиданно смутилась, слегка покраснела.       — Я слышала о вас от Стеллы. Она сказала, что вы закончили университет.       Элизабет удивилась выбору темы для разговора.       — Да, закончила.       — Я тоже хотела… То есть, понимаю, что это очень сложно, но я готова учиться. Скажите, у меня есть шанс? — спросила она, глядя со смесью тоски и надежды.       Колвин стало не по себе, словно она сейчас готовилась ударить несчастную собаку.       — К сожалению, вряд ли. Обучение стоит дорого, но дело даже не в деньгах, а в рекомендательном письме. За меня просила бабушка и ее очень хороший друг, который занимает не последнее место в Нью-Йорке, поэтому меня приняли. — И быстро добавила. — Это касается только Императорского университета. Может, присмотреть колледжи попроще?       — Девушек туда не берут.       Повисла неловкая пауза.       — А куда хотела поступить?       — Финансы.       Элизабет чуть рот не разинула. Последние, что она ожидала увидеть, это ещё не достигшую совершеннолетия иммигрантку, мечтающую стать финансистом.       — А она амбициозна, — присвистнул Френк.       — На этот факультет и университет девушек не берет. Даже с письмом от самого президента.       Мария, вся в черном, с глухим стуком поставила на стол жаровню с запеченными мясом и овощами.       — Говори по-нашему. Она язык знает.       Теперь настала очередь Сильвии с удивлением смотреть на Элизабет, а та спокойно улыбнулась. Знает, это, конечно, сильно сказано, но простой диалог поддержать могла.       Мария полезла в шкаф, вытащила какие-то холщевые мешочки и принялась показывать их Сильвии, попутно объясняя, что в них лежит и для чего.       — Вот, передашь матери, чтобы положила эти травки тебе под подушку, сон будет лучше. А эти пусть рассыплет над порогом, тогда никакой злой дух в дом не проникнет.       Колвин чуть не выронила банку с чаем, когда услышала.       Она что, о заговорах говорит, что ли?       Послушав ещё немного, поняла что да, это какие — то «волшебные» травы, и потеряла интерес к разговору. Заварила чай, растерянно думая, понравится ли Витто ее подарок, когда он вернётся, и стоит ли отправить родителям их уже сейчас, чтобы успели дойти к празднику, когда экономка позвала ее.       — Сходи к Стелле, попроси те деревянные четки, что я давала ей в прошлое воскресенье для мессы.       — Хорошо.       Я, кстати, ни разу у нее в комнате с момента своего возвращения и не была. Интересно, там что-нибудь изменилось?       Постучав в дверь и не дождавшись ответа, Элизабет нажала на дверную ручку и заглянула. В нос ударил запах сушеных трав — они лежали на специальном подносе в дальнем углу комнаты, — а сама хозяйка стояла у высокого стола рядом с книжным стеллажом, заполненном явно не сказками, и связывала в пучки какие-то стебли. У ног Стеллы лежали Флег и Лето. Пёс поднял голову и задумчиво посмотрел на Элизабет, его товарка не соизволила даже проснуться       — Привет. Я стучала, — сказала Колвин, заходя в спальню Пьюзо.       Стелла повернулась, и по ее цепкому взгляду девушка поняла, что сейчас она «взрослая».       — Я слышала. Решила, если срочно, войдёшь.       Колвин прошлась по комнате, отмечая, что игрушек стало меньше, рисунков больше, приблизилась к шкафу и осмотрела корешки книг.       — Увлекаешься лечебными растениями? Тут много о травах.       — Почти. Кто-то предпочитает использовать пистолет, а кто-то — яды. Элизабет дернулась и резко повернула к ней голову.       — А ты ведь все помнишь.       — Что помню?       — «Подвал». И Роберта Этротта.       Стелла упустила катушку с нитками. С глухим стуком она упала на стол, но лицо Пьюзо так и осталось бесстрастным.       — Я не знаю, кто это. Мое первое воспоминание — лежу в палате «Метрополитен», а рядом Витто, — сказала она, подняла нитки и продолжила перевязывать сухие травы.       Да, такую не расколешь легко.       — Мария просит вернуть ей четки, что дала тебе в воскресенье.       — Они вон там, на тумбочке у кровати. Возьми, если надо.       Забрав четки, Элизабет наклонилась и потрепала Флега по большой голове.       — Почему яды? — зашла она с другой стороны. — Ты хочешь кому-то отомстить?       — У меня такой брат, что я могу позволить себе не думать о врагах. — Стелла убрала пучок в мешочек и завязала. — Скоро он будет здесь главным, и мне станет окончательно некого бояться.       — И всё-таки яды — необычное хобби для юной девушки.       Пьюзо убрала мешочки в верхний ящик стола, отошла к комоду и вытащила оттуда пузырек с таблетками и скромный перстень с полудрагоценным темно-зеленым камнем.       — Яды, лекарства. Никакой разницы, кроме как в дозировке. Нас все может убить, а ещё может и вылечить, нужно лишь знать, чего и сколько взять.       Она снова вернулась к столу, взяла ступку и кинула в нее несколько таблеток. Начала растирать.       — На территории Витто нет неподконтрольных банд. Они все платят ему и отчитываются перед ним. Соблюдают правила.       — К чему ты это?       — Если нельзя удалить целиком, ограничь.       Колвин мысль Стеллы уловила, но не могла понять, как это связано с ее вопросом. -       Знаешь, эти таблетки хороши. Съешь одну, и сердце сразу отпустит. Но стоит переборщить, да запить вином или виски, — она высыпала белый порошок на бумажку, — и моментальная смерть от удушья. Ты когда-нибудь видела, как умирает человек от удушья?       Элизабет вспомнила стекленеющий взгляд Лили и ничего не ответила. Пьюзо тем временем взяла кольцо, нажала ногтем где-то сбоку, и камень отскочил, открывая небольшое углубление. Осторожно высыпала туда порошок и закрыла.       — Итальянский секретик, — улыбнулась она и протянула перстень Колвин. — Возьми. Иногда под рукой может не оказаться пули.       Несколько секунд Элизабет смотрела в спокойные темные глаза Стеллы. На застывшее перед ней кольцо.       И почему — то взяла его и положила в карман.       Вечером приехал серьезный, если не сказать суровый Лука. Поднялся в кабинет к Витто, через десять минут спустился и попросил Марию налить ему кофе.       — Сегодня? — спросила экономка, и старик кивнул.       Элизабет, протиравшая посуду, затрепетала. В груди сдавило.       Сходка? Сегодня все закончится?       Поймала задумчивый взгляд консильери.       — Не хочешь ничего спросить, американка?       Колвин покачала головой. На такие провокации она точно не попадется.       — Смотрю, а ты неплохо у нас прижилась, — усмехнулся Лука и впервые его голос прозвучал мягко и по-доброму. — Мария, приготовь Витто его любимое. Сегодня будет напряжённая ночь, пусть порадуется, когда вернётся.       Глаза защипало от слез облегчения, и Элизабет отвернулась. Огромный камень упал с плеч, и радость от скорой встречи затопила как цунами. Захотелось завизжать, запрыгать от восторга, обнять и экономку, и этого противного старика, а потом убежать и долго готовиться, чтобы предстать перед Витторио во всем великолепии. Девушка так сильно по нему соскучилась. Так сильно хотела обнять и поцеловать, что пальцы сводило судорогой, в горле застревал дикий тоскливый вой, и потребность быть рядом сжирала душу.       Сегодня он вернется. И больше она его не отпустит.       Элизабет долго колебалась, какое платье выбрать. В итоге все же остановилась на простом домашнем, в котором часто ходила — ей казалось, так будет легче избежать неловкости. Завила волосы, нанесла легкий макияж, подчеркнув глаза, еле заметно дотронулась красной помадой до губ. Капнула духами на шею и запястья. Поколебалась, и не стала надевать чулки, сама поразившись подобной вольности и смелости.       — Похоже, настроена серьезно, — хмыкнул Джулиано. — Так что ты хочешь, Лиз? Соблазнить его? Закончить то, что вы так мило начали в твой день рождения?       Элизабет посмотрела на себя в зеркало, разгладила невидимые складки на юбке. Представила, как мужские ладони тянут ткань вверх.       Я люблю его. Хочу, чтобы он был рядом. Даже в постели.       — Чего тогда боишься?       Она прикусила губу.       Что однажды он станет таким же как ты, Френк. Или Роджерс.       Джулиано рассмеялся.       — Ты знаешь, что делать тогда, Элизабет. Три выстрела — как со мной.       Заткнись.       Колвин отвернулась и закрыла лицо руками.       Нет. Я больше не буду о таком думать. Витторио не перейдет границ дозволенного, значит, и бояться нечего!       И все-таки надела чулки.       Она спустилась в гостиную в десять, устроилась на диване у камина, и, накрыв ноги пледом и взяв книгу, приготовилась ждать. Мария и Стелла отправились спать, Тибо еще немного поразвлекал ее разговором, но тоже потом ушел, и девушка осталась одна. Читать удавалось с трудом, взгляд то и дело останавливался на часах.       Двенадцать. Час. Два.       Стрелки мерно отсчитывали время. За окном глубокая ночь, но кажется, что почти светло из-за снега, укрывшего собой почти весь Нью-Йорк. Элизабет сама не замечала, как начинала дремать, укутавшись в плед. Иногда она просыпалась, открывала глаза и прислушивалась, но в доме стояла тишина, и тогда девушка снова погружалась в полусон.       В какой-то момент ей даже начало что-то сниться.       Темная комната, она одна, почти обнаженная, лишь в тонкой ночной рубашке, почти ничего не скрывавшей. За спиной раздаются тяжелые жуткие шаги, и девушка прекрасно знает, кому они принадлежат.       Джулиано.       Сердце заходится в ужасе, на спине выступает пот, она оборачивается.       Кто-то тронул ее за плечо, вырывая из сна.       — Ты почему здесь, Элизабет?       Девушка распахнула веки, сфокусировала взгляд. Витторио сидел перед ней на корточках, уставший, осунувшийся, но удивительно довольный, а главное — невредимый. От него пахло свежестью и морозом, а когда Элизабет попыталась коснуться его щеки, мужчина отстранился.       — Не надо, я холодный.       — И что?       Наклонилась, заглянула в глаза и вдруг крепко схватила за галстук. Собственнический, грубый жест, она сама испугалась, но Пьюзо лишь усмехнулся. И не сопротивлялся, когда она, ободренная молчанием, потянула ткань на себя.       Широкая ладонь легла на затылок, пальцы запутались в волосах, портя прическу, но Колвин было абсолютно плевать на это. Она вообще ни о чем не думала, просто целовала его, наслаждаясь холодом губ, теплотой дыхания и языка. Вцепилась мертвой хваткой, намотала галстук на ладонь, будто боясь, что Витто куда-то исчезнет, и она не сможет его удержать.       В их поцелуе не было похоти или той страсти, которая обычно предшествовала постели, а нечто другое, клеймящее, будто они вновь заключили какую-то сделку, и теперь закрепляли договор. Предъявляли права друг на друга. И когда дыхание кончилось, и Витто отстранился от нее, Элизабет почувствовала легкое головокружение и щемящую, ничем незамутненную радость.       Мой.       Разжала ладонь, и шелковая алая ткань скользнула между пальцев.       Витто опустился на колени рядом с диваном и положил голову девушке на колени, обнял ее бедра. Прикрыл глаза и выдохнул так, словно наконец-то закончил очень тяжелую работу. Этот жест растрогал почти до слез, Колвин сначала робко, а потом все увереннее начала гладить его по жестким волосам, и долгое время тишину гостиной нарушали только потрескивания дров в камине, шипение смолы и тиканье часов.       — Поужинаешь со мной завтра? — неожиданно спросил он, вырвав Элизабет из расслабляющей неги.       — Да, — тут же ответила она. — Где?       — В «Везувио». Кажется, тебе понравилась их кухня.       С рестораном были связаны не самые приятные воспоминания, но говорить девушка ничего не стала, тем более что готовили там действительно очень вкусно, да и не стоило портить момент спором.       — С удовольствием.       Она не выдержала и погладила его шею мягкими, дразнящими движениями, почувствовала, как напрягся мужчина, как сжал пальцы на бедрах почти до боли, и это подняло внутри волну удовольствия. Попыталась ослабить галстук и забраться под рубашку, но Витторио резко перехватил руку и поднял голову, посмотрел на нее темным, голодным взглядом.       — У нас все началось неправильно, — тихо сказал он, — но я не хочу, чтобы продолжалось также. Не делай этого, пожалуйста. — Она почти в испуге отдернула ладонь, и он тут же ее отпустил. — Я и так еле сдерживаюсь, Лиз. Больше всего на свете мне хочется окончательно сделать тебя своей здесь и сейчас, но я прекрасно понимаю, что сильно устал, а ты достойна большего. Не стоит спешить.       Элизабет обняла ладонями лицо Витто и коснулась лбом его лба.       — Завтра все будет правильно?       — Да.       И она улыбнулась, светло и так радостно, как, думала, улыбаться не будет уже никогда.       — Как все прошло?       Витторио погладил щиколотку, укрытую тонким чулком.       — Лучше, чем думал. Хуже, чем хотелось бы.       — Но опасности больше нет?       — Нет. — В темных глазах возник холодный, торжествующий блеск. — Все закончилось, Лиз.       Колвин прекрасно понимала, что скрывалось за этими словами — триумф, победа, к которой он очень давно шел и ради которой пожертвовал очень многим. Упоительное, наверно, чувство, сродни тому, что почувствовала она сама, когда узнала о разгроме «подвала», усиленное огнем амбиций и конкуренции, и было очень приятно, что ее вклад в это столь огромен.       Словно прочитав ее мысли, Витторио взял девушку за руку и поцеловал тонкие пальцы.       Все слова были излишни.       «Везувио» ни капли не изменился за эти месяцы. Элизабет пришла несколько раньше установленного времени, устроилась за тем же столиком, что и в прошлый раз, и теперь в волнении ждала Витто, прикидывая, как именно будут развиваться события. Перед ней стояла чашка с очень хорошим кофе, но она, погруженная в свои мысли, почти не пила. Уже стемнело, людей в ресторане было достаточно много, и мерный гул их голосов успокаивал и настраивал на благодушный лад.       Вдруг над ней раздался знакомый голос.       — Элизабет?       Сильвия стояла рядом, одетая в скромное платье и фартук, и прижимала к груди поднос.       — Привет. Ты здесь работаешь? — зачем-то спросила Колвин.       — Нет, она просто так решила поднос подержать, — заржал Джулиано       — Привет, — улыбнулась девушка. — Не совсем. Мой отец хозяин ресторана, вот, помогаю потихоньку.       — Семейный бизнес?       — У нас так принято. Дети всегда помогают родителям.       Смутная мысль задела край сознания, но тут же ускользнула.       — Бухгалтерия, наверно, на тебе?       — Ага.       Сильвия немного замялась, словно подбирала слова.       — Вы ждете босса?       — Да.       — Я слышала, как папа говорил, что он сильно занят сегодня. К нему приходят друзья поздравить с наступающим Рождеством, приносят подарки, надо всех поблагодарить, а это время. Вам не скучно здесь одной?       Элизабет сделала глоток кофе.       — Я журналист и привыкла, что для получения хорошей новости иногда надо и подождать.       — Да, точно, — смутилась Сильвия и почесала кончик носа. — Мария очень хорошо о вас отзывалась. Вы ей нравитесь.       — Мне она тоже.       — Можно я присяду?       Колвин сделала приглашающий жест, и Сильвия опустилась на стул напротив, положила поднос на стол. Повисла неловкая пауза. Итальянка явно собираясь с духом, чтобы что-то спросить, даже лицо слегка покраснело, и репортер ласково улыбнулась.       — Расскажите об университете, — неожиданно громко попросила девушка и тут же сникла. — Если вам не сложно, конечно.       Элизабет умилилась подобной горячности, согласилась, но ответить не успела. К столику подошла грузная, тщательно скрывающая недовольство женщина в темном закрытом платье, и чуйка Колвин подсказала, что могут быть неприятности. Внутри начала закручиваться пружина напряжения, и она сама не заметила, как сильнее вцепилась в ручку чашки. Сильвия, не дождавшись ответа, проследила за взглядом Элизабет и обернулась.       — Ой, мама.       Женщина добродушно-фальшиво улыбнулась.       — Простите, мисс, — обратилась она к Колвин, — моя дочь не хотела вам мешать. Она ещё ребенок, не понимает, как нужно себя вести.       — Все нормально, — успокоила ее девушка. — Сильвия нисколько меня не побеспокоила.       Юная итальянка тем временем вскочила на ноги, вжала голову в плечи и, схватив поднос, закрыла им грудь и живот.       — Я просто хотела расспросить об университете, мам, — тихо сказала она.       Женщина прищурилась и процедила сквозь зубы на итальянском:       — Иди на кухню, Сильвия. Приличным девушкам не стоит общаться с подобными ей.       Сильвия побледнела и бросила испуганный взгляд на Колвин.       — Мама, замолчи. Она же с боссом и…       — И что? Сегодня она, завтра будет другая. Марш на кухню, — оборвала девушку мать, повернулась к Элизабет и спросила уже по-английски совсем другим тоном. — Вас все устраивает, мисс?       Сильвия стояла ни жива ни мертва, пристально вглядываясь в лицо посетительницы, явно пытаясь понять, смогла та перевести диалог или нет, а ее ни о чем не подозревающая мать ждала ответа с услужливым видом. Элизабет невозмутимо сделала глоток кофе, но внутри… внутри неожиданно стало настолько мерзко, что захотелось тоже сказать какую-то гадость.       И тоже по-итальянски.       — Да, Элизабет, ты лишь одна из, — сказал Джулиано. — до тебя были другие, гораздо красивее. Помнишь же, я рассказывал об этом.       — Спасибо, все прекрасно, — ответила она по-английски и услышала облегченный вздох юной итальянки.       — Что-нибудь еще принести?       — Не стоит.       Они ушли. Репортер поставила чашку с кофе на блюдце, посмотрела в окно на заснеженные здания, укатанную шинами машин дорогу, прохожих, и поняла, что злость исчезла. Осталась только усталость. Достала зажигалку и пачку с сигаретами, закурила и снова, в который уже раз, начала разглядывать гравировку на металлическом корпусе.       За спиной всегда будут говорить, и рты всем не заткнешь и не объяснишь. Да даже если и попытаюсь, сделаю только хуже.       Она сказала правду. Сегодня я. Завтра другая. Я готовилась к такому повороту, но вот услышать от чужого оказалось гораздо больнее, чем думать самой. У меня еще есть шанс остановиться.       Элизабет докурила сигарету. Витто все не было. На улице окончательно стемнело.       Она встала и вышла из ресторана.       Шел мелкий снежок. Мимо пробегали люди, спешившие, наверно, либо домой за праздничный стол, либо в церковь, некоторые тащили в руках коробки с подарками, и их лица были настолько сосредоточенно-решительными, что Колвин улыбнулась. Да, оставлять все на последний момент не самая лучшая идея.       — Далеко собралась?       Она обернулась и, увидев Нино, слегка вздрогнула. Мужчина выглядел вполне бодрым, правда, старался опираться только на здоровую ногу, а рука до сих пор была перевязана, но откуда он взялся, Элизабет понять не могла.       — Привет. Рада видеть тебя в добром здравии.       — А я рад в нем находиться, — хихикнул Риччи. — Так куда идешь?       — Гуляю.       — Босс сказал ждать его в «Везувио».       Девушка тонко улыбнулась, развернулась и пошла дальше по улице. Мужчина двинулся следом.       — На твоем месте я бы не устраивал сцен.       — Каких сцен?       — Ну, тех, что вы, женщины, так любите устраивать.       Мимо них прошла молодая пара. Девушка то и дело смотрела на кольцо с небольшим бриллиантом на безымянном пальце, счастливо улыбалась и еще крепче сжимала локоть парня. Элизабет остановилась и проводила их взглядом.       — Он сделал ей предложение, — сказала она.       — Что?       — Парень сделал предложение этой девушке. Скоро будет помолвка.       Риччи неосознанно погладил бедро, в которое попала пуля.       — Прекрасный подарок на Рождество.       Пара затерялась среди толпы, и стало как-то невыносимо тоскливо.       — Если тебе больно, можешь ехать домой. Я вернусь в ресторан сама.       — У меня четкий приказ не оставлять тебя одну.       Она посмотрела на его перевязанную руку, и непонятное ощущение, смесь страха и решимости, вдруг сжало сердце.       — Что ж, раз приказали, то исполняй.       И быстрым шагом пошла прочь, пропустив гневный окрик мимо ушей. Свернула за угол, перебежала дорогу, ловко увернувшись от машин, засигналивших ей вслед, и заспешила дальше по улице, жадно вдыхая морозный воздух. Нино остался где-то позади, равнодушная людская масса приняла девушку в свои ряды и поглотила, скрыла в своей утробе. Колвин шла куда глаза глядят, шла все быстрее, пытаясь убежать от тех нехороших эмоций, что накатывали подобно штормовой волне и захлестывали с головой. Знала, что поступает неразумно, но и сидеть там, за тем столиком больше не могла.       Ей нужно было подумать еще раз, в одиночестве.       Почему она? Что в ней такого особенного? Чем смогла зацепить Витто настолько сильно, что он закрыл глаза на всю ее «историю»? Действительно ли любит ее или это все — лишь будоражащая кровь игра?       Господи.       Элизабет запуталась. Ей было страшно и больно. Она ненавидела всех — каждую! — что была с ним до нее, кого он целовал и кого оберегал, ненавидела иррациональной ненавистью, ведь они познакомились не так давно. Всего полгода назад.       Целых полгода.       Когда все оборвется, она останется лишь одной из череды всех этих женщин. Витторио забудет ее через некоторое время, потом женится, заведет семью, а для нее это останется самым ярким, горько-сладким воспоминанием.       Я готова к этому?       Она свернула в какой-то проулок. Пробежала по нему и вышла на второстепенную, пустую улицу. Снег наконец-то прекратил идти, успокоился, а может, всего лишь набирался сил и скоро вернется уже метелью, но сейчас — сейчас было тихо. Звеняще тихо, как не бывает никогда в других частях города. Только хруст снега нарушал ее, да далекие, глухие звуки из-за спящих домов. Девушка сосредоточилась на них, опустила голову и внимательно смотрела себе под ноги, на утоптанную кем-то в снегу тропинку.       Куда я иду? Куда хочу прийти?       Даже Джулиано молчал. И чувство горького одиночества снова накатило и сдавило грудь.       Все началось на такой же улице. Он спас меня, и с того момента все пошло наперекосяк. Если бы… Если бы я не знала его, смогла бы найти другой путь, чтобы спасти детей? Вышла бы вообще на «подвал»?       Нет. Если бы не он, я бы давно была мертва. Убийца догнал бы меня тем вечером, и не было бы никакого другого пути.       Что дальше? Не могу без него. Но и с ним — невыносимо. Все время ждать, когда он скажет «ты мне больше не нужна».       Или что Витто говорил тем, другим?       Она шла и шла, мимо празднично украшенных дверей, горящих фонарей и чужих, понятных жизней, где счастливо праздновали Сочельник. Шла, не оборачиваясь, не глядя по сторонам, запутавшаяся, испуганная, окончательно потерявшаяся в темноте своих желаний, сомнений, страхов и мыслей.       Абсолютно беззащитная.       — Элизабет!       Она сбилась с шага, и кто-то подбежал к ней сзади. Схватил за плечи, развернул.       — Догнал.       Витторио недовольно нахмурился, но в глазах — искренняя тревога, пальцы крепко сжали ее плечи — она почувствовала их хватку даже через толстое пальто.       — Зачем ты ушла из ресторана? Представляешь, что я подумал, когда пришел — а тебя нет?       Колвин молчала, не отрывая от него взгляда, и у мужчины недовольство сменилось подозрением и напряжением.       — Что-то случилось в «Везувио»?       Она все-таки заставила себя ответить.       — Нет.       — Тогда почему не дождалась?       — Мне нужно было подумать.       — О чем?       — Почему для мужчины важнее всего быть лучшим, а для женщины — исключительной?       Пьюзо слегка опешил, взгляд метнулся в сторону, будто он всерьез задумался, а потом вновь вернулся к лицу девушки.       — Нельзя было думать над этим в тепле?       Она мягко повела плечами, освобождаясь.       — Как ты меня нашел?       — Смешной вопрос, — хмуро ответил Витторио. — Это мой район, тут ты никогда не потеряешься.       — Я под постоянной слежкой?       — Просто попросил присмотреть, и, как видишь, не зря.       — А за другими тоже просил следить?       — Какими другими?       Элизабет прикусила губу, сдерживая грубое слово, развернулась и отошла на несколько шагов.       — Ну, другими… Брюнетками с фигурой не по моде. Кажется, тебе такой типаж нравится?       Боже, как глупо это прозвучало.       За спиной через небольшую паузу раздался смешок.       — Лиз, правильно ли я слышу — ты ревнуешь?       Щеки обожгло.       — Нет! — Обернулась. — У меня нет прав тебя ревновать и вообще, как ты мог такое подумать? Просто интересуюсь, и вообще… Я в церковь иду. На службу. Не только у вас, католиков, есть рождественские службы.       И быстрым шагом пошла дальше по улице, чувствуя себя последней дурой.       Витторио не стал ее останавливать, лишь молча направился за ней, держась на небольшом расстоянии. Она слышала, как хрустел снег под его ногами, видела, как скачут их тени на стенах домов, и все больше понимала, что они в полнейшем тупике.       Так миновали два квартала. Девушка немного запыхалась и сбавила скорость, стало жарковато. Колвин расстегнула верхнюю пуговицу пальто.       Снова пошел снег.       — Элизабет.       Его голос звучал непривычно слабо и тоскливо. Она остановилась и посмотрела на Витто, застывшего рядом с чьим-то крыльцом. В этот момент он показался ей меньше, чем обычно, не привычно уверенным и подавляющим, наоборот, очень уставшим и осунувшимся, и ревность моментально утихла. Ей не нравилось видеть Пьюзо таким, захотелось подойти и крепко обнять, вдохнуть любимый запах и прогнать все тяжелые мысли из его головы. И из собственной заодно.       Она сделала несколько шагов к нему, и Витто с облегчением улыбнулся и поднял голову, посмотрев на козырек над крыльцом. Элизабет устремила взгляд туда же, и в сердце вдруг сладко защемило. Сразу стало совсем жарко и очень волнительно. Она подошла еще ближе.       — Они повесили омелу, — тихо сказал Витто и заглянул в лицо Элизабет. — Ты ведь знаешь легенду? Если влюбленные обменяются поцелуем под ней, они больше никогда не расстанутся.       Для нее это прозвучало какой-то тонкой издевкой.       Зачем ты это спросил? Неужели думаешь, я все еще настолько наивна, что поверю в хороший конец для нас с тобой?       Не удержалась и съязвила.       — Это все языческие суеверия. Красивая сказка, не имеющая ничего общего с правдой, — сказала она и снова повернулась к Витторио спиной. — Да и что-то я не вижу тут влюбленных.       Пьюзо протянул руки и привлек ее к себе, сжал в теплых объятиях, и она не стала сопротивляться.       — Я понимаю тебя. Меня гложут схожие чувства, — прошептал он ей в макушку, и Элизабет дернулась от удивления. — Я боюсь, что ты отвергнешь меня.       Она смутилась и положила свои руки поверх его.       — Почему я должна тебя отвергать? Мне кажется, мы все уже выяснили.       — А разве сегодня ты не это сделала? Твое исчезновение из ресторана. Я решил, что ты передумала, что ушла совсем. — Мужчина поцеловал ее возле уха, послав мурашки по телу. — Мне нравится твоя ревность. Значит, я тебе не безразличен.       — Витто, — прошептала Элизабет и, вскинув голову, посмотрела на него. — Я же не такая красивая, как те, что были у тебя раньше. У меня худощавая фигура, особенно сейчас, характер взбалмошный, от меня сплошные проблемы. И волосы не прям жгуче-черные. Почему ты выбрал меня? Кто я для тебя?       Он усмехнулся и погладил ее по щеке.       — Пойдем.       И увлек ее на крыльцо, под висящую омелу. Колвин не сопротивлялась, встала рядом и крепко сжала его ладонь. На лице Витторио появилось настолько серьезное выражение, что девушка немного напряглась.       — Витто?       — Ты зря сомневаешься в себе, Лиз. Есть вещи важнее внешней красоты, удобства и хорошего поведения. — Он смотрел на нее не отрываясь, с непривычными нежностью и почти багоговением. — Я не могу точно сказать, что именно, это не четкое знание, а ощущение, чувство, istinto (прим. автора: инстинкт). Мне хорошо с тобой. Твое законное место рядом со мной. Ты моя весна, Элизабет.       Она почувствовала, что краснеет. Сердце забилось где-то в горле, и стало очень легко, будто тело потеряло вес. Ей хотелось слушать дальше, млеть от этих нежных слов и верить, что все это правда.       — Да, я не монах, у меня были женщины, и женщины разные, не только брюнетки: меня больше привлекал характер, нежели внешность. Но, клянусь, ни одну я не хотел поцеловать под омелой. — Он наклонился к ней совсем близко, и Элизабет прикрыла глаза. — Не ревнуй. Я никогда тебя не обижу сам и не дам в обиду кому-то другому. Ты не будешь ни в чем знать недостатка или отказа, лишь прошу: останься со мной. Не уходи.       Любовь к нему заполнила ее до краев, смыла сомнения и сожаления, и она потянулась к Витто, обняла за шею и поцеловала. Его дыхание опалило кожу, руки, крепко обнимавшие ее, казались самым надежным местом в этом непостоянном мире.       Она не хотела, чтобы он ее отпускал.       — Да, — прошептала Элизабет, на миг оторвавшись от него, пьяная и от поцелуя и от нежности во взгляде.       Пьюзо улыбнулся и снова припал к губам девушки.       Снег все шел, ложился на тротуар, дорогу, укрывал их плечи, оседал белыми пушистыми комочками на зеленых листьях омелы.       Где-то далеко часы пробили полночь.       Наступило Рождество.       Элизабет думала, что они с Витторио вернутся в особняк, но он отвез ее к огромному небоскребу, в котором Колвин с волнением узнала «Скай Тауер».       — Ты закончил стройку?       — Совсем недавно, здание ещё не было официально открыто. Так что мы тут одни, если не считать охраны.       Они вошли в роскошное мраморное фойе, прошли по красному, с орнаментом по краям ковру к лифту. Сидевший в углу охранник было вскочил, но Витто сделал ему знак не приближаться. Элизабет оглядела фойе и в восхищении выдохнула:       — Это великолепно.       Пьюзо промолчал, но вид у него стал очень довольный.       Лифтёр не спрашивал, на какой этаж им нужно, молча достал ключ из кармана и вставил в специальный замок на панели. Повернул, нажал кнопку, и лифт мягко тронулся. Элизабет ощутила приятную щекотку в солнечном сплетении, которая бывает всегда, когда ты с огромной скоростью несешься вверх, и украдкой сжала край рукава пальто Витто. Мужчина посмотрел на нее и улыбнулся.       — Есть еще отдельный, запасной выход с другим лифтом. Это если нужно подняться, минуя лишние взгляды. Я потом тебе покажу, — сказал он.       Ехали долго, Колвин уже начала в нетерпении переминаться с ноги на ногу, когда, наконец, кабина остановилась, и раздался характерный сигнал.       — Приятного вечера, — поклонился лифтёр, получив чаевые.       Двери лифта почти бесшумно закрылись за спинами Элизабет и Витторио, оставив их наедине.       — Надеюсь, тебе понравится, — сказал Пьюзо, заводя ее в квартиру и включая свет. — Я думал о тебе, когда делал здесь ремонт. О том, как приведу сюда, что ты скажешь, как отреагируешь.       — Почему?       Витто несколько секунд колебался, а потом тихо признался:       — Я не люблю высокие этажи, предпочитаю жить поближе к земле. Но мне захотелось, чтобы у нас было свое место, где мы были бы только вдвоем, и чтобы ты чувствовала себя уютно. Помнишь, как-то говорила, что тебя поразил вид с площадки статуи Свободы?       Девушка кивнула, и Витторио, по-мальчишески усмехнувшись, повел ее вглубь квартиры, как оказалось, в спальню.       Это была большая, прекрасно обставленная комната с широкой кроватью, элегантной мебелью в стиле Старого Юга — Элизабет даже споткнулась, — и огромным панорамным окном. Уже кем-то заботливо затопленый камин дарил тепло и свет, создавая волнующую, мягкую атмосферу, большой ковер закрывал почти весь пол, кроме почти метрового полукруга вокруг огня. Витторио подвел девушку к окну и потянул за шнур, раскрывая тяжёлые занавески.       Перед ней лежал ночной Нью-Йорк, бесконечный, яркий, наполненный бесчисленным множеством ярких точек, то гаснущих, то загорающихся вновь. Длинные прямые или слегка изогнутые линии частых огней были, скорее всего, дорогами, другие, в хаотичном беспорядке — окнами домов и магазинов. Вдалеке тянулась чернильно-темная область — река Гудзон, и лишь редкие красные отблески катеров разгоняли мрак. Днем, наверно, можно было бы рассмотреть крохотные кораблики, идущие по ней. По соседству стояли другие небоскребы, не такие высокие, но тоже освещенные, и Элизабет показалось, что стоит открыть окно и протянуть руку — и коснешься холодной стены.       Город был похож на ночной небосвод, устланный созвездиями, и так же, как небосвод, казался неподвижным. Но чем дольше смотрела Колвин, тем яснее понимала — жизнь в Нью-Йорке не замирала ни на минуту. Автомобили неслись по дорогам, тонкой змеёй извивалась надземка, мигала реклама на улицах, сиял Бродвей, щелкали лампы в окнах обычных горожан. Одни ложились спать, другие, наоборот, вставали, выходили на ночные улицы.       Где-то там, внизу, отрыла свои двери «Воробьиная комната», и девочки, скорее всего, уже кружились на сцене, привлекая клиентов. Заработали казино и подпольные бары, люди бросились с головой в омут запретных удовольствий и кутежа.       И где-то рядом, но бесконечно далеко нес на берег свои холодные волны равнодушный океан. Ему, знавшему начало жизни, было все равно на ничтожные шевеления каких-то людишек, чей век — лишь миг в вечности. Элизабет сделала шаг вперёд, надеясь разглядеть его черную громаду.       Чужие руки легли на плечи, и она вздрогнула.       — Я возьму пальто.       Витто помог ей снять его, повесил на руку, и Колвин, неожиданно даже для самой себя, прижалась к мужчине, обняла за шею и поцеловала. Лихорадочно, быстро, страстно, будто сейчас случится что-то страшное. Прижалась всем телом, потерлась и животом почувствовала отклик.       Пьюзо обнял ее, зарылся пальцами в волосы, и на несколько минут время для них остановилось.       — Не знаю, как ты, а я бы поужинал, — глухо сказал он, с трудом отрываясь от ее губ. — Кто-то ведь сбежал из ресторана.       Элизабет виновато потупила взгляд и положила голову ему на ключицу.       — Тут есть еда?       — На кухне. Я попросил принести что-нибудь перекусить.       Его «что-нибудь перекусить» могло накормить целый полицейский отдел, не то, что двух человек. Колвин всерьез предположила, что тут явно замешана Мария — ну, или такая же хлебосольная родственница экономки, — и ее это позабавило.       — Похоже, скоро я буду не только низкой, но и круглой, как сдобная булочка, — пошутила она, проводя рукой по белой скатерти. Накрыт ужин был по всем правилам этикета.       — Всегда любил сдобные булочки, — улыбнулся уголками губ Витто, откупоривая бутылку с вином и разливая по бокалам.       Элизабет несколько секунд смотрела на играющий в приглушенном свете напольной лампы напиток, и вдруг сказала:       — Я не буду.       Пьюзо немного удивился.       — Почему? Я принес твое любимое.       — Не хочу. — Она подняла на него затравленный взгляд. — Алкоголь у меня… притупляет ощущения.       Витторио кивнул и отставил бутылку, больше не настаивая, и девушка была искренне ему за это благодарна.       Ужин получился чудесным, и, положа руку на сердце, Элизабет было гораздо комфортнее здесь, наедине с Витто, чем под прицелом скрытых, но любопытных взглядов в «Везувии». Можно было расслабиться и ни о чем не думать: ни о манерах, ни о словах, ни о поведении. Она дурачилась, флиртовала, все время пыталась коснуться Витторио, и в конце ужина устроилась у него на коленях, сама удивившись собственному порыву. Он держал ее осторожно, легко приобнимая за талию, и медленно гладил по ноге, посылая миллион мурашек по телу. Элизабет не ощущала это как нечто вульгарное или опасное, наоборот, очень уютное, и почти по-кошачьи иногда терлась о его плечо и ключицу, радуясь, что не постеснялась смыть макияж перед ужином.       Какое все-таки счастье не переживать о таких моментах.       — Ты почти не ешь, — заметила она.       — Я сыт, Лиз, — ответил Витторио, и его глаза казались почти черными. Он был очень сдержан, настолько, что Элизабет уже начинала немного волноваться.       Когда сильно сдерживаются, потом очень бурно взрываются.       — Невозможно! Уж точно не теми крошками, что ты взял. — И, дурачась, наклонилась, схватила кусочек сыра и обмакнула в мед. Поднесла к губам Витто. — Тогда я покормлю тебя сама.       Колвин ждала отказа, молчаливого или прямого. Но вместо этого он покорно съел предложенное, мягко обхватил запястье девушки и начал медленно, дразняще облизывать испачканные медом пальцы.       У Элизабет перед глазами поплыло, а между ног странно потянуло. Раньше с ней такое уже было, но никогда так сильно.       — Что… ты делаешь?       Витторио не ответил, лишь порочно улыбнулся и поцеловал центр ладони. Сейчас он вновь напомнил девушке демона, того соблазнительного инкуба, которого она увидела в нем во время «тренировки». Воспоминания о его прикосновениях на диване окончательно вскружили голову, и Элизабет пропустила момент, когда Витто лизнул тонкую венку на запястье.       Это было подобно удару тока, она дернулась и ахнула от прострелившего мышцы удовольствия, и тут же, засмущавшись, обхватила его лицо руками и поцеловала. В ушах шумело, мысли путались, и ладони, гладившие тело, обжигали даже через одежду.       Девушка поерзала, пытаясь подставить под руку Витторио внезапно занывшую грудь, и поняла, что прелюдия вот-вот закончится.       Потому что мужчина уже был готов к продолжению.       Внутри родилась паника.       Так, спокойно, дыши. Нельзя плакать. Все хорошо, это же Витто.       Затошнило. Элизабет прервала поцелуй и уткнулась в шею мужчины, тяжело дыша и пытаясь подавить этот позыв. Поднявшееся было возбуждение исчезло, оставив лишь разгоряченное тело и сжавшееся в испуге сознание. Слишком много было намешано: и инстинктивное влечение, и страх боли, и боязнь разочароваться, и желание сделать Витто приятно. Она почти обрадовалась, когда он подхватил ее на руки и понес в спальню.       Скоро все закончится.       Элизабет очень постарается, чтобы ему с ней понравилось. Этого требовали ее любовь к нему и обыкновенная женская гордость.       Кровать мягко прогнулась под ними, и она разжала руки, отпуская, посмотрела на Витторио снизу вверх, залюбовавшись фигурой. И поняла, что не знает, как вести себя дальше.       С Френком нужно было быть соблазнительной и покорной, порой позволяя себе мнимое сопротивление, которое он с радостью ломал. И орать во всю глотку.       А с Витто?       Сдобная булочка.       Элизабет вытянулась на покрывале, согнула ноги в коленях, позволяя юбке упасть почти на талию и глядя на него так нежно, как только могла.       Мягкая, манкая и сладкая.       Пьюзо рванул галстук, словно он его душил — а, может, действительно душил, дышал мужчина очень тяжело, — скинул жилетку и опустился на постель рядом. Погладил ее по щеке.       — Лиз, милая, — прошептал он, на миг закрыл глаза и длинно выдохнул. Коснулся ее губ почти невинным поцелуем. — Что ты хочешь?       О, эту игру девушка знала. Дарья рассказывала.       — Тебя, — прошептала она.       Легкие, щекочущие поцелуи: щеки, подбородок, нос.       — Я о другом, — сказал он и потерся носом о чувствительное место за ухом. — Что мне сделать, чтобы тебе было приятно?       Сначала Колвин его не поняла, а потом впала в ступор. Видимо, ошеломление отразилось на лице, потому что Витто отодвинулся и, оперевшись на локоть, посмотрел на нее сверху вниз.       — Что с тобой?       Элизабет окончательно стушевалась и откатилась от него. Долго молчала, прислушиваясь к себе, поднялась и села на ноги.       — Я не знаю, — сказала она. — Я хочу, но не знаю, как. Я могу сделать приятно тебе, но не знаю, что понравится мне.       Для нее это была великая победа, вот так прямо произнести подобное. Щекам стало очень жарко, она уткнулась взглядом в покрывало и с волнением ждала, что скажет Витто.       — Значит, давай узнаем.       Он привлек ее к себе и провел большим пальцем по губам. Элизабет прикрыла глаза, отдаваясь этой ласке.       — Где ты хочешь — на кровати или в другом месте? — спросил Витторио.       — Не знаю.       — Подумай. Представь.       Поцеловал бьющуюся венку на шее — и лизнул, заставив девушку ахнуть.       — Я в твоей воле, Лиз. Сегодня будет так, как скажешь ты. — Мужчина спустился ниже, поцеловал ключицу. — А если не знаешь, просто позволь вести мне и останови, если не понравится. Я придумаю что-то другое.       Мысли путались, Элизабет вцепилась ему в волосы, дрожа от влажных и мягких прикосновений языка, ладони, гладящей напряженное тело через одежду. Воздуха словно не стало, она приоткрыла рот, хватая его, и вдруг поняла, что все должно быть совсем по-другому. Не как раньше.       — Витто. — Он посмотрел на нее. — Я хочу…       — Да?       Рука на талии обхватила ее крепче.       — Я хочу… на полу, у огня.       Ответом ей была улыбка.       Они стянули с кровати покрывало и одеяло, Витто еще зачем-то бросил подушки, устроились на импровизированном ложе, и Элизабет в порыве волнительного энтузиазма опустилась мужчине на бедро, скинула с плеч подтяжки и, выпустив из-под пояса брюк рубашку, принялась ее растегивать.       — Мне кажется, у тебя прямо-таки ненависть к пуговицам, — усмехнулся он, когда девушка чуть не оторвала одну «упрямицу».       — Их просто плохо пришивают, — покраснела Колвин и сняла рубашку, отшвырнула куда-то в сторону. Вслед за ней и майку.       Положила ладони на его обнажанную грудь, медленно провела, чувствуя, как шекочут кожу короткие волоски. Как и у Джулиано, у Витторио, к сожалению, тоже были шрамы, и от ножевых ранений, и уродливые «звездочки» от пуль. Элизабет гладила их и старалась не думать, при каких обстоятельствах они были получены. Наклонилась, поцеловала кривой рубец на плече — видимо, кто-то метил в шею, но промахнулся. Обняла и посмотрела Витто в лицо.       — Ты так красив.       Он откровенно развеселился.       — С утра был чуть лучше обезьяны.       — Дурак, — обиделась Элизабет и толкнула его, опрокинув на спину. Устроилась у него на животе. — Что бы ты понимал в мужской красоте?       Вот теперь Витторио рассмеялся, и неожиданно громко.       — Уела. В этом я действительно ничего не понимаю. — Задрал юбку и сжал кожу выше чулок. — Твоя очередь, Лиз. Дай посмотреть на тебя.       «Что ты там не видел?» — чуть не вырвалось у девушки, но она вовремя прикусила язык и торопливо начала стягивать платье.       Комбинация поднялась вслед за ним, Элизабет неудачно потянула… и застряла.       Аааааааа!       Ей казалось, она услышала крик разочарования, вырвавшийся у мадмуазель Софи и Дарьи, учивших ее обнажаться, тяжелый вздох Молли и звук разбившихся элегантности и достоинства. Она застыла, не зная, что делать, готовая разрыдаться и выпрыгнуть в окно от позора, но не могущая даже это сделать.       Надо отдать должное, комментировать Витторио ситуацию не стал. Коснулся ее обнажившейся талии и неожиданно сел, из-за чего девушка соскользнула немного ниже, молча взялся за ткань и принялся помогать выпутываться. Одернул комбинацию, чтобы не мешала, стянул через голову девушки платье — очень закрытое, и потому такое неудобное, — и Элизабет уставилась на него полными слез глазами.       Если он сейчас встанет и уйдет, то будет абсолютно прав.       — Милое кружево, — глухим голосом сказал Витто, окинув взглядом декольте, и поцеловал девушку так, что она думать обо всем забыла.       Устроил удобнее на своих бедрах и прижался к ней столь плотно, что она в полной мере убедилась — настрой эта маленькая заминка нисколько не сбила. Залез руками под комбинацию и распустил ленты лифчика. Обхватил грудь и сдавил, не сильно, но вполне чувствительно.       Это было довольно грубо, но почему-то очень Элизабет понравилось. Она закусила губу и неосознанно задвигала бедрами, пытаясь усилить давление, от которого внутри все сладко сжималось. Витторио резко разорвал поцелуй, — взгляд у него был шальной и мутный — и стащил с девушки остатки одежды, оставив только то, что ниже пояса. Замер, не сводя глаз с ее обнаженной груди, и смущенная Колвин прикрыла ее локтями.       — Что-то не так?       Мужчина покачал головой и мягко отвел ее руки в стороны.       — Я думал, они светлее.       — Кто?       — Великолепный контраст, — не слыша ее, прошептал Витто и лизнул один сосок, потом другой.       Он метался между ними, будто не в силах решить, кому оказать большее внимание, ласкал грудь обеими руками и так страстно целовал и сосал, что Колвин впервые в жизни искренне застонала в голос, сжимая руки у него на плечах и не замечая, что царапает ногтями кожу. Между ног буквально горело и, одновременно с тем, было очень влажно.       — Спина, — выдохнула она. — Как тогда, на диване.       Витто ссадил ее с себя, уложил на живот и притянул подушку, в которую девушка вцепилась, как утопающий в спасательный круг. Ей стало не очень комфортно, вот так лежать и чувствовать его взгляд, а самой не видеть мужчину полностью, и Элизабет обернулась через плечо.       — Поцелуй меня, — попросила нервно и смущенно, и он тут же коснулся ее губ, сначала страстно, а потом уже гораздо нежнее.       Стало немного легче.       — Все хорошо? — спросил Витто, водя пальцами по спине.       — Да, — то ли пискнула, то ли мяукнула она и спряталась лицом в подушку, уговаривая себя успокоиться.       Мужчина навис над ней, чужое дыхание опалило затылок, и тело задрожало то ли от возбуждения, то ли испуга. Элизабет с нетерпением ждала повторения той вспышки, удара тока, пронзившего мышцы, прислушивалась к себе — и все-таки пропустила, когда именно Витторио губами нашел точку под лопаткой, и ее накрыло волной острого удовольствия.       Кажется, она снова застонала. И сама положила его руку себе на грудь. И бессовестно, развратно потерлась ягодицами о пах.       — Боже, Лиз, перестань, — почти прорычал Витто, тем не менее прижимая ее к себе. — Я и так на грани.       Его реакция раззадорила и успокоила. Она ответила проказливой улыбкой.       — А мне нравиться тебя дразнить. — Перевернулась на спину и уперлась коленом мужчине в солнечное сплетение. — И тебе это тоже очень нравится.       Он усмехнулся, выпрямился и встал на колени. Не разрывая зрительного контакта с ней, одной рукой погладил щиколотку девушки, а другой расстегнул пуговицы на брюках. Элизабет провела языком по моментально пересохшим губам и молча наблюдала, как Витто избавляется от остатков одежды. Как нежно целует ноги, от щиколотки до колена, вызывая острые, покалывающие ощущения в низу живота. Как достает из кармана брюк маленький, почти плоский мешочек.       Позволила снять с себя пояс для чулок и сами чулки, закрыла глаза и приподнялась, лишаясь последней, пусть хрупкой, но защиты. Тихонько заскулила, когда почувствовала прикосновение чужих пальцев к лону, и с горячностью откликнулась на поцелуй, пытаясь отвлечься от того, что происходило с ней.       — Не бойся, — глухо прошептал Витторио, устраиваясь между ее бедер. Опустил руку, помогая себе.       Я не боюсь. Никогда тебя не боялась.       И все же невольно вонзила ногти ему в плечи.       Сам процесс не принес ничего: ни удовольствия, ни раздражения. Так, механические действия, но чувствовать желание человека, которого любила, хриплое дыхание, видеть замутненные удовольствием глаза — о, это было высшим наслаждением. Ни на что его бы не променяла.       — Витто, — выдохнула Элизабет. — Поцелуй меня.       Его губы тут же накрыли ее, и девушка зарылась пальцами в жесткие волосы.       — Мое имя. Повтори.       — Витто.       Движения стали более резкие, сильные, объятия — страстные и крепкие. Ему явно понравилось, и это наполнило ее радостью и гордостью. Пусть она опять имитировала восторг, но не сильно кривила душой, и легко стонала, чтобы сделать Витто еще приятнее. Подстраивалась под ритм. И обнимала в конце, гладила по голове, когда он, уставший, полулежал на ней, опираясь на локти, и целовал мокрые виски.       — Ты мой, — прошептала переполненная эмоциями Элизабет. — Только мой, слышишь?       Витторио улыбнулся такой горячности, погладил по щеке.       — Твой, Лиз.       Он врал, она знала это. Знала, но хотела обмануться. Хотя бы на эту ночь, на то недолгое время, что они будут вместе. А потом ее сердце разорвется от боли.       Рано утром зазвонил телефон. Элизабет проснулась, но глаз не открыла, и почувствовала, как Витто привстал и снял трубку.       — Да. — Несколько секунд молчания. — Пошел к черту.       Кинул ее на рычаг, немного подумал и, наклонившись, выдрал телефонный провод из гнезда. Колвин повернулась.       — Что-то случилось? — спросила она, скрывая волнение.       Витторио лег рядом, привлек ее к себе и закрыл глаза.       — Нино звонил. Спрашивал, как дела.       — Рано утром?       — Видно, только что вернулся с мессы с Марией и Стеллой. Я прибью его после обеда, — пробурчал Пьюзо и уткнулся в макушку Элизабет.       Через некоторое время его дыхание выровнялось, и девушка, пригревшись у него под боком, вновь провалилась в сон, где ее не преследовали кошмары.