Искажение

      Элизабет сидит на камне, и речка обмывает его своими водами, почти касается обнаженных ступней, стремится дотянуться до края платья. Элизабет чувствует тепло на коже, видит — в ее руках нарциссы.       Свобода. Нет пещеры и давящих потолков, роскошной комнаты, напоминающей клетку, и тени больше не бегут по пятам. Над головой солнце, вокруг — зеленое поле, усыпанное цветами, птицы поют где-то рядом. Вода в реке чистая, струи весело журчат на камнях, быстрые, беспокойные, рвущиеся вперед.       Только нарциссы почему-то увядают.       Она опускает их в воду. Желтое и зеленое, яркие пятна, что течение подхватывает и уносит прочь. Элизабет наблюдает за ними, и вода, казавшаяся такой доброй, вдруг засасывает цветы в глубину. Миг, короткий всплеск — и больше ничего нет.       Исчезают, будто никогда не существовали.       Статья о «подвале», как Элизабет того и желала, вызвала резонанс, но — только в первые дни. Потом общественное внимание достаточно ловко переключили на другие темы, тем более, что сенатор Харрис, быстро понявший, куда дует ветер, принял меры.       Обесценивание. Серьезные и уважаемые издания, такие как «Сан Ньюз», начали тонко и завуалировано намекать, что статья, вышедшая в «Готэм Таймс» излишне эмоциональна, провокационна и манипулятивна. Противопоставили детей, пострадавших в «подвале», детям обычных горожан. Мол, с малышами, у которых добропорядочные родители, такого произойти не могло, а значит, эта история не должна заставлять излишне волноваться, тем более, что это всего лишь попытка увеличить тираж не самой популярной газеты.       Девис в ответ опубликовал несколько личных историй, привлек на свою сторону общественные организации, выступавшие за права иммигрантов и бедных слоев населения, несколько христианских обществ. В некоторых церквях даже прошли проповеди с призывом помолиться о несчастных и помочь, чем кто может.       Вот только помогло это слабо. Общество отчаянно не хотело ассоциировать себя с жертвами, а жалость слишком альтруистическое чувство, чтобы всерьез увлечь среднестатистического гражданина. Ему было интереснее читать о предвыборной гонке, всплывающем компромате и перемывать кости кандидатам на барбекю и в подпольных барах, чем задумываться о чужих детях.       Вопрос о клиентах, пользовавшихся услугами адского борделя, в прессе не промелькнул даже намеком.       Дело «подвала» в прессе быстро и ловко замяли. Даже об открытом прокурорском расследовании не стали писать.       К моменту, когда Элизабет вернулась на работу, о ее статье говорить перестали даже в журналистских кругах. Сказать, что ее это задело, нельзя. Девушка не удивилась такому исходу: «Воробьиная комната» отучила ее надеяться на хорошее в людях. А для дальнейшего раскручивания темы было слишком мало фактического материала. Ей нужно было найти организаторов бизнеса, привести неопровержимые доказательства их виновности и представить их в суде.       Но, к сожалению, на помощь Бозман рассчитывать особо не приходилось. Прокурор, насколько поняла из объяснений Девиса Элизабет, больше была сосредоточена на «мафиозном» следе, а он, по понятным причинам, вел в никуда.       Злая ирония судьбы. После всего, что ей пришлось пережить, всех жертв и кошмаров, Колвин вновь оказалась примерно в такой же ситуации, что и год назад: ее враг гораздо сильнее, зацепок почти нет, шансы на восстановление справедливости крайне низки.       Но отступать она не собиралась. Кажется, Элизабет Колвин вообще разучилась это делать.       Диана Бозман не изменилась с их последней встречи: все тот же строгий костюм, короткая прическа, внимательный взгляд. Сдержанные манеры, скупые движения, быстрый жест, в котором скользило скрытое превосходство.       — Присаживайтесь, мисс Колвин.       Элизабет почувствовала себя ученицей средней школы, которую внезапно вызвали к злому директору, и ощущение приниженности подпитывало страх. С того момента, как в редакцию позвонила помощница Бозман и едва ли не в приказном порядке приказала явиться в офис прокурора, он не отпускал Элизабет ни на минуту. Наверно, еще не до конца привыкла к тому, что ей не стоит бояться представителей закона — ее преступления надежно погребены в тени Франческо Джулиано. Она законопослушная гражданка.       И все равно мерзкий противный ужас растекался по коже, щекотал под ложечкой, словно они с Бозман стали естественными врагами, и сейчас прокурор занимала более сильную позицию. Единственная защита — абсолютное спокойствие, и уж в чем-чем, а в своем умении держать лицо Элизабет не сомневалась.       Потому в ответ на пронизывающий взгляд прокурора только улыбалась.       — Очень рада вас видеть, мисс Колвин, спасибо, что нашли время прийти, — сказала Диана.       Будто у меня был выбор.       — Хорошо выглядите.       Слова как удар плети. Соль на еще кровоточащую рану.       Видели бы вы, как меня холили и лелеяли, и на руках носили.       Она почувствовала, как дернулись уголки губ в болезненной гримасе, и отвесила себе мысленную пощечину. Взяла мышцы лица под контроль.       — Вы тоже.       Несколько секунд Бозман ее рассматривала, а потом вдруг радостно улыбнулась и протянула руку.       — Поздравляю с благополучным завершением расследования. Ваш вклад в борьбу с организованной преступностью сложно переоценить. — Рукопожатие оказалось сухим и крепким. — Можете не переживать, я продолжу дело и найду зачинщиков всего этого кошмара. Им не избежать справедливого суда не только на небесах, но и здесь, на земле.       Элизабет едва не засмеялась. Вспомнила, как Диана отказала в помощи, надавила на Джека, чтобы он не смел копаться во этом деле, и едва сдержала желчный ответ.       — Благодарю, госпожа прокурор.       Во взгляде Бозман горели доброжелательность и участие.       — Надеюсь, вы в безопасности? Вам не поступают угрозы, не замечали слежку?       — Спасибо, все хорошо.       — А вашим родным? Мафия не стесняется в методах.       Сердце сдавили холодные пальцы.       — Насколько я знаю, та семья, что вела «подвал», ныне распалась. Вряд ли мне что-либо угрожает.       — И все же считаю, стоит приставить к вам нескольких полицейских. На всякий случай.       — А заодно чтобы был присмотр за тобой, — хихикнул Джулиано.       Элизабет вздрогнула. Комментарии ее «безумия» порой раздавались слишком неожиданно.       — Не думаю, что в этом есть необходимость. Статью написал мистеру Девис, я лишь второй автор, так что охрана нужна в первую очередь ему.       Улыбка Дианы застыла. Несколько мгновений она смотрела на Колвин, а потом почти ласково спросила:       — Будете чай или кофе?       — Спасибо, откажусь. Плотно позавтракала.       — Что ж, а я выпью. — Сняла трубку. — Энн, чашку кофе.       Звякнул рычаг. Бозман переплела пальцы и положила на них подбородок.       — Больше всего на свете я ценю честность, — сказала она, и было что-то в ее тоне, что по коже Элизабет побежали мурашки. — Но, увы, многие считают, что ложь предпочтительнее. Я бы даже сказала — безопаснее. И не осознают, какую страшную цену за нее можно заплатить.       Взгляд прокурора стал холоднее льда, пронизывающий, выворачивающий наизнанку. Она не мигала, и от этого стало настолько жутко, что захотелось вскочить и выбежать из кабинета. Чем-то Бозман сейчас напомнила Молли, и Колвин почувствовала, как по спине потек холодный пот.       Подозревает, что я связана с мафией? Нет, не подозревает.       Знает.       — Я тоже стремлюсь лишь к правде, — ответила Элизабет, силой воли заставив себя не отвести глаза в сторону.       — Хорошо, когда интересы сходятся.       — Вовремя я умер. Боюсь, мы бы с этой милашкой не поладили, — пошутил Джулиано, сбивая внутреннее напряжение.       Хлопнула дверь. Зашла Энн, неся поднос с кофе, поставила чашку перед начальницей и, не проронив ни слова, тут же ушла. Диана отвлеклась на напиток, и Колвин немного расслабилась, разжала сжатые в кулак пальцы.       — Мистер Девис не настоящий автор статьи, и это понимают все, кто хоть немного разбирается в ситуации, — сказала прокурор ровным голосом. — Сразу после публикации мафия бросилась вас искать, а потом вдруг раз — и прекратила. Словно их одернули. Не знаете, кто мог за вас вступиться?       Колвин пожалела, что тоже не попросила чай или кофе. Пока делала глоток, могла бы правильно сформулировать мысль.       — Нет. Я думала, это был мистер Девис.       Ноздри Бозман дрогнули.       — Вот как? У него есть такие связи?       — Он дружит с шефом полиции, насколько я знаю.       Дно чашки стукнулось о блюдце.       — Где вы прятались эти месяцы? Точнее — где жили, потому что необходимость скрываться у вас отпала еще в декабре.       — Отдыхала. Мне дали отпуск.       — И где же?       — Путешествовала по штатам. Мне нужно было сменить обстановку.       — Вы не заехали к родителям.       — Я в ссоре с отцом.       — Почему же?       — Это допрос?       Быстрая хищная ухмылка.       — Ну что вы, мисс Колвин. Пока что лишь дружеская беседа.       Живот скрутило от страха. Попасть в тюрьму, даже на время, не хотелось, а Элизабет не помнила, насколько широко распространялись полномочия Бозман. На сколько суток она могла ее задержать без предъявления обвинений?       Резко захотелось все бросить, вернуться под крылышко Витторио, согласиться на все его предложения и спокойно жить и растить детей где-нибудь на окраине города. Подальше от прокуроров и неба в клеточку.       — Ну, тут как посмотреть. Взять могут не тебя, а его, и тогда «подальше» превратиться в поцелуй взасос, — заметил Джулиано.       Колвин безумно захотелось ему врезать.       — Мои отношения с родителями не имеют никакого отношения к расследованию.       Видимо, внутреннее напряжение все же отразилось в ее голосе или лице, потому что Диана вдруг успокаивающе погладила девушку по руке, обхватила запястье. Элизабет застыла.       — Вы слишком нервничаете, мисс Колвин. Я на вашей стороне и ни в чем вас не подозреваю, — добродушно сказала Бозман. — Неужели видите во мне врага?       Черт бы тебя побрал.       — Конечно, нет.       — Тогда расслабьтесь. Мы всего лишь разговариваем о вашем триумфе, столь блестящем начале карьеры. — Она наконец-то отпустила руку. — Расскажите мне все в деталях. Вы смогли сделать то, что не удавалось многим журналистам-мужчинам до вас?       Пришлось вновь повторять ложь про знакомство с Лизой Доусон, что та была ее информатором. Диана слушала очень внимательно, и в какой-то момент у Элизабет мелькнула мысль, что их разговор записывается.       Следить за словами она стала в два раза тщательнее.       Когда Колвин закончила, прокурор некоторое время молчала, о чем-то глубоко задумавшись. Забытый кофе стоял рядом.       — Значит, о делах мафии ничего, кроме как касающейся деятельности «подвала», вы не знаете?       — Нет.       — Кто убил босса семьи Джулиано тоже не в курсе?       — Нет.       — А вашего информатора?       — Нет.       — Она не связывалась с вами перед смертью?       — Нет.       — Как думаете, мисс Доусон могла быть связана с убийством любовника?       — Не знаю. Мне она ничего об этом не говорила.       — Почему она вам помогала?       Элизабет на миг сбилась, не зная, как правильнее будет соврать.       — Я пообещала помочь ей хорошо устроиться после того, как Джулиано ее бросит, — наконец сказала она.       — А он уже начал уставать от нее?       — Насколько я знаю, мистер вообще не отличался постоянством.       — Что ж. Прискорбно, что мисс так рано и страшно погибла. Ее показания были бы незаменимы, — со вздохом сказала Диана, и потянулась к чашке. — Вспомните, мисс Доусон больше никого из подельников Джулиано не упоминала?       Элизабет снова ответила отрицательно.       — Очень жаль. Ваши показания могли бы очень сильно помочь следствию.       — Если вдруг что-то вспомню, обязательно сообщу, госпожа прокурор, — заверила ее Колвин.       А потом рискнула спросить и заодно прикусить Диану.       — Никого из клиентов «подвала» не нашли, госпожа прокурор?       Диана улыбнулась, но в глубине ее глаз мелькнули раздражение и злость.       — Расследование еще идет мисс Колвин, так что распространяться о его ходе я не могу. Тайна следствия.       — Тогда, может, вы дадите мне данные о жертвах? Знаю, они не смогли сообщить ничего полезного для расследования, но я хотела бы опубликовать их историю в газете. Общество должно знать, что происходило в том месте. И, конечно, я освещу ваш вклад в раскрытие этого ужасного преступления.       Это была небольшая просьба. Элизабет не просила чего-то невозможного, и у прокурора не было причин отказать.       — Думаю, пока дело не закрыто, это абсолютно лишнее. Не стоит привлекать внимание к еще большему количеству пострадавших, нежели это сделал мистер Девис.       — Я не буду упоминать настоящие имена и преподам материал максимально анонимно.       — Нет.       Ну, ты и сука. Надеялась, что в тебе хоть что-то человеческое осталось.       — Искренне надеюсь на ваше понимание, мисс Колвин, и прошу до окончания расследования не затрагивать эту тему в своих публикациях. Не стоит давать обществу неподтвержденные данные, особенно касающиеся столь деликатного дела. Мне бы не хотелось отвлекаться от работы.       Почти неприкрытая угроза. Элизабет кивнула.       — Конечно, госпожа прокурор. Я всегда готова пойти навстречу защитникам покоя нашего города, особенно когда они делают свою работу без оглядки на личности возможных преступников.       Диана на укол никак не отреагировала.       — Не зли ее, — рыкнул Джулиано. — Она тебе не по зубам.       — Можете идти, мисс Колвин. Спасибо за предоставленную информацию.       Они попрощались. С идеально ровно осанкой и легкой улыбкой, Элизабет неторопливо покинула офис прокурора и, едва отойдя от него на достаточное расстояние, рухнула без сил на лавку. Ноги не держали.       Облегчения не было, только напряжение, как перед прыжком в воду. Колвин готова была поклясться, что Бозман ни на миг не поверила в ее неосведомленность и расценила ложь как противодействие себе. Ее угрозы такие же страшные, как и мафии, хоть и более завуалированные, и оказаться под катком правосудия примерно то же самое, что и под настоящим.       Но, по крайней мере, пока мне предъявить нечего.       Она задрала голову и уставилась в тяжелое, укрытое тучами небо. В голове было пусто и легко, словно кто-то вскрыл череп и вытащил почти все наружу, оставив лишь крохотную часть, чтобы она не умерла. Наверно, после лоботомии с пациентом происходит что-то похожее.       Интересно, если не осознаешь себя и мир вокруг, что чувствуешь? Может, такие люди даже счастливее нас? Им не нужно ни о чем думать и переживать.       Элизабет посидела еще несколько минут, вслушиваясь в звуки города и пытаясь подавить неприятную дрожь.       И желание вернуться к Витторио.       Они сидели в кафе напротив редакции и обедали. Точнее, ел только Эдмунд, а Колвин лишь ковырялась в тарелке, испытывая почти физическое отвращение к пище. Наверно, это был откат после нервной встречи.       — Адамс говорит, что его беспокоит эта повальная одержимость ценными бумагами. Слишком много переоцененных акций, которые скупают ничего не понимающие в работе биржи люди, — сказала она первое, что пришло в голову, лишь бы оттянуть момент разговора о визите к Бозман. — Рынок, по его мнению, «перегрет», слишком много товара и мало покупателей. Очень просил меня в это все не ввязываться и уж тем более не вкладывать сбережения.       — Да, видел его статью. Он предупреждает о кризисе, но я сомневаюсь, что его прогноз верен. Адамс известный пессимист, к тому же, дед спокоен, а его советники предполагают, что этот год будет лучшим за всю историю Америки в экономическом плане. Мы с Кейном так и не решили, публиковать этот материал или нет.       — Да, на это он тоже жаловался.       Официантка, приятная блондинка с веснушками на носу, бросила на Девиса игривый взгляд, но тут же отвернулась и, словно невзначай, одернула юбку, привлекая внимание к ногам в телесных чулочках. Партнер откинулся на спинку стула и посмотрел на нее, уже не скрывая интереса. Элизабет пнула его под столом.       — Если мне не изменяет память, кто-то вот-вот женится.       Девис засмеялся, подмигнул официантке и повернулся к подруге.       — Бесс, тебе говорили, что ты ханжа? Выдохни. Поверь, моя леди-невеста не обидится, у нас не те отношения.       «Не те отношения», — повторила про себя девушка.       Внутри стало удивительно неприятно. Настолько, что она поспешила запить это ощущение кофе и тут же поморщилась, едва сдерживаясь, чтобы не выплюнуть его обратно в чашку. Он в этом кафе и так был не очень, но сегодня оказался особенно отвратительным. Водянистым, горьким, неприятным настолько, что девушку затошнило.       Странно, раньше я так резко не реагировала. Совсем разучились его варить? Или…       Или просто узнала, что кофе может быть совсем другим. С таким глубоким бархатистым вкусом, что даже сливки не перебивали пряного послевкусия.       Воспоминания затопили подобно цунами. Она вновь сидела на кухне в особняке, читала вслух утреннюю газету, а Витторио варил кофе и изредка комментировал прочитанное. Особый, уютный аромат разливался в воздухе, атмосфера неги и покоя укутывала, как пуховое одеяло, и Элизабет была абсолютно счастлива.       Глаза подозрительно защипало, в груди все сжалось.       — Не думай об этом, — приказал Джулиано.       Не думать о чем? О том, что с ним у меня бы «те отношения»? Что я чувствовала себя важной и любимой, что мы заботились и переживали друг о друге? Как я была счастлива с ним, в какой безопасности себя чувствовала? Никакая Бозман не была бы для меня угрозой. Об этом не думать? Или о том, что ему угрожает опасность? Удалось ли схватить Марко или он опять смог скрыться? Вдруг будет новое покушение?       — Не думай о нем, иначе тебе же будет хуже.       Ее «безумие» было право. Она моргнула несколько раз и одним глотком осушила почти половину чашки, закашлялась. То ли от горячего напитка, то ли непролитых слез.       — Соберись, — продолжал Джулиано. — Не время и не место распускать сопли.       — Бесс, ты что, подавилась? — Девис потянулся и похлопал ее по спине. — Осторожней же надо. Как я без тебя расследование буду вести?       Элизабет слабо улыбнулась.       — Медленно.       Образ Витто начал развеиваться. Но подспудный страх за него нет.       — Как прошел разговор с прокурором?       Она криво усмехнулась.       — Попросила рассказать, как вышла на «подвал». Задавала вопросы о Лизе. Если вкратце, от меня ждут, что я сдам кого-то из мафии, иначе пойду в места не столь отдаленные.       Девис помрачнел, сжал вилку.       — Бесс, может быть…       — Нет, — решительно оборвала его Элизабет. — Нет, и даже не говори об этом. Во-первых, он ни в чем не виноват, и я никогда его не оговорю. — Она сглотнула комок в горле. — Во-вторых, стоит мне открыть рот, и меня очень быстро убьют. Да я и сама не смогу жить после такого предательства.       — Это неправильно. Он преступник.       — Я видела тварей и похуже. — Прервала его, пока не завязался болезненный и ненужный спор. — По «Тайгеру» новостей нет?       Эдмунд с укоризной посмотрел на нее, но пошел на поводу и оставил опасную тему.       — Легче разобраться в закупках Пентагона, чем с этим «клубом для избранных», — недовольно сказал он. — Вроде благотворительная организация, поддерживающая приюты и школы для бедных, но не у всех принимает пожертвования. Состав акционеров держится в строжайшем секрете. Харрис — единственное публичное лицо. То, что я вообще смог отследить некоторые из их переводов — чудо, не иначе, и без связей деда точно не получилось бы. — Он сделал глоток кофе. — Думаю, через нее отмывались деньги «подвала» и финансировалось все, что там было.       — Да, держать такое… заведение требует больших расходов, — сказала Элизабет, вливая в свою чашку безобразно большое количество молока. — Но его уже нет, значит, нет и смысла в организации.       — Однако деятельность свою «Тайгер» не свернули. Деньги туда продолжают поступать.       — И распределяться по объектам благотворительности. — Она помешала кофе.       — Скорее через «Тайгер» отмывают нелегальные деньги, — козырнул Девис новым термином, недавно начавшим распространяться среди журналистов. — Такая закрытость не дает точно отследить источники пожертвований, а потом через подставные благотворительные акции их можно вернуть обратно нужным людям. Например, закупили игрушки для приюта, потратили тысячи две, но на самом деле деньги ушли в карман поставщика, а товар есть лишь на бумаге. Схем много, главное, чтобы налоговая не подкопалась, иначе будут проблемы.       — И доказать это практически невозможно, как невозможно и проверить благотворителей. — Она на миг задумалась. — А если попробовать подойти с другой стороны? Может, какие-то подсказки о скрытых делах Харриса есть в Библии Джулиано? Как ее расшифровка продвигается?       Эдмунд тяжело вздохнул.       — Ищу другого специалиста. Предыдущий не справился.       — Там не должен быть сложный шифр, — раздраженно сказала Элизабет. — Френк был идиотом, до чего-то особенного бы не додумался.       Партнер странно посмотрел на нее.       — Иногда идиоты могут запутать даже профессора, — сказал он и тут же до фальши лучезарно улыбнулся. — Но ты не спеши расстраиваться, Бесс. Время у нас есть. Война с людьми такого веса — дело долгое, кропотливое, и надо двигаться мелкими шагами. С одного удара колосса не свергнешь. Я продолжу отлеживать финансы, которые тратятся на выборы. Рано или поздно проколются, и мы сможем размотать этот клубок и найти доказательства преступлений сенатора.       Колвин прикусила губу, очнулась и торопливо ее отпустила. Эта дурная привычка появилась недавно и жутко бесила.       — Может, ты попробуешь проникнуть в его ближний круг? — спросил Девис. — Вдруг что-то интересное услышишь? Ты ведь вроде дружила с Шарлоттой.       Девушка вспыхнула, почувствовала укол стыда. Уткнулась в тарелку.       — Она в Бостоне на летных соревнованиях. Пока не могу с ней увидеться, да и…       — Не хочешь? — понимающе спросил Эдмунд.       — Я думала, что смогу. Но нет. Смотреть в глаза дочери, зная такое про ее отца, выше моих моральных сил.       — Ты просто устала.       Тем временем к столику подскочила официантка, с милой улыбкой забрала грязную посуду и поспешила к кухне, усиленно виляя бедрами. Колвин покачала головой, заметив темный взгляд партнера, но комментировать не стала. В конце концов, скоро его поведение станет проблемой исключительно леди Гесты.       — Харрис не единственная наша цель, — тихо произнесла она. — Есть те, кто все это организовал. И клиенты.       — Но пока нужно сосредоточиться именно на нем, — сказал Эдмунд, отводя глаза от двери, где скрылась официантка. — Тем более что не мы одни сейчас работаем над этим делом. Наша задача — обеспечить подготовку общественного мнения к суду над Харрисом, посеять сомнения в его порядочности, показать явную связь с «подвалом» и максимально испортить репутацию. Друзей у него много, защищать его будут и очень активно, и чем лучше сработаем мы, тем легче будет им.       — Им — это кому?       Девис заулыбался.       — О, ты об одном из них слышала, но скоро познакомишься лично. Прекрасный человек, хотя и очень специфичный, но вы, думаю, общий язык найдете.       — То есть, не расскажешь?       — Люблю держать интригу.       Элизабет потянулась к сумочке, достала пачку сигарет. Выбила одну.       — Мне нужны списки жертв «подвала» и адреса, но Бозман отказалась их дать.       — Зачем? — удивился Девис.       — Хочу сама расспросить, может, узнаю что-то новое. Например, кто мог быть любовником Линды. У него фотографии клиентов «подвала», и я не исключаю, что на одной из них засветился и Харрис. Ее публикация… — Она невольно провела пальцем по гравировке на зажигалке. — Это будет бомба посильнее, нежели расхищения и взятки.       Закурила. Перехватила возмущенный взгляд старомодно одетой дамы и криво усмехнулась, чем вызвала взрыв тихого возмущения у той, направленный, правда, ее соседу по столику.       Уверена, в ее устах падшая женщина самый слабый мой эпитет.       — Мы их уже опрашивали. Все молчат, либо говорят, что не помнят ничего. Та же Линда тоже особо много тебе не сказала: ни толкового описания, ни имени. Почему ты решила, что другие будут знать больше?       — А у меня есть выбор? Я за соломинку хватаюсь.       — Может, если расшифруем Библию, то получим зацепку. Но проводить повторный опрос — это воистину титаническая работа, тем более что, скорее всего, информация, находящаяся у прокурора, устарела. Вряд ли они будут жить по указанным адресам.       Элизабет вспомнила бордель, где находилась Линда, и потерла переносицу. С неохотой сказала:       — Да, ты прав.       Затянулась, выпустила дым, положила сигарету в пепельницу. Подумала о том, что ждет этих искалеченных, выросших в аду детей, теперь оказавшихся один на один с жестоким городом. И резко ударила кулаком по столу.       — Черт. Мерзкие ублюдки!       — Бесс. — Эдмунд в ужасе и с осуждением уставился на нее. — Ты же девушка. Да еще и в общественном месте.       — Можешь их по-другому назвать? Там были дети! А они, эти…       — Элизабет! — рявкнул Девис. — Хватит.       Он хотел добавить что-то еще, но в последний момент передумал. Колвин вдруг поняла, что вокруг царит молчание, на них уставились почти все посетители кафе и смутилась. Поправила волосы и быстро смяла сигарету об дно пепельницы.       — Прости. Буду сдержаннее.       Девис выдохнул и наклонился к ней.       — Тебе нужно держать себя в руках. Скоро я стану публичной личностью, а ты моей помощницей и главной по связям с общественностью. У нас обоих должна быть идеальная репутация.       Девушка криво усмехнулась.       — А твое хождение налево ее не подорвет?       Эдмунд тонко улыбнулся.       — Если делать все аккуратно, то нет.       — Аккуратно, — передразнила она. — Главное не правда, а чтобы внешне все было красиво.       — Это норма, Бесс. Все так живут.       Заболела голова. Элизабет ковырнула вилкой картошку, стараясь абстрагироваться от косых взглядов и осуждающего шушуканья.       Люди любят перемывать кости.       Следующая мысль уколола как раскаленная спица.       — Мне жаль Шарлотту, — сказала она. — Харрис очень хороший отец и искренне любит ее. Это дело разрушит ее мир. Красивый фасад рассыплется в пыль.       — Да, это так.       Элизабет отложила вилку. После всплеска агрессии грудь сдавила тоска.       — Почему мир так устроен, Эдмунд? Почему нет только хороших и плохих людей?       — Наверно, Бог решил, что так будет правильнее.       — Это больно.       На глазах навернулись слезы. Она скомкала салфетку, стараясь успокоиться и перестать думать о том, какой тварью будет по отношению к Шарлотте.       Статью о преступлениях ее отца писать ведь буду я.       Девис коснулся ее руки, и Элизабет вздрогнула.       — Мне не нравится, что с тобой происходит, — непривычно серьезно сказал он. — Ты слишком остро реагируешь на все это. Может, дать отпуск? Съездишь домой, отдохнешь, придешь в себя. Напишешь цикл заметок о сельской жизни.       — Нет. Дома отдохнуть точно не получится, — ответила она. — На работе легче.       — Уверена?       — Да.       — Я беспокоюсь, Бесс. Ты ведь так и не отошла от того, что было. — И почти прошипел. — Что сделал с тобой этот проклятый итальяшка.       Элизабет моментально ощетинилась.       — Ты не прав, — резко и твердо сказала она. — От него я зла не видела.       — Он не достоин твоей любви.       — Я не хочу о нем говорить.       На красивом лице Эдмунда мелькнула злость.       — Ты жалеешь о своем выборе?       — Нет. Между нами все кончено. — И добавила через пару секунд. — Не называй его итальяшкой хотя бы из уважения к тому, как он сильно нам помог в расследовании. И пожалуйста, никогда больше не заводи о нем речь. Он в прошлом. Не хочу даже вспоминать.       Повисла тяжелая тишина. Колвин заерзала и взяла свою сумочку.       — Вернемся в редакцию?       — Ты почти ничего не съела.       — Не хочу. Я плотно позавтракала.       Девис внимательно и с хорошо скрытой жалостью посмотрел на нее, вздохнул.       — Я позвоню Мару. Может, сможет что-то подсказать по жертвам «подвала». Дело хоть и отобрали, но что-то же у него осталось.       Элизабет поджала губы.       — Думаешь, ему можно доверять?       — Ему — да. — Он перехватил ее подозрительный взгляд и немного напряженно улыбнулся. — Я когда-нибудь расскажу тебе эту историю. Сейчас не самый удачный момент. Просто знай, что этот человек плохого не сделает.       Колвин хотела было поспорить, но остановила себя.       Если уж так разобраться, Мар, конечно, та еще заноза в заднице, но не сделал мне ничего плохого. Наоборот, спасал, как мог.       — Хорошо. Спасибо, Эдмунд.       Партнер потянулся и похлопал ее по руке.       — Не благодари, я тоже лицо заинтересованное. Но если хочешь знать мое мнение, у тебя слишком неуемная энергия. Нельзя так, можешь перегореть, — сказал он. — Ладно, ты иди, я сейчас чаевые оставлю и догоню.       Отвернулся, предвкушающе улыбнулся и сделал знак официантке подойти. Та бросилась к нему едва ли не вприпрыжку, и Элизабет поспешила выйти из кафе.       Эдмунд не может смириться с моими чувствами к Витто. С его точки зрения, страдаю за человеком, который этого не достоин.       Боже, насколько легче мне было с тобой, Френк. Все понятно. Ты полнейшее чудовище, и тебя надо уничтожить. Без колебаний.       — Я вообще самый беспроблемный твой мужчина, Элизабет.       Колвин горько усмехнулась на его верное замечание.       Удивительно, но на просьбу о помощи Мар откликнулся. Правда, в своей своеобразной манере.       Вечером следующего дня, когда большинство сотрудников редакции разошлись, а Элизабет доделывала статью, в дверь офиса постучали.       — Войдите.       Увидев детектива, она невольно дернулась, но тут же приняла спокойный вид. Хотя он, судя по насмешливому взгляду, ее испуг заметил.       — Добрый вечер, Колвин. А ты, я смотрю, поздняя пташка.       — Добрый. Не успела разобрать бумаги днем.       Мар неторопливо подошел к ней, и девушка взмахнула рукой.       — Присаживайся, — сказала она, решив отзеркалить его неформальное обращение.- Чай будешь?       — Благодарю за предложение, — усмехнулся он, и приятность слов нивелировалась ехидством тона. — Но нет, у меня все с собой.       Из кармана появилась уже знакомая фляжка. Элизабет потянулась за стаканом, но коп жестом отказался и сделал глоток прямо из горлышка.       — Мы тут одни?       — Да.       — Тогда не будем ходить вокруг да около, — сказал он, закручивая крышку. — Зачем тебе повторно опрашивать жертв? Думаешь, они что-то расскажут?       — Думаю, да.       Во взгляде детектива мелькнула настороженность.       — Будешь спрашивать про Фокуса и фотографии?       Элизабет почувствовала боль в висках. Осторожно потерла один из них.       — Я так понимаю, Девис уже все тебе рассказал, — сказала она и сама удивилась холодности своего тона.       — О таком не должно знать много людей, но сами вы не справитесь.       — А ты можешь помочь?       — Конечно.       У него была на удивление неприятная улыбка.       — Тогда дай мне список тех, кто был в «подвале», и где их можно найти. Линда не стала описать внешность ни своего любовника, ни Фокуса. Возможно, их видел кто-то другой или хотя бы знает, куда примерно фотограф мог отправиться.       — Если он все еще жив.       Детектив озвучил самые пессимистичные мысли Элизабет, которые она старательно гнала от себя.       — Мы должны попробовать. Другие зацепки такие же жалкие, как и эта.       Мар сделал новый глоток.       — Попробую найти карточки, которые делал Фокус. Это очень специфический рынок, распространители в большинстве своем друг друга знают. Может, если нам сильно повезет, я нападу на его след. Ему же нужно было на что-то жить все эти годы.       Колвин дернулась от внезапной догадки.       — А что если с ним до сих пор общается тот, кто заказал компромат? Вдруг Фокус ему еще для чего-то нужен?       — И как ты предлагаешь в таком случае найти заказчика?       Элизабет отвела глаза в сторону.       — Возможно, я знаю, кто это. Но не уверена, нужно проверить. Четких доказательств нет.       Она искренне надеялась, что ошибается, и любовником Линды Кейтон был не сенатор Харрис.       — Хваленная женская интуиция? — саркастично спросил Мар. — Посмотрела на фотографию и все поняла?       — Да, — огрызнулась Элизабет. — Именно так все и было. А чтобы убедиться, мне нужно поговорить с детьми из «подвала».       Они скрестили взгляды как шпаги. Детектив неожиданно рассмеялся.       — Ну, ну, успокойся, Пресса. Хочешь погрузиться в дерьмо по уши? Хорошо, завтра списки будут у тебя. Посмотрим, как ты с этим справишься.       Потянулись дни бесконечных поисков, тяжелых разговоров и глухого молчания. Постоянной работы, натянутых нервов и непрекращающейся погони за крохами информации.       Мар не обманул и предоставил Элизабет имена и адреса. Но большая их часть была уже не актуальной.       «Простите, мисс, тут такая не живет».       «Впервые слышу эту фамилию».       «Убралась недавно наконец-то. Мы приличная семья, нам не нужны такие родственники».       «Мне нечего сказать прессе».       «Уходите, вы меня с кем-то перепутали!»       Многие действительно потерялись. Скорее всего, как и Линда, не знали, что им делать, куда податься, и шли в пусть ужасную, но знакомую сферу. Другие меняли имена и отрекались от всего, что перенесли, пытались начать жизнь заново. Лишние напоминания им были не нужны, и несколько раз Элизабет приходилось очень быстро уносить ноги.       Но даже если ее и впускали в дом, толку было не особо много. Да, люди соглашались поговорить, но ничего нового Элизабет не узнавала. Стоило задать вопрос о клиентах или осторожно коснуться темы фотографий, как опрашиваемые замолкали, замирали и смотрели на нее несчастными, испуганными глазами.       «Простите, мэм, мне нечего вам ответить. Я не знаю».       «Не помню. Мое дело маленькое было — молчать и слушаться».       «Я не хочу вспоминать, не хочу!»       «Оставьте меня. Мне и так хватит горя».       Каждый из них казался вырванным с корнем деревцем, которое стремительно сносило в океан, и не за что было зацепиться, не за что ухватиться. Только одни пытались бороться за жизнь, другие делали иной выбор.       «Нет здесь такой. Повесилась на днях».       «Утопилась».       «Вскрыла вены».       «Передоз».       И каждый хлопок двери перед лицом что-то убивал внутри.       Наверно, Элизабет бы не выдержала всего этого, если бы не другая работа. Обычные репортажи о городских новостях, интервью, обзоры. Редакция, куда она возвращалась после очередного фиаско, встречала ее привычной суетой, галдежом, разрывающимися телефонами, спорящими Кейном и Адамсом. Никогда не унывающий Уайт махал ей рукой из-за торчащего в пишущей машинке листа, а новый стажер Теодор Аббот учтиво спрашивал:       — Вам принести кофе, мисс Колвин?       Его взяли на работу совсем недавно, но он уже успел неплохо прижиться в коллективе. Симпатичный молодой человек с приятным лицом, темными волосами и глубоко посаженными глазами, молчаливый, грамотный, исполнительный, схватывающий все на лету и не бегающий — в отличие от Уайта в бытность стажером, — от работы. Теодор всегда был готов помочь, за что его и ценили. Конечно, вполне возможно, что со временем его энтузиазм поутихнет, но пока на нового сотрудника нарадоваться не могли.       А еще он знал, где продается самый лучший кофе в районе редакции, за что Элизабет на него буквально молиться была готова.       — Спасибо, не откажусь.       Она подходила к столу, клала на него сумочку, доставала блокнот и методично вычеркивала имена. Потом устраивалась удобнее за машинкой, заправляла ее, с характерным щелчком приводила в рабочее состояние.       И понимала, что, несмотря ни на что, находится на своем месте. С какими бы страшными событиями не столкнулась, насколько слабой себя не ощущала, она не имела права отступать. Потому что иначе надежды на спасение не будет совсем.       — Я нормально выгляжу?       — Да.       — Духи приятные?       Элизабет днем брала репортаж в районе, где прорвало канализацию, и теперь переживала о запахе, несмотря на полноценный душ и полную смену одежды.       — Да.       — Правильно костюм выбрала или стоило надеть что-то более торжественное?       — Бесс, — Девис резко остановился и повернулся к ней, ободряюще сжал плечи, — хватит нервничать. Ты прекрасно выглядишь, так что никто и не подумает отказать тебе в обслуживании.       — Ну, мало ли. Все же закрытый клуб.       — Мистер Хобард хороший человек и лишен какой-либо заносчивости. К нему сюда ходят разные люди, и, поверь, еще никого не развернули. — Он приподнял ее подбородок. — Выше нос. Сейчас боишься, а через неделю будешь с ним в гольф играть так, будто знаешь сто лет.       — Мистер Хобард играет в гольф?       — Каждую среду вместе со мной. Говорит, я лучший партнер для игры.       — Что?! Он твой друг?       — Можно и так сказать, — быстро ушел от ответа Девис. — Так, все, выпрямись. Вспомни: за твоими плечами две настолько громкие статьи, что заставили вспотеть всех коррупционеров и мафиози города. Тебе ли бояться какого-то там репортеришки? К тому же, он просто душка.       — Он не репортеришка, а лауреат Пулитцера.       — У всех свои недостатки.       Элизабет не выдержала и рассмеялась. На лице Девиса мелькнуло облегчение.       Они начал подниматься по ступенькам на второй этаж небольшого, закрытого для посторонних ресторанчика. Колвин впервые была в подобном заведении. Изысканный строгий интерьер, навевающий мысли о мужских клубах, важные люди в деловых нарядах, тихие, неторопливые разговоры, сливающиеся в ровный гул, вышколенные официанты. Еле слышная классическая музыка разливалась в воздухе, успокаивала, давала собраться с мыслями.       Других женщин не было, и Элизабет несколько раз ловила на себе задумчивые взгляды. В них не было ни грамма мужской заинтересованности, скорее удивление, скептицизм и недоверие. Она невольно поправила юбку костюма и порадовалась, что выбрала наиболее закрытый фасон. Здесь, в этом зале, нет места кокетству и женским штучкам. Здесь решаются очень серьезные вопросы очень солидными людьми, и мысль об этом наполнила ее трепетом.       Никогда не думала, что окажусь в подобном месте.       — Но тебе нравится? — спросил Джулиано.       Элизабет на несколько секунд задумалась.       Очень.       Они с Девисом зашли в отдельную кабинку, где за столиком сидел сухопарый мужчина лет пятидесяти и читал газету. Его ястребиное лицо выражало смесь снисходительности и профессорского любопытства, но стоило заметить гостей, как мистер Хобард тут же мило улыбнулся.       — Девис, рад тебя видеть! — воскликнул он, вставая. — Поздравляю с предстоящей свадьбой. Геста прекрасная девушка, я слышал о ней только хорошее.       Эдмунд сдержанно поблагодарил, тот понимающе усмехнулся, и они обменялись рукопожатиями.       — Удалось вырваться пораньше и приехать, так что заказ уже сделал, — продолжил он и повернулся к девушке. — Эдмунд, представь меня своей очаровательной спутнице.       — Знакомься, Элизабет, это мистер Самюэл Хобард, самый въедливый и противный журналист этого города. Хобард, это мисс Колвин, с которой ты так хотел встретиться.       — О да, хотел, можно сказать жаждал и очень долго, — засмеялся он и протянул девушке ладонь. — Восхищен вашей смелостью, мисс Колвин. Давненько не выходило столь острого и опасного материала.       Она пожала ему руку и почувствовала, как щеки заливает румянец смущения, удовольствия и волнения. Мистер Хобард не стал целовать ладонь — значит, видит в ней только коллегу, причем коллегу достойную.       — Спасибо за комплимент. От вас его получить вдвойне приятно, — смогла произнести девушка вполне вежливым и спокойным тоном, с чем мысленно себя и поздравила.       Самюэль Хобард был человеком, на которого Элизабет всегда стремилась быть похожей. Его перу принадлежали статьи о разоблачении самых громких коррупционных схем в правительстве, перед ним оправдывались сенаторы, министры и даже президент пару раз говорил о его деятельности в своих речах. Хобард владел газетой, располагавшейся в Вашингтоне, но бывал там, по слухам, редко, предпочитая путешествовать по стране и отправлять свои статьи и заметки почтой. Получил Путлицер за расследование крупнейшего страхового мошенничества в истории Америки в период паники 1907 года, когда заговор нескольких финансовых воротил разорил такое количество обычных граждан, что сравнимо с населением средних размеров города в густонаселенном штате.       Конечно, рядом с ним Элизабет ощущала себя глупой неопытной девчонкой и жутко трусила.       Когда все расселись и официант, приняв заказу новых клиентов, ушел, Девис сразу перешел к делу:       — Мистер Лейк готов встретиться?       Колвин на миг замерла, а потом украдкой усмехнулась. Что ж, действительно, кто как не соперник Харриса в борьбе за сенаторское кресло мог заказать его падение?       Они идут от разных партий, у каждого достаточно союзников и врагов. Это будет яркое противостояние.       — Боюсь, возникли некоторые сложности, — сказал Хобард с печалью в голосе. — Его присутствие срочно потребовалось в родном городе, подробностей не знаю, но, вроде как, вызвали на допрос касательно неуплаты налогов. Конечно, ничего серьезного за этим вызовом не последует, но нервы потреплют.       А вот и оно. Уже началось.       — Жаль, — заметно расстроился Девис. — Значит, на свадьбе его не будет.       — Его нет, а вот миссис Лейк с детьми придут. Такое нельзя пропустить. — Хобард хитро улыбнулся. — Считай, главное событие года.       Эдмунд помрачнел еще больше. Элизабет вдруг сообразила, что за все это время настолько ушла в себя и свои страдания, что даже не заметила, насколько неприятны были ее другу любые упоминания о браке. Он не выглядел как счастливый жених, скорее как приговоренный к смертной казни, пытающийся сохранять присутствие духа.       Надо поговорить с ним об этом.       Тем временем мистер Хобард, явно собой довольный, перевел внимание на нее.        — Мисс, расскажите о себе. Вы случайно не приходитесь родственницей Кевину и Джорджиане Колвин?       — Я их внучка.       Хобард вскинул брови.       — С такой семьей — и выбрали журналистику?       — Мы теперь просто фермеры, сэр, — со скрытым напряжением и неудовольствием сказала она.       — Разве за вашей матерью не давали богатое приданое?       Элизабет стал неприятен разговор, касавшийся не самых хороших страниц истории семьи. А еще она не верила, что такой прожженный журналист не поднял всю ее подноготную перед встречей.       — Прощупывает, — сказал Джулиано.       Ага.       — Не настолько, чтобы поправить дела.       Принесли обед, и беседа мягко свернула на другие, более нейтральные темы. Элизабет расслабилась, да и вкусная еда способствовала настроению. После мастерства Марии Элизабет начала особенно ценить хорошую пищу — воистину, то, что продавали в аптеках и кафе, есть было невозможно. Ни вкуса, ни подачи, одна лишь цель — наполнить чем-то живот для дальнейшей работы.       Они закончили обедать, официант убрал посуду и принес кофе. Хобард закурил.       — Мисс Колвин, извините, если задал вопрос, который мог вас задеть. Увы, профессиональная деформация и врожденное любопытство, — сказал он, стряхивая пепел. — Не каждый день девушка вашего происхождения пишет на столь неоднозначные темы. Едва прочитав статью, я сразу связался с Девисом, просил познакомить и расстроился, когда узнал, что пока что это невозможно. Так понимаю, вас искали люди из мафии?       Сердце Элизабет сжалось. Она кивнула.       — Сейчас этот вопрос уже решен, — сказал Девис.       — Ты уладил? — глянул на него журналист.       — Один мой друг.       — Какие у тебя друзья влиятельные. Это хорошо. — Хобард снова обратил свое внимание на Элизабет. — Фортуна любит вас, мисс Колвин, иначе, учитывая ваши подвиги, мы бы сейчас не разговаривали.       — Я знаю.       — Вы прирожденный журналист. Прекрасно владеете пером, интересно говорите, чувствуете, где нужно расставить акценты и ловко оперируете фактами. А еще смелы и готовы идти до конца в расследовании. Мое почтение.       Он слегка поклонился ей.       Элизабет почувствовала, что краснеет от похвалы.       — Вы слишком добры ко мне, сэр.       — Ничего подобного. Я слишком стар, чтобы расточать пустые комплименты, — засмеялся он. — Но самокритика это всегда хорошо, она позволяет нам видеть недостатки. Я буду следить за вами с огромнейшим удовольствием и, надеюсь, ваши заслуги высоко оценят уже в ближайшее время.       Элизабет смутилась еще больше. Она не понимала, чем обязана такому вниманию к себе со стороны уважаемого журналиста, и тут Девис заговорил.       — Я планирую, что мисс Колвин будет помогать мне в предвыборной гонке. Уверен, она прекрасно справиться.       — Для начала ей нужно заработать репутацию.       — С этим проблем не будет.       Полувопрос-полуутверждение. Хобард вновь внимательно посмотрел на нее.       — Не будет.       Так вот почему ты познакомил меня с ним. Чтобы он решил, стоит меня продвигать или нет.       Элизабет сглотнула, обернулась к Девису с немым вопросом. Партнер улыбнулся ей.       Что ж, похоже, я мистеру Хобарду понравилась, и он готов дать мне шанс. Мечта каждого начинающего журналиста, первый шаг к более чем успешной карьере.       — Если заработаешь репутацию, то и к тебе, и к тем вопросам, которые ты поднимешь, будет гораздо больше внимания, — заметил Джулиано.       Да. Только вот — какова цена?       Ладони вспотели.       — Только нужно хорошо стараться и беспрекословно слушаться старших. Вы же согласитесь, мисс Колвин, что в любом процессе важна дисциплина?       Хобард посмотрел на Эдмунда, и Элизабет показалось, что партнер на миг смутился под этим странным взглядом. Почувствовала, как он украдкой под столом сжал ее руку.       Что ж, все встало на свои места.       Послушание и отказ от независимости. Если Ковлин хотела продвинуться, она должна будет писать только то, что ей разрешат, о чем прикажут и что требуется в данный момент. Ее умения будут использовать, хотя, конечно, и щедро оплачивать, но называться свободным журналистом уже не может.       Она пешка. Такая же, как и Девис.       Вот почему он так просил ее вернуться и давал место рядом с собой. Ему нужны люди, которым сможет доверять целиком и полностью в этой мутной воде интриг и лицемерия. А еще — Эдмунду банально больно и страшно. Столько лет он бегал от этого поводка, но, в конце концов, его все-таки смогли накинуть на шею, и партнер не хотел задыхаться в нем один.       — Безусловно, мистер Хобард, — ответила Элизабет.       Пожатие под столом стало сильнее.       «Спасибо».       Старый журналист удовлетворенно кивнул, словно не ожидал другого ответа.       — Что ж, тогда, могу ли я называть вас Элизабет?       — Конечно.       — Тогда выпьем за успех и перейдем к обсуждению дел.       Колвин совсем не понравилось, когда им принесли шампанское, но она слишком долго пробыла рядом с Джулиано, чтобы показать свои истинные чувства.       — Что планируете делать дальше? — спросил Хобард.       — Сейчас я вплотную занялся «Тайгером» и его счетами. Думаю, мы скоро сможем найти весомые доказательства связи этой организации с мафиозной семьей Джулиано, а также ее финансировании «подвала». Есть еще Библия, о которой я тебе говорил, в ней, скорее всего, зашифрованы схемы поставок… — он запнулся, а потом все же смог договорить, — товара.       — Значит, связь с мафией.       — Либо взятки чиновникам. Харрис подкупил администрацию «Метрополитен» и держал в ее стенах тех, кто хоть что-то знал о его махинациях и делах. Та же Джессика Тейлор.       Хобард медленно кивнул.       — Это будет очень эмоциональный материал, люди любят подобное. Издевательства над слабыми, осознанное доведение до сумасшествия. При правильной подаче тираж разойдется в считанные часы, и будет сложно перебить негативное впечатление.       — Сенатор может подать в суд за клевету, поэтому необходимы железобетонные доказательства, — сказала Колвин.       — Правильно, Элизабет. Суд — то, что нам нужно, — сказал Хобард. — И чем он будет громче, тем лучше. Но взятки — это все же административное дело, а вот связи с мафией уже уголовка. Тут можно и Бозман привлечь, эта тигрица знает, как вести заседание с размахом.       Значит, прокурор тоже с ними. То есть нами. Или временный альянс, но ради чего?       — Это будет твоей частью, Девис. Нужно создавать тебе имидж честного и нетерпимого к преступлениям человека, — продолжил он, и Элизабет стало неприятно.       Так Эдмунд такой и есть.       — А вы, Элизабет, будете во всем ему помогать, но не лезьте вперед. Прежде чем блистать, надо научиться играть на вторых ролях.       Сердце бешено заколотилось.       — Я понимаю.       — Рад это слышать, — Хобард похлопал ее по ладони. — Твое время очень скоро придет, Элизабет. Так что наберись терпения.       Остаток ужина прошел в приятной беседе, но Колвин все равно далось большой кровью изображать довольство и приветливость. Когда принесли десерт, она извинилась, встала и ушла в дамскую комнату. Там включила прохладную воду и долго держала руки под ней руки, чувствуя, как приятно коже.       Я продалась. Господи, я опять продалась.       — Справедливости ради, разве тебе просто не предложили платить больше за работу, которую ты бы и так делала? — спросил Джулиано.       Это пока. Да, наши цели совпадают, но однажды мне прикажут написать то, что я не захочу. Или о том, что не является правдой. Что тогда?       — Мне кажется, или ты вновь угодила в силки, птичка? — засмеялся Френк. — Наверно, не стоило спешить с решением? В клетке Витторио о тебе хотя бы заботились.       Замолчи!       Она с силой ударила по дну раковины, расплескав воду.       Хватит! Забыл, что сказал Лука? У меня не было выбора. Его могли бы убить из-за меня. А даже если и нет, то я не собираюсь обрекать своих детей на крайне туманное будущее.       Колвин провела мокрыми руками по предплечьям.       К тому же, с Витто я не смогла бы завершить дело «подвала» и отомстить за Джессику. Да, я иду на сделку с совестью, но зато теперь гораздо больше возможностей наказать создателей «подвала». Они не смогут спрятаться за Харриса.       — Осторожно. У дьявола всегда в договоре есть условия, написанные мелким шрифтом.       Колвин поправила макияж, выключила воду и улыбнулась своему отражению.       Ничего. Не в первый раз, Френк.       Она неторопливо вытерла руки, поправила костюм и вернулась за столик.       Атмосфера изменилась. От былого хорошего настроения Девиса не осталось и следа, он сидел насупившиеся и недовольный, а вот Хобард сохранил спокойный добродушный вид.       — Нам пора, Элизабет, — сказал Эдмунд, едва она подошла, и подскочил со своего места. — У меня появились неотложные дела, только что позвонили.       — Увы, так бывает. Спасибо за прекрасный вечер. — Хобард тоже встал, сунул руку в карман пиджака и вытащил визитку. — Звоните в любое время дня и ночи, Элизабет. Я буду рад с вами пообщаться.       Сбитая с толку Колвин вежливо поблагодарила, забрала картонку и спрятала в сумочке. Девис наблюдал за Хобардом, не мигая, потом взял девушку под локоть и ненормально быстро повел ее прочь, нарушив почти все правила приличий. Элизабет дернулась и прошептала:       — Да что с тобой?       Он сжал зубы.       — Эдмунд, — окликнул его журналист и, покачав головой, по-отечески сказал. — Если хочешь, чтобы все было не зря, учись сдерживать эмоции. Политику не к лицу так волноваться по пустякам.       Девис молча вывел подругу из кабинки.       — Что это было? — набросилась на партнера Элизабет, едва они сели в машину. — Вы что, поругались, пока меня не было?       — Нет.       Девис резко газанул, вывернул от клуба и понеся по дороге со скоростью, явно превышающей разрешенную.       — Эй, успокойся! — крикнула встревоженная не на шутку девушка. — Мы же разобьемся.       — Не разобьемся.       Он еще сильнее вдавил педаль газа, двигатель взревел, и автомобиль стрелой помчался по дороге, ловко огибая другие транспортные средства и резко входя в повороты. Элизабет вцепилась в сиденье, и, если сначала было страшно, то по мере того, как она привыкала к скорости, ему на смену приходил восторг. Колвин расслабилась и разжала пальцы.       Людные улицы закончились, они выехали на одно из шоссе, ведущих прочь из города, и Девис будто немного успокоился. По крайней мере, поза была уже не столь напряженная.       Элизабет решилась заговорить.       — Хобард что-то казал тебе о свадьбе?       — Что?       — Я видела, как ты реагировал. Ты не хочешь жениться?       Он понурился.       — Не хочу.       Она печально вздохнула, полезла в сумочку за сигаретами и открыла окно.       — Твоя невеста настолько тебе не нравится?       — Не нравится? — Он хохотнул. — Да меня тошнит от одного взгляда на нее. Бесчувственная высокомерная курица, повернутая на статусе. О да, она хорошая девочка, идеальная, мать ее, леди.       — Не говори так. Уверена, ты просто плохо ее знаешь.       — А мне и не нужно знать. Она не личность, а кукла, напичканная установками «какой должна быть идеальная жена». Мне уже с ней скучно, а дальше будет только хуже. Постоянные встречи, приемы, лицемерные улыбки, бесконечные списки гостей, сплетни, ссоры, измены, компромиссы, презрение. Все ради влияния и денег. Это не брак, а деловое предприятие, и я не человек, а функция. И Геста функция. Мы всего лишь дрессированные пудели, которые будут танцевать для публики и рожать породистых щенят.       Он ударил по рулю, и Элизабет, выронив сигарету в окно, схватила его за запястье.       — Эдмунд!       Партнер посмотрел на нее тоскливым, виноватым взглядом и отвернулся.       — Прости меня, Бесс.       — Все нормально, просто следи за дорогой.       — Прости.       Колвин стало бесконечно его жалко. Она погладила партнера по плечу.       — Неправда, вы не пудели. В груди каждого человека бьется живое сердце, Эдмунд, и невозможно всегда носить маску. Геста, я уверена, гораздо более хороший человек, чем ты думаешь. Просто у нее не было возможности это проявить. — Девушка немного сжала пальцы. — Дай ей эту возможность. Не обижай, не отталкивай и не обвиняй. Может, вы еще станете прекрасной парой.       Он криво усмехнулся.       — Может быть.       Согласился явно, чтобы не спорить. Элизабет нахмурилась.       — Пообещай мне, что будешь ласков с ней. Не станешь делать ей больно.       — Я постараюсь.       — Девис.       — Что?       — Не постараешься, а сделаешь.       Он закатил глаза.       — Господи Боже, ладно, сделаю. Точнее, не сделаю ей больно.       — И если она не захочет, ты настаивать не будешь.       Партнер уставился на нее с подозрением.       — Это ты сейчас о чем?       Элизабет поняла, что сказала что-то не то, отпустила его, натянуто улыбнулась и отвернулась к дороге.       — Ни о чем таком… Обо всем… Ну, если вы будете что-то решать глобальное, для семьи там… Бытовые вопросы.       Повисла неловкая пауза.       — Хорошо, я понял.       Больше они не говорили. Все равно словами ничего нельзя было ни изменить, ни исправить, а болтать о пустяках никто не хотел.       Вскоре Нью-Йорк кончился. Элизабет посмотрела на красное, стремительно темнеющее небо, и спросила:       — Куда ты едешь?       — Во Флориду.       — Зачем?       — Не знаю.       Она вздохнула.       — До свадьбы вернуться не успеем. Напоминаю, она у тебя послезавтра, а завтра вроде как мальчишник.       — Помню.       Они помолчали.       — Жаль, Бесс.       — Что жаль?       — Что так все получается. Даже на побережье не уедешь, когда хочешь.       — Можно после свадьбы, у тебя вроде как медовый месяц.       — Нет. После уже будет нельзя.       Элизабет поняла, что он имел в виду совсем не поездки, и отвернулась к окну. Скоро Эдмунд будет не волен даже в своих передвижениях.       — «Готэм Таймс» тоже больше не независима? — спросила она.       — Нет.       В этом коротком слове было столько боли и горечи, что у Колвин заныло сердце. Для ее друга газета, доставшаяся от родителей, была всем, и ради сохранения возможности писать в ней правду, он не жалел ничего. Но теперь, похоже, это осталось в прошлом.       — Может, нас не будут трогать? Есть другие, более крупные издания.       — Нет, Бесс. Я не могу позволить себе такого, если планирую строить карьеру. «Готэм» станет моим рупором, а говорить я буду то, что скажет партия. — Девис вновь сжал и разжал пальцы на руле. — Это нормальная ситуация для СМИ. Нет независимых изданий, они лишь еще один удобный инструмент для коммуникации групп влияния друг с другом и с обществом. Может быть, вначале было и по-другому, но сейчас истинно независимые газеты есть только в глубинке, где их читают один-два фермера и их коровы.       — Поэтому они никому не интересны.       — Да. Неинтересны. В Нью-Йорке же такой роскоши нет.       — Такое нам в университете не рассказывали.       — Наверно, вам не говорили и о том, что сам по себе издательский бизнес убыточен, ему нужны постоянные вливания извне, чтобы держаться на плаву. А кто платит, тот и заказывает музыку. Поэтому многие газеты имеют свою направленность, в том числе и политическую. Это зависит совсем не от вкусов главного редактора, которого тоже, кстати, ставят спонсоры.       Элизабет захотелось заплакать. Вместо этого она весело произнесла:       — Значит, мы можем надеяться на повышение зарплаты?       Девис хихикнул.       — Не просто надеяться, а ждать и очень скоро.       Тяжелую атмосферу хорошая новость не разогнала. Колвин снова погрузилась в невеселые мысли.       В этом мире нет ничего бесплатного. Многие мечтали о карьере в политике, красавице-жене из влиятельной семьи, большом доме и приличном счете в банке, но мало кто понимал, что за это все надо платить. Как Витторио за свой достаток платил кровью, так Девис расплачивался свободой. Может, когда-нибудь, годы спустя, он наберет нужный вес в обществе, заведет собственных союзников, станет незаменимым, а пока что — делай, мальчик, что говорят. Женись, на ком укажут. И не смей нарушать правила и иметь свое мнение.       Четкая жесткая иерархия. Те, кто выше, всегда порабощают тех, кто внизу.       Элизабет видела это в университете, наблюдала в тех студенческих обществах, что были так популярны на его территории. Но почему-то думала, что такое может произойти только с бедными, разорившимися людьми, такими, как она сама, у кого не было денег и сил защищаться.       Какая наивность! Теперь перед ней был Девис, загнанный в ту же ловушку подчинения, несмотря на все деньги родителей. Оказалось, он тоже не на верху лестницы, и его кто-то поглотил за один укус.       Это чудовищно. И так похоже на то, что там, на теневой стороне города.       Ведь в основе своей люди одинаковые.       — Бесс, я тут думал о том, что ты сказала про Шарлотту, — неожиданно заговорил Эдмунд. — Мне кажется, тебе стоит посмотреть на это с другой стороны. Когда все начнется, будет лучше, если рядом окажется верный друг. Чтобы она не была совсем уж одна.       Элизабет криво улыбнулась.       — Из тебя выйдет прекрасный политик. Так изящно оправдать подлость.       — Тренируюсь, Бесс.       — Я подумаю об этом.       Она закрыла глаза, прислонилась к стеклу и позволила себе вспомнить, как они с Витто гуляли в зимнем парке и кормили бойких, наглых птиц. Спряталась в мыслях, как в домике.       А Девис съехал на второстепенную дорогу, ведущую обратно в Нью-Йорк.