Искажение

      Уход Элизабет сказался не только на Витторио. Даже, можно сказать, он держался лучше, чем другие.       Мария, конечно, не высказывала своего мнения, но тщательно следила за порядком в комнате девушки, проветривала, перебивала подушки, меняла постельное белье. Отправила в прачечную всю ее одежду, а, получив обратно, аккуратно развесила в шкафу. Иногда Витто замечал, как экономка со вздохом смотрела на любимый фартук Лиз и не торопилась убирать его, хотя и не пользовалась. Да и готовила частенько ее любимый грушевый пирог.       Ее сын Тибо скучал более откровенно. Элизабет частенько болтала с ним, рассказывала что-то интересное, и теперь, поняв, что девушка куда-то делась, он рискнул обратиться с прямым вопросом к самому боссу.       — Мисс Элизабет ушла?       Витторио показалось, что ему воткнули нож в сердце и повернули.       — Она вернулась домой. В конце концов, — в его тоне появились раздраженные нотки, — Элизабет не итальянка, ей не подходит наш образ жизни.       На уродливом лице садовника отразилась искренняя печаль.       — Мне казалось, ей все нравится, — тихо сказал он. — Она что-то сказала на прощание? Обещала писать или звонить?       Пьюзо отвел глаза в сторону.       — В целях безопасности мы с ней не контактируем.       Тибо обреченно закивал.       — Да, я понимаю.       Тяжелее всего приняла ее уход Стелла. Первые дни ждала ее, бросаясь к двери при малейшем звуке, а когда поняла, что она не придет, устроила форменную истерику. Кричала, плакала, требовала вернуть Лиз обратно, валялась на полу и билась об него. Пришлось вязать, вкалывать успокоительное и следующую неделю Мария неотступно находилась рядом с ней. Приступ больше не повторился, но настроение Стеллы было подавленное, и даже псы не могли его поднять.       Сестры Джорджио опять начали приходить, чтобы помочь Марии по дому, и их веселые голоса хоть немного развеивали то мрачное настроение, которое царило в семье. Витторио надеялся, что Стелла найдет в них верных подруг, но сестра отказывалась идти на контакт. Кажется, ее вообще раздражали посторонние в доме, поэтому она предпочитала либо играть с собаками, либо сидеть в своей комнате и рисовать, либо возиться в оранжерее с травами.       Возможно, по просьбе Джорджио, а может в силу собственного характера, сестры буквально излучали оптимизм. И если старшая, Лала, еще старалась сохранить серьезный вид, но вторая –Тереза, могла по непосредственности поспорить со Стеллой в ее лучшее время. Красивая, нарядная, словно не на работу пришла, а на торжество, она постоянно крутилась вокруг Марии: помогала, угождала, развлекала, рассказывая забавные истории, и щебетала, щебетала, щебетала. От одного взгляда на нее поднималось настроение.       Витторио Тереза, казалось, боялась, по крайней мере, замолкала при его появлении, опускала глаза и теребила фартук или подол юбки. А стоило ему обратиться к ней, как терялась и начинала говорить едва ли не шепотом. Но у нее получалось варить прекрасный кофе, готовить очень вкусные булочки и невооруженным глазом было видно, что из девушки выйдет прекрасная хозяйка.       Он надеялся, что рано или поздно Стелла отойдет и сможет подружиться хотя бы с ней.       Витторио зашел в темный дом, по привычке повернул голову в сторону гостиной — обычно Элизабет выходила его встречать оттуда, — но тут же себя одернул и снял пальто. Поднялся наверх, прикидывая, стоит ли выпить на ночь или лучше сразу лечь спать, и почти решил поддаться искушению, когда заметил тонкую полоску света под дверью малой библиотеки.       Из груди вырвался тяжелый вздох.       «Опять не спит».       Стелла никак не отреагировала на его появление. Сидела за столом у лампы и бездумно водила угольком по бумаге, вычерчивая хаотичные, бессмысленные линии и фигуры. Вокруг тяжелым белым пеплом лежали другие листы, помятые, порванные и идеально чистые. Собак не было. Видимо, бегали где-то на заднем дворе.       Витто подошел к сестре, тихо позвал, и девушка только тогда подняла голову. Взгляд вроде был осмысленным, но каким-то потерянным, лицо ничего не выражало, и Пьюзо не смог определить, какая конкретно личность сейчас перед ним.       — Пора спать, Стелла, — мягко сказал он и коснулся темной макушки. — Уже очень поздно.       — Я не хочу спать, — сказала сестра взрослым голосом, и Витторио почувствовал облегчение. Подошел, сел на диван рядом, сложил несколько разбросанных на сиденье листов стопкой.       — Как ты себя чувствуешь?       — Сносно. Страшно только, — ответила Стелла. — С Элизабет спокойнее, я знаю, если что, она защитит. А сейчас такая неопределенность, что оторопь берет. Мне не нравится.       Пьюзо сглотнул, развязал и снял галстук.       — Почему ты так привязана к ней с первой встречи?       — Ты хочешь сказать, одержима? — Витто промолчал, и сестра понурилась. — Это ненормально, знаю. Но тогда, в больнице, когда она призналась, что репортер, я вдруг поняла, что все будет хорошо. Наверно, из-за Роберта. Он тоже был репортером и спас меня.       Витторио навострил уши. Это был едва ли не первый раз, когда Стелла сама заговорила о своем спасителе.       — Что между вами было?       — А что может быть между попавшей в ад девушкой и мужчиной, который ее защитил? Я любила его. Наверно. А может, просто верила, что с ним мне будет хорошо и спокойно, что тоже равносильно любви, разве нет? — Она потерла руками лицо. — Семью убили, меня пытали, этот ублюдок Марко приставал. Я была в отчаянии. Мне было страшно, а Роберт пожалел. — Заминка. — Элизабет тоже пожалела.       Витторио достал сигареты, закурил. Стелла рисовала и, казалось, перестала интересоваться разговором. Он прикрыл глаза и позволил себе расслабиться, бессильно опустить плечи. Сигарета медленно тлела в пальцах.       — Она может не вернуться.       Сестра покачала головой. Взяла новый лист, бросила уголек в железную чашку, стоявшую рядом, и вытащила другой, более тонкий.       — Как будто ты это допустишь.       — Я не хочу держать ее рядом с собой насильно. Это не закончится ничем хорошим.       — Вы оба слишком сильно боитесь того, чего может и не произойти, — сказала Стелла. — Поэтому и разбежались, как будто по отдельности будет безопаснее.       Пьюзо замер.       — С чего ты решила?       — Карты сказали.       Он едва удержался, чтобы не закатить глаза.       — Точно. Как я мог забыть о них.       — Ты вообще о многом забываешь. Например, о терпении.       Слова Стеллы отозвались болью. Витторио уже не раз думал о том, что поспешил с ухаживаниями за Элизабет, не дал ей время окончательно к нему привыкнуть. И о детях стоило заговорить гораздо позднее и не столь прямо. Подвести к этой мысли постепенно, как бы между прочим.       Он ведь так и планировал сначала. А потом вмешался этот сукин сын Девис, и взыграла чертова оскорбленная гордость.       — Я хотел привязать ее к себе как можно быстрее, — сказал Витто.       Стелла заулыбалась.       — Я же говорю — оба испугались.       — Чего же?       Пожала плечами.       — Тебе лучше знать, я мысли не читаю.       Пьюзо смял окурок и спрятал в переносную пепельницу. Порой с сестрой было очень сложно разговаривать из-за ее уловок, ухода от ответа и туманных фраз, да и вообще сложно серьезно относится к человеку, который то ведет себя как малолетний ребенок, но строит из себя таинственную прорицательницу.       Но чаще всего в словах Стеллы смысл все-таки был.       «Чего мы испугались?»       — Я сегодня нашла фотографию Лукреции с ее сыновьями, — сказала она. — Мария прятала у себя под матрасом.       — Зачем ты лазила там?       — Флег запрыгнул на кровать, сбросил все. Поправляла и нашла.       Витторио услышал, как дрогнул ее голос.       — Она скучает. Все-таки они были ее близкими людьми.       Стелла перестала рисовать и заметно погрустнела.       — А мы для нее кто?       Витторио улыбнулся и выбил из пачки вторую сигарету.       — Тоже близкие, только живые, поэтому нас любить сложнее.       — Думаешь, она меня любит?       — Определенно.       Девушка бросила уголек в чашу, вытерла руку о тряпку, пересела на диван и прижалась к плечу Пьюзо.       — Я тоже вас люблю.       Он уловил тонкий запах сушеных трав и лекарств, осторожно приобнял ее. И вдруг понял, что не так уж он и одинок, как думал раньше.       Стелла не была его родной кровью. Они не росли вместе, как с Нино, не знали друг друга годами, как с Лукой и Марией. Но девушка действительно переживала о тех, кто был рядом, и видела в Витто не просто покровителя и защитника, но брата, которого хотела поддержать. В своей особой, конечно, манере, зато искренне. И пусть Элизабет ушла, но у него остались домочадцы, а это тоже не мало.       Витторио повернул голову и коснулся губами виска Стеллы.       — Почему Лукреция тебя усыновила? — спросила она.       — Ей нужен был кто-то, кто защитил бы в случае смерти мужа.       — Но почему именно ты?       Пьюзо задумался. Стоит ли рассказывать? Если да, то как много? И нужно ли Стелле это вообще?       — Ухитрился сколотить банду, которая доставила изрядно хлопот некоторым людям. Синьора Пьюзо поняла, что я не дурак.       Этот ответ полностью сестру удовлетворил, и она улеглась, положила голову Витторио на колени и через некоторое время задремала. Однако нести ее в спальню Пьюзо не спешил, аккуратно закурил, чтобы не потревожить, и сжал в кулаке зажигалку.       Воспоминания накатывали медленными волнами, выбрасывали на берег сознания уже, казалось, погребенные в пучине образы, обрывки разговоров и мыслей. Холод страха, вины и горя, постоянное чувство голода, недоверие, липкий ужас беспомощности и беззащитности. Он вспомнил себя, угловатого озлобленного подростка, убегающего от более взрослых парней, боль от избиения, если все-таки настигали. Кровавые драки, стычки, грызня за более теплое место. Ночные крики через тонкие стенки ночлежки, скандалы, ссоры, трупы в подворотнях, бьющиеся в агонии ломки тела, уже потерявшие, казалось, все человеческое.       И вдруг — женское лицо. Пережженные светлые волосы, затянутые в высокую прическу, броский макияж, почти не портивший еще красивое лицо. Уставшие и печальные глаза, застланные мутной пеленой дурмана. Изящные щиколотки в черных чулках, которые так кокетливо обнимал хлястик туфелек.       Ее звали Пегги, и она была намного старше, но тоже очень любила книги. Они и познакомились, когда она сидела на ступеньках дома, где снимала комнатку, курила и читала какой-то толстенький том. Витто подошел, попытался рассмотреть название…       В ее комнатке наверху все было завалено книгами, журналами и газетами. Чтобы пройти к столу или кровати, приходилось перешагивать через целые стопки. Витто стал приходить к Пегги как в библиотеку, брал то, что было интересно. Или сам приносил что-то новое для ее коллекции. Иногда они вместе обсуждали прочитанное, а полгода спустя после знакомства Пегги стала его учить.       История, география, физика, математика, этикет. Она оказалась прекрасной учительницей, — как-то проговорилась, что до того, как оказалась на улице, преподавала в одной из школ для девочек, — и смогла дополнить те знания, что дали когда-то в школе, укрепила фундамент, на котором впоследствии Витторио построил здание своего неофициального образования. Именно Пегги помогла если не полностью избавиться от акцента, то хотя бы следить за ним, привила тактичность, вежливость и рассказала, как вести себя в приличном обществе.       Иногда, напившись, жаловалась на любовников и сволочь-сутенера. Пару раз Витто помогал ей отбиться от особо разошедшегося клиента. Взамен Пегги иногда мальчишку подкармливала.       Они не говорили ни о тяжелом прошлом, ни о туманном будущем. Не лезли друг другу в душу и не дружили. Что чувствовала к нему Пегги, Витторио не знал и даже не пытался предположить, сам же он видел в ней то единственное хорошее, что вообще могло быть в этих проклятых трущобах. Наверно, был даже немного влюблен, как и любой мальчишка, когда рядом с ним оказывается красивая взрослая женщина, но дальше пожатия рук они никогда не заходили.       Пегги была больна дурной болезнью, что медленно разлагала ее еще молодой организм. Пыталась лечиться, что-то пила, но помогало мало. Потом смирилась и даже начала шутить по этому поводу.       Она не пыталась выбраться. Все чаще прикладывалась к бутылке, потом перешла на опиум. Витторио взрослел, стал заходить к ней реже, особенно после того, как его усыновили, приносил деньги или выпивку. Видеть постепенную деградацию и затухание некогда умной и веселой женщины было невыносимо, и в какой-то момент Пьюзо понял, что ждет конца. Хоть какого-нибудь.       Пегги зарезал сошедший с ума клиент, которого она заразила. И в этом была какая-то обыденная пошлость, резкий контраст с тем возвышенным благоговением, с каким говорили о человеческой жизни философы и гуманисты. О чем писали в книгах и говорили с кафедр на проповедях.       Жизнь Пегги не была ценной ни для кого, даже для нее самой, и это даже нельзя было назвать трагедией. Просто свершившийся факт, итог длинной вереницы ошибок и неудачного стечения обстоятельств. Витторио не знал, где ее похоронили, в какую яму для бедных бросили. И порой, присутствуя на похоронах, наблюдая за плачущими с разной степенью искренности родственниками, глядя на красиво лежащий в окружении цветов труп, думал, а чем этот человек ценнее Пегги? Достоин ли он проливаемых по нему слез, пышных похорон и красивой могилы?       Наверно, да. Хотя бы потому, что ему повезло немного больше.       И все-таки именно благодаря Пегги Витторио нашел в себе силы и дальше придерживаться того, чему его учил Ричард. Он и Нино были маленькими, но среди беспризорников были и еще младше, еще беззащитнее. Бастарды, «лишние» дети, те, у кого умерли родители или кому некуда идти. Идеальная добыча для хищников в человеческом обличии.       Ужасы «подвала», которые так потрясли Элизабет, Витто видел и раньше, только в более разрозненном виде. Его сложно было чем-то удивить.       Хочешь выжить на улице, имей хорошую чуйку и быстрые ноги. Дети недолго соображали, кто может, а, главное, хочет их защитить, и скоро вокруг Витторио и Нино стали вертеться малыши. Пытались помочь, услужить, преданно заглядывали в глаза. Ждали от него помощи в поисках еды и денег. И тогда Витто впервые ощутил, что значит нести за кого-то ответственность, а, значит, организовывать, отдавать приказы, прикидывать, как распределить скудные ресурсы, разрешать конфликты. Он стал одновременно и нянькой, и старшим братом, и лидером пусть маленькой, но семьи. Вот только сил у него тоже было немного. Приходилось убегать, прятаться, лебезить перед более сильными, но дипломатией долго не проживешь. Витто нужны были не только «клиенты», но и солдаты.       И тогда он пошел ва-банк.       Смог завязать знакомство с пусть мелким, но влиятельным на районе гангстером. Подставил перед ним лидера одной из подростковых банд и вызвался решить вопрос. И, получив одобрение, подстерег того парня, когда он был один — и убил его.       Тело они с Нино надежно спрятали, улики уничтожили. Все знали, кто это сделал, но доказать ничего нельзя было, да копов подобное происшествие особо и не интересовало — подобное случалось постоянно. Зато Витто заработал репутацию. К нему начали присоединяться другие подростки, старшие бандиты начали вести дела, и постепенно его банда набирала все больше силы. Опекаемые малыши оказались под надежной защитой.       А потом пришла Лукреция и перевернула всю его жизнь.       Прошли годы. Те, кого он защищал и кем управлял, смогли выбраться из трущоб. Дети выросли. Кто-то вступил в организацию, а кто-то даже ухитрился сойти с кривой дорожки. Другие разбрелись, ушли на вольные хлеба или переквалифицировались с разбоя на что-то более узконаправленное, например, кражи. Они все еще помнили Витто и готовы были помочь, когда информацией, а когда и силой. Особо верных и умных Пьюзо наставлял и внедрял в другие семьи в качестве своих шпионов.       При всей своем альтруизме он всегда был рационален касательно использования человеческих ресурсов.       Стелла глубоко вздохнула, завозилась, и Витторио вынырнул из воспоминаний. Погладил по спутанным черным волосам.       «Я сделал много зла. Но, может, хотя бы ради тебя черти сделают огонь под моим котлом поменьше.       Или просто проживи хорошо эту жизнь, Стелла. Ты заслужила».       Он осторожно взял сестру на руки и понес в ее комнату.       На рассвете его разбудил звонок. Витторио, не размыкая век, протянул руку и снял трубку.       — Слушаю.       Раздался голос Нино.       — Я нашел Фредди и его ребят. Точнее, то, что от них осталось.       Что ж, Пьюзо ждал этого.       — Где?       — За городом прикопали.       Он открыл глаза и сел в постели, потянулся за сигаретами.       — Насколько все плохо?       — По кускам. Чисто собери конструктор, — недовольно сказал Риччи. Он всегда начинал черно шутить, когда был сильно расстроен.       «Черт».       — Уверен, что они?       — Нашел часы Фредди. Дорогие, он хвастался ими все время, всем под нос тыкал, будто нарывался. Еще татуировка с именем дочери. Так что сомнений быть не может, это он. — Небольшая пауза. — Остальных еще не рассмотрели, но сомневаюсь, что его уложили с кем-то чужим.       — Я тоже. — Витто закурил, выдохнул дым и, кажется, стало немного легче. — Пытали?       — Вроде да, на руке всего два пальца.       Долгая затяжка.       — Осмотри там все, вдруг найдешь что интересное. Потом перевези тела к нашим друзьям из похоронного, скажи привести, насколько смогут, в порядок. Семьи имеют право попрощаться с ними, пусть гробы и будут закрытые. Официально погибли в аварии под поездом или еще что-нибудь. Придумаешь.       — Понял, босс.       Нино отключился.       Витторио потер переносицу. Что ж, он ждал этого с того момента, как Фредди и его люди, поставленные следить за складом с оружием, в условленное время не вышли на связь. Когда туда поехали проверить, то нашли здание полностью пустым. Исчезли и люди, и ящики.       «Это произошло незадолго до покушения. Связано? Скорее всего. Фредди раскололи, Перотто и тот, кто работает с ним, знают, что я в курсе их махинаций. Так что в ариарий меня пришел убивать не только Марко, однако он — ключ ко всему. Найду его, найду и оружие».       Мысли снова перенеслись к Элизабет. Витто посмотрел на пустое место рядом, нетронутую подушку и в горле появился комок. Он с трудом проглотил его.       «Хотя бы ты в безопасности».       Алкоголь не был единственным источником заработка Пьюзо, но, конечно, самым весомым и тщательно оберегаемым. Даже Джулиано не смог и близко приблизиться к тем объемам распространения, какие были у Витторио, хотя пытался, очень пытался. И дело не только в том, что Пьюзо умел защищать свое, сколько в решении определенных лиц не допустить Френка до столь «жирной» кормушки. Ему ставили препоны там, где все проходило тихо у Витторио, и очень скоро Джулиано пришлось отступить.       Правда, взамен он получил «подвал» и влияние сенатора Харриса, которые и позволили установиться равновесию между нью-йоркскими семьями. Ни Пьюзо, ни Джулиано не были достаточно сильны, чтобы уничтожить друг друга, но вот грызться в бесконечной драке на истощение — вполне. Их стравили как собак, и с радостным улюлюканьем наблюдали за боем.       Это была еще одна причина, почему Витторио ненавидел американских политиков. В далеком девятнадцатом году пришлось пойти на многое, чтобы подмять под себя бизнес алкоголем. Точнее, доказать, что с тобой стоит иметь дело.       А теперь он собирался бросить им вызов.       — Вы умный парень, Витто, и понимаете, что к чему. Эти демонстрации создают слишком много проблем, угрожают покою города, простым людям. Нашей демократии, в конце концов! Как было бы хорошо, если бы это сборище недоумков просто разошлись по своим домам.       — Кто знает, возможно, скоро и разойдутся, Дейв. Бастовать бесконечно нельзя, да и опасно. На улицах всякое может случиться.       — Я рад, что мы понимаем друг друга.