Искажение

      Она на сцене «Воробьиной комнаты». В полутьме сидят клиенты, кончики их сигарет горят ярко-алым, как маленькие звездочки, а зубы обнажены в оскале. Рядом танцуют девушки, сверкают блестками и улыбками, высоко поднимают ноги в веселом танце и машут веерами из перьев. То и дело перья задевают Элизабет, и она отступает назад, вскидывает руки, защищая лицо.       Музыка вдруг замолкает, раздается злобное шипение, и ее толкают на одну из девушек. Та кривится от ненависти и пытается вцепиться Колвин в волосы, ногти длинные и острые, как у птицы.       Элизабет вскрикивает и бросается прочь, убегает со сцены и оказывается в зале. На ней то самое телесного цвета платье, обтягивающее, неудобное, она слышит улюлюканье и свист и почему-то прикрывает грудь руками. Поднимает голову, и сердце замирает от ужаса.       Джулиано сидит на своем любимом месте у барной стойки, курит толстую сигару и не сводит с нее звериных глаз. Ухмыляется и жестом подзывает девушку к себе.       — Элизабет.       Ей хочется закричать, убежать, закрыть лицо ладонями, но вместо этого она подходит к нему и покорно устраивается на коленях. Рука привычно ложится на твердое плечо, сжимает ткань пиджака.       — Я скучал, малышка.       Хватает Элизабет за волосы и заставляет запрокинуть голову, посмотреть ему прямо в лицо. Боль простреливает затылок, но она молчит, боится даже вдохнуть глубоко. Присутствие Френка подавляет, уничтожает, заставляет чувствовать себя крохотной и слабой.       — Теперь мы вместе.       Он проводит большим пальцем по губам, и Колвин неожиданно говорит:       — Я убила тебя.       Джулиано хохочет, его тело колышется, она вместе с ним и невольно обнимает, вцепляется крепче, чтобы не упасть.       — Я жив, малышка. Я рядом. — Он наклоняется к ней. — Если ты не с Витторио, значит, ты со мной. Ты сама выбрала меня.       Элизабет кричит, пытается соскочить с его колен и убежать, но Френк легко скручивает ее, прижимает к себе и целует. Грубо, страстно и столь неистово, что кажется — сейчас она будет поглощена им.       — Витто, — плачет девушка. — Витто.       Но он не приходит ей на помощь.       Она проснулась, резко села в постели и широко раскрыла рот, хватая воздух. Одежда противно липла к мокрому от пота телу, руки дрожали, а сердце билось как бешеное. Элизабет потерла лицо ладонями, похлопала себя по щекам, чтобы прийти в чувство.       Он мертв, он мертв, он мертв.       Повторяла эти слова как молитву, снова и снова, и постепенно страх отступил. Полностью разбитая, Колвин встала с кровати и поплелась в ванную, включила холодную воду и умылась. Намочила тряпку и обтерла шею, плечи и грудь.       Все хорошо. Это просто сон.       Выдохнула.       Все хорошо.       Было четыре часа утра, спать больше не хотелось. Она вернулась в комнату, сняла с полки книгу — тайник и достала гранатовый браслет. Подошла к лампе и долго смотрела на завораживающую игру камней, искорки, которые вспыхивали в кровавой глубине. Это зрелище ее успокаивало.       Как красиво.       Элизабет не любила драгоценности. Точнее, перестала любит, когда Джулиано буквально завалил ее ими. Где теперь та шкатулка, полная бриллиантов и жемчугов, серебра, золота и платины? Забрала горничная отеля? Или кто-то из подчиненных Френка?       А может, потерялась? Нет, кто-то точно ее взял. Там же лежали тысячи долларов.       Я ведь была очень дорогой шлюхой.       Она прикрыла глаза, вспоминая. Все началось с того проклятого ожерелья, что так возжелала Наташа. Первая плата за первую ночь. Потом еще и еще, и чем более доволен был Джулиано, тем чаще дарил, и тем дороже были украшения. Ему хотелось, чтобы все видели его богатство, и девушка была прекрасной ходящей витриной, ловившей завистливые взгляды и тешившей его гордыню.       Элизабет ненавидела эти камни до глубины души.       Витторио тоже как-то попытался, принес ей кулон в виде птички из золота и эмали, но она отказалась брать — отдала Стелле, которая искренне ему обрадовалась. Девушка сказала, что ей это не нужно, что лучше, если он просто проведет с ней время. Витто, кажется, все понял.       И вдруг — этот браслет.       Почему ты подарил мне его? Ты ведь не знал, что я уйду.       Колвин осторожно надела украшение на запястье, полюбовалась им. Представила, как Витторио стоит в магазине, и ему приносят одну драгоценность за другой, а он, задумчиво оглядывая их, выбирает. Это явно заняло у него время, и подарок был сделан от чистого сердца.       Потому, наверно, Элизабет и могла его носить.       Солнце медленно вставало над городом. Девушка так и не сняла браслет, решив сделать это перед работой, сварила кофе и села за кухонный стол. Раскрыла блокнот, надела очки и принялась редактировать статью, которую планировала выпустить в следующем номере.       Гранатовый браслет нежно обвивал руку.       Элизабет вышла из такси, медленно прошлась по улице и огляделась. Хороший район, много людей, что, впрочем, и не удивительно — рядом ресторан, несколько игровых центров, мелкие кафе, явно прикрывающие собой бары. Кинотеатр, над названием которого быстрой строкой бежала реклама нового фильма.       По телу прошла горячая волна. Девушка с трудом отогнала воспоминание о проекционной будке.       Не сейчас.       Мимо прошел патрульный, не удостоив ее даже взглядом, и Колвин свернула к высотке, где жила Ребекка Ллойд, еще одна жертва «подвала». Днем они созвонились и, на удивление, девушка согласилась поговорить с журналисткой и добавила, что ей есть, что рассказать.       — Я благодарна вам, мисс Колвин, — сказала Ребекка. — Если бы не вы, я бы сгнила в том аду. А теперь у меня есть свобода, любимый человек и хорошая квартира. Разговор — ничто по сравнению с тем, что сделали вы. Можете приехать ко мне вечером?       Это был первый раз, когда Элизабет искренне поблагодарили за все, и Колвин едва не расплакалась от избытка чувств. Все это время она боролась ради справедливости, не ожидая ничего взамен, но слова Ребекки задели глубинные струны души. На самом деле, она ждала подтверждения, что все было не зря. Что хоть одна жертва смогла начать новую, счастливую жизнь.       Элизабет нашла имя Ребекки на табличке жильцов дома, поняла, что ей на один из верхних этажей и вошла в здание. Дом был явно из дорогих, ухоженный, и жили тут не последние люди. Джулиано присвистнул.       — Она неплохо устроилась. Умеет находить подход к людям.       Элизабет поняла, на что он намекает, и комментировать никак не стала. В конце концов, ей ли осуждать Ребекку? Каждый выживает, как может.       Поднявшись на нужный этаж, Элизабет прошла по коридору к угловой квартире и постучала. Ответа не было, постучала снова, уже сильнее, но когда и через десяток секунд непрерывного стука никто не откликнулся, в груди разлилось нехорошее предчувствие. Она осторожно нажала на дверную ручку и не удивилась, когда та легко поддалась и дверь слегка приоткрылась.       Черт!       Колвин резко шарахнулась назад. Сердце бешено застучало, спина вспотела от страха и тревоги, и Элизабет, развернувшись, быстро заспешила к лестнице — меньше всего ей было нужно, чтобы ее поймали выходящей из лифта. Сбежала вниз по ступенькам, прислушиваясь к звукам сверху, но, кажется, погони не было.       Не заметили? Или ушли до моего прихода?       В холле был телефон. Элизабет сняла трубку, кинула монетку и облизала губы. Дождалась, когда заговорит оператор.       — С кем соединить?       — Семнадцатый полицейский участок, пожалуйста, номер…       Она продиктовала номер Мара.       Тот, слава Богу, оказался на месте.       — Да? — раздался через некоторое время его грубый голос.       — Приезжай. Кто-то вломился в квартиру Ребекки Ллойд, и, я думаю, она в большой опасности.       — Кто это?       — Девушка из списка. Я сегодня договорилась с ней о встрече.       Раздалось грязное ругательство.       — А ты умеешь находить веселье, я смотрю. Где сейчас?       — В холле ее дома.       — Выйди на улицу и постарайся затеряться. Следи за входом и запоминай всех, кто выходит.       — Я не знаю, есть ли тут запасной выход.       — Конечно, есть! Но надеюсь, к Ребекке пришел кто-то без мозгов. Скоро буду.       Раздались гудки.       — Сама учтивость, — буркнула Элизабет и вышла на улицу.       Неизвестно, как ему удалось так быстро добраться до дома, но уже через десять минут детектив подошел к Колвин, стоявшей у витрины расположенного через дорогу магазина. Выглядел помятым и отчаянно не выспавшимся.       — Клянусь, если окажется, что эта девка просто забыла запереть входную дверь, я вас обеих заберу в участок и продержу там до утра.       — На каком основании? — взвилась Элизабет.       — Придумаю по пути.       — Знаешь, мне тоже не нравится работать с тобой, но давай будем следовать хоть каким-то правилам вежливости.       Он равнодушно отвернулся от нее и посмотрел в сторону парадных дверей дома.       — Кто-нибудь подозрительный выходил?       Колвин закатила глаза и мысленно послала детектива по не самому приличному маршруту.       — Никого не было.       — Пойдем тогда, осмотримся.       У входа в квартиру Мар достал пистолет, прислушался и прошептал:       — Стой здесь. Если вдруг что — сразу беги без оглядки, я не рыцарь, чтобы тебя защищать. Зайдешь, когда я разрешу.       — Хорошо, детектив, — сказала Элизабет, наверно, излишне ядовитым тоном.       Мужчина пропустил его мимо ушей. Осторожно открыв дверь, скользнул в квартиру. Повисла тишина. Колвин потопталась у входа полминуты, потом осторожно заглянула.       Хорошо обставленная гостиная тонула в полутенях, отбрасываемых светом из открытой входной двери, и, на первый взгляд, тут никого не было. Элизабет заметила уютные подушки на диване, брошенный в кресло плед, кофейный сервиз, стоящий на столе, камин. Плотные занавески, закрывавшие окно. Милая комната, даже очень. Хотелось зайти и рассмотреть все подробнее, но осторожность оказалась сильнее.       — Неужели кто-то научился не совать голову в петлю при первой же возможности? — засмеялся Джулиано.       Хватит. Лучше скажи, с Ребеккой все в порядке.       — Ты не хуже меня понимаешь, что с ней все очень плохо.       Элизабет подавила тяжелый вздох. В этот момент в гостиной показался Мар.       — Заходи, Пресса. Все чисто.       Убрал пистолет в кобуру и щелкнул выключателем напольной лампы. Колвин плотно закрыла дверь и осмотрелась уже гораздо внимательнее. При свете гостиная оказалась еще уютнее, все, от мебели до вазочек на полке камина, было подобранно с удивительным вкусом.       — Не трогай тут ничего. И в ванную не советую заглядывать.       — Ну что я говорил, — хмыкнул Джулиано.       Естественно, она сразу отправилась туда.       В красной воде плавало обнаженное тело совсем юной девушки. Остекленевшие глаза смотрели в никуда, на тонких предплечьях виднелись длинные порезы, а окровавленная опасная бритва валялась на полу. Если бы не жизнь с Джулиано, наверно, Элизабет бы закричала и убежала без оглядки. Но после того, что она видела, трупом в ванне ее сложно было удивить, только глаза на миг прикрыла и прижалась лбом к косяку.       Ну что за…       Она прошептала себе под нос самые грязные ругательства, которые знала.       Десяток секунд спустя Колвин смогла заставить себя подойти к трупу Ребекки. Протянуть руку и осторожно закрыть ей глаза.       Девушка была холодной, но еще не окоченела.       Я опоздала. Я просто немного опоздала.       Прикусила губу, ощутила боль и привкус крови почти с удовольствием. В голове немного прояснилось. Элизабет опустилась на корточки и внимательно осмотрела опасную бритву. Стандартная, такую в любом магазине можно купить или заказать через каталог. Выпрямилась, оглядела полки. Мужских вещей не было, только бутылочки и коробочки с женской косметикой, в одной из которых она обнаружила дорогую безопасную бритву. Кивнув самой себе, прошла в небольшую гардеробную, где тоже оказались только вещи Ребекки. Мар деловито рылся в коробках на полу.       — Я так понимаю, утром это все будет в газете?       — Такую сенсацию я упустить не могу, — сказала Элизабет, осматривая одно за другим платья Ребекки. — Осталось только решить, как все преподнести — самоубийство или убийство.       — А ты к чему склоняешься?       — Днем Ребекка явно не думала о том, где взять опасную бритву.       Мар хмыкнул, а потом его голос стал резким.       — О чем вы хотели поговорить?       — Она сказала, что у нее есть информация, которая мне очень поможет в расследовании.       — Какая именно?       — Не сказала.       — Не была испугана или взволнована?       — Нет. Говорила уверенно и спокойно.       — Угрозы ей не поступали?       — Не знаю. Она не упоминала. Мы и обменялись с Ребеккой парой реплик, просто договорились о встрече.       — Подумай еще раз.       Колвин резко повернулась к нему.       — Хватит. Я рассказала все, что знаю. Поверьте, мне самой обидно и больно, что так получилось, гадай теперь, что именно она знала и хотела сообщить. Может, это было нечто, что вывело бы на создателей «подвала».       — Вряд ли. Она недолго там пробыла, сомневаюсь, что успела что-то важное узнать.       Элизабет уставила на него.       — То есть Ребекка оказалась там не в детстве? А когда?       — В прошлом году летом.       — Каким образом?       — Сказала, что украли на улице.       — А чем она занималась до этого?       — Отказалась отвечать. Теперь будем выяснять. — Мар кивнул на платья. — Заметила, какие яркие тряпки? Девочка явно была флеппером.       — Или танцовщицей, актрисой, певицей.       — В любом случае, не приличной девушкой, — хмыкнул он. — Давай осмотрим здесь все, а потом я вызову ребят. Будем оформляться.       Планомерно и быстро они обыскали все другие комнаты, стараясь ничего, по возможности, не трогать и не передвигать. Кухня выглядела так, будто ей никогда не пользовались. Посуда и столешница в идеальном состоянии, холодильник пустой, не считая пары бутылок газировки. Ребекка явно не утруждала себя домашними делами.       А вот в спальне в глаза тут же бросился беспорядок: покрывало с кровати и подушки были скинуты на пол, на бюро настоящий хаос, будто кто-то торопливо что-то искал в бумагах. Возможно, нашел, потому что в них не было ничего интересного — в основном буклетики, рекламные брошюрки, счета из салонов красоты, магазинов и ресторанов. Элизабет удивленно вскинула брови, увидев суммы.       — Она ни в чем себе не отказывала.       В шкафу обнаружился небольшой сейф, в котором лежало около тысячи долларов. Мар присвистнул.       — Неплохие накопления.       — Откуда? — Детектив саркастично улыбнулся, и она поспешила уточнить. — Я имею в виду, как она так быстро смогла найти себе богатого… друга?       — Кто ищет, тот найдет. Вот как ты познакомилась со своим другом?       Элизабет вспыхнула и процедила:       — На работе.       И, не желая наблюдать ехидную рожу Мара, отвернулась и начала потрошить коробки, стоявшие в углу шкафа. В основном там были дамские журналы и глупые женские романы. Правда, они не выглядели так, будто их читали. Залезла под кровать, зашарила руками, чихнула от пыли.       — Боже, тут вообще убирали?       — Похоже, поспешил я осмотреть мусорное ведро, — гоготнул Мар, и Элизабет вновь мысленно послал его к черту.       Пальцы что-то нащупали: маленькое, металлическое, сложной формы. Колвин крепко хватила, подумала — и спрятала за лиф. Мар точно не отдаст улику, а для нее это может оказаться единственной ниточкой, которая позволит распутать дело. Пусть полиция сама ищет убийцу, у нее возможностей больше, чем у журналистки.       — Нашла что-нибудь, Пресса?       — Нет.       — Вылезай тогда, хватит задницей светить.       Мудак.       Больше ничего особенного они в квартире не нашли, опрос соседей тоже не дал результатов. Ребекка жила тихо, никто к ней не приходил. Всегда вежливая и улыбчивая, говорила, что работает машинисткой в какой-то конторе, но ей не верили. Слишком уж ярко одевалась, да и возвращалась порой только под утро, так что особо общаться с ней никто не хотел. Детектив ушел звонить в участок, а Элизабет вернулась в редакцию — готовить статью к завтрашнему выпуску. И только в такси вытащила находку и внимательно осмотрела.       Это оказалась золотая запонка, украшенная мелкими рубинами.       — Срочные новости! Срочные новости! Арестован босс мафии!       Крики мальчишки, продающего газеты, заставили Элизабет, вышедшую позавтракать, в ужасе остановиться, а потом броситься к нему.       — Дай мне одну.       Она не глядя бросила мальчику монетку, схватила газету и уставилась на первую полосу.       Пожалуйста, пожалуйста, только не он!       Ее затрясло от одной мысли, что на Витто выйдут полицейские или Бозман, что его арестуют или, не дай Бог, убьют при задержании. Разные случаи были, и представить, что он вдруг исчезнет не просто из ее жизни, а вообще, было подобно удару ножа в самое сердце. Она дико боялась за него, и потому каждый день тщательно собирала все новости, касающиеся криминала, надеясь никогда не услышать его имя.       И вот, такая сенсация.       Казалось, Элизабет не жила. Весь мир сжался до одной страницы, до букв, складывающихся в слова, до фотографии в центре. Облегчение накрыло с головой, когда она поняла — не он.       Кто-то другой.       На негнущихся ногах Колвин отошла в сторону, свернула в закуток. Пробежала глазами текст уже спокойнее.       В статье ни слова не было о Витторио. Да, арестовали какого-то мафиози, но, судя по описанию, это был капо, а не босс, и даже, кажется, не из семьи Пьюзо. Арест произошел благодаря усилиям прокурора Бозман, и она в своем интервью репортеру выражала надежду, что это лишь первая крупная рыба, попавшая в сети правосудия. Фото довольной госпожи прокурора прилагалось.       Витто.       Элизабет сжала газету и привалилась спиной к стене. В голове стучало, тело охватила слабость, и она скользнула вниз, уткнулась в колени, чувствуя страх за него.       И ненависть к себе, что не может его забыть.       Она зашла в редакцию в полностью растрепанных чувствах, едва успела положить сумочку на стол, когда в дверях появился Уайт.       — Бесс, тебя Кейн зовет.       Внезапный вызов к начальству ей совершенно не понравился. Но выбора не было, и уже привычно замкнув чувства внутри себя, она кивнула.       — Сейчас.       Элизабет торопливо сняла плащ и шляпку, кинула на стул и поспешила в кабинет главного редактора. Уайт ободряюще поднял кулак вверх, Тео посмотрел на нее со смутным беспокойством.       Мистер Кейн сидел за столом, посасывал неизменную сигару, а перед ним лежали сегодняшние выпуски конкурирующих изданий. Услышав, что Элизабет зашла, он поднял на нее взгляд и рукой указал на стул.       — Присаживайтесь, мисс Колвин. Я хотел поговорить о вашей последней статье.       Он всегда был неизменно вежлив и внимателен, но после возвращения Колвин в газету между ней и Кейном словно черная кошка пробежала. Ему явно не нравилась излишняя близость девушки к хозяину «Готэм Таймс» и та свобода, которой девушка теперь пользовалась, а она, в свою очередь, была настолько сосредоточена на расследовании и текущих делах, что даже не пыталась скрыть свое особое положение.       — Вы ее утвердили.       — Утвердил. — Кейн отложил сигару и сложил руки перед собой. — Это действительно прекрасный материал, впрочем, как и всегда. — Элизабет улыбнулась комплименту. — Но меня волнует, что вы так быстро его получили. Раньше всех остальных.       — Разве это не еще одно свидетельство моего профессионализма? У меня надежные информаторы.       — Девушка связана с «подвалом».       Вот оно что.       — Да, я указала это в статье.       — Скажите честно — вы продолжаете эту тему, мисс Колвин?       Она пристально вгляделась в лицо начальника. Пытаясь понять, что скрывается за его вопросом. Стоит ли сказать правду?       — Не переживайте, я не подставлю редакцию, — сказала Элизабет.       — Значит, вы не просто так столь быстро оказались в той квартире?       — Это было совпадение, не более.       — Мисс Колвин, я хочу вас предупредить. Дело не только в том, что ваши опрометчивые действия могу навредить коллегам, сколько в опасности радикального взгляда на жизнь. Мы, журналисты, должны быть объективными и нести обществу в первую очередь факты, а не наши эмоции.       — К чему вы это, мистер Кейн?       — Если какое-то дело захватывает вас настолько, что вы уже не способны нащупать границу, когда стоит отступить, это может плохо закончиться.       — Я понимаю, когда нужно остановиться. Не переживайте, мистер Кейн.       — Когда ведешь расследование, особенно такое, как ваше, невозможно остаться спокойным или отнестись с объективным равнодушием. Порой истории, которые мы, журналисты, рассказываем, меняют нас до неузнаваемости. Элизабет, ответьте себе честно — статью о «подвале» писала та же верящая в силу правды и справедливости журналистка, которую я брал на работу?       Элизабет на миг перестала дышать.       Та же девушка? Нет. Той Элизабет Колвин уже нет, она погибла на темной стороне города. Та, что сейчас сидела перед Кейном, хоть и выглядела так же, но была лгуньей, шлюхой и убийцей, погубила нескольких людей, двух из которых застрелила лично. Любит преступника и даже хотела создать с ним семью. Она поступает правильно, но этот выбор не приносит облегчения. Хороший человек не чувствует боли от того, что справился с искушением.       Элизабет ответила быстро, словно боялась, что миг промедления выдаст ее ложь.       — Конечно.       Кейн слабо улыбнулся.       — Рад это слышать. — И добавил. — Порой то, с чем мы боремся, победить невозможно. Лишь принять и смириться. Подумайте об этом на досуге.       — Хорошо, сэр.       — Идите работайте.       На ватных ногах она вышла из кабинета. Голова снова разболелась, особенно в висках, и Элизабет начала тереть их.       — Держись, — сказал Джулиано.       — Все нормально? — спросил Уайт. — Шеф ругал тебя?       Она не сразу поняла, что обращались к ней.       — Нет. Просто уточнил пару деталей касательно новой статьи, — невпопад ответила Элизабет, не глядя на коллегу, и быстрым шагом вышла из офиса, спустилась на задний двор редакции.       Ей хотелось подумать. Или просто побыть одной.       Привычная затяжка, дым на языке, длинный выдох подарили облегчение и успокоение боли. Элизабет уставилась на тлеющий кончик.       Какой бы я не стала, моя цель неизменна — я найду тех, кто создал «подвал». Девис станет сенатором, и мы вместе сможем бороться против клиентов. Я уже пожертвовала ради этого многим, и не могу остановиться. Нельзя давать слабину.       Сама не заметила, как за пару затяжек скурила сигарету. Вспомнила детство, родителей, бабушку. Мамины пироги и как училась кататься на лошади. Кошку и котят, живших под крыльцом.       Наверно, я все же поеду домой в отпуске. Хватит дуться на отца, жизнь и так слишком скоротечна. Пора мириться.       Приеду и обниму его. Скажу, что очень и очень люблю.       Почувствовав себя более-менее в порядке, выкинула бычок в урну и поднялась наверх.       — Элизабет, — сказал Тео, едва она вошла, — тебя просят к телефону.       — Кто?       — Какой-то Джек.       Она торопливо схватила трубку.       — Элизабет Колвин.       На том конце провода раздался знакомый голос.       — Колвин, рад тебя слышать. Поздравляю с успешным расследованием.       — Здравствуй. Я тоже рада, что ты в порядке. Как дела?       — Прекрасно. Правда, скучно, знаешь ли, без интересных заданий. — Джек кашлянул, и Элизабет была готова поклясться, что он хитро улыбался. — Нет ли у тебя для меня чего?       Она начала перебирать пальцами провод.       — Увы, пока что занимаюсь исключительно скучной текучкой.       — Ты? Ни за что не поверю. А как же подозрительное самоубийство красивой девушки?       Вот теперь Элизабет напряглась.       — Похоже, ты что-то знаешь, Джек. Хочешь встретиться?       Он снова скромно кашлянул.       — Конкретно по этому делу нет. А что, надо выяснить?       — Тогда по какому же? — ушла от ответа Колвин.       — Один мой друг очень хочет тебя увидеть. Ты его, кстати, прекрасно знаешь, и сегодня как раз я еду в один очень хороший бар к нему. Может, окажешь честь и присоединишься к нам?       Элизабет скептически приподняла бровь.       — Вы действительно хотите выпить со мной? Не боитесь, что я напишу о злостном нарушении запрета теми, кто должен это пресекать?       — Не напишешь. Это слишком мелкая для тебя новость, — улыбнулся Джек. -Соглашайся. Мой друг будет рад тебя увидеть и поговорить о всяком разном.       Наверно, ей не стоило соглашаться. Но любопытство заглушило осторожность.       — Платите вы.       — Как можно, Колвин! Мы ведь, возможно, готовы поделиться с тобой очень интересной информацией, а ты сразу так.       — Вы пригласили. К тому же, неизвестно, что за информация. Может, я уже все знаю.       — Поверьте, мы тебя удивим. Тогда до вечера? — спросил повеселевший Джек.       — До вечера.       — Записывай адрес и пароль.       Элизабет махнула рукой, и Тео тут же протянул ей кусок бумаги и карандаш. Она записала, положила трубку и сжала переносицу: ей не очень понравился звонок полицейского, ему явно было что-то от нее нужно помимо денег. И кто их общий знакомый? На ум приходил только Боб Уилсон.       Он хочет рассказать что-то о «подвале»?       — Почему бы и нет? Возможно, теперь можно о нем говорить.       Трус.       Еще и дело Ребекки. Ей не давала покоя мысль — откуда девушка взяла деньги? Да еще и так много. Кто любовник? Связан ли он с убийством?       Что она хотела рассказать?       Надеюсь, Мар сможет раскопать.       Элизабет с трудом нашла названный Джеком бар. Пришлось поплутать в лабиринте переулков, пока, наконец, не увидела нужную вывеску какого-то невзрачного кафе. Называя пароль официантке, она немного нервничала, не перепутала ли заведения, но та кивнула и указала рукой на заднюю дверь за стойкой. За ней оказалась широкая винтовая лестница.       Бар поразил Колвин. Она ожидала увидеть неряшливую прокуренную комнату, где все посетители планомерно накачивались алкоголем и дебоширили, а это оказалось уютное полуподвальное помещение, где вся мебель крепкая и основательная, сделанная будто на века, а на стенах висели странные картины непризнанных художников. Неясный свет тусклых ламп создавал укромный полумрак, несколько музыкантов в углу играли какую-то быструю задорную музыку. Пахло пивом, жареным мясом и потом, за столиками не протолкнуться. Здесь был самый разный контингент, от работяг до «белых воротничков», попадались парни из полиции, поленившиеся снять форму, и женщины. Вроде даже не проститутки.       Стоял неимоверный гул, перекрывавший даже музыку. Она в растерянности замерла на пороге, пытаясь рассмотреть Джека, и дернулась, когда рядом оказался крепкий парень с не самым дружелюбным лицом.       — Ты с кем? — спросил он. — Или сама пришла?       Ответить Элизабет не успела.       — Роб! Свои!       Джек оказался рядом, хватил растерявшуюся Элизабет за руку и потянул за собой к барной стойке.       — Рад, что ты пришла, Колвин, — улыбнулся он. — Ты только не тушуйся, чувствуй себя как дома.       — То есть могу забросить ноги на стол?       Он засмеялся.       — Тебе не запретят.       — Не нравится мне это, — сказал Джулиано.       Они оказались около бара.       — Грейс, Пит, тащите лучшее пиво. Моя подруга должна сразу понять, что я не абы куда ее привел, — сказал Джек, хлопая ладонями по стойке.       К ним подошла барменша, невысокая огненно-рыжая дама с короткой стрижкой, и облокотилась на столешницу, открыв взору воистину великолепное декольте.       — О, какие птички к нам заглянули. Привет, милая, — она подмигнула ей, а потом строго посмотрела на копа. — Джек, несносная ты задница, и поворачивается же язык у тебя требовать лучшее пиво! Кто тут на прошлой неделе, уж не твои-то дружки случаем, забрали солод у моего поставщика? И из чего теперь прикажешь мне его варить?       Ее слова могли показаться обидными, если бы не притворно рассерженный тон и веселые искорки в голубых глазах.       — Грейс, не бушуй. Мы же извинились, — тем не менее стушевался Джек, и Элизабет едва подавила улыбку. — Случайность, с кем не бывает. Обещаю, больше такое не повторится.       — Извинения в карман не положишь! — Женщина не собиралась отпускать его из своих цепких лапок. — Вот пока не приедет новая партия, выслушивай справедливые возмущения и пей, что дают. Нашелся тут требовальщик. — Окинула Колвин заинтересованным взглядом, улыбнулась. Одного клыка у нее не было, и это придавало женщине лихой вид. — Не бойсь перед подружкой решил похорохориться?       Другие клиенты рассмеялись, Джек слегка покраснел.       — Она не моя подружка. Это Элизабет Колвин.       — Ах! — Грейс резко выпрямилась и закрыла рот ладонями. Глаза стали как плошки.       — Господь Всемогущий, — прошептала она. — Так это вы!       Колвин, занервничав из-за подобной реакции и поднявшегося вокруг гула шепотков, слегка отодвинулась и напряженно подтвердила.       — Я.       — Святая Дева! — Грейс схватила ее за руку и начала трясти. — Спасибо, спасибо, спасибо. Вы бы знали, сколько наших малышек туда забрали за эти годы! И никто, никто из этих трусов не мог ничего сделать! Никто!       — Грейс, — попытался одернуть ее Джек.       — А что, я не права? Не права? — набросилась на него барменша, стремительно краснея от гнева. — Как Тейлора убили, так сразу языки-то поприкусывали. Затаились, лишь бы вас не тронули. Вы, уб…       Сзади появился полный, крупный мужчина, почти на голову выше Грейс и, не меняя спокойного выражения лица, прижал ее к себе и закрыл рот ладонью.       — Тише, дорогая. Все уже позади, — низким басом пророкотал он.       — Мффф, — завозмущалась ему в ладонь барменша.       — Понимаю. Осуждаю, — сказал он и посмотрел на Элизабет. — Рад, что вы заглянули к нам, мисс Колвин. Что будете пить? За счет заведения, конечно же.       — Вот это я понимаю, репутация, — засмеялся Джулиано.       — Чай, пожалуйста, — ответила она, глядя на бесплодные попытки Грейс вырваться.       — И пиво! — тут же встрял Джек.       — Подождите пару минут.       Мужчина без малейшего напряжения поднял Грейс над полом и понес в заднюю комнату. Никто особо не обратил на это внимание, словно подобное было в порядке вещей, продолжая осматривать Элизабет.       — Так это она?       — Мелкая такая. Думал, она посерьезней выглядит.       — Все равно красивая.       — Конечно, иначе бы ничего у нее не получилось.       — Понятно, что в ней Девис нашел.       — И не только он.       Элизабет заставила себя отрешиться от хихиканья вокруг и повернулась к Джеку.       — Грейс в своем репертуаре. Хорошо что ее муж Питт умеет с ней обращатся, — немного смущенно сказал он.       Колвин прервала его.       — Грейс знала Тейлора?       — Ну да. Сюда многие наши ходят и давно.       — Ты притащил меня в полицейский бар?!       — Проблемы? — ехидно прищурился он.       Элизабет прикусила язык.       — Никаких.       Представляю, в каком «восторге» будет Витто, если узнает, где я была. И что ему скажет на это Лука.       Спина взмокла.       Надеюсь, он не решит, что я могу рассказать о нем что-то.       — Он тебе почему-то доверяет. Иначе после фразы «нам надо расстаться» уехала бы ты не в свою квартиру, — с усмешкой сказал Джулиано.       Слава Богу, появился Питт, неся в руках бокал с пивом и огромную кружку. Джек наклонился к ней.       — Питт и Грейс хозяева этого места. Как видишь, они тебе очень рады, но, надеюсь, в газете не появится о них заметка.       — Я не специализируюсь на подпольных барах.       Забрав заказ, Джек повел Элизабет куда-то вглубь бара, и за одним из столиков девушка, как и ожидала, увидела Боба Уилсона.       Пришел каяться, сволочь?       Уилсон тяжело встал со стула, когда они подошли.       — Мисс Колвин. Рад встрече, — сказал он, и девушка кивнула. — Это я попросил Джека привести вас сюда. Прошлая наша встреча закончилась не лучшим образом.       — Я бы подобрал более грубое слово, — хмыкнул Джулиано.       — Всякое бывает, офицер. Не стоит зацикливаться на прошлом, — ответила Элизабет.       Джек тем временем поставил на стол кружку и уселся сам. Уилсон дернулся и быстро отодвинул ей стул.       — Садитесь, мисс. Нам нужно поговорить.       — Что ж, давайте поговорим.       Девушка села, положила на колени сумочку. Ситуация становилась все интересней, очевидная нервозность Боба вызывала усмешку. Раньше полицейские с ней и здороваться не хотели, а сейчас вдруг в своем баре с распростертыми объятиями принимают. Что им нужно, и чем это грозит ей?       Колвин украдкой огляделась в поисках путей отхода, а потом захотелось рассмеяться.       Господи, я сижу в окружении служителей закона и переживаю, что не смогу благополучно отсюда выбраться. Что это, Френк?       — Пробуждение инстинкта самосохранения, — невозмутимо ответил тот.       С другой стороны, может, такая теплая встреча личная инициатива хозяев? Вдруг кто-то из их знакомых пострадал в «подвале». Но это не снимает вопроса, что от нее нужно Уилсону.       Он же тем временем схватил кружку, сжал ручку, потом отпустил. Уставился на Элизабет больным взглядом, но ничего не сказал. Поняв, что пауза затягивается, Джек сунул Колвин свое пиво и по-панибратски спросил:        — Как тебе наша Грейс? Ты не переживай, она хоть и крикливая, и все обо всех знает, но тайны хранить умеет.       До пределов какой суммы?       — Она милая женщина, — дипломатично сказала Элизабет.       — А пиво какое! Попробуй.       Напиток и вправду оказался хорошим, почти не горчил, но репортер подавила желание сделать второй глоток и отставила его в сторону. Придвинула к себе чай.       — Ты нашла Эми? — спросил Уилсон так быстро, словно прыгал в ледяную воду. — Узнала, что с ней?       Элизабет передернуло.       — Нет. — Она с трудом заставила себя посмотреть на него и постараться ответить спокойно, не сорвавшись на обвинительный тон. — Ее не было там. С самого начала у нее появился покровитель, и они уехали из города несколько лет назад. — Добавила уже тише. — Участь Эми была не худшей.       — Значит, жива? — с надеждой уточнил Боб.       Элизабет пожала плечами.       Уилсон обмяк, уголки губ опустились, и его полное лицо моментально подурнело, стало почти старым.       — Господи, прости, — пробормотал он. — Моя вина.       И закрыл ладонью глаза.       Колвин едва удержалась от брезгливой гримасы. Такое публичное, пусть даже и искреннее покаяние вызвало в ней только презрение и ничего больше.       Ты отказался мне помогать, а теперь жалеешь? Легче всего ныть после того, как все дерьмо разгребли за тебя.       — Ты поэтому меня позвал? — спросила она, решив не размениваться на вежливость. — Чтобы спросить об Эмме Тейлор? А может, еще и о Линде вспомнишь?       Уилсон убрал руку от лица — глаза подозрительно блестели, — и уткнулся в кружку с пивом.       — Я видел Линду, но она отказалась со мной говорить.       Наверно, в пиве все-таки был сильный спирт, потому что выдержка Колвин дала трещину.       — Странно, почему бы это?       Офицер крепко сжал губы, а Джек выпрямился и скрестил руки на груди.       — Не злись. Это была опасная тема. Статья о «подвале» вызвала такой ажиотаж, что мы сильно удивились, когда ты снова начала писать. Думали, уже гниешь где-то в лесу на глубине трех метров. — Слегка наклонился к ней. — Похоже, тебя кто-то выгородил.       Он впился взглядом, будто ожидая, что девушка ответит на невысказанный вопрос.       — Меня не нужно было выгораживать. Я просто делала свою работу, — сказала она, выделив слово «работа».       — Мы тоже делали что могли! — вдруг взорвался Джек. — Не тебе нас осуждать!       — Тише, Джек, — попытался успокоить его Уилсон.       — Она осуждает нас, я же вижу, — все больше бесился полицейский. — Кто бы тут из себя святую невинность строил.       Элизабет поняла, что пора делать ноги. Начала подниматься.       — Если это все, господа, что вы можете сказать, то позволю себе вас покинуть. Этот диалог не приведет ни к чему хорошему.       Джек резко схватил ее за запястье и не дал уйти.       — Все знают, что ты сотрудничала с мафией. Какая-то семья тебе все рассказала, поэтому ты знаешь такие подробности о «подвале».       Ох, ты ж б…       — Чушь. Конечно, я все знала, но только потому, что у меня в информаторах была любовница Джулиано, — прошипела она. — Отпусти меня.       — Тебя убьют, и только мы можем помочь.       Элизабет резко наклонилась к нему.       — К черту иди со своими предупреждениями. От мальчика, что менял штанишки при одном упоминании Бозман, я защиты не жду.       — А от кого ждешь?       — Хватит, — прервал их Уилсон и заставил Джека отпустить руку Элизабет. — Прости его, он тоже на нервах. Ты просто не знаешь всей ситуации.       Колвин потерла саднящее запястье и бросила на Боба мрачный взгляд. От волнения он перешел на «ты», но она решила это проигнорировать.       — Не уходи. Дай я нормально все расскажу, и ты поймешь, почему ничего нельзя было сделать. Мы не хотим с тобой ругаться.       — Тогда пусть держит руки при себе, — холодно ответила она. — Иначе я такую статью выкачу, замаетесь оттираться.       Полицейские переглянулись и заметно поникли. Угроза была действительно серьезной.       — Ладно, ладно. Держит руки при себе.       Джек кивнул и вцепился в кружку. Элизабет снова села.       — Слушаю.       Боб достал платок, оттянул воротник и вытер шею. А потом с неожиданной страстью заговорил.       — Мы поздно сообразили, что к чему. Дети пропадали всегда, по самым разным причинам: родители недоглядели, несчастный случай или… семейные неурядицы. — Уилсон на миг сбился. — За всем ведь не усмотришь, тем более в трущобах. Там такие живут, что объясняй, что не объясняй, все одно. — Сделал глоток пива. — В 19 году среди наших вдруг стали ходить слухи об особом месте, где можно получить понятно какие услуги. Причем в очень специфическом виде.       Элизабет не выдержала, открыла сумочку и достала сигареты. Воспоминания об увиденном в «подвале» заскреблись в голове, и ей с трудом удалось вновь сконцентрироваться на рассказе. Привкус дыма немного в этом помог.       — Вскоре между некоторыми пропажами начала вырисовываться связь. Дети вполне заботливых и внимательных, но бедных родителей. Иммигрантов. Или у кого только мать. Они все ходили в благотворительные школы. Я сначала не придал этому значения…       — А потом украли Эми, а за ней и Линду, — догадалась репортер.       Уилсон кивнул.       — Тейлор, казалось, обезумел, но потом… то, что он нашел… Это звучало, как правда. Я говорил ему быть осторожнее, но он не послушался… Его расстреляли у меня на глазах. — Офицер снова выпил. — Любой, кто хотя бы немного приближался к этой тайне, тут же оказывался под прицелом. Тейлор не был единственным, кто пытался во всем разобраться. Их либо увольняли, либо избивали так, что работать дальше становилось невозможно. А некоторые особо настырные разделили участь Тейлора.       — Даже Мару досталось, — встрял Джек. — Он делал стремительную карьеру, был главой участка, все уже ждали, что пойдет выше, а потом — раз, и нападение. Когда вышел из больницы, его по надуманному поводу разжаловали в детективы. А ведь он герой войны, у него хорошие связи везде.       Герой войны? Он был в Европе?       Элизабет не стала заострять на этом внимание, бросила окурок в пепельницу и достала вторую сигарету.       — И за что его так? — спросила она. — Узнал что-то важное?       — Вышел на архитектора «подвала», — ответил Уилсон. — Того тут же грохнули, попытались повесить на Мара, а когда не вышло, Джулиано прислал пламенный привет.       Джек и Уилсон поморщились как от зубной боли. Колвин вздрогнула.       — Наверно, детектив был рад, когда его грохнули, — сказала она, маскируя нервозность. — Послал ему цветы на похороны?       — Там и без него было завались букетов, гроба не видно. Говорят, львиную долю отправил Пьюзо, — фыркнул Джек.       Сердце екнуло.       — Ох уж эти мафиозные отношения. Они друг друга терпеть при жизни не могли, а после смерти такие знаки внимания, — сказал Боб. — «Подвал» был яблоком раздора не только среди нас, но и среди банд тоже. Как раз из-за него эти два монстра и сцепились, так что если бы не Пьюзо, Джулиано тормозов не имел бы совсем. Он и так разбирался со всеми, кто пытался помогать полиции в этом деле. — Он секунду помолчал. — На него не было управы.       Полное лицо Уилсона вдруг пошло пятнами, а на щеках заиграли желваки.       — Никто из этих бандюков не имеет права нападать на нас. Никто. Так было всегда, если какая-то мразь поднимала руку на полицейского, мы гасили и ее, и всех, кто был с ней связан.       — Но с Джулиано не получилось?       Боб покачал головой.       — Когда Мара избили, мы собрались придушить паскуду в его же клубе, в назидание другим. Где это видано, чтобы какой-то вшивый макаронник смел хоть пальцем трогать полицейского?! Мы с ребятами собрались, уже почти выехали, и тут пришло сообщение оставить все как есть.       — То есть?       Ответил Джек.       — Нам запретили его трогать. Сейчас и вообще, — тихо сказал он и поднял глаза к потолку. — Оттуда пришло.       Элизабет тоже посмотрела наверх, будто на потолке могло быть написано имя неожиданного покровителя Френка.       Так вот почему ты вел себя столь нагло. Интервью давал, намекал о своих делах. Знал, что ничего не будет. Интересно, кто отдал такой приказ полиции? Харрис?       — Значит, поэтому никто в полиции ничего не мог сделать? Вам запретили?       — Да, — сказал Джек.       — И даже Мар отступил?       Не то, чтобы она хорошо знала детектива, но уже поняла, что человек со столь дрянным характером так просто бы не сдался, хотя бы из-за принципа. Забегавший взгляд Джека доказал ее правоту.       — Ему, видно, отбили тогда последние мозги. Он класть хотел на приказы, продолжил отслеживать партии детей, накрывал притоны, где их держали перед отправкой в «подвал», проводил задержания причастных, прикрываясь другим делами. Будто бессмертный, — сказал Джек.       — Если бы предатели еще не вредили, — произнес Уилсон. — Сложные были времена. Не сразу и поймешь, кто из наших «прикормлен» и сдаст при первом удобном случае, а кому можно верить.       — Я поэтому так шифровался, мисс Колвин. Не дай Бог поняли бы, что именно ты расследуешь, — снова встрял Джек.       Кстати о тебе.       — Почему Бозман громила «подвал»? Она же изначально не хотела иметь с этим делом ничего общего, — спросила репортер.       — Госпожа прокурор крайне осторожная женщина, но всегда чует, куда ветер дует. Никогда не ввязывается в те дела, где не сможет победить. Но она действительно ненавидит преступность, этого у нее не отнять, и если уж вцепилась во что-то, будет грызть до конца, выжидать удобного момента месяцами и годами. С ней лучше не шутить. С «подвалом» вот, дождалась. Видимо, теперь это дело для нее более-менее безопасно.       — Однако она отпустила клиентов, — заметила Элизабет. — Даже маски с них не сняла.       — Я же сказал, более-менее, если не перегибать палку.       Трусиха.       Она едва удержалась, чтобы не выплюнуть это слово с максимальным презрением. Бозман, конечно, искренне пугала, но ее «осторожность» вызывала только брезгливость.       — Зато далеко пойдет, — сказал Джулиано.       — Теперь ты понимаешь, почему мы не могли тебе помочь? — спросил Уилсон.       Элизабет подняла на него тяжелый взгляд.       — Понимаю.       Воцарилась тишина. Колвин отвела взгляд и глотнула чаю.       — Я понимаю твои чувства, — каким-то тусклым голосом сказал Боб. — И не прошу думать о нас хорошо. Но, пожалуйста, найди Эми.       — Ты думаешь, у меня получится справиться с тем, что не смогли сделать копы? — криво усмехнулась Колвин.       — Да. А мы поможем.       — Чем?       Уилсон полез в стоявшую рядом со столом сумку и достал оттуда потрепанную папку. Протянул ее Элизабет.       — Это досье Тейлора. А еще там фотографии взрослой Эми. Я… случайно увидел. Может, тебе это поможет. В конце концов, «подвал» ты найти смогла.       В первый миг девушка не поверила глазам и ушам. Джулиано возмущенно взревел в ее голове.       — Оно что, все время было у тебя? — севшим голосом спросила она.       — Да. — Уилсон смутился. — Там нет ничего, чтобы ты уже не знала, конечно. Но вдруг поможет.       Как во сне Элизабет протянула руки и забрала папку. Открыла ее, пролистала бумаги, увидела фотографию девушки в неглиже и тут же захлопнула.       Из самой глубины души начала подниматься ярость.       Если бы он отдал досье… Если бы он отдал его тогда, когда я просила о помощи… Если бы…       — Тебе не пришлось бы заключать сделку с Витторио и спать со мной.       Колвин сжала папку до побелевших пальцев. Дышать стало трудно.       Ах ты…       — Если что, я буду предоставлять информацию за половину стоимости, хоть это и противоречит моей еврейской натуре, — неожиданно встрял Джек.       — Так у нее же вроде уже есть пятидесятипроцентная скидка на твои услуги, — сказал Тейлор.       Джек насупился.       — Ладно, подловили. Семьдесят пять и то, только потому, что мне не надо кормить семью.       Элизабет не обрушила на них поток брани и всю окружающую ее посуду только потому, что к ним подошла Грейс. Широко улыбаясь, барменша поставила посреди стола блюдо с колбасками и уселась на стул.       — Как тебе мой бар? — улыбнулась она. — Я душу в него вложила, сама здесь все расставляла и украшала.       Колвин потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки.       — Прекрасная работа, — ответила Элизабет, надеясь, что голос прозвучал ровно.       — У тебя случайно не ирландские корни?       Тебе какая разница?       — Нет. Отец из англичан и немцев, а мать потомок французских гугенотов.       — Да, так себе предки, — хмыкнула Грейс. — Я вот ирландка. Приехала с родителями из Дублина еще крошкой. А мой Питт из Северной Ирландии, поэтому об Англии лучше при нем не говорить.       — Учту.       Ей очень хотелось уйти. Грейс внимательно всмотрелась в лицо Элизабет, а потом весело засмеялась.       — Ладно, так уж и быть, и среди англичан есть нормальные люди. Приходи еще, можешь и сама. Я с удовольствием налью тебе чего получше.       — Обязательно.       Она встала, сунула папку в сумочку.       — Куда ты? — напрягся Уилсон.       — Выполнять твою просьбу, — фальшиво улыбнулась Элизабет, а затем наклонилась к Джеку. — А ты будешь искать мне все бесплатно.       — Чего это? — взвился тот.       — А чтобы мои поиски быстрее шли.       Колвин торопливо вышла на улицу, глубоко вдохнула ночной воздух. Отошла в сторону, спряталась в тени дома, достала сигареты и закурила. Руки тряслись, не сразу удалось попасть по затвору зажигалки. Когда получилось, и дым наполнил рот, стало немного легче. Элизабет сделала несколько затяжек, провела пальцем по гравировке, — и сползла вниз по стене.       Суки. Трусливые эгоистичные суки.       Больше всего ее задело то, насколько просто Уилсон отдал ей досье. Словно не понимал, какую подлость сделал.       Я должна их понять. Им ведь угрожала опасность.       Не могла. Не могла ни понять, ни принять.       Будьте вы прокляты. Горите в аду.       Если бы эти бумаги попались ей раньше. Если бы она узнала о «подвале» раньше…       Перед глазами встали те девочки, которых выставили на продажу вместе с Лилией. Испуганные, покорные. Что с ними стало?       Элизабет не смогла их спасти.       Сигарета выпала из ослабевших пальцев.       В темном переулке раздались тихие, сдавленные рыдания.       Церковь встретила ее покоем, прохладой и полумраком. Именно то, что ей нужно после сегодняшнего откровения в баре.       Служба давно закончилась, кроме нее прихожан больше не было, и лишь священник о чем-то тихо говорил со своим помощником. Заметив Элизабет, он кивнул ему и направился к ней.       — Мисс Колвин. Рад вас снова видеть здесь.       — Взаимно, отец Палмер. — Она замерла, пока священник осенял ее крестом. — Простите, что пришла так поздно. И что пропустила встречу.       — Ничего страшного. Христос не настолько мелочен, чтобы обращать внимание на подобное, — сказал он. — Присядьте, помолитесь в тишине. Я вижу, у вас был тяжелый день. Откройте сердце Спасителю и позвольте Ему успокоить ваши метания и рассеять сомнения. Это гораздо ценнее, нежели вы бы отсидели всю службу исключительно из чувства долга или боязни осуждения окружающих.       Удивительно, но каким-то образом он понял, что гнетет ее. Элизабет благодарно ему улыбнулась. В отличие от жесткого, излишне догматичного отца Грея из ее родного города, отец Палмер был мягок, добр и всегда находил слово поддержки для каждого, кто оказывался в его маленькой церкви. Поэтому она и приходила сюда раз за разом в самые тяжелые мгновения.       — Если хотите, я могу помолиться вместе с вами.       — Нет, благодарю. Мне легче одной.       — Тогда буду в своем кабинете.       — Спасибо.       Когда его шаги стихли, наступила тишина. Элизабет слышала собственное дыхание, тихое потрескивание свечей, далекие звуки машин, казавшиеся игрой воображения. Она села на скамейку и сложила руки в молитве. Закрыла глаза, чтобы не видеть статую Христа — ей было стыдно. Такая грешница, как она, не может прямо смотреть на Него.       Сначала прошептала молитву об упокое души Ребекки. Потом — Джессики и Леонарда. Ее не смущало, что он был католиком, а кем по вере была мисс Тейлор неизвестно. Элизабет искренне надеялась, что Бог действительно не настолько мелочен. Она молилась об Агнесс, Эмили и замученных в «подвале» детях. Молилась каждый раз, когда приходила, и где-то в глубине души эгоистично надеялась, что станет легче. Чувство вины уменьшится, уйдет сожаление, и она сможет вздохнуть полной грудью.       Заученные формулировки, огонь свечей, характерный церковный запах ввели ее в подобие транса, и мысли понеслись бурным потоком, из которого в полный рост поднялся Джулиано. Элизабет вздрогнула: ей показалось, что он сидит сзади, она почувствовала аромат сигар, дыхание на затылке, ту подавляющую ауру, что заставляла людей нервно вжимать головы в плечи.       Она сильнее сжала ладони, прикусила губу.       Мне кажется. Тебя здесь нет.       Слух уловил характерный смешок — так умел усмехаться только Френк, — а потом его присутствие пропало.       Сразу стало легче дышать. Элизабет открыла глаза и жадно схватила ртом воздух, как выброшенная из воды рыба. Решилась и посмотрела в скорбное лицо Христа.       То, что происходит со мной — наказание за то, что случилось с Роджерсом? Я не смогла отказать ему, позволила соблазнить красивой мишурой, повелась на искусительные речи. Все, что я сделала потом и что сделать не смогла, лишь продолжение этого грехопадения. Безумие — мое наказание? За убийство Леонарда, за то, что не спасла тех девочек, за то, как подло хотела поступить с Шарлоттой, за жестокость с Наташей и Лили, что легла с мужчинами вне брака? Это расплата?       Перед глазами мелькнул образ Витторио. Несколько раз глубоко вздохнула, сдерживая рвущуюся изнутри тоску, и снова зажмурилась.       Прости грехи мои, Господи. И прости его грехи.       Слезы покатились по щекам.       Я стараюсь его забыть, жить дальше и не вспоминать. Не выходит, Господи, ничего не получается.       Казалось, то гадкое, что копилось в ней с начала весны, наконец, прорвало. Она плакала и молилась уже обычными словами, мысленно рассказывая печальному Христу свое горе.       С самого возвращения жизнь была постоянной непримиримой борьбой с самой собой. Элизабет разрывало на части. Одна половина была рада работе, порядочным людям, что не нужно бояться пули или взрыва. Можно спокойно пройтись по улице, зайти в магазин или кафе и не вздрагивать, заметив на себе взгляд полицейского. Быть спокойной, что деньги в кошельке заработаны честным трудом. На них нет крови, они не стали причиной страданий других.       Рада, что может продолжать расследование.       Другая же…       Другая тосковала и сходила с ума в разлуке. Подспудно ждала его, желала встречи и злилась, что он до сих пор не пришел. Выискивала взглядом фигуру в толпе, покупала газеты и открывала их с бешено стучащим сердцем — не будет ли заметки о нем? Надеялась услышать кем-то случайно оброненную фразу, хотя бы краем уха. Узнать, как у него дела, чтобы не мучиться постоянными догадками и страхами. Тысячу раз она пожалела, что ушла, и тысячу один убедила себя, что поступила верно. Слишком многое стояло между ними, слишком страшно было оставаться рядом.       Я вновь оступилась, поддалась похоти. Не стоило вообще ничего начинать. Следовало отказать ему, не принимать ухаживаний, сказать, что ничего к нему не чувствую. Лука прав — у нас нет будущего. Мне никогда не забудут Джулиано, и быть рядом значит подвергать Витторио слишком большой опасности. Он и так рисковал.       Я исправила ошибку.       Но, но!       Мне больно. Мне невыносимо больно. И не знаю, что сделать, чтобы это прекратить.       Я люблю его, Господи.       Она ушла в работу. Отсюда бешенный энтузиазм и трудоголизм, зацикленность на расследовании и нежелание дать себе днем хотя бы минуту отдыха. Девушка боялась остановиться, заглянуть в себя, ведь тогда будут потеряны последние остатки покоя.       Ей хватало тяжелых ночей. Темной тихой квартиры, холодной постели и грызущего сердце одиночества. Они с Витто спали вместе, она привыкла засыпать, вслушиваясь в его дыхание, чувствуя спиной чужое тепло и тяжесть руки на талии. Знать, что стоит дернуться, всхлипнуть из-за приснившегося кошмара, пожаловаться, и ее тут же обнимут, прижмут к себе, спрячут.       — Тише, caro. Я с тобой.       Любовь ли это? Грех ли это? Элизабет не знала, ей все равно. Он был с ней. Готовый помочь и защитить, объяснить и успокоить. Теперь же девушка один на один со своими страхами и жестокостью окружающего мира.       Ей не с кем поговорить, некому пожаловаться. Девис сам нуждался в помощи — чем ближе была свадьба, тем более печальным и злым он становился, и страдания незнакомых людей его не сильно трогали. Он, наверно, даже бы не осудил Уилсона, просто пожал плечами, мол, человек переживал о себе и своей семье. Это ведь действительно было очень опасно, передавать досье неопытной, никому не известной журналистке. Удивительно, Эдмунд был готов биться за идею недопустимости торговли людьми, но оставался абсолютно равнодушным к тем, кто уже пострадал.       «Их уже не спасти, Бесс».       Сам того не зная, повторял слова своего врага. Пьюзо тоже смотрел на ситуацию исключительно трезвым взглядом. Но Элизабет была уверена, что Витто точно бы ее понял и поддержал.       Мне нужно забыть о нем. Мы…       Нет никакого мы. Он уже в объятиях другой.       Ревность опалила огнем.       Это мое наказание. Эти чувства к Витто посланы мне Тобой как испытание, и я должна все выдержать. Сейчас я должна поступить правильно.       Элизабет сжалась и вновь зашептала молитву, прося Бога простить ее.